Сокровища святых. Рассказы о святости (Н. Б. Черных, 2013)

Эта книга переносит читателя в невозвратно ушедший прекрасный мир, о котором мы знаем теперь только из книг и совсем редко – из рассказов пожилых очевидцев. Удивительные истории из жизни древних и современных святых, наших любимых небесных заступников и покровителей. Духовная мудрость людей Божьих, могущих так просто и глубоко рассказать нам о Боге и нас. Святые отдают нам свои сокровища, добро и святость, чтобы мы смогли жить по-христиански именно так, как призывал Господь: будучи светом миру и солью земли. Книга допущена к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви.

Оглавление

Из серии: Религия. Рассказы о духовной жизни

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сокровища святых. Рассказы о святости (Н. Б. Черных, 2013) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть первая

Святые Древней Церкви

1. Странники

Евангельские повествования в сжатом виде дают представления обо всем, что можно было бы рассказать о святых вообще. Если все дальнейшее повествование можно сравнить с полем или лугом, покрытым растениями, то евангельские фрагменты будут зернами. Из этих зерен все многообразие растений и произросло. Зерна различаются, как и растения. По размеру, по внешнему виду и даже по вкусу. Четыре Евангелия дают представление обо всех качествах святости, проявленных в человеческой жизни Иисусом Христом. Эти растительные сравнения – из притчей, рассказанных Христом, так как сам символ очень плодороден.

Прежде всего, святой ведет жизнь странника. При этом совсем не нужно перемещаться каждый день из одного города в другой, хотя странничество уважалось святыми. Можно сказать, что есть Странник и странник. Странник – прежде всего тот, кто ищет истинного Отечества – Небесного. Он ощущает себя всегда как бы на чужбине, пусть даже вокруг стены, в которых он родился. Только один язык он может назвать родным – Божий, Небесный язык, звучащий в словах молитвы. Только один род Страннику свой – род Небесный, род святых. Находится ли он среди большого собрания, или за приготовлением пищи – все воспринимает как этапы дороги, СТРАНСТВОВАНИЕ.

Если изобразить Странника в образах, доступных нашему зрению, получится, что этот человек, его скользящий силуэт, пересекает линию горизонта. Он как бы делает шаг с земли на небо. Причем силуэт его равноудален от нас, на каком бы расстоянии Странник ни находился. Так и святой: ощущение святости, исходящее от него, неуловимо, таинственно.

В Страннике-святом всегда есть желание возвращения в Небесный Город. Именно возвращения, хотя Странник-святой и родился на Земле, среди привычных стихий, мороза, жары, воды и камней. Странник ощущает начало своей жизни как исход из Небесного Отечества, в которое он должен возвратиться. В самом начале своих жизней многие святые, кажется, ощущали нечто подобное Адамовой печали после изгнания из рая. Желание возвратиться, особенная печаль часто окрашивают слова и лицо святого. Нет, он не грустен и не уныл, он просто жаждет иного, более счастливого бытия.

Феодосий Печерский, основатель первого на Руси общежительного монастыря, подростком несколько раз покидал отчий дом в поисках Небесной Земли. Он будто и не чувствовал ни знатности своего рода, ни телесной красоты, ни жестокого обращения с ним матери. Из занятий будущий преподобный в юности предпочитал хлебопечение – пек для храма просфоры.

Это необъяснимое, но заметное отчуждение учит Странника относиться ко всему окружающему как к тому, что вверено ему во временное пользование и что он желает возвратить в назначенный срок, и что должно быть им возвращено без ущерба, а с прибытком. Странник похож на купца, только приобретает он Божественную благодать и милость. Это самая твердая и ценная из всех валюта. Только ценность ее раскрывается не на Земле.

Странник похож и на посла, который по воле Небесного Совета может быть в любой момент отозван (в Небесное же Отечество) и потому старается жить и вести себя с людьми так, чтобы честь Державы не пострадала. Но в том-то и дело, что Держава такова, что никакой, даже самый важный, Странник не сможет опорочить ее. Странник смело посылает свои сообщения на родину, к Богу. Он просит совета, но в конечном счете действует самостоятельно. Странник всегда носит в себе образ родной стороны, в которую желает возвратиться – всегда носит в себе образ Божий, образ Небесного Отечества.

Антоний и Феодосий Печерские – основатели Киево-Печерской лавры


Странник старается избегать горячей и обычно нам свойственной привязанности к предметам и образам настоящего мира, ведь они очень зыбкие и всегда несколько болезненные. Но Странник прекрасно видит, что жизнь человека есть постоянное страдание и скорбь от утрат, он и сам, как человек, страдает и мучается. Святой спешит к душе человека, которая испытала потери и оскорбления – как солнце к подсолнуху. Он чувствует муку человеческой души. Часто о многих святых говорят, что, мол, если приложишься к их мощам, то и судьба изменится. Потому так и любимы на Руси были паломничества: это уподобление Страннику в трудах пути и терпении их с благодушием. Ведь послу великой Державы следует, согласно ее законам, быть еще и Помощником.

2. Во времена евангельские

Первым совершенным Странником и собирателем сокровищ святости был Иисус Христос. Он был Странником в пространстве: обходил города Иудеи. И во времени тоже. Ведь именно о нем, за тысячелетие до Его рождения, возвещали пророки, и Господь соприсутствовал им в их пророчествах. Судьба Его тоже была судьбой Странника. Иисус никогда не утомлял людей своим присутствием, наоборот: люди сами искали Его и сами, странствуя, становились Странниками. Таковы апостолы. Апостолы учились у Иисуса Христа. Они изо дня в день наблюдали Его действия, задавали Ему вопросы, почему Он поступает именно так, и внимали Его ответам. Странствие Христово оказалось и первой христианской школой – школой помощи больным и бедным. Древнему миру это было непонятно.

Образ бродячего философа сам по себе для древности обычен. Бродячий философ вызывает уважение, даже некоторое почитание. Порой философ собирает вокруг себя последователей. Так в античности создавались школы: стоиков, киников, эпикурейцев. Школ было очень много и самых разных. Все они занимались поисками некоего идеального образа жизни и идеального общества. Некоторые школы, как, например, неоплатоники, смогли создать довольно четкую и стройную систему взглядов, основу будущих наук об обществе, развитую последующими временами.

В Иудее рубежа эпох бродячий философ был явлением редким, зато странствующий пророк был знаком почти всем. Существовал древний институт пророков, к началу нашей эры пришедший в упадок. Однако традиция пророчества все же сохранялась. Существовало довольно четкое представление о том, как именно должен вести себя пророк и о чем говорить. Все пророчества сводились к одному: наступит день, придет Мессия и восстановит былое величие Израиля, а затем возвестит Царство Небесное. Мессия предполагался из царского рода. Таким образом, пророк, возвещающий приход Мессии, воспринимался как его провозвестник.

Христос был тем самым Мессией, которого ожидали израильтяне, но его приняли за пророка и все его действия оценивались с точки зрения того, что он пророк. Христа многие простые люди почитали великим пророком. Он вызывал невольное чувство преклонения, вокруг него люди ощущали свет и аромат Божественной Истины. Иисус Христос был не просто человеком, а Богочеловеком. Богочеловеческую природу Его могли, и то не сразу, постигнуть только ученики – апостолы.

Для остальных Иисус оставался только идеальным, жертвенным человеком. Многие поступки и слова Иисуса с обыденной, житейской точки зрения противоречили здравому смыслу. Но иудейское сознание привыкло, что пророк часто ведет себя особенным образом. Община иудеев видела в Иисусе только еще одного толкователя Моисеева закона. Пусть чрезвычайно одаренного духовно, необычного, но все же толкователя закона.

Иудеи, хотя и возмущенные новым учением, были снисходительны к Иисусу Христу, пока Он казался им пророком, учителем. Хотя Ветхий Завет знает и факты убийства общиной пророков: Иеремии, Захарии. Иудейского пророка можно назвать ветхозаветным святым. Так что Иисус, выбрав служение пророка, уже находился в неявном конфликте с обществом, убивавшем пророков. Но едва только открылось, что именно Иисус – Мессия, сразу же приготовили обвинение и казнь. Святой, последователь Христа, с самого начала своего пути должен быть готов к обвинениям, часто несправедливым.

Между пророком древних иудеев и святым христианской церкви, провозвестником Христа, лежит пропасть, но, тем не менее, у них одна основа. Это вера в Царство Небесное, Царство любви и справедливости. Иудей воспринимал Царство как общество земное, постигаемое чувствами. Возвещенное Иисусом Христом Царствие Небесное, напротив, не имеет локализации ни в земном времени, ни в земном пространстве. Пространство и время Царствия Небесного существуют отдельно от земных.

Если иудейский пророк предпринимал лишения странствий ради цели, находящейся на Земле, в области чувственно постигаемого, то христианский святой странствует, переходя черту горизонта. Он абсолютный Странник. Его цель нельзя ни увидеть, ни понять. Иисус Христос, Богочеловек, Совершенный Учитель, дал именно такой образ. Чем бескорыстнее твое странствие, тем больше тебе дается Богом. Древнему человеку трудно было понять и принять такое знание.

Врач, переходящий из города в город, тоже был знаком древним иудеям. Но врач, даже самый благородный, принимал воздаяние за свои труды, причем, как правило, воздаяние было материальным. Лечение было ремеслом, как, например, зодчество, и распространялось оно отнюдь не на всех. В Моисеевом Пятикнижии, в книге Левит, есть упоминание, что люди, больные определенными болезнями (проказой, например), должны жить отдельно от общества. Сумасшедшие, в число которых входили и лунатики, если и не изгонялись из общества, то равных со здоровыми людьми прав не имели.

Иисус Христос предложил совершенно другой образ врача. Он не принимал благодарности за лечение, наоборот, часто он скрывает и сам факт излечения. По свидетельству евангелиста Иоанна (5 глава), паралитик не должен был рассказывать об исцелении в купальне Дома милосердия никому, кроме священника. Тот же образ действия Иисус показал при исцелении слепорожденного. А ведь до сих пор вернуть зрение слепорожденному невозможно.

Исцеление десяти прокаженных


Иисус Христос нарушает иудейский закон, воплощая новый образ врача-странника. Он обращается к отверженным обществом людям: к психически ненормальным, к паралитикам, к прокаженным. В древности считалось (что отчасти справедливо), что душевные недуги так же заразны, как и телесные. Буйных умалишенных исключали из общества, как и прокаженных. Иисус Христос возвращает отверженных в общество. Исцеленный Гадаринский бесноватый (Евангелие от Луки, гл. 8) простит у Господа позволения следовать за ним, но Иисус отказывает ему и велит возвратиться домой.

Всякий недуг считался Божиим наказанием, и потому в каждом больном древние подозревали некую вину, его или его предков, за которую несчастный страдает. Мировоззрение древних точно передает евангелист Иоанн в главе девятой, об исцелении слепорожденного. «Кто согрешил, он ли сам, или его родители, что родился слепым?» – спрашивают друг друга фарисеи. Понятие о первородном грехе у древних иудеев было, но считалось, что этот грех неутолим, и потому даже младенец виновен. Христос учит совершенно другому. В ответе фарисеям он говорит так: «Ни слепой ни согрешил, ни его родители, но Господь оставил его Себе, чтобы на нем людям видна стала Слава Его». Такой ответ противоречил некоторым положениям закона Ветхого Завета. Первородный грех, изначальная вина, так угнетающая человека, снимается Христом. Человек отверженный, калека, уравнивался в правах с обычными членами общества.

Так и для всякого святого нет разницы между людьми: здоровый или больной. Наоборот, больной нуждается в большем снисхождении и заботе, а значит, обладает некоторыми преимуществами. Так Господь показывает идеальное отношение человека к человеку: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга». Он образовывает, создает вокруг Себя новое общество, посольство Небесное, живущее на Земле по законам Небесного Царствия.

Сам образ жизни Иисуса Христа был необычен. Иисус казался своим современникам то пророком, то бродячим лекарем, то ревностным последователем одного из течений иудейства. Его и называют Назореем.

Здесь надо сделать небольшое примечание: Иисуса в Евангелии называют как Иисусом из Назарета, так и назореем. Назореи в то время представляли собою одно из крайних течений в иудействе. Они отличались особенной строгостью жизни, их можно сравнить с аскетами или монахами в христианской традиции. Но и для тех, кто называл Иисуса назореем, Он не был вполне назореем. Общество иудейское видело пример назорея: Иоанна Крестителя. Иоанн Предтеча, Креститель Господень, первым в Новом Завете дает образ ученика Христова, хотя и является Его Крестителем. Он первым в череде Нового Завета выбирает безбрачие.

Надо сказать, что безбрачие само по себе иудеями не принималось как нечто свойственное человеку, как норма жизни. Безбрачие для иудеев было скорее позором, признаком Божьего неблаговоления к человеку. Однако многие особенно набожные люди, чаще всего вдовцы и вдовы, часто сохраняли телесную чистоту после смерти супруга, и это принималось как жертва Богу. Таких людей ценили наряду с пророками. Однако то были исключения, нечто выходящее за пределы иудейского закона.

Крещение Иисуса. Фреска в Киево-Печерской лавре. Фото С. Камшилин


Иоанн Предтеча почитался современниками как пророк. И его жизнь соотносили с жизнью пророков. Ветхий Завет знает нескольких пророков-девственников: это Даниил, Илия и Иеремия. Образы эти отдалены были от иудея начала нашей эры почти тысячелетием и считались явлениями высшего порядка. Безбрачия в повседневной жизни иудей представить не мог. И потому безбрачная жизнь Предтечи казалась исключением, почти анахронизмом, хотя носитель ее и обладал сильнейшим влиянием на людей. Кроме того, Иоанн Креститель был окружен ореолом аскета, пустынника, необыкновенного человека, как некогда Илия, и потому безбрачие терялось в массе других качеств, свойственных пророку.

Любой набожный иудей был знаком с очищающими обрядами омовения. Предложенный Предтечей образ омовения, очищения грехов вписывался в иудейские представления о покаянии. Так что Креститель, с точки зрения обычного иудея, не сделал ничего нового, он казался знаком давно прошедшего Царства Иудейского. Однако народ иудейский почитал пророков, а в то время еще и надеялся на избавление от владычества римлян. Иоанн Креститель своей проповедью и образом жизни отвечал чаяниям народа и образу пророка, созданного Ветхим Заветом.

