Меч и ятаган
Саймон Скэрроу, 2012

1535 год. В ходе сражения с османскими пиратами неподалеку от острова Мальта юный рыцарь Ордена иоаннитов сэр Томас Баррет освободил из лап врага юную итальянскую аристократку. Между молодыми людьми вспыхнула любовь. Но об этом непростительном для рыцаря-монаха грехе стало известно великому магистру. Томаса изгнали из Ордена – и с Мальты. На долгих двадцать лет юноша уехал на родину, в Англию. Но вот над иоаннитами – и над всем христианским миром – нависла огромная опасность: войной против неверных пошел османский султан Сулейман. И начал он с Мальты и ее обитателей, своих извечных врагов. Если остров будет захвачен, султан получит превосходную позицию для дальнейшей атаки на европейские державы. А стало быть, в обороне Мальты каждый меч на счету – тем более уже закаленный в боях. И Орден снова призвал сэра Томаса Баррета под свое знамя, на одно из самых великих сражений в истории человечества…

Оглавление

Глава 5

Мальта, два месяца спустя

В серебристом оперении облачка над Мальтой сиял спелый полумесяц. Переливчатыми чешуйками поблескивал на водах бухты длинный перст его отражения, указуя на черный склон Шиберраса; недвижным и все еще душноватым был воздух. Однако Томасу сейчас было не до романтичного созерцания. В другую какую ночь он бы, может, и преисполнился чувственной эстетики летней средиземноморской ночи и даже невольно замер, благоговейно вбирая в себя присущие ей запахи и краски.

Но только не сейчас.

В данную минуту он, изнемогая от волнения, стоял под темной сенью стен форта Сент-Анджело — сердца и дома Ордена, возведенного на скалистой оконечности полуострова Биргу. Форт охранял вход в бухту и нависал над сонным городком, черепичные крыши которого лоснились под луной. Вдоль основания стены вилась узкая дорожка, ведущая к самому причалу, где сейчас в ожидании и затаился Томас. Колокол собора пробил половину первого ночи; Мария уже давно должна была подойти. Чуть выдвинувшись из-за камней у отрога стены, Томас в очередной раз напряженно оглядел дорожку: нет, никого. Кольнул страх от мысли, что Мария, вероятно, передумала и решила не подвергать себя риску еще одной встречи наедине.

Их уже предупредили не продолжать лирических отношений. На утренних упражнениях с оружием к Томасу подошел ла Валетт и отвел в сторонку для укромного изъяснения. Мария ди Веничи, напомнил он, ожидает брата, который со дня на день должен забрать ее с острова, а также выдать Ордену награду за ее спасение. Томас затаил невольную насмешку. Куда проще и точнее будет сказать «выкуп». Но столь некуртуазные понятия определенно не фигурируют в обмене посланиями между Орденом и семейством Веничи.

— Ваша взаимная приязнь не проходит незамеченной, — деликатно намекнул ла Валетт. — Должен поставить тебе это на вид, Томас. Мария помолвлена, а потому будущности у образовавшейся между вами э-э… дружбы нет.

— Кто же это вам сказал, сир? — спросил Томас.

Взгляд ла Валетта машинально скользнул на молодое рыцарство, что упражнялось сейчас на деревянных, похожих на идолища болванах, установленных во внутреннем дворе форта Сент-Анджело. Среди рыцарей был и Оливер Стокли, который, приостановившись, исподтишка наблюдал за разговором. Перехватив взгляд Томаса, он тут же возобновил выпады на болвана в виде турка с намалеванной зверской рожей и угольными глазами.

Вот тебе и друг. А впрочем, неудивительно. Приятельство их после прибытия на Мальту как-то охладело, особенно после того, как вскоре выяснилось, что освобожденная ими женщина отдает предпочтение обществу Томаса. К Оливеру она относилась приветливо, с оттенком благодарности, но именно в присутствии Томаса ее охватывало радостное оживление, и именно его она просила сопровождать ее в прогулках по Биргу, а затем и по более удаленным живописным окрестностям.

