Встречный бой штрафников

Сергей Михеенков, 2011

Новая книга от автора бестселлеров «Высота смертников», «В бой идут одни штрафники» и «Из штрафников в гвардейцы. Искупившие кровью». Продолжение боевого пути штрафной роты, отличившейся на Курской дуге и включенной в состав гвардейского батальона. Теперь они – рота прорыва, хотя от перемены названия суть не меняется, смертники остаются смертниками, и, как гласит горькая фронтовая мудрость, «штрафная рота бывшей не бывает». Их по-прежнему бросают на самые опасные участки фронта. Их вновь и вновь отправляют в самоубийственные разведки боем. От них требуют исполнения невыполнимых приказов любой ценой, не считаясь с потерями. Они идут на запад по трупам врагов и телам павших товарищей. В канун операции «Багратион» они должны прорвать мощную немецкую оборону и разгромить в кровавом встречном бою резервы противника. Вот только после этого боя, не раз переходящего в рукопашную, от всей роты в строю останется меньше взвода…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Встречный бой штрафников предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Антуан де Сент-Экзюпери

Глава первая

Остаток металлической ленты короткими ритмичными рывками вошел в приемник трофейного МГ, и пулемет умолк, сделав последнюю короткую, как отчаянный крик, очередь. Воронцов отбросил от плеча короткий рог приклада и какое-то мгновение, будто преодолевая оцепенение, смотрел, как дымится под мокрым снегом пылающий перегретый ствол и как на дырчатом сизом кожухе с шипением появляются и тут же бесследно исчезают темные пятна, оставляемые снежинками. Потом толкнул в плечо лежавшего рядом младшего лейтенанта и сказал, как говорят о неизбежном:

— Давай, Малец, своим ребятам наши координаты. Пусть лупанут по траншее. Только постарайся не опоздать. И не торопись. Надо, чтобы подошли еще немного…

Воронцов пристально смотрел за бруствер, по привычке, как в последнее время делал это перед атакой, прикусив конец сыромятного ремешка каски. Ремешок имел вкус — кисловато-горький, как будто его измазали дегтем. Этот вкус ему что-то напоминал…

Немецкая цепь, порядком поредевшая и уже не такая ровная, как несколько минут назад, когда она только появилась из березняка, не залегла. Она миновала линию минометных взрывов и несокрушимо приближалась к траншее Восьмой роты. До нее оставалось около сорока метров. Еще пять-десять шагов — и атакующие забросают их траншею гранатами. Уже видно было, как немцы нагибаются, на ходу выдергивают из-за широких голенищ длинные штоковые гранаты и отвинчивают колпачки взрывателей.

Через минуту-другую произойдет то, чего Воронцов боялся больше всего — рукопашная в их траншее. Рота конечно же отобьется. Но что от нее останется? И вряд ли немцы бросили на убой одну цепь. Где гарантия того, что, когда завяжется рукопашная, из березняка не поднимется вторая волна атакующих, которая и прикончит их, последних, прямо в траншее. Отводить роту на промежуточную позицию тоже поздно. Если они встанут, то отойти организованно, вместе с ранеными, вряд ли удастся. Их отход тут же превратится в бег. Но побегут те, кто может. А кто не может? Переколотых штыками раненых в траншее, оставленной на полчаса, Воронцов видел не раз. Да и бегущих расстреляют в спину за несколько минут.

Младший лейтенант Малец срывающимся голосом быстро передал координаты, потом, уже спокойнее, повторил их и отдал команду:

— Давай, Никушкин! Беглым из всех стволов! Мин не жалей! Огонь!

Воронцов выждал, когда в тылу, в лощине, которую они прикрывали, родился тонкий характерный свист, приблизился с нарастанием и завершился первым пристрелочным: «Грак!» Снял с предохранителя «ТТ» с полным магазином, сунул его за пазуху и лег на дно траншеи. Теперь оставалась одна надежда, что минометная батарея младшего лейтенанта Мальца сделает свое дело.

«Грак! Грак!» — хряскали вокруг мины, будто отыскивая окоп, на дне которого лежали, скорчившись, два лейтенанта. Минам все равно, свои или чужие окопы им перепахивать, отыскивая спрятавшихся там людей, кто бы они ни были.

