Неточные совпадения
Xлестаков. Это ничего! Для любви нет различия; и Карамзин
сказал: «
Законы осуждают». Мы удалимся под сень струй… Руки вашей, руки прошу!
Тут открылось все: и то, что Беневоленский тайно призывал Наполеона в Глупов, и то, что он издавал свои собственные
законы. В оправдание свое он мог
сказать только то, что никогда глуповцы в столь тучном состоянии не были, как при нем, но оправдание это не приняли, или, лучше
сказать, ответили на него так, что"правее бы он был, если б глуповцев совсем в отощание привел, лишь бы от издания нелепых своих строчек, кои предерзостно
законами именует, воздержался".
Прыщ же
сказал:"И мы тот
закон переменим".
Они очаровывают мою душу, потому что это, собственно, даже не
законы, а скорее, так
сказать, сумрак
законов.
В сей мысли еще более меня утверждает то, что город Глупов по самой природе своей есть, так
сказать, область второзакония, для которой нет даже надобности в
законах отяготительных и многосмысленных.
«Откуда взял я это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне
сказали это в детстве, и я радостно поверил, потому что мне
сказали то, что было у меня в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и
закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно».
— Развод по нашим
законам, —
сказал он с легким оттенком неодобрения к нашим
законам, — возможен, как вам известно, в следующих случаях…
— Ах, не слушал бы! — мрачно проговорил князь, вставая с кресла и как бы желая уйти, но останавливаясь в дверях. —
Законы есть, матушка, и если ты уж вызвала меня на это, то я тебе
скажу, кто виноват во всем: ты и ты, одна ты.
Законы против таких молодчиков всегда были и есть! Да-с, если бы не было того, чего не должно было быть, я — старик, но я бы поставил его на барьер, этого франта. Да, а теперь и лечите, возите к себе этих шарлатанов.
Толпа раздалась, чтобы дать дорогу подходившему к столу Сергею Ивановичу. Сергей Иванович, выждав окончания речи ядовитого дворянина,
сказал, что ему кажется, что вернее всего было бы справиться со статьей
закона, и попросил секретаря найти статью. В статье было сказано, что в случае разногласия надо баллотировать.
— Она так жалка, бедняжка, так жалка, а ты не чувствуешь, что ей больно от всякого намека на то, что причиной. Ах! так ошибаться в людях! —
сказала княгиня, и по перемене ее тона Долли и князь поняли, что она говорила о Вронском. — Я не понимаю, как нет
законов против таких гадких, неблагородных людей.
— Я вот что намерен
сказать, — продолжал он холодно и спокойно, — и я прошу тебя выслушать меня. Я признаю, как ты знаешь, ревность чувством оскорбительным и унизительным и никогда не позволю себе руководиться этим чувством; но есть известные
законы приличия, которые нельзя преступать безнаказанно. Нынче не я заметил, но, судя по впечатлению, какое было произведено на общество, все заметили, что ты вела и держала себя не совсем так, как можно было желать.
— То мы вне
закона: рента ничего для нас не объяснит, а, напротив, запутает. Нет, вы
скажите, как учение о ренте может быть…
― Да вот написал почти книгу об естественных условиях рабочего в отношении к земле, ―
сказал Катавасов. ― Я не специалист, но мне понравилось, как естественнику, то, что он не берет человечества как чего-то вне зоологических
законов, а, напротив, видит зависимость его от среды и в этой зависимости отыскивает
законы развития.
— А, нет! —
сказал Чичиков. — Мы напишем, что они живы, так, как стоит действительно в ревизской сказке. Я привык ни в чем не отступать от гражданских
законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное,
закон — я немею пред
законом.
— Хоть оно и не в
законе, чтобы
сказать какое возражение, когда говорит кошевой перед лицом всего войска, да дело не так было, так нужно
сказать.
Она именно состоит в том, что люди, по
закону природы, разделяются вообще на два разряда: на низший (обыкновенных), то есть, так
сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей, то есть имеющих дар или талант
сказать в среде своей новое слово.
Кончилось тем, что явился некто третий и весьма дерзкий, изнасиловал тетку, оплодотворил и, почувствовав себя исполнившей
закон природы, тетка
сказала всем лишним людям...
