Непобежденный
Саймон Скэрроу, 2016

Рим, период ранней Империи. Префект преторианской гвардии Катон и его друг центурион Макрон вернулись с победой из Британии. Но невесело у них на душе – родив сына, скончалась прекрасная супруга префекта, которая, как теперь выясняется, изменяла мужу при жизни и наделала неподъемных для солдата долгов. Однако на этот раз Рим не узнает, каков Катон в гневе: его, не успевшего даже чуть-чуть отдохнуть, посылают в Испанию, подавлять восстание рабов. Может, хоть это отвлечет префекта от ярости и мрачных мыслей… Не тут-то было: испанскую экспедицию возглавил жестокий интриган сенатор Вителлий, и он явно не просто так собирает «под орлов» вдали от Рима всех своих главных врагов…

Оглавление

Из серии: Орел

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Непобежденный предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

И я, попав в тиски беды,

Не дрогнул и не застонал.

И под ударами судьбы

Я ранен был, но не упал.

Тропа лежит средь зла и слез,

Дальнейший путь неясен — пусть!

Препятствий, трудностей и бед

Я, как и прежде, не боюсь.

Уильям Эрнест Хенли,Непобедимый

Пролог

Провинция Тарраконская Испания,

начало лета 54 г. от Р. Х.

Когда заключенного, моргающего от яркого солнечного света, заливавшего форум в центре Астурики Августы, выволокли наружу, раздались гневные крики. Его больше месяца держали в цепях, в одной из сырых и холодных камер под зданием сената, где он ожидал возвращения римского магистрата из его сельского имения, дабы тот произнес приговор. И теперь магистрат стоял на ступенях у здания сената, окруженный городской знатью в дорогих тогах и вышитых туниках, уже готовый вынести приговор. В толпе, как и у самого заключенного, не было особых сомнений насчет того, что они услышат.

Искербел ударил представителя власти, пришедшего в его поселение, чтобы потребовать рабов в уплату долга перед сказочно богатым римским сенатором. И представитель власти погиб на глазах сотен свидетелей и воинов-ауксилариев[1], сопровождавших злополучного вольноотпущенника, явившегося за долгом. Не имело значения, что представитель власти только что приказал схватить десятерых детей, как и то, что удар был нанесен в состоянии аффекта. Искербел был могучим мужчиной с глубоко посаженными черными глазами, сверкающими из-под массивных бровей. Он просто ударил вольноотпущенника кулаком в лицо, и тот упал навзничь. Ударился затылком о каменный желоб для воды, отчего его череп раскололся. Жестокая усмешка судьбы, ставшая еще более жестокой, когда командир ауксилариев приказал взять под стражу не только главу поселения, но и его детей. Дети тоже ожидали своей судьбы; их должны были продать в рабство, а Искербелу предстояло предстать перед судом и быть подвергнутым публичной казни.

Последний раз он видел свою жену, когда две его юные дочери уткнулись, плача, в складки ее туники. Она в отчаянии обнимала их. За дневной переход арестованных доставили в Астурику Августу, где Искербела заковали в цепи, а его детей приковали к колонне, где приговоренные ожидали отправки в столицу провинции, Тарракон, где их должны были продать на огромном невольничьем рынке. С тех пор он голодал, поскольку его едва кормили, а тяжелые железные кандалы натерли ему запястья и лодыжки до кровавых язв. Его волосы засалились, он был испачкан в собственных нечистотах настолько, что десятеро стражников избегали приближаться к нему, подталкивая его вперед кончиками копий. Искербел шел, спотыкаясь, к ступеням, на которых собралась городская знать.

Гневные крики горожан и пришедших в город селян стали стихать, когда они увидели, в каком жалком состоянии пребывает арестованный. К тому времени, когда его остановили у ступеней лестницы, на форуме воцарилось мрачное молчание. Даже те, кто стоял у торговых прилавков, на дальнем конце форума, прервали свои дела и поглядели в сторону здания сената, поддавшись общей атмосфере напряжения.

— Ну, ты, стой прямо! — прошипел один из стражников, ткнув пяткой копья в зад арестованному.

Искербел пошатнулся, сделав полшага вперед, и выпрямился, гневно глядя на магистрата. Командующий стражниками центурион прокашлялся.

