Продавец счастья

Юлия Миланес, 2010

Знаете ли вы, что в старых петербургских квартирах водятся привидения? Да! И главному герою – мигранту из Средней Азии придется с ними встретиться. Вот что может случиться с маленьким человеком, который хочет сорвать большой куш…

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Продавец счастья предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Продавец счастья

Бобо стоит перед входом в вестибюль станции метро «Площадь Восстания». Разноцветные лошадки, зайчики, сердечки и прочие забавные надувные фигурки из длинных узких шариков колышутся по-весеннему теплым ветерком у него за спиной.

— Купи дочке радость! — незамысловато предлагает Бобо проходящей мимо женщине с ребенком лет пяти. — Хочешь розовый лошадка? — заговорщицки подмигивает он девочке.

— Диана, мы же договаривались, что не будем останавливаться на каждом углу, — сварливо говорит молодая мама.

Но поздно: сети лукавого Бобо работают безотказно. Девчушка берет протянутый шарик и дует на него так, что круглые уши и хвостик коняшки трепещут на ветру.

— Отдай дяде! Мы торопимся!

Но ребенок весело размахивает своей забавой, не собираясь ее отдавать.

— Еще есть детский игрушка, — добродушно искушает Бобо и, свернув губы трубочкой, выдувает через пластмассовое колечко целое облако играющих всеми цветами радуги мыльных пузырей.

Пара студентов, проходящих мимо, бросается их ловить.

— Хорошо, — сдается сердитая мама. — Сколько стоит ваша лошадь?

***

Десять часов вечера. В Питере почти наступили белые ночи, и фонари тускло светят в переплетенном проводами просвете Лиговского проспекта. Бобо продает последний шарик в виде желтого щенка финским туристам, собирает пустой лоток и запихивает его в узкую кладовку, куда торговцы-узбеки прячут свой нехитрый торговый скарб от полиции.

Делать теперь нечего. Можно пойти прогуляться по Невскому или посмотреть на развод мостов. Но Бобо не любит север, да и устал — ноги за день совсем распухли, поэтому он садится в подъехавшую «тройку», покупает розовый билет с бордовой надписью «Автобус» и всегда несчастливым номером и едет в свою тесную комнату шесть шагов на девять.

Сумерки спускаются с серого неба. Узбек знает, что звезд не будет. В конце мая в Питере можно увидеть только огромную, с серыми прожилками кратеров луну, похожую на большое круглое зерно вареного на пару риса.

Через три остановки можно выходить.

Повезло узбекам снять комнату вблизи центра. Удобно ездить. Дом, хоть и старый, но стены толстые и зимой не замерзнешь. Но Бобо хочет в декабре поехать домой, в маленький поселок на берегу Сырдарьи, привести гостинцы старой матери, покатать племянника на ослике, поесть изюма, выросшего на отцовской лозе, и толстого красного узбекского хлеба.

Во дворе торговец шариками садится на корточки у подвального окна, вытаскивает из кармана объедки курицы, завернутые в салфетку, разворачивает и кладет на асфальт. На запах из подвала показывается худая голодная животина и, подозрительно оглядываясь на человека, принимается за еду. В Питере Бобо уяснил, что трехцветная кошка приносит счастье. А эта тварь дрожащая как раз такая и есть — шерстка коричневая, с рыжими и белыми пятнами.

В окно первого этажа высовывается дворничиха:

— Ну-ка, не прикармливай! Еще сдохнет в подвале, тогда все задохнемся! Или блохастых котят наплодит целый двор. Вот я скоро зачистку вызову! Понаехали тут… Сами грязные и вшивые, так еще и кошек прикармливают!

Бобо брезгливо вытирает руки о штаны — нет, он брезгует не облезлой животиной и не объедками, а дворничихой — молча заходит в парадный подъезд и поднимается по ступенькам. Шаги эхом отдаются под трехметровыми потолками. Узбек поворачивает ключ в замке деревянной, когда-то полированной двери и оказывается дома.

