Неточные совпадения
— Нет, я не брошу
камня, — отвечала она ему на что-то, — хотя я не понимаю, — продолжала она, пожав плечами, и тотчас же
с нежною улыбкой покровительства обратилась к Кити. Беглым женским взглядом окинув ее туалет, она
сделала чуть-заметное, но понятное для Кити, одобрительное ее туалету и красоте движенье головой. — Вы и в залу входите танцуя, — прибавила она.
По тону Бетси Вронский мог бы понять, чего ему надо ждать от света; но он
сделал еще попытку в своем семействе. На мать свою он не надеялся. Он знал, что мать, так восхищавшаяся Анной во время своего первого знакомства, теперь была неумолима к ней за то, что она была причиной расстройства карьеры сына. Но он возлагал большие надежды на Варю, жену брата. Ему казалось, что она не бросит
камня и
с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
Но Ленский, не имев, конечно,
Охоты узы брака несть,
С Онегиным желал сердечно
Знакомство покороче свесть.
Они сошлись. Волна и
камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
Сперва взаимной разнотой
Они друг другу были скучны;
Потом понравились; потом
Съезжались каждый день верхом
И скоро стали неразлучны.
Так люди (первый каюсь я)
От
делать нечего друзья.
Гриша обедал в столовой, но за особенным столиком; он не поднимал глаз
с своей тарелки, изредка вздыхал,
делал страшные гримасы и говорил, как будто сам
с собою: «Жалко!.. улетела… улетит голубь в небо… ох, на могиле
камень!..» и т. п.
— Слушай, слушай, пан! — сказал жид, посунувши обшлага рукавов своих и подходя к нему
с растопыренными руками. — Вот что мы
сделаем. Теперь строят везде крепости и замки; из Неметчины приехали французские инженеры, а потому по дорогам везут много кирпичу и
камней. Пан пусть ляжет на дне воза, а верх я закладу кирпичом. Пан здоровый и крепкий
с виду, и потому ему ничего, коли будет тяжеленько; а я
сделаю в возу снизу дырочку, чтобы кормить пана.
— Я не могу стоять: ноги дрожат.
Камень ожил бы от того, что я
сделала, — продолжала она томным голосом. — Теперь не
сделаю ничего, ни шагу, даже не пойду в Летний сад: все бесполезно — ты умер! Ты согласен со мной, Илья? — прибавила она потом, помолчав. — Не упрекнешь меня никогда, что я по гордости или по капризу рассталась
с тобой?
— А вот как он сделал-с, — проговорил хозяин
с таким торжеством, как будто он сам это
сделал, — нанял он мужичков
с заступами, простых этаких русских, и стал копать у самого
камня, у самого края, яму; всю ночь копали, огромную выкопали, ровно в рост
камню и так только на вершок еще поглубже, а как выкопали, велел он, помаленьку и осторожно, подкапывать землю уж из-под самого
камня.
Вчера мы пробыли одиннадцать часов в седлах, а
с остановками — двенадцать
с половиною. Дорога от Челасина шла было хороша, нельзя лучше, даже без
камней, но верстах в четырнадцати или пятнадцати вдруг мы въехали в заросшие лесом болота. Лес част, как волосы на голове, болота топки, лошади вязли по брюхо и не знали, что
делать, а мы, всадники, еще меньше. Переезжая болото, только и ждешь
с беспокойством, которой ногой оступится лошадь.
«Ничего ты не
сделаешь с этой женщиной, — говорил этот голос, — только себе на шею повесишь
камень, который утопит тебя и помешает тебе быть полезным другим. Дать ей денег, всё, что есть, проститься
с ней и кончить всё навсегда?» подумалось ему.
— Да, мне. Давеча он на улице
с мальчиками
камнями перебрасывался; они в него шестеро кидают, а он один. Я подошел к нему, а он и в меня
камень бросил, потом другой мне в голову. Я спросил: что я ему
сделал? Он вдруг бросился и больно укусил мне палец, не знаю за что.
Спуск
с хребта был не легче подъема. Люди часто падали и больно ушибались о
камни и сучья валежника. Мы спускались по высохшему ложу какого-то ручья и опять долго не могли найти воды. Рытвины, ямы, груды
камней, заросли чертова дерева, мошка и жара
делали эту часть пути очень тяжелой.
