ГЛАВА ВТОРАЯ
Спустя два дня зеленщица Тибо привезла молоденькую Руссо на громкоголосую и пёструю рыночную площадь Парижа.
— Ну вот, красотка, теперь иди вдоль улицы и возле трактира «Сочный окорок» сверни в переулок, — подмигнула Тибо. — Устроишься в Сен-Дени, ближе к пассажу дю Кер. Самое место для деревенской девчонки с пустыми карманами.
— Благодарю, мадам, — поклонилась Адель, торопливо слезая с повозки. Она прошлась вдоль торговых рядов. Запах съестного смешивался с жуткой вонью протухшей рыбы и гнилых овощей, однако Руссо смотрела на крикливых торговок с восхищением. Грубые женщины с широкими лицами в фартуках, заляпанных кровью и жирными пятнами, казались ей весьма важными особами. Прилавки были завалены всякой снедью. Адель с полчаса бродила по рынку, лелея надежду наняться в помощницы. Но когда торговки услыхали, что девушка прибыла из деревни и прежде служила лишь посудомойкой в господском доме, то скривились или захохотали, показывая на неё пальцем.
— Глядите-ка, подружки! — завопила рыжая румяная девица, выставив мощный бюст, что колыхался при каждом движении. — Эта растеряха ищет место за прилавком! Иди прочь, деревенщина, у нас нет нужды нанимать раззяв.
— Ха! Да она точно дурочка! Только посмотрите на её рожу! Со смеху помереть можно. Ни дать ни взять Агнец Божий. Да тебя же обчистят в первый же день, простофиля ты эдакая.
— Скажешь тоже, Агнец, — хмыкнула тощая высокая торговка рыбой. — Да эта девчонка на сносях. Уж я-то сразу заметила. Должно быть, она попросту шлюха, которая вместо денег обзавелась младенчиком.
Адель покраснела до корней волос и бросилась прочь. В спину ей, словно комки грязи, полетели оскорбления и грубый смех. Запыхавшись, она поплотнее укуталась в старенькую шаль, стараясь прикрыть живот, и медленно побрела по улице.
Трактир, о котором говорила Тибо, Адель не нашла. Она остановила девочку, что, согнувшись, тащила ведро воды, и спросила, как выйти к Сен-Дени.
— А-а-а, иди прямо до переулка, мигом попадёшь во Двор чудес1.
— Двор чудес?
— Ну да, — пожала плечами девочка, утерев нос углом фартука, и вновь потащила ведро, выплёскивая воду себе на ноги и обтрёпанный подол.
Узкие улицы становились всё грязнее. Вонь от сточных канав сбивала с ног. Вдоль покосившихся лачуг шмыгали оборванцы, возились чумазые ребятишки, рылись в отбросах тощие собаки. От квартала веяло беспробудной нуждой. На разбитую и загаженную мостовую из красильни натекла ещё и лужа ярко-синего цвета. Адель совершенно выбилась из сил и присела на покрытые мхом камни, оставшиеся от развалин какого-то строения.
Адель прикрыла глаза и вздохнула. Право же, она совершенно не знала, что делать дальше. Не лучше ли вот так и сидеть на солнышке и ждать, когда всё разрешится само? Спустя четверть часа её заметила и увела к себе шустрая пронырливая старушонка с мышиными глазами и острым костистым носом.
В убогой лачуге, куда едва просачивался дневной свет, было грязно. Казалось, вонь с улицы накрепко пропитала сырые стены. Стол, липкий от пролитого вина, облюбовали мухи, с монотонным жужжанием сновавшие по поверхности.
— Стало быть, ты из деревни, моя славная. Тебе следует поставить свечку и заказать мессу за моё здоровье, дорогуша. Уж мамаша Бижу пристроит тебя на отличное местечко. Вообразить не можешь, сколько девчонок обязаны мне своим счастьем. Да только редко когда вспомнят о своей благодетельнице. Такие неблагодарные! Ну да Бог с ними. Тебе восемнадцать, красотка? Конечно, лучше бы помоложе, ну да ладно. Мордашка у тебя свежая, если спросят, отвечай, что едва минуло шестнадцать.
Однако, разглядев живот, что Адель старательно прикрывала шалью, мамаша Бижу поскучнела:
— Вот чёрт! Хм… придётся выждать пару месяцев. Экая дурочка, отчего ты сразу не обратилась к знающей женщине? Каких-то полчаса, и ты бы избавилась от всех проблем.
Глядя в круглые глуповатые глаза девушки, старуха смекнула, что деревенщина вовсе не понимает, о чём речь, и затараторила:
— Ну так, дорогуша. Наймёшься в прачки, пока не придёт твоё время. Спать будешь вот тут за занавеской. Лежанка крепкая и тюфяк отличный, ему и десяти лет нету. Станешь платить мне по три экю в неделю. А когда родишь, то младенчика охотно купит Жюль Гнилозубый.
Адель слушала старуху приоткрыв рот. Ей ума не хватало понять, куда она угодила, а привычка подчиняться каждому, кто имел желание командовать, лишало её воли.