— Достопочтенный Тит Пелоний Авфидий, магистрат Астурики Августы! — прокричал он, тренированным на плацу голосом. — Вверяю тебе Искербела, главу поселения Гуапацина, дабы вершил ты суд по обвинению его в убийстве Гая Демокла, поверенного римского сенатора Луция Аннея. Убийство свершилось в иды предыдущего месяца, в том свидетель я и воины, назначенные для охраны Демокла. Ныне он ожидает твоего правосудия.

Центурион резко опустил подбородок в поклоне и шагнул в сторону. Магистрат спустился на несколько ступеней ниже, отделившись от стоящих на лестнице местных сенаторов и чиновников города, но так, чтобы стоять выше собравшейся толпы. Оглядывая лица собравшихся, Авфидий сделал презрительное лицо. Нет сомнения, что толпа настроена враждебно. Судя по простецкой одежде и неухоженным волосам, среди них немало селян из того поселения, которое возглавлял арестованный. Вряд ли они будут довольны тем, что случится. Могут возникнуть неприятности. Магистрата успокаивал тот факт, что в качестве меры предосторожности он заранее приказал остальным ауксилариям быть наготове, на улице рядом со зданием сената. Хотя первый римский император, Август, и провозгласил умиротворение Испании почти век назад, это случилось лишь после двух столетий войн. До сих пор оставались племена на севере, которые отказались преклонить колена пред Римом, а многие другие были в лучшем случае строптивы, втайне мечтая сбросить иго Рима, оказавшееся столь тяжелым. В самом деле, подумал Авфидий, просто удивительно, как такие гордые и воинственные народы вообще приняли навязанный им римский мир. Миролюбие просто не в их природе.

Именно поэтому ими следует править железной рукой. Авфидий гневно сморщил лоб.

— Нет сомнения в том, что ты совершил преступление. Этому есть достаточно свидетельств. Таким образом, я обязан вынести смертный приговор. Однако прежде, чем сделать это, во имя римского правосудия я даю приговоренному последний шанс молить о пощаде за его поступок и примириться с этим миром до того, как он отойдет в мир теней. Искербел, желаешь ли ты сказать свое последнее слово?

Глава поселения выставил подбородок, сделал глубокий вдох и заговорил громко и отчетливо:

— Римское правосудие? Плевал я на римское правосудие!

Центурион уже замахнулся, чтобы ударить арестованного кулаком, но магистрат махнул рукой, останавливая его.

— Нет! Позволь ему говорить. Позволь ему самому еще более показать свою вину в глазах закона и перед лицом этих людей!

Воин неохотно опустил руку. Искербел презрительно скривил губы, прежде чем заговорить снова.

— Естественным правосудием была смерть этого вольноотпущенника, проклятого сына шлюхи. Он пришел в наше поселение, чтобы забрать наше зерно, наше масло, все, что у нас есть, что имеет хоть какую-то цену. Когда мы отказались выполнять его требования, он угрожал, что заберет наших детей. Коснулся рукой одного из сыновей нашего народа, и тогда я умертвил его. Случайно, не имея такого намерения.

Авфидий покачал головой.

— Это не имеет значения. Потерпевший исполнял свои законные обязанности. Взимал долг по поручению своего хозяина.

— Того хозяина, который дал в долг нашему поселению, три года назад, когда случился неурожай. И который каждый год повышал лихву так, что мы уже никогда не смогли бы расплатиться с долгом.

Магистрат пожал плечами.

— Возможно, и так, но это законно. У вас было соглашение с сенатором Аннеем, заключенное через его поверенного. Ты знал его условия, ставя на нем свою печать от имени твоих селян. Таким образом, сенатор действовал в соответствии с законом, требуя полной выплаты долга.

— Полной, да еще с лихвой. Которая составила почти половину размера самого долга! Как мы можем с ним расплатиться? И не одни мы стали жертвой этого мерзкого пса.

Искербел повернул голову, обращаясь к толпе:

— Вы все знаете того, кого я убил. Мерзкого Демокла, который обманул не только народ моего селения, но и других почти всех селян этой области. Его люди уже схватили сотни человек из нашего племени, когда те не смогли расплатиться с его хозяином. Большую их часть приговорили к работам на рудниках, в горах. Там они будут работать, пока не умрут от изнеможения или не будут похоронены заживо в обрушившихся тоннелях. Не требуется и напоминать, какой ужас творится на этих рудниках!

Авфидий улыбнулся.