В маленькой комнате душно и пахнет пылью. Через давно не мытое окно виднеется железнодорожное депо, суетятся люди в желтых жилетах. Бобо, не раздеваясь, ложится на узкую кровать, вытягивает опухшие ноги. Рядом уже спят его братья. Веки слипаются. Наваливается усталая дрема — еще не сон, но уже и не явь. В окно заглядывает огромная, белоснежная с серыми прожилками луна.

***

Слышится звук приближающегося поезда. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Железная дорога проходит под самым окном. Свет от фонаря… паровоза… мечется по стене, разгоняя светлые, блеклые тени. Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Внезапно смех за стенкой:

— Батенька, вы — банкрот! Акции Царскосельской железной дороги сейчас упали в цене, на кон принимать не будем.

Кто-то вышел, хлопнув дверью.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Поезд мелькает за окном вагонами первого, второго и третьего класса с гербом Российской империи.

В нос ударяет запах крепкого табака, как будто в соседней комнате сильно накурено. Раздается звук удара игральных костей о сукно. Женский голос:

— Да вы везунчик, Ипатий Силыч! Не зря ваши мануфактуры нынче в цене. Так скоро и мильёнщиком станете.

— А где один мильён, там и два и три, — раздается подобострастный мужской голос. — Еще бы женитьба выгодная подоспела, так и при дворе скоро будете!

— Какая женитьба, Алексашка? Я давно женат на Авдотье Петровне! Ты кости не смей подменять, мне с этими ладно.

— Так я про доченьку вашу, Ипатий Силыч! Ей-богу, клянусь, княжеского полету барышня: и воспитание, и взгляд, и походка знатного роду. Через женитьбу можно и дворянский род заиметь.

Бобо лежит ни жив, ни мертв. Соседняя комната большая, с резными потолками и изразцовой печью в углу. Узбек ее видел, когда предыдущие жильцы выселились. Хозяйке никак не удается сдать ее надолго. Люди поживут месяц и съезжают. Видно, дорого.

— Князь, а вы нынче играть будете?

Молодой баритон отвечает:

— Меня не интересуют мануфактуры. Лядова жду. Обошел вчера на скачках моих рысаков. Его Алмаз очень хорош, настоящих арабских кровей. Хотел сторговаться, но не продает, шельма! Так я его коня выиграю.

Снова пахнуло крепким дорогим табаком. Бобо повернулся на запах и увидел в стене распахнутую двустворчатую дверь, прикрытую тяжелыми зелеными портьерами.

— Алексашка, открой окно в лакейской, — капризно произносит женский голос.

— Сию минуту-с, Марья Никитична!

Бобо каким-то внутренним чутьем понимает, что сейчас через дверь войдет человек. Он зажмуривает глаза и пытается сжаться, стать маленьким и незаметным…

Алексашка трясет его за плечо и пытается поставить на ноги:

— Здесь кто-то есть!

— Черт возьми, если мое инкогнито будет раскрыто, то я первый сообщу в полицию, что Алексашка Михайлов содержит не доходный, а игорный дом! — раздается баритон князя.

— Помилуйте, Ваша светлость! В этой комнате я самолично раздающий и крупье для сохранения тайности! А как этот человек сюда пробрался — мне не известно!

— Ипатий Силыч, вам в лакейскую пройти не возбраняется. Прошу разобраться в этом деликатном деле, — волнуется молодой аристократ.

Зеленые портьеры раздвигаются, и в дверях появляется седой дородный великан в пиджаке дорогого сукна и трубкой во рту. Он неторопливо оглядывает Бобо и закладывает правую руку за спину.

— Да это вообще бусурманин, — задумчиво взвешивая слова, говорит Ипатий Силыч. — И одет не по-нашему. Турок, похоже.

— Покажите! Покажите мне этого бусурманина! — задорно интересуется Марья Никитична из-за двери.

— Да это одна знакомая нам личность, — вдруг начинает суетиться Алексашка Михайлов. — Он же и по-русски не понимает… Проездом в Санкт-Петербурге… Так что наша конфиденс будет полностью соблюдена.

