Меч и ятаган
Саймон Скэрроу, 2012

1535 год. В ходе сражения с османскими пиратами неподалеку от острова Мальта юный рыцарь Ордена иоаннитов сэр Томас Баррет освободил из лап врага юную итальянскую аристократку. Между молодыми людьми вспыхнула любовь. Но об этом непростительном для рыцаря-монаха грехе стало известно великому магистру. Томаса изгнали из Ордена – и с Мальты. На долгих двадцать лет юноша уехал на родину, в Англию. Но вот над иоаннитами – и над всем христианским миром – нависла огромная опасность: войной против неверных пошел османский султан Сулейман. И начал он с Мальты и ее обитателей, своих извечных врагов. Если остров будет захвачен, султан получит превосходную позицию для дальнейшей атаки на европейские державы. А стало быть, в обороне Мальты каждый меч на счету – тем более уже закаленный в боях. И Орден снова призвал сэра Томаса Баррета под свое знамя, на одно из самых великих сражений в истории человечества…

Оглавление

Глава 4

Перво-наперво предстояло разобраться с теми, кто сидел в цепях под палубой. Томас повернулся к сержанту:

— Ты и еще двое, пойдемте со мной. Остальным избавиться от трупов. Позаботьтесь, чтобы наши были отнесены в сторону для достойного погребения.

Вдвоем с Мендосой они подошли к решетке над входом в главный трюм. Снизу из-под нее доносилось невнятное бормотание вкупе с испуганными причитаниями, которые с их приближением разом смолкли. Решетка была на засове, и Томас, опустившийся на колени, чтобы его отодвинуть, мимоходом отметил предусмотрительность корсаров, которые, пристегнув гребцов к скамьям, затем на всякий случай еще и заперли их в трюме.

— Помоги-ка мне с решеткой.

Вдвоем с Мендосой они приподняли ее и отложили рядом. Томас заглянул через край и невольно поморщился от гнусной вони, тепло пахну́вшей снизу. Во чреве трюма угадывалось движение, слышалось позвякивание цепей от шевеления рук и ног. Затем в бледном потоке струящегося сверху света стали видны лица — изможденные, с сальными колтунами волос и всклокоченными бородами; по большей части белые, хотя попадались и посмуглее, что, впрочем, сложно было разобрать из-за общей чумазости. Вниз вела лестница, которая упиралась в узкий настил-куршею[18] меж двух рядов скамей вдоль каждого борта. Спустившись по ней, ближе к корме Томас различил фигуру с плеткой, а рядом — прикованного возле барабана отбивателя такта. Воин со своими сопровождающими, наклонившись, двинулся туда под поблескивающими с обеих сторон пристальными взорами.

— Слава Всевышнему, это христиане! — прохрипел чей-то голос. — Братья, братья во Христе! Освободите нас!

Теперь к ним во множестве тянулись и другие голоса; люди, звеня кандалами, умоляюще простирали руки. Некоторые, не в силах совладать с чувствами, припадали к веслам и бурно сотрясались от рыданий.

По приближении Томаса надсмотрщик выронил плеть и в боязливом поклоне притиснул к груди руки, лепеча на скверном французском:

— Господин, господин… прошу вас, умоляю…

— Где запорник? — потребовал у него Томас.

— Тут, тут, — надсмотрщик торопливо ткнул пальцем на кольцо, вделанное в днище невдалеке от прикованного барабанщика.

Томас, оттерев невольника, пробрался к нему, превозмогая тошноту от несусветной вони, что поднималась от днища. Как человек вообще способен творить и выносить такое? Палец запорника обнаружился непосредственно возле кольца. Вынув кинжал, Томас взялся выковыривать его из гнезда, а управившись, продел цепь через кольцо и бросил ее у изножья ближайшей скамейки.

— Христиане среди вас есть? — вглядываясь в лица сидящих на ней гребцов, осведомился он.

— Я! — истово кивнул крайний из них. — Я, хозяин! Из Тулона я родом.

