Меч и ятаган
Саймон Скэрроу, 2012

1535 год. В ходе сражения с османскими пиратами неподалеку от острова Мальта юный рыцарь Ордена иоаннитов сэр Томас Баррет освободил из лап врага юную итальянскую аристократку. Между молодыми людьми вспыхнула любовь. Но об этом непростительном для рыцаря-монаха грехе стало известно великому магистру. Томаса изгнали из Ордена – и с Мальты. На долгих двадцать лет юноша уехал на родину, в Англию. Но вот над иоаннитами – и над всем христианским миром – нависла огромная опасность: войной против неверных пошел османский султан Сулейман. И начал он с Мальты и ее обитателей, своих извечных врагов. Если остров будет захвачен, султан получит превосходную позицию для дальнейшей атаки на европейские державы. А стало быть, в обороне Мальты каждый меч на счету – тем более уже закаленный в боях. И Орден снова призвал сэра Томаса Баррета под свое знамя, на одно из самых великих сражений в истории человечества…

Оглавление

Глава 2

Канониры тут же поднесли горящие фитили к бумажным кулям с порохом, что виднелись в затравочных отверстиях. Порох вспыхнул со злобным шипением, и из дул обоих орудий с раскатистым грохотом вырвались снопы дымного пламени. От жесткой отдачи дрогнула под ногами палуба; Томас был вынужден выставить ногу, чтобы удержать равновесие. Обе кулеврины были заботливо заряжены гнутыми гвоздями, обрывками цепей и кусками свинца — смесью, не столь давно захваченной на одном из кораблей неприятеля. Есть некое дикарское удовольствие в созерцании того, как вражий боезапас используется против самого же врага. Как раз сейчас на глазах у Христова воинства смертоносный заряд из железных обрезков шарахнул в борт корсарского судна и, проломив в двух местах леер[11], разметал магометан, как тряпичных кукол, образовав из них на палубе недвижные взлохмаченные груды.

— За Бога и Святого Иоанна! — взревел ла Валетт, и люди его отозвались громовым ревом; орали рты, блестели истово глаза. — За Бога и Святого Иоанна-а! — вновь и вновь выкрикивали они, в то время как галера стремилась вперед, прямо к борту вражеского судна.

— Напрягись! — Выкрик ла Валетта был едва слышен поверх буйного рева воинства.

Томас смолк и стиснул зубы, пригнувшись и крепко уперев широко расставленные ноги; одной рукой он схватился за ограждение. Те, кто был рядом и у кого хватило сметки понять, что сейчас будет, последовали его примеру. Палуба под ногами будто подпрыгнула, а стоящий сзади солдат, задев Томаса плечом, грохнулся с еще несколькими на палубу. Обиженно застонала передняя мачта, у которой с треском лопнул один из вантов. Из-под палубы донеслось приглушенное страдальческое мычание гребцов, которых ударом посбрасывало со скамей, но удержали, впившись в плоть, кандалы. Нос «Быстрой лани», специально укрепленный для таких таранных столкновений, с тяжелым скрежетом вознесся вверх, весь в свежих зазубринах, а вражеский галиот под ударом резко накренился, отчего десятки магометан, шумно гомоня, кубарем откатились к дальнему борту, а некоторые слетели через него в море.

— О, Господи Иисусе, — пробормотал Стокли, поднимаясь на ноги рядом с Томасом.

«Быстрая лань» замерла на воде в секунду пронзительного затишья, когда команды обоих судов, частично оглушенные, приходили в себя после удара. И тут предрассветную прохладу разорвал голос ла Валетта:

— Крюки! Кидать на ту сторону, клинить у себя!

— А ну, — Томас махнул Стокли и, опустив копье, метнулся и подхватил один из разлапистых абордажных крючьев на буте веревки. Выпростав небольшой ее отрезок, крюк он подкинул и стал сноровисто раскручивать у себя над головой, а когда выпустил, тот дугой перелетел через чужую палубу и исчез за ней. Томас тут же дернул веревку на себя, избавляясь от провеса, и начал быстро обматывать ее вокруг крепительного клина. В это время через неприятельское судно летели уже и другие крючья, всаживаясь в дерево.

— Табань! — рявкнул ла Валетт. — Живее, живее! Комит, не жалеть плетей!

Гребцы, взгромоздившись обратно на свои скамьи, ухватились за рукояти весел, отполированные за годы безвестными предшественниками, что мучились здесь до них. Приказ табанить поступил раньше, чем они успели изготовиться, а потому первый удар весел по обе стороны вышел невпопад, со всплеском. Тем временем Томас с Оливером, управившись со своими веревками, возвратились в авангард солдат на главной палубе.