Христос поступает совершенно иначе. Евангельские повествования сохранили даже свидетельство о разногласии, которое случилось у Иоанновых учеников со Христовыми. С точки зрения обычного иудея того времени, Христос вел жизнь, только отчасти напоминающую жизнь пророка и только отчасти соответствовал образу пророка, созданного Ветхим Заветом. Христовы ученики не постились, как Иоанновы. А сам Учитель часто разделял трапезу с мытарями и грешниками, что не делал никто не только из пророков, но даже из благочестивых иудеев. То, что миловать грешных – значит привлекать Божественную милость к самому себе, иудею понятно не было. Святость древнего иудея собиралась как капитал и в строго отведенном пространстве. В самой идее этой ограниченности есть рациональное зерно: самосохранение. Но практически возможности милосердия древнего иудея были весьма ограничены. Все, что находилось вне определенных рамок, милосердию не подлежало. Христос показывает, что милосердия достоин не только молящийся возле храма калека, но и обвиненная в прелюбодеянии женщина. Христос просто снимает рамки закона. Сознание древнего иудея без этих рамок гасло, как свеча на ветру.

«Заповедь новую даю вам, да любите друг друга»


Тем ярче и непонятнее выступало на фоне условностей древней иудейской жизни общение Христа с грешниками и его безбрачие. Если ты пророк, сетовали иудеи, то отчего ты водишься с отверженными, преступниками Моисеева закона? Ты тем самым нарушаешь закон, а если Ты пророк, то Ты должен исполнять этот закон. А если Ты не пророк, а только бродячий лекарь, то отчего ты не живешь, как положено законом? Безбрачная жизнь, наполненная жертвенным служением страждущим, могла восприниматься только как исключение, но не как норма.

Христос устанавливает новые нормы, дает урок новых человеческих отношений. Он ставит безбрачие наравне с браком, а порой и отдает первому предпочтение перед последним, так как Сам не вступал в брак. Среди апостолов особым благоволением Учителя пользовался Иоанн, также выбравший безбрачную жизнь. Святой, подражатель Христа, тоже выбирает безбрачие, часто в самом раннем возрасте.

Следовавшие за Христом люди тоже становились странниками и начинали вести жизнь святых. Апостолы Иоанн и Иаков оставили даже свое ремесло, приносящее им пропитание и небольшие средства для поддержания хозяйства, потому что рядом со Христом они ощутили веяние святости: новой и необычной жизни. Оно оказалось сильнее нажитых привычек. Ученики Христа разделили со своим Учителем трудности странствия и приняли участие в его занятиях: в помощи больным и отверженным обществом. Они первыми восприняли сам образ Христовой святости. Им первым и помогал Господь. В восьмой главе Евангелия от Матфея содержится повествование об исцелении тещи апостола Петра от лихорадки. Исцеленная женщина, уже пожилая, преодолев все свойственные ее возрасту немощи, посвятила свою дальнейшую жизнь Христу.

Но не одни только ученики становились святыми. Подчас и простые люди, следовавшие за Христом, уверовавшие от всего сердца, получали талант святости. В восьмой главе Евангелия от Матфея говорится о благочестивом сотнике, некогда построившем молельный дом для иудеев и пославшем к Иисусу старейшин общины, чтобы просить Иисуса Христа об исцелении своего слуги. Сам характер сотника, о котором можно узнать из описанных евангелистом поступков, необычный. Евангелист не говорит о самом сотнике, а только передает речь старейшин о нем и его просьбу. Казалось бы, какое дело тому, у кого множество слуг, до одного из них; не все ли равно, какой именно слуга болеет. Вряд ли тот раб, о котором говорится в Евангелии, был особенно любим своим хозяином или был незаменим в управлении домом. Хотя, конечно, ни того, ни другого полностью отрицать нельзя. Но все-таки забота о здоровье слуги для того времени не была типичным явлением, хотя в некоторых иудейских семьях слуги были на правах членов семьи, приживалов. Впрочем, сотник жил в Галилее, в городе Капернауме.

На кроткий ответ Господа, окруженного огромной толпой: «Я приду и исцелю его», – сотник отвечает не согласием, а отказом: «Я недостоин, Господи, чтобы Ты вошел в мой дом». И снова сотник скрывается от Иисуса, он посылает друзей, чтобы они передали Иисусу ответ. «Скажи только слово, и мой слуга выздоровеет». Такое сильное чувство рождено было в сердце сотника познанием святости Господа. Сотник, осознав святость Богочеловека, получает ее частицу. Иисус так свидетельствует об этом: «Истинно, что и в Израиле Я не нашел такой веры». Так сотник из Капернаума уподобляется абсолютному Страннику.

В Евангелии от Иоанна, в четвертой главе, некий вельможа предпринял странствование в прямом смысле: пришел из Иудеи в Галилею, чтобы только видеть и говорить с Господом о своем неизлечимо больном сыне. В этой части евангельское событие отчасти отражается в современности. Родители неизлечимо больного ребенка порой предпринимают путешествие в другой город, а часто и в другую страну, чтобы только поговорить (проконсультироваться) с известным профессором. Часто одной консультацией дело не ограничивается. Начинаются просьбы о госпитализации в тот или иной медицинский центр, подарки и другое, на что способна человеческая изобретательность. На этом сходство между поведением обычного человека и поведением святого, которое видим у вельможи из Галилеи, заканчивается.

Предприняв долгий и утомительный путь, а затем довольно долго, должно быть, ожидая случая приблизиться к Иисусу, вельможа, наконец, смог высказать свою просьбу Господу. За этой просьбой уже стояла не только скорбь и тревога отца, но еще и утомление немолодого человека. К тому же вельможе было не свойственно смешиваться с толпой простолюдинов, из которой состояло тогда окружение Господа. Но такова была вера этого человека, что перед ней все перенесенные тяготы и неудобства отступили.

И вот прозвучала просьба. Она очень короткая и простая: «Сын мой смертельно болен. Вылечи его». Облеченный властью человек не стыдится обращаться к сыну зодчего, странствующему лекарю. Иисус отвечает: «Иди, сын твой поправится». И у вельможи не возникло ни тени сомнения в истинности сказанного. Он тотчас же предпринимает новое, обратное странствие, и венцом его становится радость: смертельно больной сын жив и здоров! Вельможа так послушал Господа, как, должно быть, не слушал и самого царя. Ощущение новой, будущей жизни наполняло все его сердце. И этот земной вельможа стал уже послом Царствия Небесного, святым. Милосердие, исходящее от Иисуса Христа, часто вызывающее у людей одно только удивление, здесь раскрывается, как бутон цветком, верой в милосердие и всемогущество Божие. Но и сотник, и вельможа были готовы к принятию Божественной благодати, без которой любой бескорыстный поступок похож на пищу без соли. А подготовка дается усиленными трудами.

Последние в земной жизни Иисуса Христа уроки святости были преподаны в дни Пасхи, во время суда и распятия на Голгофе. То, что совершалось в те дни, почти непостижимо умом человека, это тайна искупления всего человечества от мук и бед, грозивших в вечности, это установление Нового Завета Бога с человеком, в котором грех каждого смывается кровью единственной на все времена жертвы – Христовой.

Однако из того, как евангелисты описали последние дня Христа, можно увидеть, какие еще образы святости предложил человеку Господь. На Тайной вечере Иисус Христос показал, что любовь человека к человеку есть та же святость. И именно в любви святость человеческая достигает совершенства и полноты. Но только если это любовь жертвенная и нелицеприятная. Господь показывает, предлагая Иуде Искариоту хлеб, что миловать нужно не только тех, кто нас любит, но в гораздо большей степени тех, кто нас ненавидит. Потому что единственная сила, уничтожающая силу греха, это любовь. Отвергая покаяние, Иуда Искариот отверг любовь Христову, которая тем не менее не оскудела к нему и которой не вынес сам предатель.

Урок покорности воле Божией, воле Отеческой – и вместе с тем урок стойкости, терпения и верности своим убеждениям ввиду Царствия Небесного был преподан Иисусом на суде перед Пилатом и иудейскими первосвященниками. Христос показывает, что даже самые несправедливые обвинения и скорби не бывают напрасными. Что человек в этом мире страдает не бесцельно, если он верит в Бога и верен своим убеждениям. Это образ исповедничества, которое тоже является формой святости. В самых скорбях человеку Богом подается утешение и извещение о том, что Царство Небесное существует, и что именно там находится истина. «Правду распяли, она воскресла», – говорит народная пословица. Иисус Христос в последние дни своей земной жизни не искал избавления от страданий и смерти, хотя это было бы так естественно для человека. Он предпочитает смерть за своего Небесного Отца, с которым было нераздельно Его Божество.

Христос принес единственную на все времена Жертву, благодаря которой людям стал возможен вход в Царство Небесное


Урок любви преподан и на кресте, когда Господь молился за тех, кто распинал его. Искупая грехи всего человечества, Господь, конечно, искупал и грехи тех, кто распинал его, умоляя своего Небесного Отца о милости к ним.

Именно смерть Христа на кресте, ожидаемого Царя, поруганного своим народом и распятого как злодей, утверждает, что есть нечто, которое сильнее смерти. И что в мире царят далеко не справедливые правила, и что человек – скорее пленник этих правил, нежели их хозяин. Восстановить утраченное человеческое достоинство может только жертва. Христос отказался от ветхозаветных жертв, превратившихся в пустой обряд. Вместо крови животных Он принес единственную на все времена Жертву, благодаря которой людям стал возможен вход в Царство Небесное.

Так состоялись первые в истории человечества уроки христианской святости. В Евангелиях есть множество свидетельств таких уроков. Можно вспомнить женщину, двенадцать лет страдавшую кровотечением и получившую исцеление, и женщину из страны Хананейской, просившую об исцелении душевнобольной дочери, и самарянку, и паралитика, принесенного своими знакомыми и осторожно опущенного сквозь разобранную крышу в помещение, где находился Господь. Все названные случаи свидетельствуют об одном: о вере в помощь Божию. И вера эта не является целью; она – первая степень и средство святости. Но как же трудно достается она и какой бывает шаткой! Сам апостол Петр трижды отрекся от Христа, внезапно охваченный страхом смерти. Так Господь обучает человека не только верить, но и не бояться своих слабостей, а противостоять им. Вся жизнь святого идет вопреки сложившимся в обществе представлениям и нормам, и часто нужно немалое мужество, чтобы им противостоять. «Если бы вы жили по законам мира сего, мир полюбил бы вас, как нечто, свойственное ему. Но мир вас так же возненавидел, как и Меня». Но святой не отвечает ненавистью на ненависть.

3. Во времена апостольские

Апостолы вполне усвоили Уроки своего Учителя и, в свою очередь, дали новые примеры. Читая «Книгу Деяний Святых Апостолов», мы их находим. Один из первых примеров – исцеление нищего хромого, сидевшего возле Красных Ворот, глава третья. В описании данного события видим, как все, что создавал Господь, в апостолах выросло и развилось.

Евангелие от Марка говорит нам, что Иисус Христос молился в начале дня, «утро, ночи сущей зело», то есть еще затемно. Однажды Петр даже стал свидетелем этой ранней молитвы и был очень ею изумлен.

Предание повествует, что первоверховный апостол после распятия и Воскресения Христовых оплакивал свое отступничество, так что у него даже выпали ресницы, а веки были постоянно воспалены от слез. И что Петр, как и некогда Господь, вставал затемно для молитвы.

В Евангелии от Луки говорится, что Ученики стали просить Господа, чтобы он научил их молитве. Этот урок – урок молитвы – оказался для христианской жизни одним из первых и основных.

Молитва – центр и основа христианской жизни, это как бы влага святости. Учение о молитве было заповедано Самим Господом и развито апостолами. В описании исцеления хромого от рождения человека апостолом и евангелистом Лукой показано, какой силой обладает истинная христианская молитва. При чтении этого фрагмента Деяний неожиданно возникают параллели с Евангелием от Иоанна, гл. 9 – об исцелении слепорожденного.

Апостолы Петр и Иоанн идут в храм для молитвы, «в час девятый», то есть около полудня. Господь исцеляет слепорожденного, и апостолы исцеляют хромого «от чрева матери своея», возможно, пережившего родовую травму. Человек этот был уже в годах – ему было лет сорок. Так что это исцеление никак иначе, как чудом, объяснить было невозможно. Как всякий калека, хромой был окружен состраданием, но и неприязнью тоже. Калеку укладывали возле входа в храм, он просил милостыню и на это, возможно, жил. Так что к каждому человеку хромой относился как к подателю милостыни. Так же смотрел он и на апостолов.

Подавать милостыню в Древней Иудее считалось делом похвальным, делом святых. И все, что сердобольные граждане совершали для хромого, было милостыней. Но каждый, кто подавал милостыню, считал долгом рассказывать о ней, стараясь показать себя человеком добрым и милосердным в глазах других. Часто такая фарисейская милостыня служила унижением для того, кому она подавалась. Милостыня была средством социальной адаптации, а вовсе не бескорыстным действием.

Потому Петр и говорит хромому: «Серебра или золота у меня нет; даю тебе, что есть у меня. Во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи». Это призывание имени Господа, заповеданное Им самим на Тайной вечере накануне Страстей, скрывает сам факт милостыни. Петр как бы говорит: не я тебя исцеляю, но Сам Господь Иисус Христос. Хромой встал; его с рождения слабые ноги обрели силу и крепость. Апостол и евангелист Лука особенно упоминает о голенях и стопах, как об основных опорных членах. Хромой настолько был изумлен тем, что с ним произошло, что последовал, не помня себя, в храм, за апостолами, подпрыгивая и восклицая, «хваля Бога». Этот танец радости исцеленного хромого напоминает танец царя Давида перед Ковчегом Завета и обозначает присутствие Божие.

Так что и само исцеление совершается Учениками как бы в присутствии Учителя. В том, что сказал Петр, есть два противоположных, казалось бы, качества: дерзновение и смирение. Ученик во всем следует своему Учителю, воплощая один из его уроков и призывая Его имя. Это покорность Божественной воле, или смирение. С другой стороны, прямого разрешения Учителя на исцеление нет, и его можно считать делом доброй воли, то есть милостыней самой по себе. В этом дерзновение.

Один из первых уроков святости закончился исцелением для хромого и судом для апостолов. Начиная с этого первого урока, все последующие святые как бы выносятся за черту общества, не совершив при этом никакого противозаконного с социальной точки зрения действия. Петр и Иоанн исцелили человека, страдавшего тяжким недугом от самого рождения. И за это вынуждены предстать перед судом, как некогда и их Учитель.