— Но ты все-таки решил напомнить. Искербел, всем хорошо известна судьба тех, кого приговорили к рудникам. Однако это вполне заслуженное наказание для всех, кто нарушил закон.

— Ха! Тебе ли говорить о законе. Законе, который принесли нам римляне на остриях мечей. Законе, служащем лишь инструментом для оправдания кражи нашего золота, нашего серебра, наших земель, наших домов, нашей свободы. Римский закон — оскорбление закона природы, бич, вышибающий из нас остатки нашей чести.

Искербел умолк, гневно глядя на толпу.

— Есть ли здесь те, кто столь низок, что вынесет этот позор? Неужели все вы — лишь шелудивые псы, опустившиеся до того, чтобы выпрашивать объедки и лизать ноги тем, кто морит вас голодом и хлещет кнутом, добиваясь полнейшей покорности? Неужели здесь нет никого, кто способен противостоять римской тирании? Никого?

— Долой Рим! — закричал кто-то в толпе.

Все начали смотреть по сторонам. Крик подхватил кто-то еще, людской гнев разгорался.

— Смерть Авфидию! — выкрикнул мужчина, стоявший в первых рядах, потрясая кулаком. Он был крепкого сложения, с лысиной, окруженной редкими волосами. На нем был пастушеский плащ, смотанный и обернутый вокруг пояса. Мужчина принялся выбрасывать кулак вверх, повторяя свои слова, и к нему стали присоединяться стоящие поблизости.

Магистрат отшатнулся и резко повернулся к центуриону.

— Исполняй приговор. Уведи его отсюда! Быстро!

Центурион кивнул и прокашлялся.

— Конвой! К арестованному, сомкнись!

Вскинув щиты и копья, ауксиларии встали стеной вокруг Искербела, а центурион взялся свободной рукой за конец цепи, свисающей с шеи арестованного, и резко дернул.

— Пошел.

Они двинулись вдоль ступеней, ведущих к зданию сената, пробираясь к краю форума, чтобы выйти на улицу, ведущую к восточным воротам города. За ними виднелся невысокий холм с пологими склонами, на вершине которого казнили осужденных на смерть. Глянув поверх черепичных крыш, Искербел разглядел крохотные фигурки судебного отряда, который заранее отправили туда, чтобы собрать крест, на котором он будет распят, и вырыть под него яму. Но тут последовал болезненный рывок цепи. Центурион потащил его на узкую улочку.

Как и в большинстве римских поселений, улицы Астурики Августы образовывало множество домов с небольшими лавками на первом этаже, поверх которых были выстроены дополнительные этажи, чтобы вместить быстро растущее население.

Центурион рявкнул, приказывая стоящим на улице освободить дорогу, и горожане поспешно рассыпались в стороны. Женщины хватали детей, старики неловко взбирались на тротуары. Толпа с площади ринулась следом за приговоренным и его охраной, гневные крики людей наполнили душный воздух оглушительным шумом, отражаясь от стен. Центурион обернулся, глянув на приговоренного, и оскалился.

— Твои сородичи притихнут, когда увидят тебя прибитым к кресту.

Искербел не стал отвечать, сосредоточившись лишь на том, чтобы не упасть оттого, что его тащат по мощенной камнем улице. Ауксиларии расталкивали в стороны зевак, столпившихся на тротуаре.

— За что его? — спросил центуриона пожилой мужчина с морщинистым лицом.

— Не твое собачье дело, — отрезал центурион. — Освободить дорогу!

— Это Искербел, — ответила старику толстая женщина.

— Искербел? Вождь Искербел?

— Ага, казнят беднягу. За то, что ростовщика убил.

— Казнят?

Старик плюнул в сточную канаву, у ног ауксилариев.

— Это же не преступление. Не должно им быть.

Женщина вскинула кулаки.

— Отпустите его! Псы римские. Отпустите его!

Стоящие по обе стороны улицы быстро подхватили ее клич, который быстро распространился по всей улице. Вскоре оглушительный рев толпы стал единственным, что слышали Искербел и воины, конвоирующие его. Вождь не удержался от едва заметной удовлетворенной улыбки, хотя и шел навстречу мучительной смерти. Люди его племени, как и многие другие из населяющих эти земли, пришедшие жить в города, сохранили в себе дух сопротивления завоевателям, с которыми они сражались на протяжении жизни многих поколений. Провозглашенный римлянами мир был миром перемалывающей их имперской пяты, и Искербел взмолился богине Атецине[2] о том, чтобы она обрушила свой гнев на Рим и воодушевила поклоняющихся ей жечь и убивать захватчиков, скинуть их обратно в море.