Некоторое время «Лань» не двигалась, продолжая давить носом борт неприятельского судна. Но вот она с плавным креном начала отстраняться, а привязанные к абордажным крючьям веревки туго натянулись через неприятельскую палубу. С кормы раздался тревожный возглас: капитан корсаров осознал опасность. Кое-кто из его людей взялся сечь натянутые веревки, но из-за крена палубы это удавалось лишь считаным единицам, что каким-то образом успели забраться наверх по круто поднявшемуся противоположному борту.

Однако было уже поздно. «Быстрая лань» начала отходить, волоча за собой дальний бимс[12] корсарского судна. Черпнув ближним бортом воды, галиот грациозно опрокинулся, сронив при этом в море всю незакрепленную оснастку, а вместе с ней и экипаж. Через решетку палубного настила мелькнули искаженные ужасом лица гребцов, прикованных к своим скамьям. И вот их уже нет, они ушли под поверхность, и лишь облепленное ракушками чрево галиота лоснилось на потревоженных водах бухты. Абордажные крючья отсекли, концы улетели в море. Вокруг корабельного корпуса в попытке остаться на воде барахтались десятки людей. Те, кто умел плавать, направлялись к безопасному берегу, благо он был не так уж далеко. Остальные хватались за все, что только держалось на воде, или пытались уцепиться за брюхо судна.

Люди на христианской галере победно кричали, только Томас этого ликования не разделял. Перед глазами у него все еще стояли лица гребцов с перевернувшегося вражеского судна. В большинстве своем они были такие же христиане, как и он сам, взятые в плен и обреченные на галерное рабство, — и вот теперь умерли ужасной смертью от рук своих единоверцев. Томас и сейчас представлял их там, в безвыходном плену под водой, среди холода и мрака, где в легкие вместо воздуха вливается морская вода… От одной этой мысли становилось тошно.

По плечу его хлопнула рука — Оливер Стокли, улыбка от уха до уха, во всяком случае пока он не разглядел лица Томаса. Тогда он недоуменно нахмурился:

— Что с тобой?

Тот попробовал было ответить, но не находилось слов для описания холода, что сковывал сердце. Тогда в попытке стряхнуть это чувство он мотнул головой:

— Да так, ничего.

— Ну так присоединяйся, — Стокли радушным жестом обвел безудержно ликующих солдат.

Томас, удостоив их беглого взгляда, повернулся в сторону еще одного вражеского галиота, отстоящего менее чем на четверть мили. Корсары обрубили якорный канат и развернули свое судно так, что оно теперь смотрело прямиком на «Лань».

— А вот с ними эта уловка не пройдет, — кивнул он на неприятеля.

Уловив краем глаза движение, Томас бросил взгляд в другую сторону и увидел, что команда галеона спешно взбирается по вантам и рассредоточивается по реям, готовясь распускать паруса. Скоро они двинутся в путь, но при таком слабом ветре, к той поре как будет решена участь второго галиота, корабль турок доберется в лучшем случае до выхода из бухты, так что время пока терпит. С этой мыслью Томас вернулся вниманием к корсарскому галиоту.

Когда «Лань» отдалилась от своей первой жертвы, ла Валетт дал команду двигаться вперед, и гребцы принялись разгонять галеру. Постепенно наращивая скорость, стройное судно устремилось вперед. В какой-то момент раздался испуганный крик: кто-то из корсаров, из тех, что в воде, оказался на пути следования галеры, но удар массивным веслом по черепу мгновенно вогнал его под воду, оборвав вопль.

На передней палубе орудийная обслуга торопливо прочищала обе кулеврины и закладывала в них очередные заряды — вначале куль с порохом, затем еще один, с обрезками-обломками железа, столь губительными на близком расстоянии. По обе стороны главной палубы работали кранекинами арбалетчики, готовя к выстрелу тяжелые болты. Над носом становящегося все ближе галиота уже различались тюрбаны сарацин, готовящих свои аркебузы. Пониже из орудийных портов двумя черными немигающими зраками, хищно уставленными на добычу, глядели стволы фальконетов[13].

— На сей раз без кровушки, похоже, не обойдется, — пробормотал кто-то у Томаса за спиной.

— Всяко может быть, — откликнулся, судя по всему, один из его товарищей. — Ну да Бог милостив.

К солдатам сердито обернулся Стокли:

— А ну, тише там! Господь на нашей стороне. Ибо наше дело правое. Это поганые басурмане пусть молятся перед погибелью.

Под жестким взглядом рыцаря солдаты примолкли, а Стокли, повернувшись, встал в полный рост, дерзко глядя на приближение врага. Томас, подобравшись, вполголоса сказал приятелю:

— Я еще не встречал молитвы, которая б наверняка защищала от вражьей пули или ядра. Тем более вблизи. Имей это в виду, когда начнется пальба.

— Богохульствуешь?