Усвоен был и этот урок. Святой, вполне осознающий себя послом Небесной Державы, не боится ради славы и достоинства своей страны быть изгнанным из пределов той, послом в которой он является. Но сначала надо попытаться убедить «местных жителей» в том, что ничего противозаконного совершено не было, и не разжигать напрасной вражды. Петр объявляет иудеям, что верует в Иисуса Христа, и Его именем хромой был исцелен. Пытается убедить суд в неправоте совершенного над Христом, называет себя и Иоанна Его свидетелями и заключает речь тем, что все, совершенное над Господом людьми, было совершено по неведению и выражает надежду, что и все слушающие уверуют в Иисуса Христа, как истинного Бога.

Речь Петра построена по всем правилам юриспруденции, хотя он по происхождению только рыбак. В речи этой чувствуются такт и мудрость. Но разумные доводы Петра порождают более чем странную реакцию судей. Апостолов решили наказать, запретили им проповедовать и потом отпустили. Мир испугался и озлобился на святых за их слова, и уже мир поступает по отношению к святым противозаконно. Так апостолами был усвоен еще один урок Христа: верность своим убеждениям.

Христос ради вверенного Ему человечества перенес одну из самых тяжелых в истории человечества казней. Апостолы, вспоминая о ней, не думали, что и их судьба будет иной. Однако святых не остановила даже смерть. Любовь и вера, связывающие Учителя с Учениками, оказались больше и выше страха смерти. «Не можем мы, еже видели, не глаголати» – «Горе мне, если не благовествую», – говорят Апостолы. Так урок терпения и верности сплетается с первыми уроками благовестия.

Существует множество богословских исследований о том, какой же на самом деле была жизнь первых христиан, первых святых. Тщательно прочитаны древние рукописи, принадлежащие жившим в то время писателям, часть из них переведена на современные европейские языки и доступна для чтения как фрагмент в исследовании на данную тему, или как отдельное издание, что встречается значительно реже. Однако думается, что основные сведения об образе жизни первых христиан есть в «Книге Деяний», и стоит внимательно ее прочитать, тогда возникает впечатление ясное и законченное. Нужно только пояснить, что почти все жившие в Иерусалиме ученики Христовы были по вере иудеями, и оттого в первых общинах последователей нового учения так ощутим привкус иудейства. Многие из иудейских обычаев (например, соблюдение покоя в субботу) сохранялись и последователями Христа.

Статуя апостола Петра в Ватикане


Апостольская община предложила совершенно новый образ, в корне от иудейского отличающийся. Почитая храм Соломонов как святыню, как дом Божий, ученики Господа в то же время собирались в том или другом доме для молитвы. Чаще всего это была Сионская горница. И чем напряженнее становились отношения с иудейской общиной, тем чаще устраивались собрания в Сионской горнице. Накануне Сошествия Святого Духа почти все ученики, сто двадцать, как повествует святой апостол Лука, собрались вместе для молитвы. Именно это чувство – всегда быть рядом – и отличало апостольскую общину от иудейской.

Представление о роли семьи, рода в жизни человека, о самом образе рода и семьи в среде учеников Христа было другим. Оно изменилось так скоро и сильно, что окружающее их иудейской общество не сразу поняло, что сквозь его тело прошел и развился другой тип общества, бытие в отношениях. При видимом сходстве в основах разница была непостижимой.

Последователи Христа так же, как и иудеи чтили десять Моисеевых заповедей и пользовались теми же книгами. Но совершенно по-другому к ним относились: для них Ветхий Завет был только прообразом, началом. Многие ценности, например, значение священника или отца, сохраняли свое значение, но точка зрения на них была совершенно иная: как иудейское священство, так и род воспринимался не как нечто самоценное, а как выражение Небесного Царствия, в котором только один первосвященник – Господь Иисус Христос. Иудей считал такой взгляд богоборческим, оскорблением святыни; ведь Распятого на Кресте благонамеренный иудей не мог почитать обетованным Мессией! Центром общины последователей Христа была именно личность Христа, и все соизмерялось с Его Учением. Центростремительность нового общества и создала новый тип отношений между людьми, невозможный в обществе иудейском: более динамичный, более свободный, но и более сложный.

Разницу можно изобразить так. Для иудея Мессия – это земной царь и воин, он всегда находится в будущем. И пока его пришествие не совершилось. Вся жизнь иудея была ожиданием Мессии, и все действия и мысли были ей подчинены. Но в то, что Мессия может прийти просто, не как царь, а как человек, иудей поверить не мог. Для ученика Христова Мессия уже пришел, он распят и воскрес. Ученик Христов ожидает Второго пришествия и Страшного суда. Для иудея все названные события не существуют в земном времени, они только предполагаются.

Иудей видит в земном благополучии выражение милости Божией, в то время как христианин, наоборот, считает именно нищету признаком посещения Божия. Ученик Христов исполнен любви ко всем, но прежде всего – к Богу и близкому человеку, тоже ученику Христову, какого бы рода он ни был. Иудей придает очень большое значение происхождению, «колену», из которого он произошел. Род и Бог для иудея сливаются, он предпочитает «своих», «избранных». То же можно сказать и об ученике Христовом, но «свои» для него те, кто познал Христа и живет по данным Им заповедям. Для иудея сама эта мысль не была возможна. Мессия отдален от него в пространстве и во времени, в то время как ученик Христов соединяется со Христом в молитве и в Таинствах Церкви. Жизнь первой апостольской общины для древнего иудея была непонятна и даже в чем-то опасна. Чувствовалась угроза основам общества.

Больше всего первые апостольские общины напоминали именно посольства. Там царили совсем другие принципы и законы, иудейским обществом не приемлемые. Сама мысль отказа от воздаяния за праведность в земной жизни смущала иудея. Сокровище на небесах, которое собирает последователь Христов, может вызывать у иудея только смех. Четкое и жесткое разделение на мир земной и мир небесный, свойственное мировоззрению Ветхого Завета, потеряло прежнюю остроту. Для последователя Христа оно так же существует, но сам он живет по законам Царствия Небесного, и потому мир для него един. Ученик Господа не ведет двойного счета; он всегда живет в присутствии Бога. Те уроки святости, которые преподнес Иисус Христос, теперь усваивало целое общество, а не отдельные личности, как это было в евангельские времена.

Ученики Христовы ощущали себя как нечто целостное, как один организм, как Церковь, Тело Христово. И потому их общение отличалось особенной доверительностью. Каждый относился к другому, как относился бы к самому себе, потому что все были одного духа. «Не делать другим, чего себе не хотим» – позже апостолы именно так выразят отношение человека к человеку в христианском мире. У первых последователей Христа было очень сильное чувство единства, их связывала особенная дружба, вплоть до того, что каждый был готов принять смерть за другого. Общность проявлялась прежде всего в молитве.

Когда Петра и Иоанна отпустили из-под стражи и они смогли вернуться в молельный дом, «к своим», было устроено большое моление, в котором выражалась благодарность Богу и надежда на его помощь. Все сотрудники апостолов были готовы разделить их судьбу.

Эта готовность воспринимать другого как самого себя, как близкого и родного человека, выражалась и в бытовых отношениях. Многие из последователей Христовых продавали свои земли или имущество, и вырученные средства приносили «к ногам апостолов». Так, молодой человек знатного рода, по имени Иуст, нареченный апостолами Варнава, в будущем – апостол и помощник апостола Павла, начал свой путь следования Христу именно с того, что продал свое владение.

Общение учеников Христовых между собою было самым оживленным и разнообразным. Едва только совершилось Вознесение Господне, едва апостолы вышли на проповедь, образовалось новое общество, которое очень быстро увеличивалось и очень скоро смогло создать свою особенную структуру и распорядок; уже в первых главах

«Книги Деяний» встречаем упоминания о структуре апостольской общины. Старшие (Двенадцать), их помощники (диаконы), и так далее. В общине существовало довольно четкое распределение обязанностей, и выполнялись они весьма тщательно и ответственно. Эта оживленная и слаженная деятельность привлекала ежедневно все новых людей и вызывала уважение у простого народа. Первые последователи Христа предпочитали обращаться с какой-либо просьбой именно внутри своего сообщества. Но многие иудеи с подозрением, а порой и агрессивно относились к секте, как они называли учеников Господа.

Однако нормы поведения внутри этого сообщества были довольно жесткими и малопонятными с точки зрения даже и современного обывателя. Считалось, что из жертвы, денежной или вещественной, нельзя ничего утаивать. Тогда это было объяснимо и с точки зрения материальной, потому что среди последователей нового учения было много нищих, часто не имевших ни дома, ни одежды. И с нравственной точки зрения утаивать было нехорошо. Как правило, перед продажей владения или какой-либо ценной вещи советовались с апостолами, которые и распределяли на первых порах имеющиеся средства по потребностям. Аварийный запас считался недоверием к Богу и обманом бедняков, которых можно было бы накормить. Кроме того, первые общины Христовых учеников жили в ожидании Второго пришествия Господа, и это ожидание было настолько напряженным, что сама мысль о завтрашнем дне обесценивалась. Это жгучее ожидание подогревалось еще и тем, что в самом Иерусалиме было неспокойно, а ученикам Христовым угрожали и римляне, и иудеи. Это еще больше соединяло их, и ощущение единства всего рода Христова, которым живет святой, крепло и возрастало.

Ученики Христовы ощущали себя как нечто целостное, как один организм. И потому их общение отличалось особенной доверительностью


В главе пятой Деяний говорится о смерти супругов, Анании и Сапфиры. По какой именно причине эти люди оказались в апостольской общине, что руководило ими, неясно. Дееписатель Лука об этом молчит. Свое повествование об этом внушающем ужас событии Лука начинает просто: был человек Анания, женатый на Сапфире, который продал свое владение и сговорился с супругой утаить от апостолов часть денег. «На черный день», – сказали бы наши тетушки. В принципе, в таком поступке с обывательской точки зрения нет ничего скверного. Анания был хозяином своему владению и мог вполне распоряжаться своими средствами. Но в апостольской общине обладание втайне своим личным капиталом было нарушением одной из заповедей Христовых – заповеди о милости. Тайное обладание капиталом выражало недоверие к заповеди, а также обнаруживало скупость и лукавство Анании. Кроме того, Анания, назвав явно заниженную цену, обидел не только апостолов, но и беднейших членов общины, у которых, по пословице «гроша ломаного за душою не было». Из-за того что у Анании было несколько золотых монет «в чулке», они лишались ежедневного пропитания. Но суть преступления Анании даже не в этом. Ради чего он продавал имение, ради чего пришел к апостолам – ради того, чтобы утаить себе «на черный день» несколько золотых монет? Петр так и говорит: «Не хозяин ли ты своим средствам? Ты мог дать столько, сколько тебе нужно. Кому выгодна твоя хитрость? Она только унижет тебя перед Богом; ты солгал Богу».

Едва услышал эти слова Анания, как упал замертво. Такое скорое наказание, и уже здесь, в этой жизни, привело остальных членов общины в ужас. Тело внезапно умершего Анании вынесли молодые служители. Еще не зная о случившемся, Сапфира, жена Анании, пришла к апостолам, спустя три часа после смерти мужа. Возможно, она искала его и волновалась, как бы хитрость не была раскрыта. Возможно, Сапфира задавала вопросы, тревожилась и мучилась, хотела как-то оправдаться. Но возможно, что ничего подобного и не чувствовала, а только пришла поприветствовать апостола. Лука не передает вопросов Сапфиры, зато передает слова Петра: «Скажи мне, столько ли выручили вы за свое имущество?» Сапфира ответила, что да, столько. С юридической точки зрения жена оказывается соучастницей в преступлении, совершенном мужем; она тоже поступила несправедливо, скрыв обман Анании. Петр будто проводит следствие, суд, в котором виновных наказывает Сам Господь. Сапфира, выслушав обвинение Петра: «Что же вы оскорбляете Дух Господень?», внезапно умерла; ее постигло то же наказание, что и ее мужа.

Поведение Анании и Сапфиры, даже в обществе иудейском подлежащее наказанию, в апостольской общине карается Самим Богом и самым жестким наказанием – смертью. Настолько условия существования в апостольской общине были одновременно выше и суровее. Выдержать их мог не каждый. Лицемерие и скупость в среде святых, как видим, могут принести только смерть. Зато справедливость в обществе святых, которое отражает в себе Царствие Небесное, как зеркало отражает мир, торжествует. С точки зрения апостолов, Анания и Сапфира оказались ворами. «На воре и шапка горит».

Как видим, в апостольской общине, основанной на вере во Христа, уже в самом начале преобладали самые строгие нравственные принципы. Ее можно назвать первым обществом святых. Там же человечеством усвоены были первые уроки христианского сосуществования.

В шестой главе Лука рассказывает о том, как совершенствовалась первичная структура общины и что послужило толчком к ее изменению. Как упоминалось во вступлении, первые христиане собирались для трапезы вечером, после богослужения, и трапеза обязательно была общей. Видимо, поначалу все распоряжения относительно устройства трапезы и ее содержания делали сами апостолы и близкие к ним люди. Но число учеников возрастало неуклонно и очень быстро, так что в распределении пищи и одежды возникли споры. Обращенные из язычников, называемых Лукою эллинами, которых было меньшинство, часто испытывали недостаток. Бедные женщины, или, как говорит Лука, вдовицы, посетовали апостолам на то, что ими пренебрегают и что лучшее получают евреи. Сам факт обращения показателен: значит, апостольская община представляла уже законченный сложный многонациональный общественный организм с установившимися внутри него отношениями. И любое противоречие с основой, на которой это общество возникло, порождало реакцию. Как узнаваемы в этой просьбе некоторые современные, да и прежде происходившие распри! Апостолы, кажется, устраняются от ответа. Но именно в тот момент перед апостолами возник жесткий выбор: мир или Христос, пища или благовестие. Апостолы на обыденную просьбу отвечают сурово: не следует нам оставить благовестие, чтобы предаться служению в кухнях. Однако чтобы несправедливости не было, апостолы советуют – в частном порядке, именно советуют, а не повелевают, – выбрать некоторых из особо почитаемых святых (семь), чтобы доверить им распределение одежды и пищи. При этом апостолы выделяют два качества будущих служителей, экономов, которые должны их отличать: одухотворенность и рассудительность. Можно даже сказать, что будущие избранники должны были обладать двумя силами: силой духа и силой разума. Это почти что точный портрет святого. Первомученик Стефан, согласно «Книге Деяний», обладал и даром чудотворения. Решение апостолов было принято народом (!), достойные избраны, после чего состоялось едва ли не первое в истории человечества рукоположение в священный сан. «Апостолы, помолившись, возложили на них руки», – то есть передали им часть своей власти и сил. Община от такого усложнения структуры только выиграла: благовестие стало распространяться быстрее, а число учеников увеличилось.