Охотники до реабилитации всех этих дам
с камелиями и
с жемчугами лучше бы
сделали, если б оставили в покое бархатные мебели и будуары рококо и взглянули бы поближе на несчастный, зябнущий, голодный разврат, — разврат роковой, который насильно влечет свою жертву по пути гибели и не дает ни опомниться, ни раскаяться. Ветошники чаще в уличных канавах находят драгоценные
камни, чем подбирая блестки мишурного платья.
В этот промежуток дня наш двор замирал. Конюхи от нечего
делать ложились спать, а мы
с братом слонялись по двору и саду, смотрели
с заборов в переулок или на длинную перспективу шоссе, узнавали и делились новостями… А солнце, подымаясь все выше, раскаляло
камни мощеного двора и заливало всю нашу усадьбу совершенно обломовским томлением и скукой…
Вместо ответа Вася схватил
камень и запустил им в медного заводовладельца. Вот тебе, кикимора!.. Нюрочке тоже хотелось бросить
камнем, но она не посмела. Ей опять сделалось весело, и
с горы она побежала за Васей, расставив широко руки, как
делал он. На мосту Вася набрал шлаку и заставил ее бросать им в плававших у берега уток. Этот пестрый стекловидный шлак так понравился Нюрочке, что она набила им полные карманы своей шубки, причем порезала руку.
— Негодяй! да неужто вы его не знаете? Помилуйте! ежели таких мерзавцев не знать наперечет, так жить небезопасно. Всегда наготове нужно
камень за пазухой держать. Вы знаете ли, что он
с своей родной сестрой
сделал?..
— Эх, князь, велико дело время. Царь может одуматься, царь может преставиться; мало ли что может случиться; а минует беда, ступай себе
с богом на все четыре стороны! Что ж
делать, — прибавил он, видя возрастающую досаду Серебряного, — должно быть, тебе на роду написано пожить еще на белом свете. Ты норовом крут, Никита Романыч, да и я крепко держусь своей мысли; видно, уж нашла коса на
камень, князь!
С привычкою к умеренности, создавшеюся годами бродячей, голодной жизни, она ела очень мало, но и это малое изменило ее до неузнаваемости: длинная шерсть, прежде висевшая рыжими, сухими космами и на брюхе вечно покрытая засохшею грязью, очистилась, почернела и стала лосниться, как атлас. И когда она от нечего
делать выбегала к воротам, становилась у порога и важно осматривала улицу вверх и вниз, никому уже не приходило в голову дразнить ее или бросить
камнем.
Рядом
с полкой — большое окно, две рамы, разъединенные стойкой; бездонная синяя пустота смотрит в окно, кажется, что дом, кухня, я — все висит на самом краю этой пустоты и, если
сделать резкое движение, все сорвется в синюю, холодную дыру и полетит куда-то мимо звезд, в мертвой тишине, без шума, как тонет
камень, брошенный в воду. Долго я лежал неподвижно, боясь перевернуться
с боку на бок, ожидая страшного конца жизни.
« — Не своротить
камня с пути думою. Кто ничего не
делает,
с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдем в лес и пройдем его сквозь, ведь имеет же он конец — всё на свете имеет конец! Идемте! Ну! Гей!..
Короткие путины, конечно, еще были: народом поднимали или унжаки
с посудой или паузки
с камнем, и наша единственная уцелевшая на Волге Крымзенская расшива была анахронизмом. Она была старше Ивана Костыги, который от Утки-Майны до Рыбны больше двадцати путин
сделал у Пантюхи и потому
с презрением смотрел и на пароходы и на всех нас, которых бурлаками не считал. Мне посчастливилось, он меня сразу поставил третьим, за подшишечным Уланом, сказав...
Он оттолкнулся от дерева, — фуражка
с головы его упала. Наклоняясь, чтоб поднять её, он не мог отвести глаз
с памятника меняле и приёмщику краденого. Ему было душно, нехорошо, лицо налилось кровью, глаза болели от напряжения.
С большим усилием он оторвал их от
камня, подошёл к самой ограде, схватился руками за прутья и, вздрогнув от ненависти, плюнул на могилу… Уходя прочь от неё, он так крепко ударял в землю ногами, точно хотел
сделать больно ей!..