«Как раз там все и произошло», — с учащенно бьющимся сердцем припомнил Томас. В солнечно-пестрой тени одного из немногочисленных деревьев острова, на вершине Святой Маргариты, откуда открывался вид на весь Биргу с его окрестностями. Оступившись на склоне, Мария налетела на молодого человека, лбом задев его щеку, а он подхватил ее, чтобы та не сорвалась вниз. Подняв голову, девушка улыбнулась и невзначай его чмокнула. При этом Томас оторопел от неожиданности, а Мария, притянув его к себе, прильнула к его губам поцелуем уже совсем другим — нежным и страстным. А затем на одном из каменистых склонов они нашли себе укромный уголок, где Томас расстелил свою накидку, и там они пробыли до самого предвечерья, возвратившись на Биргу румяными от страсти и сладостно-тревожного трепета. Что и говорить, связь эта была небезопасной, и они оба это знали. Тем не менее ни Томас, ни Мария не могли, да и не желали сдерживать в себе ту нежную, томительную пылкость, что бередила ум и тело.

Это случилось примерно за неделю до предостережения ла Валетта. Все те дни служебная рутина казалась Томасу поистине вечностью, проведенной в чистилище. А под вечер, кое-как сдав караул, он бегом бежал в условленное место встречи — небольшой садик вблизи городских ворот. Садик некогда принадлежал венецианскому купцу, который завещал его островитянам, и теперь погожими днями, коих на Мальте множество, он радовал своих посетителей лиственной игрой светотени и сладковато-пряным ароматом цветов и трав. Где ж еще, как не здесь, в уютной зеленой глуши, было встречаться влюбленным. Здесь они и сидели, уединившись в тенистой беседке, когда на одной из испещренных солнцем тропинок появился Стокли; подошел и молча встал, щурясь на свету. Томас с Марией смущенно отстранились друг от друга. Все еще свежий шрам на щеке кривил Оливеру рот в подобии легкой усмешки (теперь ему, видно, до могилы вот так усмехаться).

— Оливер? — чуть натянуто улыбнулась Мария. — Как ты внезапно.

— Я вижу, — с холодком откликнулся тот. — Так вот куда ты бегаешь, Томас.

Тот поднялся со скамейки, где сидел рядом с Марией.

— Экий ты мастер вникать в секреты, приятель. Попрошу тебя, чтобы все это осталось между нами.

— Просьба твоя равносильна клятвопреступлению, — ворчливо попенял ему Стокли. — Что ты творишь, Томас? Ты же давал обет целомудрия, вместе со всеми рыцарями.

— Тоже мне обет, — фыркнул Томас. — Нарушить его считается большей честью, чем соблюдать. Ты сам это знаешь. И д’Омедес, наш великий магистр, запросто закрывает на это глаза: так проще.

— Все равно, клятва есть клятва. И мой долг обо всем донести.

Они воззрились друг на друга, и Томас не без удивления распознал в глазах своего приятеля холодный гнев, если не сказать ненависть.

— Ни слова об этом, Оливер. Если ты ни во что не ставишь нашу дружбу, то прояви благородство хотя бы по отношению к Марии.

— Благородство? — сказал как сплюнул Стокли. — Не тебе меня ему учить!

Томас стиснул зубы; руки непроизвольно сжались в кулаки. Но тут вмешалась Мария, тихо дотронувшись до рукава его камзола. Встав впереди Томаса, она с чуть натянутой улыбкой обратилась к Стокли:

— Зачем так, Оливер? Не нужно. Особенно по отношению к друзьям.

— Друзей я здесь не вижу, — жестко, с оттенком злобы выговорил Стокли.

— А вот я тебя считаю другом, — с нежной укоризной сказала Мария. — Другом и спасителем, как и Томаса. Я бесконечно благодарна вам обоим за то, что вы спасли меня от турок.

— И так-то она проявляется, эта благодарность?

— Не сердись на меня. — Она примирительно протянула руку, но Стокли отступил на шаг, вызвав в голосе Марии нотку недовольства. — Оливер, называя тебя другом — дорогим моим другом, — я говорю от всего сердца.

— Тогда отчего ж ты столь неблаговидным образом предаешь нашу дружбу? Не только ты — вы оба.

