Портрет смерти в полный рост

Ольга Волошина, 2021

Ксении Воробей и её друзьям удалось открыть собственное детективное агентство и даже начать успешную деятельность по разоблачению мошенников и аферистов. Всё было бы хорошо, если бы не странные тайны родственников руководителя агентства Арины Лукьяновой. Не пришлось бы частным детективам обращаться к знакомым профессионалам.

Оглавление

Глава первая. Напишите нам страшно

«Во всяком искусстве есть то, что лежит на поверхности… Кто пытается проникнуть глубже поверхности, тот идет на риск».

Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»

Варя на минуту задумалась, погрызла ручку, постучала ею по краю стола. И снова забарабанила по клавиатуре: «ненависти и зависти…»

Чёрт бы побрал эту жару! Май выдался необыкновенно жарким. Так трудно думать в таких условиях, а сроки поджимают. Но эта странная работа ей сейчас очень кстати: непривычная тишина их большой квартиры невыносимо угнетает. Трудно поверить, что звонкий голос матери и раскатистый смех Влада никогда больше не будут звучать в этих комнатах, таких уютных прежде. И таких пустых и мрачных теперь.

Эта весёлая и безалаберная жизнь в Риме кажется теперь такой далекой и нереальной. Между тем миром и тихим тоскливым сегодняшним Вариным одиночеством лежала телеграмма. «Несчастный случай… погибли… похороны воскресенье… Тётя Соня».

И всё как во сне. Чужие лица, дежурные слова сочувствия, праздное любопытство. Чрезмерная, тягучая ласковость Софьи, кокетливо именующей себя «тётей». Её навязчиво чёрный, изысканный и дорогой наряд. До нелепости глубокий траур по любимой двоюродной сестре. «Мы были так близки, так дружны! У меня никогда не было родной сестры, да и родней Наташи не было никого в целом мире». И необильные, аккуратные слезы, подчеркивающие красоту тёмных, тщательно подкрашенных глаз.

Вернуться к прежней работе Варя так и не смогла, так что Костик Давыдов со своим странным предложением оказался очень кстати. В другое время она бы, может, и отказалась, уж больно нелепым был замысел этой пародии на Оскара Уайльда. Да ещё и страшной, мрачной пародии.

— Хватит уже этих «голубоватых» интерпретаций «Дориана Грея», пусть будет теперь немного розового, — сказал Костик, сидя напротив неё за столиком и отхлебывая понемногу из стакана какую-то дрянь, именуемую коктейлем «Креольским утренним». К своей порции в высоком стакане Варвара так и не притронулась. Она молча отщипывала кусочки хрустящей булочки и ждала продолжения. И Давыдов продолжил:

— Назовем это условно «Портретом Дорианны Грей», чтобы не обвинили в вольном обращении с классиком. Само собой, «по мотивам». Хотя теперь допустимо всё, но тем не менее… И постарайся сделать пострашнее, чем в первоисточнике. Ты можешь, я знаю. Следил, следил за твоими репортажами «Из мрака прошлого». Зритель не должен быть обманут в своих ожиданиях. Жаль, сделать «Дорианну Грей — 2» нам потом не удастся. Но мы с тобой ещё много чего интересного сможем соорудить. — Коктейль явно начал действовать на Костиков организм, и болтовня его становилась всё оживлённее. — Так что знай, старуха, со мной не пропадёшь! В общем, берись за дело прямо теперь и держи меня в курсе. Снимать начнём уже в этом месяце, никаких каникул в летнее время. Жить надо интенсивно, отдохнуть мы и на том свете успеем. Надеюсь, по крайней мере. Имей в виду, провести жизнь в безделье тебе не удастся, раз уж со мной связалась.