Недавно я вновь
сделал подземную прогулку и не мог узнать Неглинного канала: теперь это громадный трехверстный коридор,
с оштукатуренным потолком и стенами и
с выстланным тесаным
камнем дном. Всюду можно идти во весь рост и, подняв руку, нельзя достать верхнего свода. От старого остался только тот же непроглядный мрак, зловоние и пронизывающий до костей могильный холод…
— Я говорю вам:
камня на
камне не останется! Я
с болью в сердце это говорю, но что же
делать — это так! Мне больно, потому что все эти Чурилки, Алеши Поповичи, Ильи Муромцы — все они
с детства волновали мое воображение! Я жил ими… понимаете, жил?! Но против науки я бессилен. И я
с болью в сердце повторяю: да! ничего этого нет!
Под Молоковом и Разбойником, как под Печкой и Высоким-Камнем, река
делает два последовательных оборота, причем бойцы стоят в углах этих поворотов, и струя бьет прямо на них
с бешеной силой.
— Деньги, деньги и деньги — вот где главная сила! — сладко закатывая глаза, говорил Егор Фомич на прощанье. —
С деньгами мы устроим все: очистим Чусовую от подводных
камней, взорвем на воздух все бойцы, уничтожим мели, срежем крутые мысы — словом,
сделаем из Чусовой широкую дорогу, по которой можно будет сплавлять не восемь миллионов груза, а все двадцать пять.
— Под Кыном надо будет хватку
сделать. Эх, задарма сколько время потеряли даве, цельное утро, а теперь, того гляди, паводок от дождя захватит в
камнях! Беда, барин!.. Кабы вы даве
с Егором-то Фомичом покороче ели, выбежали бы из гор, пожалуй, и под Молоковом успели бы пробежать загодя… То-то, поди, наш Осип Иваныч теперь горячку порет, —
с улыбкой прибавил Савоська,
делая рукой кормовым знак «поддоржать корму». — Поди, рвет и мечет, сердяга.
В голосе Колесникова что-то ухнуло — точно
с большой высоты оборвался
камень и покатился, прыгая по склону. Замолчали. Саша старался шагать осторожно и неслышно, чтобы не мешать; и когда смотрел на свои двигающиеся ноги, ему казалось, что они коротки и обрезаны по щиколотку: въелась в сапоги придорожная известковая пыль и
делала невидимыми.
На самом краю сего оврага снова начинается едва приметная дорожка, будто выходящая из земли; она ведет между кустов вдоль по берегу рытвины и наконец,
сделав еще несколько извилин, исчезает в глубокой яме, как уж в своей норе; но тут открывается маленькая поляна, уставленная несколькими высокими дубами; посередине в возвышаются три кургана, образующие правильный треугольник; покрытые дерном и сухими листьями они похожи
с первого взгляда на могилы каких-нибудь древних татарских князей или наездников, но, взойдя в середину между них, мнение наблюдателя переменяется при виде отверстий, ведущих под каждый курган, который служит как бы сводом для темной подземной галлереи; отверстия так малы, что едва на коленах может вползти человек, ко когда
сделаешь так несколько шагов, то пещера начинает расширяться всё более и более, и наконец три человека могут идти рядом без труда, не задевая почти локтем до стены; все три хода ведут, по-видимому, в разные стороны, сначала довольно круто спускаясь вниз, потом по горизонтальной линии, но галлерея, обращенная к оврагу, имеет особенное устройство: несколько сажен она идет отлогим скатом, потом вдруг поворачивает направо, и горе любопытному, который неосторожно пустится по этому новому направлению; она оканчивается обрывом или, лучше сказать, поворачивает вертикально вниз: должно надеяться на твердость ног своих, чтоб спрыгнуть туда; как ни говори, две сажени не шутка; но тут оканчиваются все искусственные препятствия; она идет назад, параллельно верхней своей части, и в одной
с нею вертикальной плоскости, потом склоняется налево и впадает в широкую круглую залу, куда также примыкают две другие; эта зала устлана
камнями, имеет в стенах своих четыре впадины в виде нишей (niches); посередине один четвероугольный столб поддерживает глиняный свод ее, довольно искусно образованный; возле столба заметна яма, быть может, служившая некогда вместо печи несчастным изгнанникам, которых судьба заставляла скрываться в сих подземных переходах; среди глубокого безмолвия этой залы слышно иногда журчание воды: то светлый, холодный, но маленький ключ, который, выходя из отверстия, сделанного, вероятно,
с намерением, в стене, пробирается вдоль по ней и наконец, скрываясь в другом отверстии, обложенном
камнями, исчезает; немолчный ропот беспокойных струй оживляет это мрачное жилище ночи...