Не только в Иерусалиме существовала апостольская община; их было несколько, в разных городах: в Эфесе, Лиде, Иоппии, Дамаске, Антиохии. После – в Македонии, Александрии, Афинах и Коринфе. Внутреннее устройство их отличалось, но в целом было много общего. Одно их главных общих качеств и вместе с тем – один из главных уроков жизни святых – странноприимство. Судя по Книге Деяний, странникам из учеников Христовых никогда не отказывали от дома, наоборот, принимали их. Ослепшего Павла, который считался среди христиан гонителем, Анания тем не менее принимает под свой кров, даже вопреки сложившемуся мнению и предупреждениям собратьев. Принимать странствующих учеников Христовых считалось в апостольских общинах делом благородным и спасительным. Первые христиане всерьез верили, что, принимая странника, они принимают и Самого Господа. Странноприимство ученики Христовы понимали не только как доброе дело. В христианском представлении о странноприимстве много сходства с древнеиудейским. Посещение дома странником воспринималось как посещение Божие. Но у первых христиан в странноприимстве проявляется и вскоре выходит на первый план смысл эсхатологический. В Евангелии от Матфея, в главе 26, рассказывается о Суде Христовом. И основной мерой выступают не праведность, слагающаяся из постов и молитв, а милость. Человек будет помилован Богом, если он не отказывал в просьбах нуждающимся. Это милосердие в первых апостольских общинах принимало ни с чем не сравнимое значение: с одной стороны, агрессия иудеев, а с другой стороны – Римского государства. Милосердие становилось вровень со спасением души.

Еще одним качеством святости, присущим насельникам первых общин апостольских времен, была безотказность. Святой, если его просили посетить больного или нищего, не мог отказать. Наоборот, часто, отложив все дела, он спешил туда, где его ждали. В главе девятой «Книги Деяний» говорится о том, как накануне смерти в Иоппии одной из учениц, Тавифы, близкие ее послали в Лиду, где находился апостол Петр, просьбу посетить их и умирающую. Петр не отказал. Путь, вероятно, был по тем временам довольно долгий, хоть и сказано у Луки, что города находились поблизости один от другого. Возможно, что и собрание учеников в Лиде хотело так или иначе задержать у себя апостола и было довольно много неразрешенных вопросов. Петр, однако, считает посещение умирающей выше организационных дел и предпринимает путешествие, даже, возможно, пешее. В главе десятой снова встречаем повесть о том, как Петр отзывается на просьбу сотника Корнилия посетить его и его семью, чтобы обучить христианской жизни. Апостол снова предпринимает путешествие, на сей раз из Иоппии в Кесарию. Таким образом и Петр, как некогда Господь Иисус Христос, становится Странником, следуя духу кротости, милосердия и нелицеприятия.

Апостол Петр. Мозаика в православной церкви. Севастополь


И в «Книге Деяний», и в «Посланиях» апостола Петра можем видеть, как совершенствовался сам апостол. Горячий и непримиримый Кифа-Петр из Евангелий становится чутким, отзывчивым и сердобольным; во Втором послании он вступается за апостола Павла, подтверждает необходимость благовестия среди язычников и разъясняет, что для язычников обрезание необязательно, что иудеохристианами отрицалось. Заступничество это происходит после обличения Павлом общения Петра с язычниками. В таком поведении старшего апостола видим дух настоящего святого, чуждого лицеприятия и способного рассудить даже самые сложные ситуации. Что не было бы возможно, если бы Петру не сопутствовала благодать Христова, которая сохранялась в нем и Божественной милостью, и Петровой покорностью воле Господа, и тщательным старанием.

Святой постоянно находится в движении, он странствует в мире земном, желая обрести мир небесный. Движение святого распространяется на оба эти мира. Святой постоянно в физическом движении: он трудолюбив, готов предпринять путешествие для того, чтобы помочь страждущему человеку. Если он не идет в храм для молитвы, значит, он находится у постели больного или строит свою хижину в пустынном и недоступном людской суете месте. Он ловит рыбу, печет хлеб, плетет корзины, наконец, выходит в город на торжище, чтобы продать эти корзины. Но любое внешнее движение святого сопровождается и сильнейшим внутренним движением, по сравнению с которым все внешние труды кажутся покоем. Потому что молитва святого, которая совершается в нем, как дыхание, по напряженности и силе во много раз превосходит физические усилия. Даже если святой находится в видимом, часто кажущемся, телесном покое, например, во время коленопреклоненной молитвы, он движется – все его внутреннее существо устремлено к Богу, чтобы слиться с ним и воспринять его подобие для будущей жизни. И потому каждое физическое действие святого окрашено молитвой. Святой не просто подает милостыню – он сообщает тому, кому он подает ее, частицу Божественной благодати. Он не просто строит дом – он возводит стены защиты от наваждений и скорбей для несчастного человечества.

В «Книге Деяний», в рассказанном уже фрагменте об умирающей девушке Тавифе говорится, что она много творила милостыни и делала добрые дела. Близкие ее, когда пришел к ним Петр, оплакивая свою потерю, показывали рубашки, которые шила Тавифа, когда была жива. Эти рубашки были дороги им не только тем, что, возможно, были хорошо скроены и сшиты, а также красивы на вид, но еще и тем, что руки сшившей их святой сообщили ткани ту Божественную силу, которая и греет, и защищает не только от холода, но и от невзгод греховной жизни. Эти рубашки были как латы для воина.

В десятой же главе, во фрагменте о Корнилии сотнике, говорится, что именно милость привлекла к Корнилию милость Божию. Не говорится, был Корнилий иудей или язычник. Говорится только, что это был щедрый и сострадательный человек, почитающий Бога. И откровение Божие было к этому избраннику как ответ на его щедрость, желание помогать другим людям. Господь как будто узнал в нем своего.

Хотя жизнь святого и скрыта для поверхностного человеческого взора, сердце святого открыто людям, он человеколюбив. Так что и вся внешняя деятельность святого, как жемчуг вокруг песчинки, развивается, имея в виду пользу своих близких и всякого, кто обратится за помощью.

4. Дары апостола Павла

Трудолюбие святого необъятно, неисчерпаемо и непостижимо. Думается, что многим героям античности, известным своей выдержкой и силой воли, далеко до апостолов и их учеников. Если посмотреть на географию путешествий апостола Павла, проследить его маршруты и сроки, в которые он обходил, скажем, Элладу, то впечатления можно выразить в одних только восклицательных знаках. При этом, по словам самого апостола Павла, из Второго послания к Коринфянам видно, что он многократно подвергался нападениям разбойников, что его преследовали иудеи и что несколько раз он был ранен. И тем не менее снова находил в себе силы для трудов благовестия. Более ревностного труженика история не знала.

Горячность и предприимчивость молодого Савла, названного родителями-иудеями по имени первого еврейского царя Саула, не осталась незамеченной Господом, Который и вложил в него Свои дары. Господь всегда находился рядом с Павлом, сохраняя Своего избранника. Промыслом Господним юноша Савл оказался в момент убиения первомученика Стефана и видел смерть праведника. Поведение Стефана в момент смерти не могло не вызвать уважения, хотя Савл был разъярен и настроен против учеников Христовых, как настоящий фарисей. Он сам пожелал пойти в Дамаск, чтобы покарать находящихся там христиан, посмевших нарушить закон. Предприимчивость и жажда подвигов переполняли юную душу. Савл видит себя героем, он стремится показать всем людям, что способен бороться за справедливость и что несправедливость наказуема. Он исполнен предощущения великих дел, ждущих его. И вот, на дороге в Дамаск Савл встречается с Господом. Тот, Кто всегда находился с ним рядом, но как бы в тени, внезапно вышел на свет и открылся внутренним и внешним очам Савла так, что тот ослеп.

Встреча Савла со Христом необычна, и даже для апостолов она была странной. Ведь Савл увидел не кроткого Учителя, Странника и Врача, с Которым ученики вместе принимали пищу и разделяли тяготы повседневного служения. Савл увидел Христа Воскресшего, Царствующего Христа, Победителя смерти. И последовал его отеческому внушению. Христос явился Савлу как отец – сыну, как полководец – солдату. И, наконец, как Учитель – ученику. Готовый к подвигам Савл тут же воспринял этот образ: грозный и милующий одновременно.

Первую помощь ослепшему воину оказали ученики Христовы. Кроме того, помощь эта была выше человеческих сил. Руками христиан, принявших Савла, действовал Сам Господь, и потому слепота спала с глаз его так быстро и легко, как чешуя с рыбы. Волна ярости в сердце будущего апостола сменилась радостной волной познания истины. Савл сразу же ощутил разницу отношений в иудейском обществе и в апостольской общине. Он очень скоро усвоил христианский образ жизни, понял, что именно такой образ давно искал, и стал самым горячим его провозвестником. Вложенное Богом в сердце Савла трудолюбие только содействовало пониманию и скорому усвоению христианской жизни. Эта восприимчивость, подвижность, способность усваивать каждый новый урок Божественной мудрости ведь тоже свойство святого. Будущий Павел обладал им в полной мере.

Судьба будущего апостола Павла началась с испытаний на прочность. Савл сразу же приступил к делу благовестия – вложил в него весь жар своего великого духа. Эта новая его горячность настолько не соответствовала представлению о Савле – гонителе христиан, что смутились как иудеи и язычники, так и христиане. Через некоторое время царские вельможи решились убить Савла – его деятельность стала слишком заметной и яркой. Савл обладал сильнейшим влиянием на людей, а влияние это было направлено против царской власти, как считали вельможи. Такой противник просто был опасен. Савлу пришлось бежать из Дамаска довольно странным образом. Как известно, древние города закрывали ворота в определенный час ночи и открывали в определенный час утра. Савла ученики Христовы спустили в корзине по городской стене в глухую ночь, когда ворота закрыты, чтобы не было погони.

И в дальнейшем труды благовестия сопряжены были для апостола Павла с опасностью для жизни. Несколько раз его побивали камнями иудеи. Он дважды оказывался под стражей, и в конце второго заключения принял мученическую кончину. Труды благовестия приносили, кажется, только постоянный недостаток: в сне, пище, одежде. Во время путешествий часто приходилось спать на земле. Порой после бессонной ночи, проведенной в беседах об учении Христа, приходилось отправляться в путь. Труды благовестия – это и почти постоянное непонимание со стороны новообращенных, живущих еще иудейскими или языческими представлениями о Боге и Божественном промысле. Усталость наваливалась как некие горы, и их необходимо было преодолеть.

В Ветхом Завете, в книге Левит, есть правило, по которому священник имеет право питаться от своих трудов – трудов служения Богу. Апостолы, таким образом, как бы сменили одно ремесло на другое. Впрочем, и прежнее не забывалось, как говорит Евангелие от Иоанна. Уже после распятия и Воскресения Иисуса Христа встречаем Петра, Иоанна и других апостолов, вышедших на обычный промысел. Именно во время ловли рыбы и является им воскресший Господь. Он, согласно преданию, устанавливает Таинства Церкви именно в этом явлении Ученикам. Служение Богу ведь можно назвать ремеслом святых. И апостолы получили первые уроки нового ремесла, отчасти напоминавшего то, которое они знали.

В этом первом уроке, преподанном на фоне рыболовных сетей и чуть побледневшего предрассветного моря, есть неуловимое, но очень понятое сердцу уверение в существовании жизни небесной. Море житейское, берег спасения и Господь, приготовивший трапезу Ученикам.

Из «Книги Деяний» видим, что апостол Павел тоже не оставляет своего ремесла, даже более: он живет именно на средства, выручаемые ремеслом. Павел владел мастерством кожевенника: выделывал кожи для палаток. Совмещать труды благовестия и труды ремесленника можно было не иначе как с помощью Божией. Павел хорошо знал, что такое нужда, и потому заботился о материальном благополучии вверенных ему учеников.

В Первом послании к Коринфянам говорится о том, как следует собирать милостыню для того, чтобы не было недостатка. Павел не предлагает одинаковой для всех суммы, он предлагает собирать по возможности от каждого. Кроме того, советует, чтобы дело милостыни не прекращалось, – откладывать в течение недели понемногу и каждый день, чтобы к моменту сбора уже была собрана определенная сумма у каждого. Это предотвращало множество заминок и неурядиц, неизбежных при торопливых сборах.

Во время первых гонений некоторые церкви сильно бедствовали. Так, в начале Иудейской войны в особенно бедственном положении находилась Иерусалимская церковь. Апостол Павел обращается к Коринфской за помощью для Македонской церкви, причем не в порядке приказа, а именно просит, хотя и с сознанием своего апостольского достоинства.

В Посланиях апостола Павла встречаем множество описаний образа жизни и поведения современных ему святых. Отчасти сам апостол устанавливал их. В любом случае, он подчеркивает лучшее из опыта первых христиан и обличает недостатки. В целом, все Послания дают довольно полную картину жизни первых общин, вплоть до отношения к браку и пище. Послания содержат и один из первых опытов христианской педагогики. По сути, это одна из первых школ святости. В этой школе ученик, желающий стать святым, проходит предметы и одновременно сдает экзамены; это и школа христианского жизненного опыта.

Для святого молитва – пища души. Особенное значение придается совместной молитве. Апостол увещевает своих подопечных, чтобы во время совместной молитвы у них все было «чинно и благообразно», постепенно. Чтобы чтецы не перебивали один другого и чтобы каждый из приходящих в молитвенное собрание и находясь дома не оставлял поучений в Священном Писании.

Апостол вводит и некоторые правила одежды для молящихся. Объясняет, почему именно мужчине следует молиться с непокрытой головою и желательно стричь волосы, а женщине приличнее молиться с покрытой головою и растить волосы. Мужчина уподобляется воину, предстоящему пред престолом Царя Христа, а женщина покрывалом как бы скрывает множество житейских немощей и уподобляется в таком смирении Царице Небесной. По мнению апостола, длинные волосы у мужчины являются признаком склонного к праздности характера, а длинные волосы у женщины уподобляются покрывалу, которое всегда на ее голове и украшает ее. Хотя для пустынников было правилом скорее не стричь волосы и вообще относиться с пренебрежением к собственному телу. А святая грузинской церкви, княгиня Нина, которую называют равноапостольной, обрезала свои волосы, чтобы привязать ими перекладину креста, который должен был знаменовать торжество Христовой веры в земле Иверской, в Грузии.