— Ка-кой го-род зна-ешь в сво-ей зем-ле? — по слогам произносит Ипатий Силыч.

— Самарканд, — собравшись с мыслями, отвечает Бобо первое, что приходит в голову.

Видно, ответ производит на будущего мильёнщика неизгладимо хорошее впечатление, потому что его хмурое лицо проясняется:

— Коврами торгуете?

Алексашка трясет узбека за ворот, будто пытается вытрясти из него душу, и отвечает:

— Хлопком, хлопком бусурмане торгуют! Много тюков хлопка!

Портьера снова отодвигается, и появляется миловидная молодая женщина в черном шелковом платье строгого покроя, до самого полу.

— Это чудесно, господа! На хлопок мы еще не играли. Векселя газового общества, акции Царскосельской железной дороги — это все пресно и скучно.

— Марья Никитична, покиньте лакейскую, — строго произносит Ипатий Силыч. — Вы дворянского рода, как-никак.

— Тащите бусурманина сюда, я хочу на него взглянуть, — снова раздается голос молодого князя.

Бобо, подталкиваемый Алексашкой, заходит сквозь портьеры в большую комнату — и не узнает ее. Посреди комнаты стоит широкий стол, обтянутый зеленым сукном; шторы с тяжелыми золочеными кистями едва пропускают тусклый свет из окон, сиреневые струйки табачного дыма расходятся в воздухе замысловатыми фигурами, едва мерцают свечи в настенных канделябрах. Вдоль стола — стулья, обтянутые дорогой вызолоченной парчой. Узбек не может удержаться и исподтишка бросает взгляд на князя, отошедшего в угол. По одежде и оружию тот производит впечатление кавказского аристократа.

Алексашка встает во главе стола, достает из бархатного мешочка новую пару костей, взвешивает ее в руке и кладет перед собой. Ипатий Силыч садится напротив Бобо и потирает руки.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук — пронесся за окном поезд.

— Самый ранний, на Гродно, — произносит Алексашка и, послюнявив пальцы, гасит свечи, отчего комната погружается в голубоватый полумрак.

Узбек озирается по сторонам и вспоминает свое убогое жилище. «Почему я не богатый?» — думает Бобо. Мысли приходят сами по себе: «Когда ты богатый, то всякий человек тебе рад. И русский, и нерусский. А если ты бедный, то дворничиха укажет, кормить тебе кошку или нет. Хозяйка выгонит из дома на улицу, даже не вспомнив, что ты приехал из другой страны и тебе некуда пойти. Почему я не богатый? Я бы не кидался деньгами, как русские, проматывающие жизнь в пьянстве. Но отчего-то не плывут ко мне деньги. В чужой стране, холодном каменном городе, приходится тратить последний рубль на теплую одежду. Быть может, сейчас Аллах пошлет мне свою милость, и у меня, маленького человека Бобо, появится шанс?»

Бобо мысленно молится и надеется, что сейчас и произойдет самый главный поворот в его жизни. «На рассвете мне всегда везло». Он вспоминает, как вчера обещал матери перевести триста долларов, чтобы та смогла отправить племянницу в первый класс. Вспоминает, как ребенком собирал под жарким солнцем белые лопнувшие коробочки хлопковых плодов, а сестра пекла красный узбекский хлеб и разносила его по домам более богатых односельчан. Он вспоминает, что у его самого младшего брата нет жилья, потому что он, Бобо, наследует отцовский дом, сестра живет с мужем, и брату негде притулиться со своей будущей семьей. И говорит:

— Играю хлопок против царский золотой рубль!

— Много хлопка? — прищурив глаза, интересуется Ипатий Силыч.

— Много! Полный ишаки хлопка, целый караваны ишаков, — невозмутимо отзывается Бобо и, поправляя оторванный Алексашкой угол воротника, думает: «Русские жадные. Сейчас будут предлагать негодную бумагу за мой хлопок. За белый хлопок с застрявшими в волокнах мелкими коричневыми семенами, воздушный хлопок, согретый родным солнцем».

— Ставлю пять процентов акций прядильной мануфактуры, — говорит мильёнщик.