Так как,
с своей стороны, господин Голядкин почти всегда как-то некстати опадал и терялся в те мгновения, в которые случалось ему абордировать [Абордировать (франц. aborder) — подступать вплотную.] кого-нибудь ради собственных делишек своих, то и теперь, не приготовив первой фразы, бывшей для него в таких случаях настоящим
камнем преткновения, сконфузился препорядочно, что-то пробормотал, — впрочем, кажется, извинение, — и, не зная, что далее
делать, взял стул и сел.
Носильный одр
сделал себе Соломон из лучшего кедрового дерева,
с серебряными столпами,
с золотыми локотниками в виде лежащих львов,
с шатром из пурпуровой тирской ткани. Внутри же весь шатер был украшен золотым шитьем и драгоценными
камнями — любовными дарами жен и дев иерусалимских. И когда стройные черные рабы проносили Соломона в дни великих празднеств среди народа, поистине был прекрасен царь, как лилия Саронской долины!
Его можно было бы сравнить в этом
с алхимиком, который долго искавши философского
камня, убеждается наконец в нелепости алхимии, но вместо нее обращается к истинной науке и
делает в ней новые открытия.
Вопрос, милостивые государи, для простого человека довольно затруднительный, но я, нечего
делать, начал и рассказал, как писано в Новегороде звездное небо, а потом стал излагать про киевское изображение в Софийском храме, где по сторонам бога Саваофа стоят седмь крылатых архистратигов, на Потемкина, разумеется, не похожих; а на порогах сени пророки и праотцы; ниже ступенью Моисей со скрижалию; еще ниже Аарон в митре и
с жезлом прозябшим; на других ступенях царь Давид в венце, Исаия-пророк
с хартией, Иезекииль
с затворенными вратами, Даниил
с камнем, и вокруг сих предстоятелей, указующих путь на небо, изображены дарования, коими сего славного пути человек достигать может, как-то: книга
с семью печатями — дар премудрости; седмисвещный подсвечник — дар разума; седмь очес — дар совета; седмь трубных рогов — дар крепости; десная рука посреди седми звезд — дар видения; седмь курильниц — дар благочестия; седмь молоний — дар страха божия.
Ученики остановились, и Петр
с другом своим Иоанном разостлали на земле плащи свои и других учеников, сверху же укрепили их между двумя высокими
камнями, и таким образом
сделали для Иисуса как бы шатер.
— Но что он может
сделать, когда место уже будет занято тобою? Ведь ты первый пойдешь туда
с Иисусом? Ты не оставишь его одного? Разве не тебя назвал он —
камень?
— Какие речи ты от Настасьи Патаповны мне переносила?.. Какие слова говорила?.. Зачем же было душу мою мутить? Теперь не знаю, что и
делать с собой — хоть
камень на шею да в воду.
Мне понятно, как Пирогов,
с его чутким, отзывчивым сердцем, мог позволить себе ту возмутительную выходку, о которой он рассказывает в своих воспоминаниях. «Только однажды в моей практике, — пишет он, — я так грубо ошибся при исследовании больного, что,
сделав камнесечение, не нашел в мочевом пузыре
камня. Это случилось именно у робкого, богоязненного старика; раздосадованный на свою оплошность, я был так неделикатен, что измученного больного несколько раз послал к черту.
Отдохнул, лепешку съел. Нашел
камень, принялся опять колодку сбивать. Все руки избил, а не сбил. Поднялся, пошел по дороге. Прошел
с версту, выбился из сил, — ноги ломит. Ступит шагов десять и остановится. «Нечего
делать, — думает, — буду тащиться, пока сила есть. А если сесть, так и не встану. До крепости мне не дойти, а как рассветет, — лягу в лесу, переднюю, а ночью опять пойду».