Реагировать словами Варваре было лень, и она лишь изредка неопределенно кивала. Сейчас, в её нынешнем состоянии, годится любая работа. Если поддаться этой липкой неотвязной тоске, потом собрать себя снова будет нелегко. Так что сойдет и «Дорианна», лишь бы хоть кому-то это было нужно. А Костику, кажется, просто жизненно необходим этот «Портрет» по мотивам, и он будет всё время теребить её, чтобы она не расслаблялась. И как только Давыдов ухитряется толстеть при такой беспокойной жизни?

***

За окном плыла июньская жара, а на экране компьютера начиналась весна. Свою недлинную жизнь персонажи Вариной «Дорианны» должны прожить от свежести весны до зимней безнадёжности. От юных порывов до разочарований и преждевременно угасших желаний источенной пороками, пресыщенной героини. Осталось только все это придумать…

«Выставка вызывала интерес и между стендами и витринами с самого утра толклись разнообразные личности, то в одиночку, то сбиваясь в кучки. Картины, безусловно, хороши, но дело даже не в них. Важно было показаться, сказать что-то умеренно хвалебное или, напротив, неумеренно презрительное в адрес маэстро Грея. Его картины на вернисаже казались слишком многочисленными и чересчур яркими, чтобы ими стоило вслух восхищаться. И автор слишком состоятелен, чтобы о нем могли хорошо говорить.

Зато здесь можно было увидеть любого из тех известных людей, кого вам не удастся встретить на прогулке в парке или в холле театра между двумя актами спектакля. Если повезёт, то можно и перекинуться словом с кем-то иным — нужным, но недоступным в другой обстановке.

Если же вам недостает духа пройтись язвительными репликами по творениям самого Грея, вы можете с чистой совестью ругать выставленные тут же немногочисленные, но достаточно бездарные творения дочери художника. Беспомощные, подражательные, блёклые. Более чем хорошенькая авторша, мнящая себя художницей, с мрачным видом ходила между картинами, изредка поправляя что-то на стендах. Нарочитое равнодушие давалось ей с трудом.

— Так хороша собой и так удручающе бездарна! Если бы не отец, вряд ли её приняли бы в Академию, — донеслось до девушки. Дорианна вздрогнула и ещё больше помрачнела. Но она слишком хорошо относится к себе, чтобы расстраиваться из-за этого. Анна наклонилась за упавшей со столика листовкой и шагнула через натянутую ленточку ограждения к стенду, который ещё только готовили к экспозиции. Здесь можно немного успокоиться, перебирая рисунки в большой коробке.

— Нет, друг мой Макс, вот в этом ты не прав. Вы все не правы. Это юное создание так прекрасно данной Богом красотой, что любое творение её рук должно тут же быть объявлено талантливым. Господь — не человек, он не ошибается, — услышала Анна низкий мелодичный женский голос с противоположной стороны стенда.

— Но Бэла, ведь ты же не думаешь, что все вокруг должны обожать тебя только за то, что ты красива. Всякий раз, выходя на сцену, разве ты надеешься только на Господа, который должен был бы дать тебе все и сразу. Ведь тебе тоже приходится снова и снова преодолевать свою лень, слабость, дурное настроение и становиться творцом этих прекрасных образов, движений, которые заставляют публику кричать от восторга и бросать охапки цветов тебе под ноги.

— Ты льстишь мне, как всегда. Но если бы только ты знал, что самая убедительная мысль, подстегивающая меня на сцене, это боязнь старости во всех внешних её проявлениях. Сохранять юность и красоту, данные свыше, много труднее, чем создавать прекрасные образы в танце. Мысль, что обожатели мои, запомнив меня на сцене и в славе, будут снисходительнее к моей увядающей красоте, заставляет меня делать всё то, что вызывает эти аплодисменты и восторги. Вовсе не славы я жажду, а ощущения, что всё ещё молода и хоть чем-то хороша.

Кто бы мог подумать, что так может говорить о себе эта надменная красавица — утончённая женщина и непревзойденная балерина — Бэла Брайт. Анна усмехнулась и осторожно присела на край низкого столика, ожидая продолжения.