Каждое молитвенное собрание завершалось совместной трапезой. И относительно трапезы в Посланиях содержится несколько советов. «Сходясь к трапезе, ждите друг друга», – увещевает Павел. Трапеза святых должна быть неторопливой, чтобы одни не объелись, а другие, наоборот, не испытали бы лишений. По мнению апостола, вкушать трапезу стоит неторопливо, без видимой жадности. Если кто имеет вдоволь пищи дома, пусть перед богослужением или после общей трапезы насыщается, чтобы не смущать малоимущих. Можно предположить, что на общей трапезе более состоятельные вкушали меньше, чтобы неимущим досталось побольше. Традиция общей трапезы сохраняется и до сих пор – как в православии, так и в католичестве. Трапеза святых всегда должна быть приправлена солью благодати Божией. Не зря перед началом и по окончании христианской трапезы все собрание молящихся пело (да и сейчас поет) хвалебные гимны и молитвы. Во время самой трапезы у первых христиан было обыкновение читать Псалтырь или даже Евангелие. Трапеза часто служила продолжением совместной молитвы, и потому ее значение было огромным.

Адам Эльсхаймер. Святой Павел. 1605


Особенное место отводится поведению святых на трапезе, посвященной языческим торжествам и праздникам. Тема отношений с язычниками тогда была одной из главных. Молодое христианское сообщество набирало силу, но у него были и сильные враги. Так что взаимоотношения в пределах, скажем, одной семьи, где только один из родственников был христианином, напоминали взаимоотношения посла во враждебно настроенной державе накануне войны. Апостол не запрещает ученикам посещать друзей и родственников из язычников для поздравлений с торжествами. Не запрещает пользоваться тем, что предлагается на празднике. Относительно же идоложертвенного высказывается категорически отрицательно. Но это запрещение основано на совести, а не на суеверии. Это очень важно отметить; апостол так и говорит: идол в мире ничто. Но ради того, чтобы немощные в вере не разуверились окончательно, увидев, как христианин ест идоложертвенное, запрещает христианам есть пищу идолов.

Ежедневная жизнь в общине мало чем отличалась от той, которая происходила вне общины, хотя принципы были совершенно другими. Первых христиан волновали те же чувства, что и нас. Поэтому в Посланиях довольно много места отведено и человеческим отношениям вне храма, но опять-таки с точки зрения святого. Апостол разъясняет разницу между образом жизни святых и образом жизни нехристианского мира.

Святой весь суд доверяет Богу, и потому не может осуждать не только своих, но и тех, кто находится за пределами общины. Тот, кто судит другого строго, по мнению святого, пытается занять место истинного Судьи – Христа. Но такой судящий не может представить тех страданий и трудов, которые понес Христос, и потому суд его изначально несправедлив, это человеческий суд, пристрастный и унизительный прежде всего для того, кто судит. Даже «блудникам и прелюбодеям судит Бог». Если же в среде святых и возникнет спор относительно имущества или справедливости поступка того или иного члена общины, следует обращаться за решением к старшим в общине, а не в светские судебные структуры, чтобы не давать повода для клеветы. По мнению апостола, желание спорить и доказывать свою правоту святым не свойственно. Однако если среди святых появляется человек, живущий по законам нехристианского мира и называющий себя братом, апостол велит воздерживаться от общения с ним. Не изгонять его, не убивать. Такое мнение, возможно, сложилось из-за скорого развития на основе смешанных эллинско-иудейских культов и христианства гностических течений, весьма беспокоивших молодую Церковь. Для примера, в Первом послании к Коринфянам в пятой главе рассказывается о кровосмесительном союзе. Один из членов общины взял себе в жены свою мачеху. Апостол не призывает остальных убить или изгнать такого, что было бы нормой в обществе иудейском, но и не поощряет общения с ним. Возможно, этот человек придерживался некоего гностического учения.

Обращение святого Павла


В первые века христианства нередко возникали смешанные супружеские союзы. То есть такие, в которых один из супругов уверовал во Христа, но уже после заключения союза, а другой нет. Апостол убеждает сохранять семью, если оба супруга желают жить вместе. Ценность супружеского союза в глазах апостола очень велика. Это подобие союза Христа и Церкви. После семью так и стали называть: малая церковь. Ценно влияние друг на друга, и особенно влияние верующего на неверующего, хотя всегда в смешанном союзе есть и обратное влияние.

Святой в браке призван быть вдвойне святым: как сам, так и как душа другого супруга. Именно через святого на союз изливается Божия благодать. Апостол предсказывает вступающим в супружеский союз многие трудности, «скорби по плоти», но обещает и венцы. Сумевшие претерпеть все невзгоды и тяготы супружеской жизни уподобляются мученикам. А в первые века эта мысль была отнюдь не абстрактной, а очень ощутимой. Тогда любовь шествовала об руку со смертью, и каждый проведенный вместе день супругов-христиан мог оказаться последним.

У одного из авторов тех времен есть такое описание. Проходя через один из городов Передней Азии, он вынужден был остановиться на ночлег в одном доме, где жили муж и жена. Наступил вечер, муж вернулся домой, жена закончила домашние дела. Гостю предложили разделить с ними трапезу. Перед трапезой оба супруга, с лицами приветливыми и улыбающимися, пели псалмы, а жена затем омывала мужу ноги. На трапезе гостю была предложена простая пища и немного вина. Эти двое просто радовались о Господе, что наступил тихий и мирный вечер, и они смогут утешаться вниманием друг друга.

Наоборот, если один из супругов в смешанном браке желает расторжения союза, то другому лучше согласиться. В этом случае вера ставилась выше зыбкого союза. Христианское достоинство позволяет называть себя рабом Божиим, но быть рабом греха не позволяет. В смешанном браке апостол признает за верующим большую свободу действий. Однако разведенному, особенно женщине, советует все же семейный образ жизни.

Разведенных, вообще одиноких женщин апостол называет вдовицами. В одном из Посланий есть целая глава, посвященная вдовам. Молодая и бывшая замужем женщина уже не вынесет девического одиночества, считает апостол. И потому, чтобы сохранить христианское достоинство святой, апостол советует ей снова выйти замуж и заниматься домом. В то время нередки были случаи, когда молодая привлекательная женщина вела праздный образ жизни. Такие женщины проводили время в посещении своих приятельниц, сплетничали, уделяли чрезвычайно большое внимание внешнему виду и порой вели себя хуже язычниц.

Настоящей вдовицей считается пожилая женщина, лишь однажды бывшая замужем, воспитавшая детей в христианской вере, помогавшая святым. Апостол даже называет примерный возраст: шестьдесят лет. Она считается святой и достойна того, чтобы заботу о ней целиком взяла на себя община.

Однако сам апостол, как и Иисус Христос во время земной жизни, выбрал безбрачие. По преданию, Павел был вдовцом, но в «Книге Деяний» и в Посланиях нет упоминания, был ли он женат. В то же время говорится о его сестре и племяннике, помогавших ему в заключении. Довольно подробно рассказывается и о семьях, в которых останавливался Павел, и даже перечисляются многие имена. Для сравнения, об апостоле Петре в Евангелии сказано четко, что тот был женат (Господь исцеляет его тещу).

В седьмой главе Первого послания к Коринфянам говорится о различии служения замужней и незамужней. Замужество – как для иудея, так и язычника – было едва ли не главным событием в жизни женщины. Так что не вышедшая вовремя замуж невеста считалась позором своих родителей. И потому отцы стремились скорее выдать замуж своих дочерей, когда они достигали определенного возраста. Апостол излагает христианскую точку зрения на девство и опровергает сложившееся веками мнение.

Девство, по мнению святого, предпочтительнее супружества, но сделать его нормой невозможно; оно так и остается достоянием святых. Так что нет позора родителям, если они содержат взрослую дочь. Наоборот, если такая девушка посвящает свою жизнь Богу и помогает в церковном служении, она становится славой своих родителей. Это не значит, что апостол унижает супружество, он только вновь напоминает, что путь супругов исполнен трудностей и печали, а не только радости и удовольствий. В семейной жизни апостол прежде всего ценит согласие и готовность уступать друг другу, и в первую очередь это относится к жене. Мужу-христианину апостол советует быть снисходительным к немощам жены.

Образ святого-священника, пастыря, наставника Церкви апостол изображает в Первом послании к Тимофею. Прежде всего, это человек, не замеченный ни в каких темных делах: воровстве, драках, пьянстве, сплетнях и ссорах. Человек беспечный и праздный, который не может установить хоть какой-то порядок в своем доме, в своей семье, по мнению апостола тоже не может быть священником. Такой человек вскоре потеряет святость. Она просто не удержится на нем, упадет, осыплется. При этом святость, конечно, не пострадает, а человек может и затосковать: вот ведь было, а куда делось-то… Все названные недостатки должны остаться за пределами общины, как нечто проходящее, не нужное человеку, взыскавшему Христа.

Апостол предпочитает, чтобы священником становился человек с опытом, не неофит. Ведь непомерное рвение неофита может смениться полным охлаждением к своим обязанностям. Тому, кто принял на себя сан священника, приходится становиться святым как бы по должности. Так что особое место в перечисленных апостолом достоинствах пастыря занимает благоговение и простая, почти детская вера в сочетании с мудростью. Такому человеку чужды зависть и любовь к деньгам, но он благоразумно управляется со своим хозяйством. Святой обладает верностью. Для него невозможно, говоря об одной вере, втайне придерживаться другой. То же и во взгляде на жизнь. Святой не может, вещая о христианской нравственности, втайне жить по законам мира сего, то есть обманывать и лукавить, чтобы получить выгоду; например, власть или средства. Святой верен в семейной жизни, и эта верность является отражением его верной Богу души.

Конечно, жизнь святых даже тогда могли вести немногие. Как в то время, так и сейчас святой образ жизни может вызвать у неверующих недоуменную насмешку, а в большинстве людей, равнодушных к религиозным вопросам, возбудить только подозрение в лицемерии. Тем яснее, что подобная жизнь, и даже стремление к такой жизни есть подвиг. И подвиг священства – один из самых значительных подвигов святости. Ведь это служение людям, соединенное со служением Богу, – уподобление Христу.

И в «Книге Деяний», и в «Посланиях апостолов», и в писаниях современников апостолов (их учеников) находится множество описаний видений, которые являлись христианам того времени. Сотнику Корнилию, еще не ставшему учеником Христовым, является ангел. Апостолу Павлу во сне предстает некий македонянин и умоляет о помощи Македонской церкви. Апостолу Петру Господь открывает необходимость обращения в христианство и язычников. Благочестивому римлянину Ерму является величественное видение Церкви. Можно назвать и другие примеры. Все эти озарения, с точки зрения святого, целью христианской жизни не являются. Совершаются они по воле Божией и посылаются от Бога. Видения ради изменения прежней жизни могут посылаться Богом и человеку грешному. Так что наличие видений само по себе не есть признак святости. Но некоторые откровения, как, например, упомянутое апостолом Павлом восхищение в мир небесный (до третьего неба), можно посчитать следствиями жизни святого.

Богоподобие человеческой души милостью Господа и тщательными трудами возобновляется в человеке. Первозданный образ возрождается. Человек становится ближе к истинно духовной реальности. Он становится гражданином не только мира земного, но и небесного. Чем сильнее открывается человеку мир небесный, тем более холодным для него становится мир земной. И чтобы хоть немного согреть человеческое сердце, Господь посылает святому видения – как тепло небесного мира.

Видения – это не только утешение. Это раскрытие тайных мыслей и поступков, предупреждение, и можно даже сказать – разговор Бога с человеком. И святой вовлечен в этот разговор. Меняется его отношение к людям, изменяется поведение. Поведение святого чаще кажется нелепым для окружающих его людей, чем убедительным. И только в случае, если окружающие люди тоже веруют в Бога и стремятся вести жизнь, хоть отчасти напоминающую жизнь святого, святой пользуется почитанием. В любом другом случае его едва только уважают за силу характера и верность убеждениям.

В современном мире святой воспринимается совершенно иначе, чем в мире христианском. Это чудак. Обаятельный, милый добрый, но чудак. Он ненастоящий. Он несерьезный. Доказать противоположное невозможно. Будто сошелся лед над полыньей, и теперь из нее не достать и пригоршни воды. Очень большое значение для восприятия святого отдельным человеком имеет то, верит ли в Бога общество. Во времена апостолов общество было религиозным. Неверие не было тогда редкостью, но в целом религиозное настроение сохранялось. Стремление к Богу было выражено эмоционально, сильно, а поведение верующего определялось его убеждениями. Сейчас же человек много уделяет внимания внешним проявлениям: пища, одежда, посещение определенных мест в определенное время. Простой вопрос: како веруеши? – часто остается без ответа. Вместо: Христос – возникают добро, справедливость, просто: Бог. И дело не в незнании догматов, а в неопределенности убеждений.

Горячность, почти постоянное соприсутствие Бога, ощущалось сильнее всего в строгих религиозных общинах, а особенно в общине апостольской. Так что почти о каждом ее члене можно было сказать: он исполнен Духа Святого. Испытания, выпадавшие на долю тогдашнего христианина, сравнивать с современными нам невозможно; это два разных мира. И понять живших тогда святых человек начала нашего столетия почти не может, если и в нем самом не будет Духа Христова и если он не примет образ жизни тогдашних учеников Христовых как нечто достоверное, действительно существовавшее. Конечно, это будет совсем другая жизнь, среди совершенно других условий и обстоятельств, в других отношениях. Опыт святости был бы совсем утрачен, если бы не передавался бы от одного к другому Духом Христовым, по вере и опыту.

Святой – странник и во времени земном. Он как бы кочует из эпохи в эпоху, оставаясь при этом самим собой: человеком, любящим Бога и людей. И любовь эта выражается двояко: в молитве и в действиях.

5. Сокровища Божественного Тайнозрителя

Один из основных центров христианской жизни апостольского времени находился в Эфесе. Центром этого центра стал апостол и евангелист Иоанн Богослов. Любимый ученик Иисуса Христа, к которому Божественный Учитель относился как к сыну и которому доверил в час распятия Свою Пречистую Матерь; величественный и исполненный любви старец; автор трех Посланий и вдохновенный Тайнозритель, получивший Откровение Иисуса Христа – одно и то же лицо. Читая Евангелия, мы можем проследить, как обучался святости этот необыкновенный ученик.

Он был призван одним из первых, вместе со своим братом Иаковом, а также с апостолами Петром и Андреем. Евангелисты Матфей, Марк и Лука упоминают его как любимого ученика Христова и сообщают ряд свидетельств о его пламенном нраве, не чуждом честолюбия. На страницах синоптических Евангелий Иоанн возникает совсем юным: то трепетно-доверчивым, то пылким и гневным. Лука в главе девятой рассказывает, как Иоанн и Иаков разгневались на город, отвергший Христа так, что готовы были низвести огонь с неба. Тут сразу же вспоминается и данное им Иисусом прозвище: Сыновья Грома.