Путевой нитью нам служила тропа. Итти по ней тяжело: угловатые
камни, грязь и ямы
с водою
делают дорогу эту тернистым путем. Навстречу нам попались двое полесовщиков
с тремя худотелыми конями. Их лошади то и дело оступались, падали на передние колени, тяжело вздыхали,
с трудом вытаскивали ноги из решетин между корнями и, спотыкаясь, шли дальше.
Когда Панду окончил эту работу, он поехал в столицу царя и, надеясь
делать там торговые дела, взял
с собой большой запас золота. Караван, везший его драгоценности, был охраняем вооруженными людьми, но когда он достиг гор, то разбойники,
с Магадутой, ставшим атаманом их, во главе, напали на него, побили охрану и захватили все драгоценные
камни и золото. Сам Панду едва спасся. Это несчастие было большим ударом для благосостояния Панду: богатство его значительно уменьшилось.
Напряжение росло. Взять и разойтись было смешно, да и совершенно невозможно психологически. Не в самом же деле сошлись мы сюда, чтобы во Христе помолиться об упокоении души раба божьего Николая. У меня в душе мучительно двоилось. Вправду разойтись по домам, как пай-мальчикам, раз начальство не позволяет? Зачем же мы тогда сюда шли? А
с другой стороны, — тяжким
камнем лежало на душе папино письмо и
делало Меня тайно чужим моим товарищам.
Одни приобрели миниатюрные портреты покойного государя и вделывали их в свои бумажники или часовые медальоны, другие вырезывали на заветных вещах день его рождения и день его кончины; третьи
делали еще что-нибудь в этом роде; а немногие—кому позволяли средства и кому представился случай — приобретали вставки из
камня Александра Второго. Из них или
с ними устраивали перстни, чтобы носить и не снимать эту памятку
с руки.
Хороший густоцветный александрит немного менее карата, а брильянты каждый только по полукарату. Это опять, очевидно,
с тем, чтобы брильянты, изображающие дела, не закрывали собою главного скромного
камня, который должен напоминать самое лицо благородного деятеля. Все это вделано в чистое, гладкое золото, без всякой пестроты и украшений, как
делают англичане, чтобы перстень был дорогим воспоминанием, но чтобы от него «деньгами не пахло».
«Что же мне теперь
делать? Это невозможно, чтобы человек, для свидания
с которым я снят
с моего
камня и выведен из пустыни, был скоморох? Какие такие добродетели, достойные вечной жизни, можно заимствовать у комедианта, у лицедея, у фокусника, который кривляется на площадях и потешает гуляк в домах, где пьют вино и предаются беспутствам».
Я позволю себе
сделать маленькое сообщение об одном причудливом кристалле, открытие которого в недрах русских гор связано
с воспоминанием об усопшем государе Александре Николаевиче. Дело идет о красивом густо-зеленом драгоценном
камне, который получил название «александрит» в честь покойного императора.
Виталина. Теперь ясно, как день: ты будешь
с ним несчастлива; ты не можешь, не должна за него идти. Ни он, ни семейство его не по тебе!.. Попробуем над ним силою убеждений, денег, равнодушия твоего к жениху… Все это, вместе
с благодарностию ко мне, не поколеблет ли отца и сына? А если для счастья твоего нужно более… никогда я этого не
делала, Бог свидетель!.. если нужно отступиться, решусь и на это. Разве лучше моими руками навязать тебе
камень на шею и бросить в пучину?
Барон, успокоив свою совесть исполнением клятвы,
сделав в этом критическом положении все, что нужно было
сделать благоразумному супругу, и сдав Антона, казалось, сбросил
с себя тяжелый
камень.
Я потревожил кости трех витязей русских, схороненных в болоте близ Оденпе;
сделал то же
с римским рыцарем [И доныне показывают на этом болоте три
камня, под которыми лежит прах русских витязей.
Сделали клич команде обер-гофкомиссара, велели ей идти цепью, одному в нескольких шагах от другого, чтобы не сбиться
с дороги и не попасть в Фонтанку, и в таком гусином порядке двинулись к квартире Липмана, на берег Невы. Выдираясь из развалин, не раз падали на груды
камня.
Тогда Малафей шерстобит повернулся и пошел назад,
с ним вместе то же самое
сделали и другие, незадолго перед этим стремившиеся побивать
камнями тех, которые, ослабевая от страха, отставали ранее.