Земля вокруг дрожала, и мерзлые стенки окопа начали трескаться и осыпаться.

Взрывы начали скатываться по склону левее, к сосняку, ко второму и первому взводам. Но осколки долетали и сюда. С упругим свистом и фырчанием они проносились над окопом.

В какой-то момент Воронцов услышал за бруствером топот шагов и кто-то в мокрой мерзлой шинели обвалился в их окоп. Видимо, Численко прислал связного, подумал Воронцов и увидел сапоги с ровными рядами гвоздиков на толстой подошве. Так и есть, прибежал Дикуленок. Воронцов узнал его трофейные сапоги. Туго, видать, приходится второму взводу. Воронцов толкнул ногой связного. Но тот подобрал ноги и затих в противоположном углу. Окоп все еще вздрагивал, подпрыгивал, как ненадежный, прохудившийся ящик.

— Что там, Дикуленок? — крикнул он связному, но и сам не услышал своего голоса. Мины снова начали крушить пространство вблизи их окопа. Теперь они медленно сдвигались вправо вдоль траншеи, в третий взвод. Что и говорить, минометчики у Мальца были опытные. Ближние мины ложились с недолетом, шагах в пяти от бруствера.

Связной продолжал лежать неподвижно. Не ранен ли он, подумал Воронцов и поднял голову. Дикуленок лежал, свернувшись калачиком, и сжимал винтовку. Откуда у Дикуленка трофейный «маузер», мелькнула беспокойная мысль. В это время за бруствером послышалась команда на немецком языке и свисток.

— Ротный! Немцы! — вскочил на колени Малец.

Воронцов свалил с плеча тяжелую глыбу мерзлой глины и увидел, как над ним, как копье, прошел штык и, пробив выброшенную вперед руку командира минометной батареи, вошел в растрескавшуюся стенку траншеи. Младший лейтенант кричал что было сил, ухватившись здоровой рукой за ствол немецкой винтовки.

И только теперь Воронцов понял, что никакой это не связной из второго взвода. Он выхватил из-за пазухи «ТТ» и дважды выстрелил в распахнутую над его головой шинель. Но, видимо, промахнулся. Мерзлые полы шинели скребанули по лицу и, словно перепуганная огромная птица, вылетели из окопа и мгновенно исчезли за бруствером.

— Быстро отсюда! — крикнул Воронцов и первым выскочил из укрытия. Окоп был наполовину разрушен.

Следом за ним — Малец. И как только они покинули окоп, туда скатилась граната с длинной ручкой.

Немцы все же прорвались к окопам Восьмой роты старшего лейтенанта Воронцова. Но прорвавшихся оказалось слишком мало, чтобы продолжать атаку, и, переждав минометный обстрел, они тут же начали отходить. Рукопашная могла сложиться не в их пользу, и они ее не приняли.

Во втором взводе небольшая группа немцев все же добралась до окопов. Они спрыгнули в траншею, расправились с расчетом ручного пулемета и двинулись по ходу сообщения в сторону лощины, откуда вели огонь минометчики. Их догнал старший сержант Численко с отделением. Бойцы забросали их гранатами. Двоих, раненых, захватили живыми.

— Слышь, ротный. — Младший лейтенант Малец старался не отставать от Воронцова. — Хоть не рассказывай, в какую историю мы попали. А? С немцем в одном окопе лежали. Чуть штыком нас не переколол.

Малец придерживал пробитую левую ладонь под мышкой, завязав ее носовым платком. Лицо его было бледным, осунувшимся. Видимо, сказывалась потеря крови. Он все чаще и чаще спотыкался.

— Веретеницына! — окликнул Воронцов санинструктора, которая, выскочив им навстречу из-за изгиба траншеи, остановились, прижавшись спиной к штабелю ящиков и поправляя съехавшую на глаза каску. — Быстро перевяжи младшего лейтенанта!

— Да своих еще не всех перевязала! — ответила та, но в глазах ее Воронцов уловил искорку радости. Чему она радуется?

— А какого черта тогда бегаешь по траншее, если раненым не оказана первая помощь!

— Я не бегаю, товарищ старший лейтенант, — как ни в чем не бывало ответила Веретеницына. — Я к ним и иду.

— Перевяжи, я сказал, младшего лейтенанта Мальца!