Молнии! Юный Иоанн действительно походил на молнию. В нем было много своеобразного горючего для святости: верность, воля, открытое и простое сердце, чуждое лжи, и в то же время необыкновенная сила характера. Желающий низвести с неба громы на прогневавший Учителя город, Иоанн еще не вполне усвоил Христовы уроки. Он запальчив, как самый способный ученик. Лука повествует и о том, как юный апостол возмутился, что некий человек творит исцеления именем Христовым. Об этом рассказывает евангелист Марк, и его слова подтверждает Лука в той же главе девятой. В этом желании, чтобы имя Божественного Учителя было не запятнано, не стало предметом спекуляций и лжи, видим пламенную ревность и любовь, желание сражаться за истину. Учитель снова смиряет ученика и велит не беспокоить безвестного целителя.

Апостол Иоанн находился среди тех, кто запрещал приносить детей к Учителю. И снова Учитель обличает своего любимца. Так Иоанн усваивает основные уроки Христовой жизни: любовь побеждает строгость. Апостолы вполне ощущали свое достоинство и даже любовались им. Они жаждали награды в Царстве Небесном, о котором рассказывал им Учитель. Они жаждали Царства, в котором уверились, день за днем созерцая дела Христовы: милосердие и терпение, мудрость и рассудительность, а главное – великую жертвенную любовь к людям. И потому на пути в Иерусалим оба брата, Иоанн и Иаков, просят Христа о том, чтобы в небесах разделить с Ним Его славу. Но Христос обещает трудности и страдания. «Книга Деяний», в частности, исцеление хромого у Красных Ворот и последовавший за этим суд над апостолами, подтверждают Христово пророчество. Иоанн, как и его Учитель, выбрал безбрачный образ жизни, о чем свидетельствует множество церковных песнопений, составленных на основе сведений о его жизни.

Иоанн Богослов пишет Апокалипсис на острове Патмос. Фото Р. Седмаковой


Последний раз на страницах Священного Писания Иоанн возникает в Послании к Галатам, написанном апостолом Павлом. Павел упоминает Иерусалимский собор, на котором и присутствовал апостол Иоанн. Он принадлежал к иудео-христианским кругам и был окружен особенным почитанием. Далее, примерно лет сорок, с начала пятидесятых до девяностых годов, жизнь апостола Иоанна покрыта мраком. Тогда же начались и первые гонения. Известно, что апостол Иоанн был в Риме, был схвачен и обвинен как мятежник, судим и наказан. При этом он только прославлял Христа, отчего некоторые люди, видевшие стойкость апостола, тоже уверовали во Христа. Житие повествует, что Иоанна пытали. Его погружали в чан с кипящим маслом, но святой не получил ни одного ожога. Его охраняла сила и мощь той великой Державы, верным посланником которой он был, и потому земные законы не распространялись на него.

Благодать Христова всегда была как бы разлита вокруг апостола, распространялась на всех и на все, его окружающее. По преданию, Иоанна уважали даже гонители. Он единственный из апостолов умер своей смертью, хотя в жизни его было и мученичество. Достоверно известно, что Иоанн был сослан на остров Патмос за исповедание веры Христовой и довольно долго там находился. Из жития святого апостола узнаем, что во время пребывания на Патмосе им написано было Откровение (или Апокалипсис) и совершено несколько чудес. Молниеносная сущность святого, пламенная верность Учителю не оскудела, а наоборот, возросла и заключила союз с рассудительностью. На Патмосе Иоанн снискал всеобщую любовь и уважение. Он врачевал больных, поддерживал несправедливо осужденных и многим был единственной жизненной опорой. Как это напоминает наших современников и соотечественников, в годину гонений сумевших вынести тяготы ссылок и лагерей!

В 96 году императора Домициана, сославшего Иоанна на Патмос, сменил Нерва. Апостол снова смог вернуться в Эфес. Примерно к этому времени можно отнести борьбу Иоанна с еретиком Керинфом, в которой ярко проявился огненный характер святого. Керинф был одним из многих гностиков, использовавших Святые Евангелия в качестве предмета духовной спекуляции. Кер-инф заявил, что создал новое учение. На самом деле это было только одно из изложений весьма популярных в те годы воззрений на религию. Изложение и взгляды Керинфа привлекли многих людей, так что истинное Евангельское учение подверглось клевете и обвинениям. Апостол Иоанн многократно выступал против Керинфа и имел значительный успех. Предание говорит, что апостол однажды направился в баню и уже вошел туда, как вдруг увидел, что в бане находится Керинф. Иоанн поспешно вышел. Спустя короткое время здание бани неожиданно обрушилось и погребло под собою Керинфа – так что тот, вероятно, и вытереться не успел. Согласно еще одному преданию, на месте бани обнаружилось демонское капище, в котором некогда приносились кровавые жертвы. Здесь не видим проявления гнева святого, он как бы скрыт в Божественном наказании, а сам святой погружен в грозовое молчание.

Иногда апостола принимали за иудейского первосвященника. Но, конечно, это было не так. Насколько горяч и непримирим Иоанн был в юности, настолько горячим и любвеобильным он стал в преклонном возрасте. Его любовь и горячность веры только выросли, соединившись со смирением и терпением. Священное предание называет Иоанна апостолом любви. И действительно, согласно Посланиям Иоанна, основа святости – в двоякой любви: к Богу и ближнему. Апостол называет адресатов посланий ласково: дети, чада.

Житие повествует, что на склоне лет, будучи уже уважаемым старцем, Иоанн предпринял тяжелое и долгое путешествие в горах ради того, чтобы возвратить отчаявшегося ученика. Житие бережно сохранило такой поразительный образ, написанный не без своеобразного юмора. Долго разыскивая беглеца, Иоанн наконец увидел его. А тот, пораженный и напуганный, возможно, ожидал укоров и наказания. Ученик бросился бежать прочь, а старец бросился за ним, тоже бегом, с воплем: куда ты, о утроба моя, сын мой, вернись, умоляю тебя. Ученик возвратился и, по преданию, старец даже не наказал его.

Апостол Иоанн смотрит на учеников Христа как на святых. Для него всякий человек, верующий Богочеловеку Иисусу Христу, уже свят, так как Христос сообщает этому знающему частицу Своей Святости. На таком, принявшем Святое Крещение во имя Христово, почивает Дух Святой.

Иоанн в посланиях, как и некогда Христос, преподает уроки смирения и молитвы. Ощущение близкой смерти, подкрепленное страхом гонений и напряженным ожиданием Второго пришествия Христова, множество противоречий, встречаемых в повседневной жизни, – все утверждало в том, что человек без помощи Бога только игрушка своих желаний. О как должен знать о них тот, кто сам был горяч и честолюбив, кто просил Христа о месте в Царствии Небесном, кто чувствовал себя пророком или героем. Апостол Иоанн предлагает и уроки рассудительности, которые важны по сей день. Он показывает нелепость сочетания христианского образа жизни с мирским, законов мира сего и заповедей Христовых.

Святой апостол и евангелист Иоанн Богослов. Русская икона XVII в.


Доселе ни одна религия мира не говорила о любви человека к человеку как об основе бытия. Много было сказано о почитании, особенно в Ветхом Завете. Но о любви говорилось сравнительно немного и как бы вскользь. Апостол, вся жизнь которого погружена в любовь Христову и ко Христу, будучи сам иудеем, чувствовал это отношение особенно остро. Заповедь о любви для него приобрела первенствующее значение. Мерой исполнения заповедей Христа для апостола было отношение человека к человеку. Всякий, любящий Бога, любит и своего близкого, а всякий, ненавидящий своего близкого, лжет, что любит Бога (Из Первого соборного послания от Иоанна).

Противоположностью любви, как можно увидеть из Посланий апостола Иоанна, является ложь. Как любовь является мерой святости, так и ложь является мерой порока. Ложь свойственна миру нехристианскому как интонация голоса, как цвет волос. Никто, кроме апостола Иоанна, так ярко и сильно не показал обманчивость обыденного благополучия. За его приятной внешностью, за богатыми ощущениями, которые предлагает нехристианский мир, скрываются уныние, ненависть и зависть, толкающие на преступления. Порой потерпевший неудачу человек способен уничтожить другого только за то, что тот существует. Святой благословляет Бога за каждого, кто существует, и никого не обвиняет в немощах и слабостях. Апостол Павел, усвоивший уроки старших апостолов, считает недостойным святого желание во что бы то ни стало выяснить отношения, в споре или в ссоре: «Если кто желает спорить, то пусть знает, что у нас обычая спорить нет». Для святого ссора есть нарушение мира. Мир – следствие любви, соединяющий многих людей с разными характерами в одно гармоническое общественное тело. А ссора – это разрушение не только общества, но подчас и личности.

Мир святого противоположен миру страстей, а мир заповедей Христовых – миру условностей. Мир святости, достигаемый любовью и совершенствованием в исполнении заповедей, приносит особенную форму движения – то, что называется счастьем, покоем совести. Мир страстей приносит хаотичную форму движения, разрушающую все предметы, в него вовлеченные. Святой, проводящий строгую жизнь, порой испытывает чувство особенной тоски, которое можно назвать обреченностью спасения, или «печалью по Богу». Его не следует путать с обычным чувством уныния или скуки, которое порождено недостатком привычных впечатлений. Человек, подверженный страстям, тоже тоскует. Это тоска обреченного на гибель. Она не возмещается ничем, и она не проходит. Ничего нет тяжелее этой тоски. Ведь каждое страстное впечатление оставляет после себя ощущение пустоты, кажется, ничем не заполняемой, которую не скрыть ложью.

Школу святости апостола Иоанна можно назвать высшей. В Посланиях и Евангелии любимого ученика Христова наиболее точно, как в новом и всегда ясном зеркале, отражается Сам Господь, подобие которого вложено в каждого человека и на поиски которого выходит святой. Многие исследователи-богословы сравнивают Евангелия синоптиков, то есть Матфея, Марка и Луки, с полноводными огромными реками, а Евангелие от Иоанна – с великим морем, в которое эти реки впадают.

6. В Римской империи

Римская империя до эпохи Диоклетиана была государством обеспеченным, с примерно одинаковым уровнем благосостояния во всех провинциях. Хлеб был относительно дешевым, овощи доступны каждому. Законы о труде были довольно мягкими, а предпринимательству предоставлена относительная свобода. Каждый человек, если он способен к труду, мог добыть себе пропитание без особенных сложностей. Об этом свидетельствуют многочисленные факты из истории Римской Церкви того времени. Вот всего лишь несколько из них. Взяты эти факты из работы известного богослова конца XIX столетия Алексея Лебедева «Экономическое состояние Римской империи и христианство».

Святитель Киприан в середине III века обращается к пастве с просьбой собрать выкуп за пленных нумидийцев. Община без особенного труда собирает сто тысяч сестерциев. Высылая эту, по тем временам очень значительную, сумму, Киприан замечает, что если и еще понадобятся деньги для той же цели, то он сможет снова собрать их и выслать. Полагают, что по тем временам община Киприана была немногочисленной, не более трех или четырех тысяч человек. Как видим по сумме, отосланной на выкуп, в общине состояли люди небедные. Однако же нет упоминаний и о том, что это были богатые или знатные люди, для которых жертвовать тысячами сестерций было делом обыкновенным. Приведенный исторический фрагмент показывает только среднее состояние христианской общины в Риме.

Джеймс Тиссо. Святой апостол Филипп. Между 1886 и 1894. Бруклинский музей


Вот другой пример. Около середины того же III столетия в Римской Церкви за счет общины, по свидетельству историка Евсевия Памфила, содержалось около полутора тысяч (!) больных и неимущих. Если представить цифру ежегодного расхода на всех них вместе взятых, она будет очень значительной. Одна римская мера пшеницы в то время стоила динарий. Всего мер пшеницы требовалось на одного человека в год около пяти. Если подсчитать общие цифры мер пшеницы и стоимость всей пшеницы, расходуемой в год на неимущих, получится несколько десятков тысяч сестерциев. А ведь кроме хлеба неимущие получали наверняка еще и овощи, и вино, и масло, и одежду. Такая значительная трата на бедняков свидетельствует о том, что материальное состояние римских христиан в середине III века было цветущим. Ни из каких источников не видно, чтобы названные выше расходы обременяли римских граждан-христиан, материальное благополучие которых было скорее средним.

В обществе святых не возникает вопроса: а надо ли помогать другому? Помощь приходит так просто, как дыхание, и часто о ней даже не нужно просить. Бог открывает святому, кто именно и насколько сильно нуждается в помощи, молитвенной или вещественной. И святой не медлит; действуя, он как бы сливается с Богом, и уже сам Господь подает эту помощь. Святой начинает новое странствие. Он как будто и не причастен к сделанному.

Эту готовность к помощи не следует смешивать с прекраснодушным легкомыслием. В основе христианской взаимопомощи всегда находится божественная мудрость, которая и укрепляет волю к жертвенным поступкам, и придает им особенное значение. Поддерживать силы и дух того, кто не может ответить тебе тем же, сможет не всякий. Человек всегда будет ожидать взаимности, на то он и человек; он так создан Богом. Святой тоже ожидает взаимности, но несколько другой. Для него благодарность Богу от того, кому он помог, и есть высшая взаимность, похвала и награда. Святой, как тушь каплю воды, подчеркивает все лучшее, что вложено в человека Создателем.

В «Клементинах», древнем памятнике римской письменности II столетия, высказывается такое правило: «Человеку, способному к работе, нужна работа, а человек, неспособный к работе, нуждается в помощи». И полагают, что эти слова, хотя они и не были записаны церковным человеком, были правилом и для христиан. Из этого правила можно заключить, что вариант, когда человек способен к работе и не может ее найти, в то время был почти невозможен. Это свидетельствует, что в Римской империи того времени, во II столетии, всякий трудящийся мог себя обеспечить, а экономическое состояние общества было благоустроенным.

Святой апостол Варфоломей был огородником, а апостол Филипп – погонщиком ослов


Примерно в это же время возникает труд святого Климента Александрийского о том, как спастись богатому. Характерно, что церковный иерарх обращается не к теме, в современном мире очень популярной: как помочь бедным и неимущим; а именно: как спастись богатому. Скорее всего, сочинение было предназначено большинству, состоящему из лиц зажиточных. В этом сочинении святитель не призывает богатого ради спасения раздавать щедрой рукой свои сокровища больным и неимущим людям. По-видимому, в то время в такой раздаче материальных благ и особенной нужды-то не было. В центре повествования – евангельская притча о богатом юноше, которому Господь повелел «продать свое владение». Святитель, рассматривая притчу, поясняет, что шла речь не об отказе от материальных благ, и что было бы слишком поспешно так думать. Наоборот, Спаситель предостерегает богача от ложных представлений о богатстве как о центре жизни и средстве снискать любовь людей. Раздать владение – значит отказаться от жадности и корыстолюбия, от новых и лишних забот, приносимых торопливым обогащением.