— Освободить его, — распорядился Томас.

— И я! — поспешил сказать его сосед.

— Лжешь! — словно хлыстом стегнул его первый. — Мориск[19] он. Взят корсарами под Валенсией.

— Сержант, француза расковать. Второй пускай остается.

Мориск, потомок правивших некогда Испанией мавров, хотел было возроптать, но, видя непреклонность на лице крестоносного рыцаря, в обидчивой покорности склонил над веслом голову. Со всех сторон доносились возбужденные голоса единоверцев, стремящихся обрести волю. Если все они и впрямь братья во Христе, то на веслах из них должна остаться от силы треть — кто же погребет до Мальты? Голоса взывали, взмывали до несносного крещендо; пришлось, набрав полную грудь нечистого воздуха, рявкнуть по всей длине галеры:

— Тихо!!

Привыкшие ко вбитому кнутом послушанию, все тотчас смолкли. Томас обратился к сержанту:

— Христиан освободить, но только христиан. Любого, кто скажется единоверцем, а потом выяснится, что слукавил, — предать смерти.

— Слушаю, — блеклым голосом отозвался солдат.

— Действуйте. — Выносить трюмный смрад Томас был уже попросту не в силах. — Если что, я на палубе.

— А с этим как быть? — Мендоса кивнул на надсмотрщика, который сейчас стоял ближе к корме, не осмеливаясь, в ожидании своей участи, глядеть кому-либо в глаза. При беглом взгляде от Томаса не укрылось, что плетку он успел подобрать.

— С этим? А вот пусть это решат те, кого вы освободите.

Томас уже быстро шагал, пригибаясь, к лестнице. Пожалуй, лишь узость прохода и нежелание уронить свое достоинство мешали ему сорваться на бег, прочь из этого аду подобного места. Взобравшись на палубу, он поспешил к наветренному борту и жадно, с упоением, всей грудью вдыхал освежающий бриз, чтобы последняя вонь трюма ушла прочь из легких. Вообще-то в общих чертах он знал, что происходит там, под галерной палубой, и даже несколько раз в той преисподней бывал, теперь уж и не упомнить зачем. Виденное там вызывало у него отвращение — но у Ордена на галерных веслах сидели преступники, пираты и еретики-иноверцы. И каким бы убогим ни было положение гребцов на христианских галерах, оно все же не шло в сравнение с их ужасающими условиями здесь, на корсарском галиоте. Безмолвная ярость разбирала Томаса при мысли об извергах-магометанах, жгучее желание стереть их с лица земли, с их пророком заодно.

От раздумий Томаса отвлек тяжелый всплеск. Он обернулся: невдалеке двое скидывали с борта убитых. С трупов предварительно снимали оружие, а также все, что так или иначе можно сбыть на одном из рынков Мальты. Еще двое стерегли сборище раненых пленников, в угрюмом молчании сидящих у задней мачты. При взгляде на них сердце у Томаса закаменело. Толкнувшись от фальшборта, он размашисто пошагал к ним, взмахом руки велев по пути нескольким солдатам идти следом. Перед пленниками он остановился, гневно их озирая. Пленных было десятка два; кое у кого на поясе или на перевязи все еще висели пустые ножны. Раны были наспех перемотаны чем попало — неглубокие, неопасные, во всяком случае такие, что не помешают грести внизу на скамьях.

— Главарей оставить здесь, — бесстрастным голосом распорядился Томас. — Остальных — вниз, на весла.

Солдаты рассортировали пленных. Большинство были отведены к люку, но некоторые остались сидеть у мачты. Томас, прежде чем заговорить, еще какое-то время их оглядывал.

— Прикончить, — произнес он наконец. — Всех. А трупы за борт.

Один из караульщиков, переглянувшись со своим напарником, неловко переступил с ноги на ногу.

— Сир, — откашлявшись, подал он голос, — но за знатных выкуп дают. Причем хороший.

Томас, чуя в руке гневливую дрожь, сжал ее в кулак:

— Я кому сказал: предать смерти! Выполнять!