Веретеницына метнула вслед ротному злой взгляд, подбежала к Мальцу и, прижав его к стенке окопа, начала обрабатывать рану.

— Где это вас? Рана-то колотая? — спросила она Мальца.

— Да здесь неподалеку, — отшутился он.

— Что, мутит? — Она внимательно смотрела ему в глаза. — Подождите, укол сделаю. А то, чего доброго, свалитесь, тащить придется. — В голосе санинструктора младший лейтенант почувствовал едва скрытую насмешку.

Если бы не артдивизион и не минометчики, остатки своей роты Воронцов сейчас бы собирал где-нибудь в километре отсюда, в тылу, в лесу. Переругивался бы со взводными и спрашивал: где этот, где тот, да почему бросили пулеметы и раненых…

Три немецких танка догорали внизу, среди заграждений, изорванных взрывами снарядов и мин. Два левее его НП. Один прямо напротив. Этот, третий, подошел особенно близко. Но ему и досталось больше всех. Воронцов видел, как его подбили. Бронебойные болванки, не причиняя «Т-IV» никакого существенного вреда, а лишь со скрежетом срывая надстройки, несколько раз отлетали от приземистой башни и лобовой брони. Потом сверкнула настильная трасса, ударила рядом с орудийной маской, обдав броню снопом ярких искр, словно электросварка огромной мощности, и танк сразу потерял управление. Он медленно развернулся и пополз вдоль траншеи. Тут-то его и добили сразу несколькими бронебойными. Люки танка так и не открылись. Он медленно разгорался, пока не взорвался боекомплект. Во время взрыва башню сорвало с погонов, приподняло и сдвинуло набок. Огонь полыхал прямо из чрева. Другие два танка были легкие, какой-то незнакомой конструкции, с короткоствольными орудиями небольшого калибра. Один из них, с перебитой гусеницей, еще долго стрелял по окопам второго взвода. Вот почему там оказалось больше всего потерь. Особенно среди пополнения. Автоматическая пушка подбитого танка вела огонь очень точно.

Воронцов выслал на фланги связных и приказал, чтобы взводные не медля прибыли на НП. Он выбрался на бруствер, окинул взглядом траншею и только теперь увидел еще один горящий танк. «Пантера» горела напротив окопов первого взвода, который держал оборону вдоль сосняка на стыке с соседней седьмой ротой. Значит, немцы атаковали всерьез, не пожалели и «пантеру», сунув ее под огонь ПТО.

Первым, как всегда, пришел старший сержант Численко. Мельком взглянул на догоравший танк, махнул дрожащей ладонью:

— Четверо убитых, трое раненых. Всех троих пришлось отправить в тыл. Царапины не считаю. Гранаты кончились. Всего шесть штук на весь взвод. Пулемет повредило. И жрать нечего.

— Что с пулеметом?

— В затворную раму осколок попал. Чинят.

— Сами справятся?

— Справятся. С этим справятся.

— А кашу сейчас подвезут. Ты там ребят успокой. С минуты на минуту Зыбин должен прибыть. За ним уже пошли.

— Вечно его разыскивать надо. Спрятался куда-нибудь в лес, загнал с перепугу коня, а теперь дороги назад не найдет. — Численко матерился, угрюмо смотрел по сторонам, словно искал, на ком бы сорвать злость. Потери во взводе всегда действовали на него угнетающе.

Ну конечно, спрятался, решил пересидеть контратаку немцев где-нибудь в глухом овраге, а теперь плутает. Но лучшего кашевара, чем Зыбин, не было во всем батальоне. Зыбин воевал с лета сорок второго, имел ранение. Под сорок лет. Дома четверо детей. Призван Шарьинским райвоенкоматом Костромской области. До войны работал в сельпо кем-то по снабжению. Был и пекарем. Под Чаусами, когда третий батальон двумя ротами неожиданно оказался в окружении, и, прорываясь в сторону Мстиславля, к основным силам полка, потерял почти весь гужевой состав и обозы, пропал и ротный кашевар. Солдаты третьего взвода нашли только кухню с пробитым котлом и остатками каши. Вот тогда-то, пересчитывая вышедших, Воронцов обратил внимание на пожилого бойца, который взялся залатать котел вышедшей из строя полевой кухни. Бойцы сидели на земле, курили, оглядывались на лес, откуда больше никто уже не появлялся. Все угнетенно переживали только что случившееся с ротой. А этот возился с кухней.