На некотором расстоянии впереди из таверны вышли несколько молодых парней, посмотреть, в чем причина шума. Поглядев на них, Искербел заметил изящные туники и чисто выбритые щеки и понял, кто это. Отпрыски богатых семей, которые давно связали свою судьбу с завоевателями, с радостью перенимая римскую манеру одеваться и вести себя. У некоторых в руках были керамические бокалы, и один из парней поднял бокал, чтобы сказать тост.

— Смерть убийцам! Смерть Искербелу, говорю я!

Его товарищи с тревогой поглядели на него, но не все. Остальные присоединились к тосту, насмехаясь над идущим в их сторону приговоренным. Толстая женщина мгновенно развернулась и, подобрав подол потрепанной столы, ринулась вперед по тротуару. Закатила вожаку хмельной компании пощечину широкой мясистой ладонью.

— Дурак пьяный.

Парень, быть может, был и выпивши, но не пошатнулся от удара, а только тряхнул головой. Сжал правую руку в кулак и ударил женщине в лицо, сломав ей нос. Из ноздрей женщины потекли алые струи.

— Рот закрой, мегера. Если не хочешь присоединиться к своему дружку, когда его будут распинать.

Женщина прижала к носу ладонь, увидела кровь и, оглушительно визжа, ринулась на парня, размахивая кулаками.

— Вы ублюдки! Ублюдки! Досуха нас высосали!

Она вопила так громко, что люди поблизости умолкли и поглядели в ее сторону. Мгновенно поняв причину ссоры, ринулись к таверне и набросились на молодых парней, которые стали для них живым символом всех их несчастий. Мелькали кулаки, люди таскали друг друга за волосы и пинали ногами, осыпая оскорблениями. Драка тут же выплеснулась и на дорогу, ту, по которой вели приговоренного. Центурион остановился и резко выдохнул.

— Зашибись… этого мне не хватало.

Отдав цепь одному из воинов, он перехватил покрепче посох из лозы.

— Пока проходим через все это, держать плотный строй. Чтобы никто не пролез, ясно? Если кто с дороги не уйдет, бейте, но не колите копьями. Они и так уже разозлились, так что не давайте им повода напасть. Все поняли? Строй сомкнуть, вперед марш.

Показав вперед посохом, он зашагал медленно, но уверенно. Когда отряд приблизился к куче дерущихся, центурион поднял посох.

— Прочь с дороги! — рявкнул он.

Однорукий мужчина нервно глянул на него и спешно отошел в сторону, но остальные продолжали драться, не обращая внимания ни на что.

— Дело ясное, — пробормотал центурион. Взмахнул посохом и ударил им по плечам ближайшему из дерущихся. Мужчина крякнул от боли и дернулся, а затем скрылся в толпе. Центурион снова ударил посохом, ткнув узловатым навершием женщине в зад. Та рухнула на колени. Центурион оттолкнул ее свободной рукой и шагнул на освободившееся место. Хватило еще пары ударов, и горожане, осознав опасность, попытались уступить центуриону и воинам дорогу. Ауксиларии шли следом, сомкнув щиты и расталкивая ими дерущихся. Искербел изо всех сил старался удержаться на ногах в этой толчее. Миновав толпу дерущихся, они вышли на перекресток, и Искербел краем глаза заметил какое-то движение. Поглядев на улицу, которую они пересекали, он увидел небольшую группу людей в темно-коричневых плащах, которые пробежали по параллельной улице, и тут же исчезли.

К реальности его вернул резкий рывок за цепь.

— Тащи свою задницу, — буркнул ауксиларий, который держал в руке цепь.

Он сказал это на местном наречии, с еле заметным акцентом. Искербел жестко поглядел на него.

— Ты не римлянин. С востока провинции, я прав?

— Барцино, — ответил ауксиларий, пожимая плечами.

— Значит, ты один из нас. Зачем служишь этим римским псам? Неужели не хочешь быть свободным?

— Свободным кем? — спросил воин и резко усмехнулся. — Селянином с голой волосатой задницей на клочке дерьмовой земли, полуголодным? Если это свобода, можешь ею подавиться.