— Для меня ты всегда будешь молода и красива, — чуть слышно пробормотал собеседник балерины. — Жаль, что тебе это совсем не нужно.

— Я всегда тебя ценю. Ты лучший представитель мужской части человечества. Менее совершенной, чем его женская половина. Что вполне естественно, ведь женщина создана позже мужчины, более опытной и тренированной рукой. Все ошибки предыдущей работы были учтены Создателем и скорректированы.

— Но ведь по твоим словам, Господь не ошибается.

— А он и не ошибался, но совершенству нет предела. Однако вернёмся к нашей очаровательной юной художнице. Сейчас её нечёткие пейзажи с неуклюжими фигурами в тусклых красках кажутся вам всем бездарными. А лет этак через двадцать такая манера письма покажется многозначительной и войдёт в моду. За картины будут платить большие деньги, а тогдашние писаки начнут крапать запоздалые хвалебные статьи. Жаль только, молодость и красота Дорианны уже увянут, и она не сможет в полной мере насладиться пьянящим ароматом славы и признания. Теперь просто обществом приняты другие эстетические образы. Их можно угадать, можно научиться направлять своё творчество навстречу мнению немногочисленной кучки ценителей. Этому научить даже нужно, в конце концов! Научи её тонкостям мастерства, Макс! Ради меня — попытайся отшлифовать её уменья.

— Я не беру учеников в последнее время. Да она и не подумает меня просить об этом. У неё же собственный папаша большой художник.

— Быть художником и уметь учить живописи — разные вещи. Знаю, Макс, что ты его не жалуешь. Но вы, ваятели, вообще презираете живописцев. Разве нет?

Ага, так это Макс Кароль. Тоже знаменитость, чёрт возьми! Подслушивать становидось всё интереснее.

— Ты немного преувеличиваешь. Но в этом есть доля правды, и тому есть объяснение. Известно множество скульпторов, создавших и живописные шедевры. Но назови мне хоть одного живописца, удивившего мир гениальным скульптурным произведением. А женщины-ваятели и вовсе встречаются до странного редко.

— Так ты возьмешься научить эту прелестную девочку угождать нынешним взыскательным вкусам любителей живописи? Ведь это самое главное для славы художника? Вряд ли кого-то греет посмертная слава. Взгляни вот на ту небольшую картину, она немного беспомощна, но чем-то привлекает внимание. Возможно, той маленькой взъерошенной птичкой в правом нижнем углу. Она так трогательна!

— Или тем росчерком возле птички. «Дорианна» — и больше ничего, тоже очень трогательно… Ладно, твоя взяла! Никогда не умел тебе отказывать. Только уговаривать эту штучку брать у меня уроки будешь сама. И учти, я дорого беру. Даже с богатых.

— Ты прелесть, — послышался звук поцелуя. — А теперь я принесу тебе шампанского. Сегодня мы с тобой пришли к согласию, и это стоит отпраздновать.

— Пойдем вместе, наедине с ободранным воробьём с картины мне будет немного неуютно.

Анна легко и бесшумно перепрыгнула через столик и быстро прошла между группками гостей к бару в дальнем углу зала…»

На сегодня хватит. Варвара потянулась, щёлкнула пальцами и отправилась на кухню за холодным пивом. Жара стала совсем нестерпимой, пора немного охладиться и отдохнуть. Пусть Костик решает, правильно ли развивается сюжет и что с этим делать дальше. Кого-то ещё он должен подключить, ведь сценарии Варе до сих пор писать не приходилось.

***

Прохладный душ освежил Варвару, и у неё появилось желание снова заняться чем-то серьёзным. Возвращаться к сюжету не хотелось: она должна сперва убедиться, что нужно именно то, что получается. Не размышляя слишком долго, набрала номер рабочего телефона Костика. Его ведь может не оказаться в городе, а посоветоваться с ним явно необходимо. Или же ей просто хочется живого общения, без пустых слов сочувствия и никчемных утешительных штампов…

— Слушаю, Давыдов! — оглушительно рявкнул Костик прямо ей в ухо.