— Как фамилия? — спросил он солдата. Тот был из пополнения, прибывшего как раз перед началом наступления. Да и сам Воронцов только что принял роту и всех не успел узнать как следует.

— Рядовой первого отделения, второго взвода Восьмой стрелковой роты Зыбин! — бойко представился солдат, мягко округляя костромское «о».

— Стряпать умеешь?

— Дело нехитрое, — ответил тот тоном человека, который знает некий секрет, которого не знает никто из окружающих и которым он готов воспользоваться исключительно на общее благо. Этим он чем-то напоминал старшину Гиршмана, и Воронцов сразу понял, что они сработаются.

Он позвал старшину:

— Гиршман, вот тебе и кашевар.

Старшина Гиршман окинул взглядом рядового Зыбина и тут же выразил недоверие:

— Кто, товарищ старший лейтенант? — Гиршман вскинул густые брови. — И этот человек, как вы говорите, будет готовить нам кушать? С такими руками? Да он не мыл их со времен исхода из Египта!

— Мы, костромские, по Египтам не шлялись, — с усмешкой отгрызнулся Зыбин.

Слушая перепалку уязвленного старшины и пожилого бойца из костромских, Воронцов понял, что цену себе тот знает и что в кашевары такой, пожалуй, годится как никто другой из всей роты.

— Ничего, Гиршман, руки он отмоет. Принимай под свою команду. Обеспечь всем необходимым. В первую очередь выдай кусок мыла и чистое полотенце. Спрошу с обоих.

— Ему еще мыло и чистое полотенце! — застонал Гиршман, вскидывая над головой руки.

И вот теперь они ждали обоих, и Зыбина с его запропастившейся кухней, и старшину Гиршмана. Старые петухи подружились.

Лейтенант Петров и младший лейтенант Одинцов пришли одновременно.

В первом взводе двое убитых, четверо раненых. В третьем трое убитых и столько же раненых.

— Одинцов, почему не стреляли ваши бронебойки? В чем дело? Не стрелял только ваш взвод.

Младший лейтенант Одинцов нахмурился и сказал:

— Так вон они, мои бронебойщики. В яме лежат. Все трое. Можете проверить. Самоходка… Они стреляли до последнего.

Так вот по ком била самоходка, только теперь понял Воронцов, и ему на мгновение стало неловко за свой поспешный выговор командиру третьего взвода. Сколько потерь… Сколько потерь…

— И Мансур?

— Нет, сержант Зиянбаев жив. Контужен. Лежит в землянке. В санчасть идти не согласился.

Когда танки и пехота уже вышли на рубеж атаки, из ельника, пряча в ветвистой балке свое приземистое горбатое тело, появилась самоходка. Двигалась она осторожно. Вперед не совалась. Маневрировала почти на одном месте, оставаясь за порядками атакующих. Именно от ее прицельного огня досталось артдивизиону. Она же смела и бронебойщиков третьего взвода. Выкрашенная в белый зимний камуфляж, она долгое время оставалась совершенно незаметной. Но вскоре артиллеристы ее все же засекли. К тому времени она разбила несколько орудий, потрепала третий взвод и, как только ее начали нащупывать снаряды уцелевших ПТО, так же осторожно, не желая с ними вступать в поединок, уползла в глубину балки. А вот «пантеру» немцы почему-то не пожалели.

Численко докладывал коротко, самую суть. Всегда старался сгустить, особенно насчет снабжения. Его манеру докладывать Воронцов хорошо знал. Численко командовал вторым взводом с ноября, когда под Чаусами во время бомбежки погиб лейтенант Сливко. С тех пор на взвод так никого и не прислали. Прибыл только замполит, младший лейтенант Каретников, но и его вскоре забрали в штаб полка на должность комсорга.