За спиной послышались шаги, и между пленными и Томасом ступил Оливер Стокли.

— В чем дело, друг мой? Знатных убивать нельзя. Они наши пленники.

— Прежде всего они враги, — сглотнув, горько сказал Томас. — Османы. Иноверцы.

— Все одно, Божьи создания, — стоял на своем Стокли, — даже если спутались с ложной верой. Мы приняли их сдачу и не можем вот так взять и забить этих людей как скот. Это противоречит понятиям благородства.

— Благородства, говоришь? — Томас зловеще улыбнулся. — В войне против турок ему не место. Смерть — вот то, чего они заслуживают.

— Ты не можешь…

Томас нетерпеливым взмахом осек приятеля:

— По-моему, мы теряем время. Галиот должен быть уже в пути, а мы все возимся. Первым делом надо избавиться от этой… нечисти.

Он вынул меч и, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, пронзил им ближайшего из корсаров — безбородого юношу, совсем еще отрока, в одеянии тонкого шитья. Тот с резким вдохом оступился и упал на палубу, а на белом хлопке пошло разрастаться багровое пятно. Одной рукой юноша слабо скреб палубу, другой тщетно пытаясь зажать маковым цветом алеющую рану. Томас стоял над ним, ослепленный дурной жаждой убивать. Юного корсара он ударил еще раз, на этот раз по горлу, едва не отрубив при этом голову.

— А ну, выполнять приказ! — рявкнул он, оборачиваясь к подчиненным. — Всех на тот свет! Ты первый. — Он указал на одного из караульщиков. — Приступай.

Солдат с несколько растерянным видом ткнул пикой в грудь соседнего корсара. Остальные пираты зашлись разноязыкими взываниями о пощаде — на французском, испанском, иных незнакомых наречиях. С расправой над первыми двумя в дело вступили остальные солдаты. Томас отошел в сторону, где сейчас стоял и ошалело взирал на эту жутковатую сцену Стокли. Губы его кривились от ужаса и отвращения.

— Неправедно, — как завороженный приговаривал он, покачивая головой. — Неправое деяние. Так нельзя.

— В таком случае тебе, быть может, стоит пересмотреть свою принадлежность к Ордену. — Томас с пожатием плеч отвернулся от кровавого действа, которое уже подходило к концу. — Проследи, чтобы тела наших проводили честь по чести.

На носовую часть галиота Томас шел в странном бесчувствии. Не было, вопреки ожиданию, отрадной облегченности, спада напряжения, что скапливалось на протяжении схватки, а затем еще в трюме. А было лишь холодное оцепенение. Потеки крови на палубе, разбросанное вокруг оружие — все это смотрелось под стать сценической декорации, а припоминания эпизодов стычки — летучими образами без всякого заряда эмоций, раскаяния и даже, если откровенно, намека на победу. Единственно, что ощущалось, это что он, Томас, жив, а его товарищи одержали маленькую победу — незначительную, не более чем комариный укол османскому могуществу, довлеющему над этим морем, гнетущему приграничные с ним земли в непостижимо упорном, мрачном стремлении подмять их под свое господство, насадить владычество ислама. И длиться этому вовеки. Быть крови великой, и гибнуть людям — от клинка ли, от голода или от истощения в оковах за веслами галер, бороздящих это неспокойное море. Детей все так же будут угонять в рабство, женщин — в дома терпимости, или же обращать в магометанство, чтобы затем посылать войною на тех, кто им когда-то приходился родней. А рыцари-иоанниты и те, кто на их стороне, будут неминуемо с этим бороться. И так без конца — меч и ятаган, сцепленные в нескончаемом кровавом поединке, награда в котором измеряется лишь глубиной страдания, выпадающего на долю человека.