Искербел прищурился.

— У тебя ни сердца, ни гордости? И жалости нет?

— Жаль только, что приходится слушать твое нытье, вот и вся жалость.

Воин резко дернул за цепь.

— Так что захлопни пасть, дружок, и избавь меня от проповедей.

Миновав толпу, центурион прибавил шагу. Улица сворачивала влево, огибая небольшой храм, позади которого виднелись городские ворота. Увидев старшего по званию, часовые очнулись от дремы и неловко встали по стойке «смирно». В отличие от ауксилариев они не были настоящими воинами, а просто были наняты городским сенатом для взимания платы за вход в город. Оружие и доспехи у них были самыми дешевыми, чтобы только позволить им исполнять эти нехитрые обязанности. Центурион едва заметно кивнул в ответ на их приветствие, продолжая идти вперед. Отряд миновал ворота и вышел за пределы городской стены, под яркий солнечный свет. Еще на пару миль от города дорога была замощена, дальше же она переходила в грунтовую, которая тянулась за горизонт, петляя между холмами. На дороге стояли повозки купцов и тяжело навьюченные мулы, которых вели в поводу селяне, ожидая своей очереди войти в город. Они едва глянули на отряд и арестованного, которого вели мимо них. В конце очереди стояли торговец лошадьми с помощниками и множество коней. Центурион с завистью поглядел на скакунов, мысленно сравнивая их с теми клячами, с которыми приходилось иметь дело его когорте.

Вскоре дорога привела их к подножию холма, на котором происходили казни. Центурион и воины двинулись вверх, к поджидавшему их судебному отряду. Рядом стояли немногочисленные горожане в ожидании представления. Сидевшие на земле встали, увидев приговоренного и его охрану.

Искербел ощутил, как живот стянуло тугим узлом, когда его взгляд упал на скрещенные брусья, лежащие рядом с холмиком из земли и камней и ямой для столба. До сих пор ему удавалось скрывать свои чувства, и сейчас он лишь скрипнул зубами, намереваясь не опозориться перед врагами. Надо до последнего вздоха скрывать страх и боль, демонстрируя презрение и ненависть к Риму, так будет лучше. Пусть горожане увидят это, пусть те, кто продолжает бороться с захватчиками, почерпнут в этом новые силы.

— Задницы подымайте! — крикнул центурион и немного повернулся, указывая на Искербела. — Вот ваш клиент. Приколачивайте его по-быстрому, и мы назад пойдем.

Командующий судебным отрядом декурион махнул рукой в знак того, что понял приказ, и повернулся к своим подчиненным, что-то тихо говоря им. Те сидели на корточках вокруг креста, рядом валялся инструмент. Сидели спиной к подходящим ауксилариям, даже не пошевелившись, несмотря на топот подбитых гвоздями сандалей-калиг и хруст камней, покрывающих прокаленную солнцем землю.

— Встать, я сказал! — заревел центурион, быстро шагая вперед и уже замахиваясь посохом, чтобы ударить ближайшего из нарушителей дисциплины.

И тут он заметил темное пятно высохшей крови рядом со столбом креста. А потом и другие. Центурион резко остановился, и у него пошли мурашки по затылку. Он увидел босые ноги, торчащие из-за скального выступа, и тут же перекинул посох в левую руку, а правой выхватил меч.

— Засада! К оружию!

Прежде чем ошеломленные воины успели что-либо сделать, декурион что-то крикнул на местном наречии, и сидевшие на земле вскочили. У них в руках оказались мечи и копья, и они ринулись на ауксилариев. Зрители скинули плащи, у них в руках тоже было оружие. Все кинулись на воинов и пленника молча.

Искербел, прежде собиравший в кулак всю свою волю и решимость в ожидании, что ему пробьют запястья и лодыжки железными гвоздями, ощутил, как его захлестывает радость. Вот оно, спасение.

Человек, прикидывавшийся декурионом судебного отряда, бежал впереди всех и взмахнул мечом по большой дуге, метя в центуриона. Но римский воин был профессиональным воином, прошедшим не один год в учебе и боях. Присев, он отбил удар в сторону мечом и тут же нанес противнику отвлекающий удар посохом в голову. Нападавший отшатнулся.

Центурион оглянулся на воинов.

— Сомкнись!