— Подруги упрекают меня, дескать — польстилась девушка на деньги, — говорила Телепнева, добывая щипчиками конфекты из коробки. — Особенно язвит Лидия, по ее
законам необходимо жить с милым и чтобы — в шалаше. Но — я бытовая и водевильная, для меня необходим приличный домик и свои лошади. Мне заявлено: «У вас, Телепнева, совершенно отсутствует понимание драматизма». Это
сказал не кто-нибудь, а — сам, он, который сочиняет драмы. А с милым без драмы — не прожить, как это доказано в стихах и прозе…
— Постой, —
сказал он, отирая руку о колено, — погоди! Как же это? Должен был трубить горнист. Я — сам солдат! Я — знаю порядок. Горнист должен был сигнал дать, по
закону, — сволочь! — Громко всхлипнув, он матерно выругался. — Василья Мироныча изрубили, — а? Он жену поднимал, тут его саблей…
— А меня, батенька, привезли на грузовике, да-да! Арестовали, черт возьми! Я говорю: «Послушайте, это… это нарушение
закона, я, депутат, неприкосновенен». Какой-то студентик, мозгляк, засмеялся: «А вот мы, говорит, прикасаемся!» Не без юмора
сказал, а? С ним — матрос, эдакая, знаете, морда: «Неприкосновенный? — кричит. — А наши депутаты, которых в каторгу закатали, — прикосновенны?» Ну, что ему ответишь? Он же — мужик, он ничего не понимает…
— Признаю, дорогой мой, — поступил я сгоряча. Человек я не деловой да и ‹с› тонкост‹ями›
законов не знаком. Неожиданное наследство, знаете, а я человек небогатый и — семейство! Семейство — обязывает… План меня смутил. Теперь я понимаю, что план — это еще… так
сказать — гипотеза.
В этих словах Самгину послышалась нотка цинизма. Духовное завещание было безукоризненно с точки зрения
закона, подписали его солидные свидетели, а иск — вздорный, но все-таки у Самгина осталось от этого процесса впечатление чего-то необычного. Недавно Марина вручила ему дарственную на ее имя запись: девица Анна Обоимова дарила ей дом в соседнем губернском городе. Передавая документ, она
сказала тем ленивым тоном, который особенно нравился Самгину...
— Есть у меня знакомый телеграфист, учит меня в шахматы играть. Знаменито играет. Не старый еще, лет сорок, что ли, а лыс, как вот печка. Он мне
сказал о бабах: «Из вежливости говорится — баба, а ежели честно
сказать — раба. По
закону естества полагается ей родить, а она предпочитает блудить».
— Это — Кубасов, печник, он тут у них во всем — первый. Кузнецы, печники, плотники — они, все едино, как фабричные, им — плевать на
законы, — вздохнув,
сказал мужик, точно жалея
законы. — Происшествия эта задержит вас, господин, — прибавил он, переступая с ноги на ногу, и на жидком лице его появилась угрюмая озабоченность, все оно как-то оплыло вниз, к тряпичной шее.
— Для бюро похоронных процессий желание ваше —
закон, —
сказал человек, почтительно кланяясь, и объявил цену церемонии.
— Про вас, —
сказал Дьякон, не взглянув на него. — Про мудрствующих лукаво. Разошелся я духовно с вами и своим путем пойду, по людям благовестя о Христе и
законе его…
— Нищета родит зависть, — мы
скажем, — зависть — вражду, но вражда — не
закон, вражда — не правда…
— Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита
сказал, так для дураков
закон не писан. Мне самой и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор еще слышался с минуту за дверью.
— Закон-с, —
сказал он, — мое дело сторона: я только соблюдая интересы сестры, а какие деньги брали Илья Ильич, мне неизвестно.
— Погоди, дай еще подумать. Да, тут нечего уничтожить, тут
закон. Так и быть, кум,
скажу, и то потому, что ты нужен; без тебя неловко. А то, видит Бог, не
сказал бы; не такое дело, чтоб другая душа знала.
Он
сказал, что деньги утащил сегодня у матери из шкатулки, подделав ключ, потому что деньги от отца все его, по
закону, и что она не смеет не давать, а что вчера к нему приходил аббат Риго увещевать — вошел, стал над ним и стал хныкать, изображать ужас и поднимать руки к небу, «а я вынул нож и
сказал, что я его зарежу» (он выговаривал: загхэжу).
