2
Несколько набранных номеров не отвечали. Нет, неправда, они отвечали, но протяжными гудками. Один пробурчал невнятно, что-то наподобие «нет», но вот один из набранных номеров, наконец, ответил и достаточно бодро.
— Да, у Ленки возле дома бабкиного. Да, приходи. Мы тут.
Ленка давняя подруга Василия. Когда-то они состояли в тех, отношениях, что неофициально признаю́т права претензии друг к другу, но теперь она была постоянной пассией другого друга этой пёстрой компании, вот только ревностные чувства к бывшему ухажёру сохранила.
Бабкин дом, не был неким кодом, просто обозначение того, что Елена сейчас проживает у кровной родственницы, ведь той снова требовалась помощь. Внучка с нарочно демонстрируемым терпением ухаживала за пожилой родственницей ровно настолько, насколько могло ухаживать нерадивое чадо в ожидании наследства двухкомнатной квартиры, аккурат выходящей окнами на Белый дом1. Здесь же заодно девушка подрабатывала продавцом в небольшом продуктовом магазине на цокольном этаже, куда и была пристроена властной прародительницей, фразой: «вот, у нас на магазине объявление, работа непыльная иди, что ты всё из меня деньги тянешь». Девушка ухмыльнулась, но приобретая в очередной раз сигареты, всё же поинтересовалась свободной вакансией. Работа действительно была без пыли, в тепле, с неплохой зарплатой и бонусом из продуктов, подлежащих списанию без обязательной утилизации, что, собственно, и сподвигло теперь всё её окружение любить это место и даже дать нарицательно прозвище внутри этой компании: «Ленкин магазин».
Если уж придираться к словам, о магазине, то он вовсе был не Ленкин, а принадлежал гражданину из Армении, что обосновался здесь ещё в начале девяностых, но так хорошо и крепко, что мог позволить себе хорошую жизнь, содержание четверых детей, недешёвую как по цене, так и по обслуживанию машину, нечастый отдых и квартиру в одном из престижных районов. Наживая всё это, Ашот пережил и рэкет девяностых от граждан ОПГ, что вменяли ему в вину национальность и якобы собирали налог за жизнь в Москве. Пережил и рэкет двухтысячных от тогда именуемых ещё милиционерами, что позже получивших интернациональное наименование, полиция. Ашот сумел договариваться с пожарниками, представителями санэпидемстанции и многими теми субъектами, что хотели от него одного соблюдения правила делится деньгами, а скрупулёзное соблюдение государственных нормативов их не интересовало, а скорее раздражала тем, что приходилось фонтанировать новыми идеями, почему часть его дохода должно́ всё же перейти к ним. Мужчина был статным, взрослым и дородным при этом достаточно мудрым, чтобы понимать эти правила игры жизни и не сопротивляться, а делиться своих доходом и терпеть. Этот дар терпеливости распространялся и на нерадивого продавца; журил по-отечески и порой ругал очень уж громко, но сохранив ощущение инородного в этом городе, в этой стране, терпел продавца Елену, так же как, и нашествие её друзей, так же как, и многое другое в своей жизни.
— Что Ашот, снова мясо по уценке урвали? — Хмыкнул Василий, потягивая пиво жестяной банки, глядя, как мужчина выгружает коробки из своего BMW серии X.
— Зачем такое говоришь? Зачем напраслину заводишь? — Пыхтел мужчина, вытягивая коробку.
— Возводишь?
— Что?
— Не заводишь, а возводишь! — Засмеялся Василий, а его друг Сенька, тот, что с воспалённой кожей красных вздувшихся угрей на лице, так эмоционально поддержал хохотом сказанное, что опрокинулся прямо в грязь с узкой металлической ограды, на которой сидел.
— Какой умный! — Шаркнул руками Ашот по объёмному животу. — Был бы умный, помог бы взрослому человеку, а не смотрел бы.
— Забесплатно никто сейчас не помогает. Вы же тоже бесплатно ничего не делаете?
Ашот было хотел возмутиться, но кинув взгляд на парней, на четыре коробки и снова на парней, быстро изрёк:
— Дам вам по две банки пива.
— И сигареты.
— И сигареты! Пачку. — Потёр руками, посмотрел на коробку. — Ну, что сидим?
Парни оба тут же сорвались с жёрдочки, устремившись к машине.
— Здравствуйте, Ашот Джаброилович! Как ваши дела? — Нежный девичий голосок звучал из-за машины, словно какой-то призрак говорил.
— Доброго дня, Лизочка. Доброго! — Владелец продуктового магазина и BMW X5, — распластал гладко выбритое лицо в улыбке, смотря на девушку, что крадётся между луж вдоль дома. — Зайдите сегодня, там головы куриные остались и корма кошачьего дам.
— Хорошо, Ашот Джаброилович. Спасибо вам.
— Только чтобы старухи эти не видели, опять начнут мне высказывать, что я тут кошек развёл.
Девушка, окутанная светло-серым платком в тон приталенного пальто, перешагнула через лужу, улыбнулась владельцу магазина, парням что вытягивали коробку из багажника, поплыв к подъезду. Все трое замерли, наблюдая за её грацией, словно за нимфой посреди дикого леса.
Сенька слегка присвистнул, за что, чуть не получил по губам от взрослого армянина.
— Это девушка, ангел. Не то, что ваша Ленка, от которой перегаром каждое утро несёт, как от сторожихи вокзальной.
— Кого? — Парни рассмеялись.
— Тащи коробку, — в так им засмеялся Ашот.