Шок мгновенно уступил место выучке. Ауксиларии сомкнули щиты и опустили копья, готовые отразить атаку с двух сторон. Тот, что держал в руке цепь, замешкался, не зная, продолжать ли удерживать пленника, или присоединиться к остальным. Искербел резко дернул закованными в кандалы руками и выдернул цепь из руки ауксилария. И тут же взмахнул руками так, что цепь ударила по металлическому шлему. Воин попятился, столкнувшись спиной с одним из своих товарищей, и они оба едва не упали. В строю ауксилариев образовалась брешь, и Искербел, сжав кулаки и подняв руки, ринулся вперед так быстро, как только позволяли скованные цепью ноги. Оттолкнул плечом одного из конвоиров и побежал, но споткнулся о цепь и упал в десятке футов от римских воинов.

Центурион взмахнул посохом.

— Не дайте ублюдку сбежать!

Один из ауксилариев ринулся вперед, замахиваясь копьем. Искербел перекатился набок и вскинул руки в тщетной попытке отвести удар. Прищурился, глядя на воина, который был черным силуэтом на фоне ослепительного солнечного света. И вдруг появилась другая тень, врезавшись в ауксилария и сбив его с ног. Воин упал, его щит с грохотом ударился о каменистую землю. Краем глаза Искербел увидел, как мелькнуло лезвие меча, поднимаясь и опускаясь. Три быстрых удара, а затем его схватили за руку и рывком поставили на ноги. Искербел увидел перед собой ухмыляющееся лицо того самого парня, что стоял в толпе и призывал к смерти Авфидия.

— Рад тебя видеть, Каллек, друг мой.

— Приветствия потом, — выдохнул мужчина. — Сначала римлян убьем.

Он помог Искербелу отойти на безопасное расстояние, а затем бегом ринулся к сражающимся у вершины холма.

Несколько человек уже лежали на земле, клубилась пыль. Трое из поверженных были ауксилариями. Их товарищи стояли спиной к спине, сражаясь вместе с центурионом. Но нападавших было слишком много, и их отчаянная отвага не оставляла сомнений в исходе боя. Ауксилариев сбивали с ног одного за другим и тут же добивали бешеными ударами мечей и копий. Вскоре на ногах остались лишь центурион и двое воинов. Они стояли слегка присев и выставив оружие, их взгляды метались в ожидании атаки. Будто по безмолвной команде нападающие немного отступили. Их было десятка два, и они стояли на расстоянии в два меча, окружая троих ауксилариев. Те тяжело дышали, собираясь с силами, чтобы сражаться дальше.

— Бросайте оружие! — крикнул Искербел.

Центурион презрительно скривил губы, но не успел ничего сказать. Один из ауксилариев бросил меч и выпустил из руки щит, который упал на землю рядом. Его товарищ глянул на центуриона и сделал то же самое.

Центурион фыркнул.

— Вы трусы…

— Сдавайтесь! — приказал Искербел. — Сейчас же — или умрете!

Центурион скрипнул зубами, медленно оглядываясь по сторонам. Двое выживших бочком отошли от него. Тяжело вздохнув, он выпрямился и швырнул посох и меч к ногам Искербела.

— Сейчас ты сбежишь, но очень скоро мы снова будем гнать вас, как псов, идя по вашему следу.

— Правда? — с улыбкой спросил Искербел. — Это мы еще поглядим. Каллек, сними с меня эти цепи.

Соплеменник подошел к нему и выдернул штифты из колец на шее и запястьях, а затем наклонился и снял оковы с его ног. Искербел осторожно потер красные рубцы на запястьях, оглядывая людей из своего поселения.

— Дураки вы все. Римляне удовлетворились бы моей кровью за убийство ростовщика. А теперь они нас всех убьют.

— Если у них шанс будет, — ответил Каллек, усмехаясь. Ткнул пальцем в сторону троих ауксилариев. — А если все они будут биться, как эти малодушные трусы, то нам вообще не о чем беспокоиться.

Искербел нахмурился.

— У них есть куда лучшие воины, которых они против нас и пошлют. В этом можешь не сомневаться. Если мы начинаем сражаться с Римом, то сражаться придется до конца. Мы можем победить лишь в том случае, если проживем достаточно времени, чтобы поднять против Рима другие племена и повести их за собой.

Он помолчал, чтобы все лучше осознали его слова.