В Римской империи в середине II и III столетия, как видим, были и нищие, и обделенные судьбой неудачники. Но это были скорее единицы, а не массы. Эту эпоху можно назвать эпохой расцвета. И христианская Церковь выполняла в ней роль самую благородную.

Труд в Римской империи, как известно из школьных учебников истории, считался принадлежностью рабов. Историк Плутарх так выражает взгляд на физический труд: «Мы удивляемся прекрасной пурпуровой мантии, но на красильщиков смотрим как на ничтожных мастеровых». Сатирик Лукиан считает ремесленника низшим существом. Каждого зарабатывающего себе на жизнь

своим трудом объявляет человеком убогим и недостойным, будь он хоть Фидий или Пракситель. При таком пренебрежении к труду вообще многие интересные и полезные ремесла не могли развиваться и распространяться в обществе; ремесленники напоминали замкнутое сообщество. Оскудение ремесел снижало экономическое благосостояние империи, что сказывалось и на уровне жизни патрициев.

Христианское сообщество наоборот, считало труд одним из самых ценных приобретений святых, а праздность считала вредным предрассудком. Именно в церковной среде получали развитие многие таланты, а развитие ремесел христианами содействовало экономическому благосостоянию страны.

Сохранилось предание, в котором зафиксировано, кто из апостолов каким ремеслом владел. Как знаем из Евангелия, братья Петр и Андрей, а также Иоанн и Иаков, сыновья Зtведея, были рыболовами. Апостол Филипп был погонщиком ослов, а Варфоломей – огородником. Иаков Алфеев, согласно этому преданию, был камнетесом. Если за церковной оградой аристократ безболезненно мог оскорбить ремесленника, то в ограде они оба были равны, более того, ради сохранения Христовых заповедей и вне ограды обязаны были сохранять братские отношения. Из дошедших до наших дней биографий церковных иерархов видим, что высшую церковную должность мог занять как и мастеровой-красильщик, так и человек из самого высокого слоя общества, аристократ. Так в римской христианской общине сосредоточились лучшие силы из самых разнообразных слоев и ее по праву можно назвать наиболее жизнеспособной, развитой и гармонично устроенной частью тогдашнего римского общества.

Особенное значение придавалось роли епископа, предстоятеля церкви. О епископах говорится в книге «Постановлений Апостольских»: «Пусть они для сирот занимают место отцов, для вдов – место мужей (как заботящиеся об их пропитании), а не имеющему работы пусть найдут они работу». В «Постановлениях» есть и фрагмент, призывающий епископов приучать мальчиков-сирот, находящихся на епископском попечении, к какому-либо ремеслу. «Счастлив тот, кто сам себе может помочь и не отнимает место у вдовы, сироты и странника», то есть не отягощает своей праздностью общину.

7. Видение Ерма

Вот изображение душевного состояния римлянина-христианина, данное в самом начале любимой в то время книге «Пастырь Ерма», открывающее не только некоторые личные переживания человека того времени, но еще и изображающее, как возникает в человеческой душе покаяние, ведущее к преображению всего внутреннего существа, просветляющее и возвышающее его. Как видим, смертных грехов у Ерма не было, а были только незначительные, на взгляд нашего современника, слабости, вполне оправданные свойствами человеческой природы. Ерм был человек, что называется, сердобольный и мягкий, очень тактичный. Его называли праведным не из-за того, что ему присущи были особенные качества, а потому, что всех христиан тогда считали праведными и святыми.

Опекун Ерма продал в Риме девочку, когда Ерм был подростком. По прошествии многих лет Ерм снова встретился с этой девочкой, уже девушкой, сошелся с нею и полюбил как сестру. Через некоторое время Ерм увидел, как девушка купается в Тибре, и подал ей руку, чтобы помочь выйти из воды. Любуясь красотой девушки, Ерм подумал, что было бы хорошо иметь такую жену, прекрасную и лицом, и нравом, и что с ней он был бы счастлив. Как уверяет сам рассказчик, мысль об обладании девушкой у него даже не возникала. Мысль о девушке подвигла Ерма лишний раз прославить Божие творение и его красоту, но и обожгла душу. Однажды во время прогулки Ерм заснул и увидел необыкновенное место, равнину. Себя он увидел истово молящимся и просящим о прощении грехов. Во время молитвы «небеса раскрылись», и Ерму явилась его названная сестра. Ерм был изумлен внезапным появлением предмета своих мыслей, но девушка предупредила его, сказав, что появилась здесь, чтобы обличить грехи Ерма. Ерм удивился еще сильнее: неужели же его названная сестра будет его обвинительницей? На что девушка ответила, что обвинять не будет и что Ерм согрешил против нее. Ерм тут же принялся вспоминать, как и когда он обидел ее, и не мог ничего вспомнить. Он почти возмутился. Девушка кротко отвечала, что всякая праздная мысль в праведном человеке приравнивается ко греху. Затем видение раскрыло Ерму вину того, кто по видимости ведет праведную жизнь, а в душе стремится к наслаждениям и слабоволен. Видение обличает двоедушие Ерма и небрежность его в отношении близких ему людей. Затем небеса снова «закрылись». Ерм остался в бесконечной скорби и ужасе оттого, что даже мысль, которая с точки зрения обычного человека не была греховной, перед Богом является грехом.

Он захотел узнать, как можно искупить этот грех. Тогда Ерму предстало новое видение, видение Церкви в виде пожилой женщины, и подтвердило то, что говорила его названная сестра. Ерм не придал значения возникшему в его сердце помыслу, который может вырасти в греховное действие незаметно для самого человека. Как на тонком прозрачном стекле особенно заметен отпечаток пальца, так на чистом сердце заметен каждый помысел, он уродует сердце сильнее грязи и не сочетается с той жизнью, которую ведет Ерм.

Далее видение Церкви раскрывает Ерму его вину перед Богом в отношении его близких и вину его близких. Оказывается, чрезмерная снисходительность Ерма оказалась причиной того, что дети его выбрали праздный и разгульный образ жизни, ведь отец вовремя не вразумил их. И за то, что дети Ерма ведут себя как язычники, сам Ерм подавлен мирскими делами. Предположительно, Ерм занимался торговлей и потерпел серьезную финансовую неудачу.

Господь посещает Ерма дважды в рассказанном видении. Сначала как Обличитель: посылает в видении Ерму его названную сестру. Как видим, Ерм оправдывает себя; он отрекается от того, что пожелал девушку, даже клянется. Затем, выслушав обличения девушки, Ерм возмущается, но, как человек незлобный и простодушный, сразу же начинает вспоминать, не было ли им раньше сделано нечто, что девушка могла бы посчитать обидой. Обличения девушки действуют на него настолько сильно, что он начинает осознавать свое легкомыслие и почти впадает в отчаяние; его прегрешение кажется ему непреодолимым. Тогда Господь снова является Ерму, но как Помощник и Покровитель, посылая Ерму видение церкви, утешающей Ерма и разъясняющей необходимость более строгого отношения к себе.

Видение церкви чрезвычайно долгое и сложное, оно чем-то напоминает апокалипсис, наполнено аллегориями и иносказаниями, а иногда и сокрушительными обличениями.

«Пастырь Ерма» состоит из трех книг. Первая целиком посвящена видениям, вторая – заповедям, а третья – иносказаниям и называется «Подобия». В христианском мире эта книга ценится и сейчас. Отчасти ее можно считать основой «Божественной комедии» Данте, так как между ними очень много сходства в сюжете и настроениях.

Душа Ерма оказывается как бы в купели, между обличением и милостью, и воспринимает божественную силу для преодоления возникших препятствий, прежде всего, духовных. Первые христиане глубоко чувствовали связь между духовным состоянием человека и его мирской жизнью. Чем легче на душе, тем легче справляется человек с ежедневными трудностями, потому что ему постоянно сопутствует помощь Божия. И наоборот, чем тяжелее на душе, чем расслабленнее она, чем больше хлопот и вещей вокруг, тем сложнее становятся обстоятельства.

Урок Ерма не потерял важности и в наши дни. Ерм не был ни бедняком, ни богачом, он был человеком среднего достатка и вел довольно скромный, можно даже сказать, обывательский, образ жизни. Но Господь отличил его от других за незлобивость и простодушие, а это качества, которые вне церковной ограды не ценятся вовсе. Если перечитать все аскетические творения более позднего времени, то в каждом найдем ту мысль, которая высказана в самом начале видения Ерма: даже невзрачный помысел может стать причиной гибели души.

Святой видит каждый свой помысел и потому обладает «зрением своего греха», то есть всегда знает, уклоняется от Бога или приближается к Богу его воля. Именно после того как Ерм смог осознать то, что помыслы его были отнюдь не так невинны, как ему казалось, он смог сподобиться настоящих откровений и вполне ощутить в себе Божественную силу. Преображенная душа была принята Небесными Силами как полноправная гражданка Града Христова и ей открылись некоторые тайны Промысла Господня. Покаяние послужило к исполнению сокровенного желания человека: к достижению вечного блаженства.

При всем том, что Ерма обличает за его помысел названная его сестра, надо признать, что для наших современников жизнь Ерма почти что недостижима – это жизнь святого. Если взять хотя бы двух или трех наших современников, по мнению окружающих людей, достойных всякого уважения, вряд ли об одном можно будет сказать, что он не озлоблен и простодушен. Возможно, есть вероятность найти эти качества в приходской среде. Господь не обличает Ерма ни в прелюбодеянии, ни в воровстве, ни в убийстве. Ни, что еще более существенно для нашего разговора, не обличает во лжи. А ведь Ерм был только одним из многих, таких же, как он, членов Римской Церкви. Такое отношение к христианскому достоинству достойно настоящего римлянина, гражданина Небесной Державы.

8. Во время первых гонений

После катастрофы, случившейся в 70 году нашей эры, в результате которой разрушился храм Соломона и начались первые гонения, многие из иудеохристиан вынуждены были покинуть Иерусалим. Они поселились на берегах озера Мареотиды. Во второй книге «Церковной истории» Евсевия Памфила есть упоминание о книге Филона, давшего описание быта, жилищ и распорядка дня насельников иудео-христианских «деревень».

Ночь и утро отводились для молитвы, а день посвящался самым простым занятиям. Особенно почитались «Священные книги»; Евсевий полагает, что это Евангелия и Писания мужей апостольских. В обиходе насельников Мареотийских деревень больше всего Филона поражала неприхотливость. «Никто из них не притронется к пище или питию до захода солнца; по их суждению, размышление достойно света, а сумерки соответствуют телесным потребностям. Потому они отводят первому целый день, а второму лишь малую часть ночи. Некоторые, особенно жаждущие познания, не вспомнят о еде и через три дня… С мужчинами, о которых идет речь, обитают и женщины, большинство которых так и состарилось девственницами: они соблюдают целомудрие не вынужденно, как некоторые жрицы в Элладе, а по доброй воле, из страстного рвения к мудрости… Они толкуют писание иносказательно. Весь закон представляется этим людям как нечто похожее на живое существо: расположенные в порядке слова – это тело, душа – невидимая мысль, скрытая под словами…»

Филон сообщает довольно точно о молитвенных обычаях, в которых можно узнать и современные. «Всенощное бдение перед великим праздником, подвиги, с этим сопряженные, …гимны, когда один запевает в благозвучном ритме, а остальные слушают и подхватывают только последние слова гимна; в эти дни спят на земле, подостлав солому; не берут в рот ни вина, ни мясного… из питья у них только вода, приправа к хлебу – соль и иссоп (пряная трава для улучшения пищеварения – примечание ЧНБ.)».

От такого описания веет вдохновенным миром и покоем. А ведь именно в это время шло одно из самых жестоких гонений в истории: Нероново. Рядом с приведенным выше описанием приводятся другие: тяготы пути, жестокое обращение римских властей, разнообразные лишения. Но им уделено гораздо меньше места. Поучительно, что среди описаний переносимых тягот, приводимых Евсевием, возникают и многочисленные имена пострадавших. Такое трепетное и бережное отношение к собратьям, вообще характерное для первых веков христианства, во время гонений звучит как приказание и как просьба. Пишущий призывает читателя запомнить эти имена, ведь и эти люди тоже – члены Церкви Христовой. И до сих пор на особом наречии монахов и священников «вспоминать» значит «молиться». В этих словах сплетаются две заповеди любви: к Богу и к ближнему. Так святые подают друг другу и всем людям молитвенную помощь.

Путешественники иногда принимали первые христианские общины за поселения терапевтов, последователей одного из поздних античных учений, внешне довольно близкого к христианству, но по сути – совершенно другого. В любом случае, строгий распорядок дня, вдохновенные лица и голоса во время богослужения, а также простота и достоинство в быту – вызывали уважение к несправедливо изгнанным.

Сохранились сведения о том, что вышедшие из Иерусалима ученики Христовы занимались земледелием. Христианские поселения отчасти могли сами себя пропитать. Несколькими столетиями позже встретим примерно ту же структуру в первых общежительных монастырях. Даже крайнюю бедность христиане первых веков переносили благородно и с достоинством, так, что современникам их поведение казалось странным.

В одном из ранних патериков рассказывается о благочестивом вельможе, путешествовавшем из одного города в другой. Проезжая излучину реки, он увидел женщину, очень плохо одетую, несущую корзину с бельем. Вельможа решил, что перед ним удобный случай – предложить женщине деньги и тем совершить доброе дело. Женщина в ответ пригласила вельможу под свой кров. Путник нуждается в отдыхе. Увидев нищету хижины, в которой жила женщина, вельможа еще более утвердился в намерении помочь ей деньгами. Он стал расспрашивать женщину, какова ее семья и не нужно ли чего. В это время вошла дочь женщины, почти нагая, так как мать только что выстирала ее платье. Девушка, поставив приготовленную еду перед гостем, быстро удалилась. То, что девушке нечего надеть, привело гостя в изумление и даже возмутило. На вопрос и восклицания женщина отвечала так:

– Если бы Господу было угодно, у дочери моей было бы еще одно платье. Незачем нам принимать то, что предлагает человек; от этого может быть одно только смущение. Если будет на то милость Божия, мы с дочерью выстираем все доверенные нам одежды и получим деньги, на которые сможем купить еду и вещи. Незачем нам принимать то, что не заслужили.