Ашот был мужчина добрый и справедливый, уважал людей, ценил вежливость и доброту, едва ли кто-то мог сказать, что слышал из его уст хоть одно нецензурное словечко. Он из тех людей, что хоть и не слывут святыми и добродетельными, но всё же обладают достаточно самоуважением, чтобы не сыпать проклятиями или негативными суждениями в адрес других, даже если их принципы и воспитания кардинально разнятся.
Когда коробки были занесены, и даже что-то переставлено на складе, Ашот не стал выдворять парней, а лишь строго настрого наказал из подсобки не высовываться. Обоюдная выгода. Им тепло, ему дешёвая рабочая сила молодых и не притязательных парней, которую можно эксплуатировать, а дел-то, всегда хватало, хоть и не в небольшом продуктовом магазине.
Колокольчики на двери звякнули, шаги зашуршали.
— Лизочка, сейчас принесу. — Ашот, заглянул в подсобку, сдёрнув пакет с полки.
— Мне ещё молоко, батон, огурцы… — Девушка перечисляла продукты, мужчина засуетился и прикрикнул:
— Лена, может, ты поработаешь наконец уже? Хватит углы обтирать.
— Простите, Лена. — Зазвучал голос небожительницы, — оторвала, наверное, от обеда.
— Нет, нет, что вы. — И обычно столько резкая и порой даже грубая девушка, звучала милым и тонким голоском, не одного нецензурного словечка и даже привычного цоканья. Оба сотрудника засуетились, стали складывать что-то в пакет, щёлкать кассой, щебетать и улыбаться.
— Я бы вдул2 этой принцессе. — Хмыкнул Сеня.
Оба парня рассмеялись, прикрывая рты и сдерживаясь.
— Какие пакеты, тяжёлые. — Засуетился хозяин магазина.
— Ничего, ничего. Я… — Девушка не успела остановить порыв сердобольного владельца продуктовой точки.
— Эй, иди сюда. — Ашот никак не мог запомнить имена парней, а может, умышленно демонстрировал незнание их имён, тем самым отгораживаясь от назойливых дружков своей сотрудницы.
— Вася, помоги. — Голос Ленки снова окреп резкими нотами.
— Ничего, ничего… — Снова защебетала девушка в сером пальто.
— А что он там просто так будет сидеть? Сейчас. — Голос продавца снова сник от приторного и услужливого к грубому и размашистому. Елена, ухватив парня за запястье, вытянув в зал магазина. По пути Василий едва не снёс ящик с помидорами, что теснился у прохода. — Всё равно без дела тут трётся.
— Нет, я…
— Давайте, — парень ухватил два громадных пакета за ручки и уже шагал к выходу. Он и сам не мог ожидать от себя, тот приступ смущения и робости, который окутал его внезапно и совсем не свойственный ему.
— Простите, пожалуйста, — девушка окликнула парня со спины, который уже устремился к двери парадной. — Сначала покормим кошек. Они там.
Лизочка указала в сторону угла и Василий, водружённый её покупками, устремился в указанном направлении. Девушка едва успела раскрыть пакет и начать издавать характе́рные звуки, коими подманивают кошек, как два хвостатых и упитанных животных, одна белая с чёрными и рыжими пятнами, другая же абсолютно чёрная показались из подвального оконца.
— Милые мои, вот вам, — девушка гладила одной рукой животных, другой разворачивала узлы на прозрачном целлофане, подсунув кошкам обрезки мяса и куриные головы. Те, урча и выгибая спины, позволили себя гладить, уплетая подношение.
— Какие вы у меня красивые. — Щебетала девушка, пока животные были заняты трапезой. — Поели? Вкусно?
Василий терпеливо наблюдал эту картину, все те минут пятнадцать — двадцать минут, которая никак его не воодушевляла, не радовала, а тянулась длительным ожиданием. Он тяготел, мыслю об оставленном недопитом пиве и любителе всего халявного своём друге Сене, который, мог быстро расправиться, с оставленным без присмотра.
Девушка любовалась кошками, парень ухмылялся, держа пакеты, но что-то в этом во всём было для него милым, хоть и чуждым. Странно, если уж ты так любишь животных, держать их на улице, а не забрать их домой. Хотя дома у неё, может, уже штук двадцать мяукающих и выгибающих спину питомцев подумал он, но был не прав. В квартире, куда он всё же дотянул два тяжеленных пакета, домашних животных не оказалось совсем. Дома была лишь пожилая дама.
Василий торопился избавиться от миссии галантного помощника, но девушка, вместе с пожилой дамой настойчиво усадили его за круглый стол на громадной кухне, снарядив большой кружкой крепкого и ароматного чая, золотистыми пирогами, которые были хоть и не горячими, но чрезвычайно вкусными.
Забыв об оставленном пиве, о друге, о том, чтобы быстрее вернуться, Василий наслаждался редкой вкусной трапезой среди чистой и уютной кухни, где в изобилии были не пустые стаканы и бутылки, а разного сорта предметы, явно предназначенные для приготовления. Стены непривычно украшали мелкие картинки и фотографии в ажурных рамках, на подоконнике теснились густые и зелёные растения, явно одарённые любовью, как и кошки на улице. Он вспомнил о питомцах, осмотрел углы, где должны были притаиться миски, и тогда точно убедился. Питомцев нет.
Вот, она показушность чистой воды. Так ласкать животных, демонстрировать всю нежность, заботу и любовь, но пусть живут там, в подвале, домой не берёт. Вот же…
