Ему, как человеку крайне раздражённому, уже не требовалось новых поводов для гнева и волнений; прежние маленькие, но ядовитые уколы теперь разболевались всё сильнее и сильнее и, сначала более изумившие, чем
уязвившие, теперь начали мучить самым несносным образом.