— И каким таким образом я тебя предала? — спросила она с упреком. — Я что, в чем-то тебя обманывала? Говорила лживые слова?

Ответа не последовало, и Мария сокрушенно покачала головой.

— Я в самом деле относилась к тебе как к другу и благодетелю, и в этом отношении вы с Томасом равны передо мной. Ну а то, что он для меня несколько больше, чем друг, нисколько не умаляет моего к тебе отношения. Пойми это, дорогой мой Оливер.

— Не называй меня так! Если только ты не вкладываешь в эти слова тот смысл, какой хочу в них видеть я.

— Я отношусь к тебе с искренней симпатией. Пожалуйста, не оскверняй мои чувства.

Стокли, прорычав что-то невнятное, бросил напоследок горький взгляд на бывшего приятеля и, развернувшись, пошагал из сада прочь. Глядя ему в спину, Томас издал подавленный вздох.

— Быть беде. Помяни мое слово.

Мария в ответ покачала головой:

— Оливер хороший человек и добрый товарищ. Ну а это… Он опомнится.

— Остается лишь уповать на твою правоту, любовь моя, — после секундной паузы произнес Томас.

При этих словах сердце у него вспорхнуло, и он с волнением посмотрел на Марию. Та же с улыбкой светлой радости прошептала:

— Ну вот, теперь я знаю…

–…Томас, ты меня слышал? — кольнул слух раздраженный голос ла Валетта.

Ум у рыцаря метнулся молнией, но предыдущую фразу капитана он все же безнадежно прослушал; приоткрыл рот, но ничего не сказал. Ла Валетт с раздраженным выдохом провел пятерней по своей густой темной шевелюре.

— Держись от этой женщины подальше, — подавшись навстречу, промолвил он негромко. — Иначе вас обоих ждут большие неприятности. Очень большие. Ты это понимаешь?

— Да, сир.

— Я мог бы потребовать с тебя слово, но мне не хочется ставить тебя в положение, в котором ты ради своих животных позывов рискуешь поплатиться душой. — За такой отзыв о своих чувствах Томас ощутил секундную вспышку гнева. — А потому, — продолжил ла Валетт, — я просто приказываю тебе не приближаться к Марии ди Веничи до тех самых пор, пока брат не увезет ее с острова. Держись в стороне и от нее, и от дома, где она пребывает. Это понятно?

— Понятно.

— Ну вот и славно. — Ла Валетт, щерясь в улыбке, потянулся и расправил плечи, как после длительной физической работы. — Я доведу это до ее сведения, и поставим на этом точку.

«…Где же она? Почему все нейдет?» — мучился неизвестностью Томас. Ведь она получила его записку и ответила, что придет, даже несмотря на предостережение ла Валетта. Что могло ее задержать? Переменчивость сердца или же что-нибудь еще? «Господи, уж лучше б что-нибудь еще», — взмолился мысленно Томас и устыдился, что испрашивает Божьего соизволения на то, что другие сочли бы по меньшей мере кощунством.

Он решил все же повременить, пока колокол не пробьет час. Если Мария не подойдет и к этой поре, значит, ее не будет уже вовсе, и тогда прощай, первая любовь, любовь всей жизни. Ночь все длилась; вот уж и минорный удар колокола поплыл, один-одинешенек; оставалось лишь вздохнуть и отправиться в обратный путь по тропе. Что Томас и сделал. А сделав, увидел, как из бархатного сумрака спешащей походкой вынырнула она. Влюбленные без слов припали друг к другу, и вместе с поцелуем схлынули все страхи и опасения.

— Что тебя так долго удерживало? — спросил наконец Томас.

— Прости, любимый. Жена купца, старая мегера, у которой я нахожусь на постое, смотрит за мной, как орлица.

— Видно, не без оснований, — подтрунил Томас.

— Посмейся еще мне! — шутливо пихнула его в грудь Мария. — Пришлось ждать, пока в доме все полностью не затихнет, и только тогда я осмелилась выбраться наружу. Спешила как могла. Так что времени у нас совсем мало. Я должна быть у себя раньше, чем в доме зашевелятся слуги. То есть еще до рассвета.