Петров после Чаусов не расставался с трофейным «МР40». Невысокого роста, с бычьей шеей и покатыми плечами штангиста, он всегда, даже выслушивая приказание, переступал с ноги на ногу, шевелил плечами и кулаками, при этом все дальше под мышку загоняя немецкий автомат, словно пряча неуставное оружие от глаз начальства. Слушал внимательно, сомкнув тонкие губы, и почти никогда не уточнял и не переспрашивал. Он знал, что это сделают другие взводные, так что себе оставлял обязанность внимательно и терпеливо слушать все, что скажет начальство. В бою совершенно преображался. В цепи шел рядом со своими бойцами. Мог в любой момент лечь за пулемет, за бронебойку. Когда выходили на Мстиславль и рота неожиданно выскочила на дот с двумя пулеметами, он сам пополз с гранатами к доту. Вызвались трое. Дополз он один. Забросил связку в бойницу и потом, лежа возле входа, из «ТТ» добивал раненых пулеметчиков, которые, оглушенные и обожженные, выползали из своего укрытия. Там и подобрал автомат. За взорванный дот через неделю после выхода получил медаль «За отвагу», хотя комбат, вручая медаль, с недоумением признался, что представление подавал на орден Красной Звезды. В вышестоящих штабах, как всегда, пайку для окопников урезали. Хорошо хоть медаль дошла. Потому и обмывали ее всем батальоном.

Младший лейтенант Одинцов прибыл на фронт после ускоренных курсов «смертников». Одно дело армейские курсы младших лейтенантов, где офицерские звания получали солдаты, сержанты и старшины, уже порядком повоевавшие, иногда прибывшие из госпиталей, как правило, бывшие командиры отделений и расчетов. Для них возвращение на передовую было возвращением в привычную обстановку, в обстоятельства, в которых они прекрасно ориентировались, заранее зная, что к чему. А эти, вчерашние школьники двадцать третьего и двадцать четвертого года рождения, действительно были смертниками. Но Одинцов пережил первые бои и теперь, побывав и в окружении, и под бомбежкой, и водивший взвод в атаку, считался в роте человеком своим, бывалым. До лейтенантских курсов он окончил два курса педагогического техникума в Калуге. Дома, в деревне на Оке под Калугой, у него осталась семья: жена и дочь.

— Когда ж ты успел, Андрюха? — сказал ему однажды Петров. — Я вот постарше тебя, а еще неженатый!

— Мы вместе учились, — коротко пояснил Одинцов и больше к этой теме никого не допускал. Даже о письмах от жены никому не говорил. Молча прочитывал и прятал в полевую сумку.

Одинцов сразу понял, кто в роте хозяин. Внимательно выслушивал Воронцова. Если было что-то неясно, переспрашивал, уточнял до деталей. И потом, после разговора с ротным, советовался с Численко. Его не уязвляло, что он, офицер, пытает ума у сержанта и всего лишь исполняющего обязанности командира второго взвода. Может, потому, что не до конца чувствовал себя военным, тем более офицером, и будущее свое со службой в армии не связывал. Мечтал после войны поступить в университет на географический факультет. Но форму носил так, как будто надел ее лет пять назад. По утрам взводный-3 раздевался до пояса и обтирался снегом. В любую погоду. До войны занимался спортом, имел разряд по лыжам, бегу и стрельбе из малокалиберной винтовки.

Взводные в Восьмой роте подобрались хорошие, и Воронцов этим обстоятельством дорожил. Но взводный не патрон, который можно выщелкнуть из обоймы и перед боем заменить другим. Воронцов знал, что в обойме у него всего лишь три патрона. Заменять их некем.

По траншее, от ячейки к ячейке, от землянки к землянке, пронесся радостный ветер солдатских возгласов, среди которых попадался и легкий матерок, и подковыристые шутки, но общий тон ни с чем спутать было нельзя. Воронцов, не оборачиваясь в сторону отростка тылового хода сообщения, понял: Гиршман прибыл, с кухней и ящиком с продуктами.

— Вот что, ребята, — сказал Воронцов взводным, — кормите людей. Раздайте гранаты и патроны. А сейчас — связных ко мне. Я на левый фланг. Посмотрю, что там. Убитых сложите в одну воронку. Похороним вечером. И не забудьте списки по форме БП.

Все поняли: ротный решил навестить своего друга, командира Седьмой роты старшего лейтенанта Нелюбина. Воронцов еще раз окинул взглядом свою незаменимую обойму и сказал:

— Все. Можете быть свободными.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Встречный бой штрафников предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я