— Никоим образом. Просто горький опыт. А потому молитвы лучше приберечь для смертной жатвы, нашей или их.

Стокли не ответил; строптиво выпятив подбородок, он стал смотреть туда, где навстречу «Лани» скользил по безмятежным водам галиот. По восточному горизонту уже разливался жидкий огонь солнца, готового вот-вот взойти над темной грядой дальнего мыса. Еще минута, и море взыграло под первыми его лучами, заставив всех невольно зажмуриться. На фоне ослепительных чешуек водной глади корабль корсаров смотрелся этакой черной птицей. Враг приблизился уже настолько, что до слуха доносились его кличи и боевитое постукивание клинков о круглые щиты. Расстояние меж двумя кораблями быстро сокращалось; стали слышны хлопки первых выстрелов, сделанных по христианам особо нетерпеливыми аркебузирами. И хотя дистанция была все еще велика — две с лишним сотни шагов, — одному стрелку вдребезги разбило голову, и он упал навзничь, обдав товарищей кашицей из брызнувшей крови, мозгов и осколков кости.

— Отчего ла Валетт не дает приказ открывать встречный огонь? — спросил взволнованно Стокли.

— У капитана свои виды.

Еще одно попадание — звонкое, через стальной нагрудник и подбивку камзола, — и еще один солдат, выронив пику, повалился набок, утробно застонав.

— Вниз его! — скомандовал Томас, и один из солдат, положив оружие, потащил полубесчувственное тело к люку за передней палубой, где под лестницей в небольшом трюме галеры хранился запас провизии и воды. Здесь раненому предстояло лежать до осмотра раны, то есть когда о нем вспомнят после окончания схватки. Ну а если победа будет за корсарами, то здесь он и встретит свой конец — или на дне морском, или при разграблении корабля.

К той поре, как солдат вновь занял место на палубе, дистанция между судами сократилась наполовину, но орудия все еще безмолвствовали, хотя круглые мушкетные пули уже вовсю жужжали поверх или дубасили в борта «Быстрой лани». Видно было, как ближний канонир начал непроизвольно подносить фитиль к затравочному отверстию.

— Ждать команды! — одернул его Томас.

Пушкарь нерешительно оглянулся, и в этот момент нос галиота полыхнул бледно-дымными вспышками — сначала один порт, а следом другой. Воздух вокруг взорвался треском металла о дерево, звоном металла о металл. Смело́ нескольких арбалетчиков, а с ними почти всю обслугу левой кулеврины. Томасу что-то прилетело и отскочило от кирасы, ударив так, что он едва удержался на ногах. После секундной тишины палубу огласили крики и стоны раненых. Рыцарь мельком оглядел себя: ничего, цел и невредим. Обернувшись, он увидел, что у Стокли рука прижата к щеке, а из-под латной перчатки на надраенную сталь воротника струится кровь.

— Я ранен, — потрясенно выговорил он. — Ранен.

Томас отвел его руку; щека под перчаткой была выщерблена.

— Рана несерьезная. Жить будешь.

На палубе полегло человек с дюжину, не меньше. Тут поднял свой фитиль канонир второй кулеврины, и палуба в грохочущем сполохе содрогнулась так, что всех подбросило, в том числе и лежачих. Весь перед галеры заволокло дымом. Заметив в руке сраженного канонира фитиль, Томас сбегал за ним и, присев возле орудия, дождался, когда сквозь дым проступило корсарское судно, совсем уже вблизи. Времени было ровно столько, чтобы поднести тлеющий фитиль к затравочному отверстию. Палуба вновь колыхнулась, выпуская смертоносный заряд железа в самое лицо врагу.

— Весла на борт! — донесся с кормы властный крик ла Валетта. — Лево руля, до упора!

Гребцы моментально навалились на весла и, когда те поднялись из воды, стали втаскивать их внутрь; в это время руль, встав наискось, отвел нос галеры от прямого столкновения с галиотом, и удар бортами вышел вскользь, плашмя, со стонущим скрежетом. Весла с обеих сторон оказались втянуты еще не все, и те из них, что попали под удар, сломились длинной продольной щепой.

А с юта[14], еще не дождавшись полной остановки «Быстрой лани», уже летел с воздетым мечом капитан Жан Паризо де ла Валетт, спеша возглавить отряд воинства, впереди которого его ждали Томас и остальные рыцари. Оглядев стальным взглядом свою готовую к броску Христову братию, он указал клинком на вражеский фальшборт[15].

— Сыны мои, братья! За Господа нашего и Святого Иоанна!

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Меч и ятаган предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

11

Леер — здесь: поручень.

12

Бимс — балка, служащая основанием палубы и связкой противоположных бортов судна.

13

Фальконет — мелкокалиберная пушка.

14

Ют — кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы.

15

Фальшборт — ограждение по краям наружной палубы судна.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я