Как видно, не все бедняки принимали милостыню от богатых, и дело тут, думается, не в «благородной гордости бедняка», а в точке зрения святого на мир материальный. Порой она совершенно противоположна той, которую считают «житейским здравым смыслом». Но даже с житейской точки зрения женщина поступила рассудительно: ведь, приняв деньги от незнакомца, она, вполне возможно, приняла бы и часть его судьбы.

Правление римского императора Нерона характеризуется самым жестоким гонением христиан. Статуя Нерона в Римско-германском музее, Кельн


В самом Риме и в больших городах Римской империи христианам жилось гораздо сложнее. Если же представить их заботы и опасения, можно даже подивиться тому, насколько они похожи на те, которые нас окружают. Дух большого города, со всеми его удобствами и неудобствами, рынки и лавки, расположенные плотно, один к другому, узкие улочки, на которых не разойтись и двум людям, а необходимо дать место огромной и дорогой повозке сенатора или гетеры. Грязь в сточных канавах, неприличные изображения в городских термах (и не только), к тому же являющиеся культовыми. Контраст величественных особняков, втиснутых в небольшое пространство, и пропахших отбросами многоэтажных построек, в которых ютятся жители среднего достатка. Такая картина знакома каждому, побывавшему в большом городе. Нигде и ни в чем нет и намека на радость, утешение и человеческое достоинство. Городские виды вызывали одно лишь уныние и отчаяние. Все окружающее будто смеется над человеком: все равно ты погибнешь, бессмысленна твоя вера.

Думается, христиане первых веков вели себя точно так же, как и наши современники. Среди них были, как и сейчас, неофиты, у которых страх перед окружающим перевешивал чувство благодатной божественной помощи. Были и люди с солидным духовным опытом, которые больше думали о Боге, чем об ужасах окружающего мира. Но у первых христиан той эпохи было то, что, кажется, в наших современниках будто заснуло: чувство единства, чувство единого христианского рода. И никакая личная неприязнь и никакой раздор не в силах расторгнуть Христовы узы. Апостолы, сами усвоившие уроки Господа Иисуса Христа, сумели научить своих учеников тому, что переняли от Господа, не утратив ничего из этих первых и важнейших уроков. А ученики апостолов, вполне усвоившие эти уроки, смогли создать величественное здание Церкви Христовой, которая является для всех, верующих во Христа, и первой семьей, и первой школой, и дверью в Царство Небесное. Христианское единение противостояло безысходному одиночеству человека в нехристианском мире.

Одним из первых уроков христианской святости был урок стойкости. Можно даже сказать, что это был урок умирания. Ведь настоящий христианин для окружающего его нехристианского мира подобен мертвецу, и это сходство можно объяснить по-разному, с нескольких точек зрения.

Христианин отказывался от роскошных удовольствий и явных выгод материального мира ради будущей жизни, свидетельства о которой для человека другого склада доказательством служить не могли. Положение в обществе, известность, богатство для нехристианина – цели, а для христианина скорее средства. Его цель – Царство Христово, Его благодать и Его слава. А что это за слова, нехристианину непонятно. На каком бы месте ни находился христианин, он служит Богу. Нехристианин служит всегда и повсюду только себе. Даже явные чудеса, явленные мучениками, убеждали не многих, а только некоторых из их свидетелей. Для окружающих людей, в глазах которых чувственные удовольствия имеют абсолютную ценность, христианин даже и не человек; он ничего в жизни не понимает. Так что его мнение, его интересы обществом нехристианским просто отвергаются. И вина, с точки зрения общества, падает на самого христианина: ты не смог объяснить, ты ничего не умеешь делать. В эпоху гонений был усвоен и этот урок: умение терпеть унижения и обиды. Не от слабости, а снисходя к человеческой немощи и доверяя Богу всю свою жизнь. Христианская вера вышла из огня эпохи гонений весьма окрепшей.

Христиане и представить не могли, что именно Диоклетиан даст один из самых кровавых и жестоких боев христианству. Голова римского императора Диоклетиана. Археологический музей Стамбула. Фото Giovanni Dall’Orto


Христианская Церковь с самого своего основания противостояла языческому государству, в основе которого тоже были религиозные представления, но совсем другого рода. Таким образом, уверовав во Христа и начав жизнь христианина, человек становился вне законов государства и мог быть осужден как государственный преступник. Осужденного преступника ожидала казнь. Для общества, находящегося в пределах государства, христианин становился чем-то вроде живого трупа. Он не принимает участия в пышных собраниях по случаю того или иного события в жизни императора. Он отсутствует на торжествах, приуроченных к государственным празднествам. И, что самое главное, не приносит жертв на алтарь цезарей. Жертвы можно понимать и в широком смысле. Это и служба в армии, и работа в госструктурах, и творчество с определенной направленностью, и даже шпионаж.

Римская империя, если вспомнить историю, смогла создать один из лучших институтов шпионажа, какой когда-либо существовал, и опыт древних римлян до сих пор изучают в военных академиях. Следование заповедям Христовым не предполагает ни убийства другого человека, ни унижения другого человека, ни тем более шпионажа. Хотя служить в армии и занимать пост в государственной структуре никем из христианских авторитетов не запрещалось. Есть многочисленные свидетельства о том, что целые военные подразделения состояли из христиан, и также есть свидетельства о том, что при дворе императоров многие советники были христианами. Приведу один из примеров.

Конец III века, начало IV. Римской империей управляет Диоклетиан. Столица в то время находилась в малоазийском городе Никомидии, прославившемся множеством святых мучеников. В продолжение девятнадцати лет Диоклетиан благосклонно относился к новому учению и охотно приближал к себе его последователей. Христиане не могли и представить, что именно Диоклетиан даст один из самых кровавых и жестоких боев христианству. Историки до сих пор не могут объяснить причины гонения Диоклетиана. Согласно документам, при дворе Диоклетиана был оруженосец, или паж, Петр, христианин, известный тем, что император благоволил к нему несколько более остальных. И вот, в самом начале гонения Петр одним из первых принимает мученическую кончину.

Христианство внушало беспокойство и как отдельная, не подвластная государству общественная структура. Празднества, на которые стекались люди со всей округи, а часто и из отдаленных мест, у римских властей вызывали вполне обоснованные подозрения. Множество людей, ведущих странную жизнь, не почитающих императора, не приносящих обычные жертвы, могли составить опасный для империи заговор. К тому же, несмотря на ненависть и клевету, влияние христиан на народ возрастало, что для всех институтов власти было опасно. Христианство несло миру совершенно новые общественные отношения, и римская власть это чувствовала.

Гонению способствовала неприязнь к христианам всех общественных структур: императорской коллегии, других представителей светской власти, жрецов разных культов, а также стихийно возгоравшаяся ненависть народа, толпы. Жрецы и представители власти направляли народный гнев. В начале нашей эры толпа, заключенная в жестокое и безвоздушное пространство римских законов, тем не менее была правительницей империи. Император не мог поступить вопреки желанию народа. Рим благосклонно относился к разным религиям и верованиям. Сенат часто разрешал постройки культовых сооружений. Но по сути религия была одна: культ цезарей. Если рассмотреть историю Советского Союза, увидим примерно то же: культ вождя. Так что все разрешенные вероисповедования так или иначе приспосабливалось к культу цезаря, к бытовавшей тогда государственной религии. Любое вероисповедование, не приспособленное для жизни внутри Римской империи, отвергалось и как религия не воспринималось. Одним из первых обвинений против христиан было обвинение в том, что они безбожники.

Святой Игнатий Богоносец. Икона XVI–XVII вв.


Христиане считались проклятием Римской империи. Именно им суеверный народ приписывал вину во всех постигавших его бедах. Поводов было много. Часто случалось так, что мастер, ранее изготовлявший идолов, обращался ко Христу и оставлял прежнее ремесло, занявшись другим. Первый слух в среде знакомых-язычников говорит: он теперь безбожник; виноваты христиане, и наши боги гневаются на нас.

Гость-христианин не призывает за столом имени Геркулеса, и снова вопль: он прогневал бога своим неверием, он невежа. Особенно тяжелым становилось положение христиан во время бедствий. Если в Кампании долго не было дождя и наступала засуха, уничтожающая хлеб и овощи, если Тибр раньше времени выходил из берегов и случалось наводнение, если в Египте Нил не покрывал засеянные поля, если приходило чумное поветрие или моровая язва, или какая другая болезнь, если случалось землетрясение – возмущению толпы против христиан не было предела. Начинались погромы, гонения и убийства. В Африке даже сложилась поговорка: «Если нет дождя, вини христиан».

В Книге Деяний, в девятнадцатой главе, встречаем одно из самых ранних изображений подобного отношения народа к христианам. В Эфесе, который вскоре станет одним из самых значительных центров христианской жизни и культуры, два спутника апостола Павла едва не поплатились жизнью за клевету, возводимую на них кузнецом и ювелиром Димитрием, изготовлявшем идолов. Этот Димитрий распустил слух о том, что если победит христианская вера, то он и его товарищи по изготовлению идолов останутся без работы. Кроме того, Димитрий уверял, что христиане хотят разрушить величественный храм Артемиды Эфесской, считавшийся одним из чудес света. Власти вступились за несправедливо обвиненных чужеземцев, но ярость толпы была неукротима. По свидетельству Луки, на главной площади Эфеса, где происходило разбирательство, огромная толпа единодушно в течение двух часов, а то и более, если принять во внимание предыдущее время разбирательства, кричала: велика Артемида Эфесская!

Именно в то время к обычному лозунгу римской толпы – хлеба и зрелищ! – добавился и еще один, вошедший в историю, лозунг: христиан ко львам. И действительно, многие христианские мученики приняли смерть на арене цирка. Святая мученица Татиана, жившая в Риме, среди прочих испытаний была подвергнута и испытанию львами. Животные, уже отведавшие человеческой крови, неожиданно для всей толпы послушно улеглись у ног святой.

Игнатий Богоносец, бывший предстоятелем церкви, после многочисленных трудностей судебного разбирательства и дороги в Рим, к месту казни, жаждал смерти за Христа как желанного окончания своей жизни. Святой был отправлен на арену цирка, ко львам. Животные не тронули святого, и Игнатий был огорчен. Он жаждал

смерти за Христа, а львы, выпущенные, чтобы разорвать его на части, мирно приветствовали его. И тогда произошло нечто, что наиболее ярко характеризует поведение святого. Игнатий, вера которого могла бы разрушать горы, не пользуется этой сокрушительной силой, о которой свидетельствовал еще апостол Иоанн, прося у своего Божественного Учителя разрешения сжечь возгордившийся город. Игнатий не наслаждается своей победой над животными силами. Его душа, его образ в этот момент как бы окутаны лучистым мраком. Неизвестно, что испытывал святой в то время, да и узнать невозможно. Известно только то, что Игнатий взмолился ко Христу, чтобы звери растерзали его и таким образом его душа, разлучившись от тела, смогла бы соединиться со Христом. И только после этой молитвы львы бросились на святого и растерзали его. Близким Игнатия позволено было в виде исключения забрать его останки. Растерзав все тело, львы, однако, не тронули сердца святого. И неведомым образом на этом сердце было написано золотыми буквами: Иисус Христос. Христиане стали называть святого Игнатия Богоносцем.

Римский император Константин увидел в христианстве то, что способно восстановить империю


В первые века гонений были и не столь утешительные примеры, однако, не менее поразительные. Одну из мучениц подвергали самым разнообразным пыткам: сжигали кожу и строгали кривыми лезвиями по ожогам, погружали в кипящее масло, били молотом по голове. Но мученица все перетерпела и оставалась жива. Тогда то, что осталось от ее тела, завернули в сеть и бросили на арену цирка. Животные, чувствуя запах крови, принялись терзать человеческий сверток. Как свидетельствуют документы, мученица все еще оставалась живой. И только после того как от тела остались только кровавые лохмотья, ей отсекли голову, и мученица отошла ко Господу.

Первые христиане говорили именно так: отошел, или отошла, ко Господу. Не умер или умерла, не погиб, не убит, не казнен, а именно отошел. Кончина мученика была праздником для его близких. Дом, где он жил, украшался цветами, там совершались торжественные моления. Останки часто помещались в красивый ковчег. Нередкий случай, что останки мученика приносили исцеление тем, кто прикасался к ним с чувством благоговения и молитвой. Возможно, так и возник обычай почитания мощей христианских святых, существующий как в православии, так и в католичестве. Так празднуют день рождения, а вовсе не кончину. Возможно, что были слезы, плач и рыдание, но они не могли нарушить радости о рождении еще одного святого. На древних кладбищах в Северной Африке сохранилось множество надгробий христиан. Изображения на них исполнены мира и радости. Это либо прекрасные растения, либо райские птицы, либо кроткие животные. Чудесные мозаики христианских надгробий ярче любых слов свидетельствуют о том настроении, какое было у христиан эпохи гонений.

Примерно в конце II столетия возникают первые похоронные коллегии христиан. Римские законы позволяли членам любой религиозной общины создать такую похоронную коллегию, чтобы они смогли похоронить умершего согласно обычаям его народа. Разрешение на похоронные коллегии было дано и иудеям, и зороастрийцам, и многим другим. Римское общество отличалось тогда религиозной пестротой. Христиане долгое время не могли получить разрешения на такую похоронную коллегию, но во время правления Александра Севера это разрешение было дано. Нетрудно догадаться, что под вывеской похоронной коллегии происходили и молитвенные собрания, приносилась бескровная жертва и совершалась Божественная литургия – порой на мощах только что пострадавшего от гонений собрата. Величественный и строгий образ катакомб, служивших храмом и одновременно убежищем для первых христиан, который известен современному читателю, возможно, возник в то же время.

Смерть для христианина эпохи гонений часто была желанным избавлением от жестоких мучений, но сама по себе целью не была. Со смертью уходило и земное существование, наполненное разнообразными хлопотами, как приятными, так и неприятными, и страхами. Наступала вечность, а вечности языческий мир страшился – она казалась грозной. Для христиан, достойно прошедших испытания в жизни земной, вечность раскрывалась воротами в Царство Небесное. Однако прежде достижения желанного Царства душа христианина будет испытана на суде Христовом обо всем, что сделала и ощущала она в земной жизни. Вся жизнь восстает перед глазами души в одно мгновение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Религия. Рассказы о духовной жизни

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сокровища святых. Рассказы о святости (Н. Б. Черных, 2013) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я