— Обстоятельства против. Против всего нашего народа. Римляне не успокоятся, поймав лишь нас. Они будут убивать всех. Наших женщин и детей тоже. Вы готовы рискнуть этим, друзья мои? Хорошо подумайте.

Каллек запрокинул голову и расхохотался.

— Неужели ты думаешь, что мы не обговорили все это тщательно? Все мы, каждый. Мы поклялись освободить тебя, вождь Искербел. Ты поведешь нас к победе или к гибели.

Искербел медленно вдохнул, глядя на людей, смотрящих на него с надеждой. И покачал головой.

— Вы дураки… но да будет так. Победа или погибель.

Каллек вскинул вверх руку и издал радостный клич. Остальные подхватили клич, взмахивая руками. Искербел размял шею и руки, поводя плечами. А затем наклонился, подбирая меч центуриона. Внимательно оглядел его. Отличный баланс, рукоять из слоновой кости, вытертая до гладкого состояния от частого использования. Хорошее лезвие, остро заточенное, за оружием явно следили. Он поглядел на центуриона и уважительно кивнул.

— Ты свое дело знаешь.

— Еще бы. А еще знаю, что очень скоро получу его назад. Клянусь Митрой.

— Он не придет к тебе на помощь, римлянин. Если того не дозволят наши боги. А если дозволят они, не дозволю я и мои друзья.

Центурион презрительно фыркнул.

— Вы? Вы же просто кучка селян, воняющих потом и козьим навозом. На этот раз вы нас врасплох застали, должен признать. Но в следующий раз мы будем готовы, и вы узнаете, на что способны воины Рима.

— Возможно.

Искербел поглядел на городские ворота. Часовые смотрели на вершину холма, прикрывая глаза руками от солнца. Один из них повернулся и побежал в город, чтобы поднять тревогу.

— Нам лучше уходить. Скрыться среди холмов прежде, чем они пошлют кого-то еще.

— Я об этом уже подумал, — сказал Каллек. Повернувшись в сторону дороги, он помахал рукой из стороны в сторону. Те, кто еще недавно прикидывался торговцами лошадьми, мгновенно вскочили в седла и поскакали в сторону холма, ведя за собой лошадей.

— Прежде чем они подымут свои жирные римские задницы и начнут погоню, мы уйдем не на одну милю.

— Молодец, — с улыбкой сказал Искербел. Но тут его лицо стало жестким. — Но что же с нами будет? Они наверняка дотла сожгут наше селение. Нам придется забрать женщин и детей и прятаться в горах.

Его товарищ пожал плечами.

— Это будет нелегко, но мы знаем свою землю. Мы выживем.

— Выживем? — переспросил Искербел и наморщил лоб в задумчивости. — Нет. Выжить недостаточно. Я не допущу, чтобы наш народ гоняли и преследовали, как голодных псов. Они этого не заслужили. Мы должны дать им идею, за которую надо сражаться, друг мой. Мы должны поднять знамя нашего племени и призвать всех соплеменников сражаться с Римом. Если мы не сможем вышвырнуть их с нашей земли, мы вечно будем их рабами.

— Ты думаешь, что мы сможем сражаться с Римом? — спросил Каллек, удивленно подняв брови. И перешел на шепот, чтобы их никто не услышал. — Ты ума лишился? Мы не можем разгромить Рим.

— Почему нет? Мы не будем первыми здесь, в Испании, кто пытался сделать это. И, уверяю, не будем последними, если даже и проиграем. Вириат и Серторий были очень близки к победе и проиграли лишь потому, что их предали. Я такой ошибки не сделаю.

Глаза вождя засверкали.

— Кроме того, наша провинция созрела для восстания. Не только наше племя попирает нога захватчика. Люди жаждут восстания, и мы удовлетворим их жажду, друг мой. Наш пример воодушевит всех, кто ненавидит Рим… но сейчас не время говорить об этом. Позже, когда мы уведем наших людей в безопасное место.

Каллек кивнул и уже было повернулся к приближающимся всадникам и лошадям, но поглядел на трех пленников и махнул рукой в их сторону.

— С этими что?

Искербел мгновение глядел на центуриона и ауксилариев и принял решение.

— Воинов убить. Что же до центуриона, было бы жалко не воспользоваться этим крестом и гвоздями…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Непобежденный предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Ауксилии — воинские соединения, набранные из народов покоренных Римом территорий, ауксиларии — члены таких соединений.

2

Владычица подземного царства.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я