— Нет! — отвечает хитрый узбек. Он-то знает, чего стоят дореволюционные акции после тысяча девятьсот семнадцатого года — все в школе учились. — Только золото!

— Может, ассигнации? — еще раз спрашивает Ипатий Силыч. — Золота у меня с собой нет. Разве что кроме этих часов. — И мильёнщик показывает большую золотую луковицу на массивной цепочке, усыпанную бриллиантами.

«Русское золото», — мысли Бобо текут сумбурно, — «на царские часы много денег можно выручить».

Мануфактурщик снимает с жилета дорогую вещь и накрывает ее двумя большими ладонями.

Узбек рассматривает руки Ипатия Силыча. Они крупные, морщинистые, с голубоватыми прожилками выпуклых вен. «Сколько золота поместится в такой ручище?», — размышляет Бобо. И кажется ему, что сейчас в ладонях мильёнщика лежит маленький домик на родине, с узорчатой дверью и виноградной лозой, которую будет выращивать младший брат для своих детей. Узбек закрывает глаза и представляет себе, как они всей семьей посадят во дворе душистые дыни.

— Пойдет, против один караван, — милостиво соглашается Бобо.

— Прошу сразу подписать вексель на бусурманский караван, — незаметный человек, до этого стоявший где-то в складках штор, протягивает ему бумагу.

Продавец берет ее и принимается писать на русском как может: «Дарю караван хлопка в случае свой проигрыша. Бобо».

— Кости будем кидать три раза, — говорит незаметный человек и смотрит в рот Ипатию Силычу, как будто оттуда должен выпасть бриллиант.

Мильёнщик кивает. Алексашка тоскливо смотрит на восходящее бледное солнце, первые лучи которого касаются тяжелых штор.

— Положим ставки в заклад, — незаметный человек складывает в большой мешок зеленого сукна вексель узбека и золотые часы Ипатия Силыча.

Бобо кидает кости первым. Они с глухим стуком ударяются о стол, крутятся-вертятся… и выпадает двойка и пятерка.

Мильёнщик заграбастывает кости большой пятерней, долго их рассматривает, даже на свет, исходящий от окна. Дует на сжатые пальцы — видно, очень не хочет расставаться со своей ставкой. Наконец, бросает.

Марья Никитична подходит к столу, глядит в лорнет и протяжно произносит:

— Четыре и шесть.

Бобо потирает виски и с надеждой смотрит на солнце, которое всегда помогает. Потом бросает. Одна кость отлетает к краю стола, и с его места не видно, сколько выпало.

— Один и два. Не везет, — пожимает плечами Алексашка.

Ипатий Силыч раскуривает потухшую трубку.

— Прошу менять кости, — говорит узбек и откидывается на гобеленовую спинку стула.

На столе появляется новая пара. Мильёнщик снова долго крутит кости в руках и разглядывает на просвет, потом просит подуть на них сначала Марью Никитичну, затем князя. Бросает.

— Ну, уж теперь удача отвернулась от вас, Ипатий Силыч, — подобострастно улыбается незаметный человек. — Один и один.

— Не отдавать же часы бусурманину, — противится Алексашка.

— Ты же сказал, что хорошо его знаешь, прохиндей. Можешь за него поручиться? — спрашивает Марья Никитична.

— Могу поручиться, что он не донесет на нас в полицию, — выкручивается тот. — Кто ж его будет слушать? Он и лопочет непонятно.

— Риск — благородное дело, — вмешивается молодой князь.

Бобо трясет кости и бросает. Шесть и четыре!

Мильёнщик размашисто крестится на окно.

— Что ж креститься-то попусту? — насмешливо спрашивает Марья Никитична. — Не богоугодное это дело — в кости играть. Богохульствуете, мой друг.

Ипатий Силыч размашисто ударяет игральными костями о зеленое сукно.

— Шесть и пять! — лицо мильёнщика краснеет от радости. — Вот же! Вот же! — кричит он, обращаясь по очереди ко всем в комнате. — Не отвернулась Фортуна!

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Продавец счастья предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я