Варвара вздрогнула и немного замешкалась с ответом. Трубка терпеливо ждала.

— Калинина на проводе! — ответила Варя в тон Костику. — Первая сцена «Портрета» готова, может, посмотришь, так ли получается?

— Ну, ты даешь, старуха! — восхитился Давыдов. — Ты поняла меня слишком буквально. Совсем я тебя запугал, аж самому совестно! Я же имел в виду, что ты денёк-другой обдумаешь тему, полежишь на диванчике с первоисточником. А уж потом… постепенно…

— А я-то думала, что работа по-русски всё ещё означает именно труд с некоторым результатом и оплатой. Видать, отстала я от жизни, живя в заграницах.

— Ты насчет оплаты не сомневайся, Варюха! — испугался Костик. — Я ж просто не думал, что ты такой серьёзной бабой стала. Тащи своё произведение, пообщаемся — заодно и поглядим-обсудим вместе, куда сюжет пошёл. Или лучше, знаешь… Давай я к тебе подвалю, а то меня тут уже достали все. К ужину что тебе взять?

— Мне бы пива холодного, Кость. Разве в такую жару есть можно?

— Теперь мне ясно, почему ты так отощала в тёплом климате. Ты как хочешь, а я бутербродов привезу. Жара жарой, а обед — обедом! Живешь-то все там же, на Сосновой?

— Конечно, а куда ж мне деться. Я привыкла к пейзажу за окном, он меня не раздражает.

***

Давыдов приехал неожиданно быстро. Шумно ввалился в квартиру, громыхая бутылочным пивом в упаковке. Под мышкой он удерживал большой свёрток, видимо, с бутербродами. Кряхтя и отдуваясь, Костик зачастил прямо с порога:

— Пиво, Варюха, «Балтика». Другого не пью, и только бутылочное. Так что придётся тебе от своих «туборгов-старопраменов» отвлечься. Или что ты там теперь пьешь? По бутылке оставь, остальное — в холодильник. Пока доехал, согрелось немного. Бутерброды только с сыром и грибами. Колбасу и рыбу в такую жару, сама понимаешь… А бутеров с грибами ты, небось, и не пробовала?

Ответов на свои многочисленные вопросы он, похоже, не ожидал. Уже устроившись в кресле с кружкой пива и увесистым бутербродом, Давыдов скомандовал:

— Читать будешь вслух, а то я очки забыл на столе. Только с выражением и с расстановкой. А я пометки буду делать по ходу.

Варвара отхлебнула глоток пива из своей кружки и приступила:

— «Яркую картинку в светлой раме окна поразительно быстро заволокло клочковатой серой пеленой…»

В паузах, когда заканчивалось пиво, Костик сам выходил на кухню за новой порцией холодного напитка, почему-то на цыпочках. Жевать бутерброды во время чтения он не решался. Даже с грибами.

Когда были дочитаны последние строчки, и осталось две последние бутылки «Балтики», Давыдов прокашлялся и с расстановкой произнёс:

— Ну, старуха, я в тебе не ошибся! Только слышь, Варюх, может, не будешь Дорианну гробить-то, пусть она выживет как-нибудь. Чудом. А мы потом сляпаем «Дорианну-2», как зритель-то от первых восторгов маленько очухается. Жить будем, как у Уайльда за пазухой.

Ну, уж это ты хватил. Весь замысел рухнет, самому же смешно будет. Будет не «по мотивам», а «шампунь» классический для тех, кто уже не читает ничего, кроме надписей на купюрах.

Ну и ладно, убивай бедную девушку, раз такая кровожадная. Да шучу я, шучу! Не смотри на меня, как на убогого… В конце концов, приквел снимем…

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я