Третьего дня наши ездили в речку и видели там какого-то начальника, который приехал верхом с музыкантами. Его потчевали чаем, хотели подарить сукна, но он, поблагодарив, отказался,
сказав, что не смеет принять без разрешения высшего начальства, что у них
законы строги и по этим
законам не должно брать подарков.
Он сослался на
закон, потом
сказал, что это худо: «Да ведь Япония не может долго оставаться в нынешнем ее положении, — прибавил он, — скоро надо ожидать перемен».
Они сначала сослались, по обыкновению, на свои
законы, потом
сказали, что люди, нанимаясь в караул на лодках, снискивают себе этим пропитание.
Подите с ними! Они стали ссылаться на свои
законы, обычаи. На другое утро приехал Кичибе и взял ответ к губернатору. Только что он отвалил, явились и баниосы, а сегодня, 11 числа, они приехали
сказать, что письмо отдали, но что из Едо не получено и т. п. Потом заметили, зачем мы ездим кругом горы Паппенберга. «Так хочется», — отвечали им.
«Если долго, —
сказали они, — то мы, по
закону нашей страны, обязаны угостить вас, от имени правительства, обедом».
Эйноске очень умно и основательно отвечал: «Вы понимаете, отчего у нас эти
законы таковы (тут он показал рукой, каковы они, то есть стеснительны, но
сказать не смел), нет сомнения, что они должны измениться.
— Пожалуйста, переведите это, —
сказал он Нехлюдову. — Вы поссорились и подрались, а Христос, который умер за нас, дал нам другое средство разрешать наши ссоры. Спросите у них, знают ли они, как по
закону Христа надо поступить с человеком, который обижает нас.
— Разумеется, есть всякие. Разумеется, жалеешь. Другие ничего не спускают, а я, где могу, стараюсь облегчить. Пускай лучше я пострадаю, да не они. Другие, как чуть что, сейчас по
закону, а то — стрелять, а я жалею. — Прикажете? Выкушайте, —
сказал он, наливая еще чаю. Она кто, собственно, — женщина, какую видеть желаете? — спросил он.
—
Скажите им, что по
закону Христа надо сделать прямо обратное: если тебя ударили по одной щеке, подставь другую, —
сказал англичанин, жестом как-будто подставляя свою щеку.
«Я тебе покажу
закон»,
сказал надзиратель и изругал Васильева.
— Как же, спросите, по его мнению, надо поступать с теми, которые не соблюдают
закон? —
сказал англичанин.
— Политическая? Это запрещено
законом, —
сказал офицер.
— Что ж, мы с ним в
законе, —
сказала Федосья. — А ему зачем
закон принимать, коли не жить?
— Не
закон это, —
сказал еще кто-то.
— Это кто? — как ужаленный, закричал офицер, бросаясь в толпу. — Я тебе покажу
закон. Кто
сказал? Ты? Ты?
— Да, да, это может быть, но Сенат не может рассматривать дело по существу, —
сказал Владимир Васильевич строго, глядя на пепел. — Сенат следит только за правильностью применения
закона и толкования его.
— Да… но при теперешних обстоятельствах… Словом, вы понимаете, что я хочу
сказать. Мне совсем не до веселья, да и папа не хотел, чтобы я ехала. Но вы знаете, чего захочет мама —
закон, а ей пришла фантазия непременно вывозить нынче Верочку… Я и вожусь с ней в качестве бонны.
Он говорил колодникам в пересыльном остроге на Воробьевых горах: «Гражданский
закон вас осудил и гонит, а церковь гонится за вами, хочет
сказать еще слово, еще помолиться об вас и благословить на путь». Потом, утешая их, он прибавлял, что «они, наказанные, покончили с своим прошедшим, что им предстоит новая жизнь, в то время как между другими (вероятно, других, кроме чиновников, не было налицо) есть ещё большие преступники», и он ставил в пример разбойника, распятого вместе с Христом.
Он взошел к губернатору, это было при старике Попове, который мне рассказывал, и
сказал ему, что эту женщину невозможно сечь, что это прямо противно
закону; губернатор вскочил с своего места и, бешеный от злобы, бросился на исправника с поднятым кулаком: «Я вас сейчас велю арестовать, я вас отдам под суд, вы — изменник!» Исправник был арестован и подал в отставку; душевно жалею, что не знаю его фамилии, да будут ему прощены его прежние грехи за эту минуту —
скажу просто, геройства, с такими разбойниками вовсе была не шутка показать человеческое чувство.