А вот и люк того укромного переднего трюма, где имела место стычка с воином в черном. Здесь Томас устало сел и, стянув с рук боевые рукавицы, поразминал пальцы и занялся застежками шлема. Наконец, не с первой попытки, он снял его и поставил рядом на палубу. Слипшиеся от пота волосы пристали к макушке, кожу приятно холодил утренний бриз. Крестоносец блаженно откинулся спиной на покатый фальшборт и так какое-то время сидел с закрытыми глазами, пока на лицо не пала чья-то тень. Стокли. Томас, приоткрыв глаза, смотрел на него сквозь лучистый перелив собственных ресниц.

— Твой приказ выполнен, — сообщил ему приятель. — И братья-христиане освобождены.

Он указал туда, где орава изможденных оборванцев обступила выставленные на задней палубе корзины с хле́бами и, получая от раздатчика-солдата куски, насыщалась с жадноватой хитрецой нищих: часть в рот, а часть припрятать под лохмотья и попытаться урвать еще. Стокли, глядя на них, уточнил:

— Хотя первым делом они кинулись утолять не голод, а месть: надсмотрщик был ими буквально растерзан. Собственно, и поделом.

— Вот видишь: каждому да будет по делам его.

Стокли перевел взгляд на люк.

— Ты там внутри еще не смотрел?

Томас молча качнул головой.

— Может, там хранится еще что-нибудь из съестного, как раз для этих горемык. А то и для нас.

— Погляди, если хочешь, — Томас нехотя махнул в сторону узкого комингса[20].

Его приятель по лестнице спустился в небольшое носовое хранилище. Вскоре оттуда донеслось приглушенное и донельзя удивленное ругательство.

— Друг мой!

— Что?

— Давай сюда!

Сказано было так требовательно, что Томас, крякнув, поднялся и осмотрительно сошел в темное узилище под палубой.

— Ну, чего?

Он повернулся и поглядел туда, где над грудой какого-то тряпья склонялся Стокли. Стоять здесь в полный рост было невозможно, и Томас подобрался, скорчившись в три погибели. В пыльных спицах лучей, просеянных сквозь решетку, тряпичная груда пошевелилась, и показалась… женщина. Ее прикрывало какое-то рубище, которое в момент шевеления сползло, выказав на изящных плечах и спине женщины свежие рубцы от плети. Одна рука цепью была прихвачена к кольцу в стенке трюма. Сузив глаза, женщина настороженно оглядывала двоих мужчин. Изящная бледность ее кожи подчеркивалась длинными черными волосами. На щеке виднелась ссадина. Смочив языком пересохшие губы, женщина сиплым шепотом выговорила:

— Кто вы?

— Мы христиане, — поспешно ответил Оливер. — Взяли галиот на абордаж.

— Христиане, — повторила она. В ее глазах по-прежнему сквозило беспокойство.

С минуту женщина и двое рыцарей с безмолвной пристальностью глядели друг на друга. Ни следы порки, ни ссадина, ни общая запущенность не скрывали красоты этой женщины. В холодной очерствелости сердца Томаса что-то шевельнулось. Он завозился в попытке дотянуться до кольца и при этом вынул кинжал. Вид блеснувшего лезвия испугал женщину: она отпрянула, но Томас ее успокоил:

— Я вас сейчас вызволю.

Она молча кивнула, и тогда молодой рыцарь с усердием взялся кинжалом выкорчевывать запорный болт. Приостановившись за своим занятием, он поглядел на нее:

— Как ваше имя?

Та в ответ, еще раз облизнув губы, с сипотцой ответила:

— Мария ди Веничи.

Томас кивнул, и при взгляде на нее вновь безотчетно дрогнуло сердце.

— Мария, — повторил он медленно, словно смакуя имя по слогам. — Ма-ри-я.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Меч и ятаган предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

18

Куршея — проход между скамьями гребцов на галере.

19

Мориски — в Испании и Португалии мусульмане, официально (как правило, насильно) принявшие христианство, а также их потомки. Причислялись к низкостатусному сословию новых христиан.

20

Комингс — ограждение отверстия люка, колодца и т. п. в палубе судна, препятствующее стоку воды с палубы внутрь помещений.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я