Мария снова с поцелуем приникла к нему, и тогда Томас почувствовал, как она напряжена.

— Что случилось? — спросил он, отстранясь.

Под призрачным лунным светом кожа Марии казалась молочно-бледной, а еще чувствовалось, что ее бьет мелкая дрожь.

— Томас, что же с нами будет? Ведь мы грешим, по-иному это и назвать нельзя. Мне предстоит стать женой другого, но вместе с тем сердце мое и тело я отдаю тебе. Но ведь это до добра не доведет. Со дня на день прибудет мой брат. И после этого мы с тобой уже никогда не увидимся.

— Значит, тем более, — попробовал отшутиться Томас, — надо использовать оставшееся время с наилучшей пользой.

— Мы уж и так напользовались им сверх всякого благоразумия, — нервно заметила Мария.

— К черту благоразумие. Если и идти на поводу, то только у желаний своего сердца.

— Дурачок ты, — накренив голову, тихо сказала она. — Милый, милый дурашка. Вдумайся: кто мы, как не шестеренки в непостижимо огромном, сложном механизме? И крутимся по его запредельной, насылаемой откуда-то свыше прихоти. Нам и слова никакого не отводится.

— А вот и отводится, — с каким-то детским упрямством возразил Томас. — Захотим — уедем с Мальты. Вот возьмем и сбежим.

— Интересно куда?

— Да хоть ко мне в Англию.

— В Англию, с Мальты? Как? Или ты думаешь похитить корабль с такой же легкостью, как похитил мое сердце?

— Насколько мне помнится, не похищено оно было, а взято на абордаж. И притом добровольно. — Томас потер подбородок, взвешивая положение. — Можно проникнуть на борт какого-нибудь купеческого корабля, доплыть на нем до Франции, а там уже своим ходом.

Слова его звучали так наивно, что впору рассмеяться самому. Марии, понятно, тут же хватятся, а когда окажется, что вместе с ней исчез и он, последствия представить проще простого. Девушка состоит под охраной Ордена. И такой вопиющей нерадивости, разумеется, никто не допустит. В погоню за любым вышедшим с острова кораблем будет отряжена быстроходная галера, и на беглецов, схваченных и доставленных обратно в тот же день, падет гнев Великого магистра. Все это так, но примириться с мыслью о расставании с Марией было ох как непросто.

— Все равно, — с хмурым упорством произнес Томас, — я тебя не брошу.

— Да куда ты денешься, — раздался неожиданно голос из темноты. — Бросишь, причем раньше, чем ты думаешь.

Они разом обернулись на звук. На расстоянии нескольких шагов в мертвенном лунном свете виднелся силуэт, держащий руку на рукояти меча. А за ним стояли еще несколько.

— Оливер… — оторопелым шепотом проговорила Мария.

— Что тебе здесь надо? — как мог невозмутимо обратился Томас к своему бывшему другу.

— Не прикидывайся еще большим глупцом, чем ты есть, — отозвался Стокли. — Ты отлично знаешь, зачем я здесь. — И обернувшись, скомандовал: — Арестовать обоих. Госпожу проводить обратно к месту ее пребывания.

В их сторону направились двое. Томас, загородив собой Марию, выставил вперед кулаки.

— Томас, не надо, — упавшим голосом сказала она. — Поздно. Слишком поздно.

— Она права, — усмехнулся Стокли то ли губами, то ли своим шрамом. — Действительно поздно. И между вами все кончено. А теперь позволь даме пройти к своим провожатым. Прояви, так сказать, благородство.

Томас не двигался, и тогда Мария сама обошла его, легонько стиснув ему при этом предплечье. Напоследок. Вместо прощания. Томас в гневном отчаянии смотрел, как три фигуры — женская посередине, две мужские по бокам — уходят по тропе в сторону Биргу.

Затем по кивку Стокли двое скрутили руки Томасу за спиной.

— Ну что, Томас, дорогой мой, — пропел бывший друг, глумливо его озирая. — Что же нас теперь ждет?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Меч и ятаган предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я