Танго со смертью

Нина Стожкова, 2018

Лине Томашевской пришлось сделать срочную операцию на сердце. В реанимации она невольно слышит спор доктора Мухиной с коллегой. Врачей заинтересовал пациент, недавно переведенный в другое отделение. Находясь все еще под действием наркоза, Лина забывает о странном разговоре, однако вскоре знакомится с пожилым вдовцом, дипломатом в отставке и приятным собеседником. Неожиданно дипломат исчезает из клиники, оставив Лине весьма странное поручение. Что заставило его срочно покинуть больницу? В чем причина странных смертей в клинике? Лина и ее давний приятель Валерий Башмачков начинают опасное расследование…Содержит нецензурную брань.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Танго со смертью предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Старый друг лучше новых двух

— Ку-ку, кто-кто это в нашу палаточку приехал? Кто у нас на новогоднюю елочку похож?

Лина с трудом разлепила глаза. Перед ней пританцовывала и порхала, как огромная моль, близкая подруга Люся, держа в каждой руке по объемному пакету. Люся зачем-то нарядилась в больницу, как на праздник. Наверное, решила взбодрить Лину после операции. В шелковой нежно-сиреневой кофточке и в черных брюках с атласными лампасами подруга обычно ходила в театр или в гости, во всяком случае, не трепала «парадную форму» по муниципальным заведениям и по больницам.

— А почему я похожа на елку? — растерянно спросила Лина. Она по-прежнему туго соображала, наверное, действие наркоза еще не закончилось.

— Жаль, что ты себя сейчас в зеркале не видишь, — расхохоталась Люся. — Вся с головы до ног увешана капсулами и капельницами, и все они разного цвета. В общем, здравствуй, ёлка, Новый год!

Лина увидела часы, висевшие над дверью, и сварливо поинтересовалась:

— А ты с какого перепуга ко мне ночью заявилась? Еще только четыре часа утра…

— О боже, все как я боялась! Умом повредилась… от длительного наркоза, — пробормотала Люся. — Лин, ты что? Уже вечер скоро, 16 часов!

Лина попыталась вспомнить, сколько времени она провела в реанимации, что за врачи и сестры там были, но детали не складывались воедино, картинка постоянно рассыпалась на мелкие осколки. В память врезались лишь черные глаза Омара Омарыча, несколько раз нарисовавшиеся в изголовье ее койки, и теплая рука доктора, которую она пожимала с каждым разом все крепче и увереннее.

Люся почему-то решила, что ее главная задача — не давать Лине спать, чтобы мозги, отравленные наркозом, окончательно просветлели. Подруга уселась на стул и принялась развлекать Лину больничными байками и впечатлениями.

— Представляешь, у вас тут в отделении вперемешку женские и мужские палаты. Мужчины и дамы фланируют по коридору, беседуют в холле, в столовой кефир пьют. В общем, светская жизнь бьет ключом. Кавалеров полно, так что тебе не будет скучно.

— Ох, какие у старой елки кавалеры! — вздохнула Лина. — Разве что какой-нибудь древний трухлявый дуб после шунтирования пошумит в холле ветвями.

— Когда сможешь ходить, первым делом подойди к окну. — не унималась Лина. — Там внизу, прямо под твоим окном нарядили огромную елку. Она такая же красивая, как ты сейчас. Через две недели Новый год, ты не забыла? Доктор сказал, что тебя к празднику, возможно, домой выпишут. В общем, не унывай, подруга. еще станцуем танго на твоем столетии!

— Ага, танго в ритме сердца, — проворчала Лина. — Мне теперь только танцевать и осталось.

Лина с трудом осмыслила словосочетание «Новый год» и подумала, что и впрямь хорошо бы к тридцать первому выбраться на волю. Впрочем, какой уж тут праздник! Омар Омарыч предупредил, что восстановительный период после операции на открытом сердце — минимум полгода. Все это время желательно пореже ходить в гости и в театр, чтобы инфекцию не подцепить, в транспорте тоже ездить надо пореже. Главным маршрутом в ближайшие месяцы будет путь в медицинскую лабораторию — придется регулярно кровь на протромбин сдавать. Тоска, одним словом!

Люся заметила, что Лина загрустила, и это ей не понравилось. Она не оставляла надежду исцелить подругу словом, как в какой-нибудь сомнительной телепередаче.

— Знаешь, что я сейчас случайно подслушала? — громким шепотом сообщила Люся. — Медсестричка и молодая врачиха сплетничали на сестринском посту про какого-то бывшего дипломата. Этот господин лежит в твоем отделении. Он типа какой-то важный старый перец. В общем, не теряйся! — продолжала Люся гнуть свою линию. — Хорошую партию можно составить в любом месте, даже на похоронах, а уж в известной кардиологической клинике — тем более.

Лина слабо улыбнулась в ответ и помахала рукой перед носом подруги, давая понять, что все, она устала. Время посещения окончено. Слушать тараторившую и порхавшую рядом с койкой Люсю и тем более отвечать на ее глупости было пока еще невыносимо тяжко. Подруга обиженно замолчала, однако послушно направилась к выходу. Люся записала все просьбы Лины и сообщила, что прибудет послезавтра. Словом, она, как Карлсон, улетела, но пообещала вернуться.

— Милая, милая Люся! — вспомнила Лина симпатичный старый мультик и вновь провалилась в глубокий сон.

Дни в клинике тащились так медленно, словно само время, а не прооперированные пациенты пробиралось, держа капельницу на колесиках в свободной руке, по больничному коридору. На тумбочках у каждого пациента стояла бутылка с водкой — для протирки тела вокруг швов. Пациентка из Мурманска сказала, что в их местной клинике водка запрещена, поскольку моряки используют ее по прямому назначению, что кардиологическим больным очень опасно. Видимо, мурманские доктора изобрели у себя какие-то другие препараты для дезинфекции. Невзирая на подобные больничные разговоры, Лина чувствовала, что с каждым днем становится все крепче, и теперь не только ее голос, но и шаги звучат все увереннее. Постепенно она распространила свои вылазки до кабинета Рустама Маратовича в одну сторону и до столовой в другую. Омар Омарович ее маленькие «подвиги» поощрял и заставлял с каждым днем увеличивать время прогулок. В свободные от процедур часы Лина фланировала по длинному больничному коридору, поглядывая от скуки по сторонам. Подмышкой она обычно держала книжку, чтобы прочитать хотя бы пару страниц во время кратких остановок, которые приходилось делать, восстанавливая дыхание.

— Добрый вечер, — поприветствовал Лину во время одной из подобных прогулок красивый старик в спортивном костюме. Она уселась в холле немного передохнуть, и незнакомец подкатил к ней в переносном и в буквальном смысле — он был в инвалидном кресле. Видимо, дедушка надеялся скоротать время за обычным в этих местах разговором — о том, что чувствует пациент перед операцией и после нее.

На лице незнакомца, бледном, как у большинства пациентов отделения неотложной хирургии, выделялись необычно яркие для его почтенного возраста синие глаза. Эти глаза смотрели на Лину с живым любопытством. Серебристые с голубоватым отливом волосы мужчины были аккуратно причесаны. Молния на спортивном джемпере была сверху расстегнута и на груди виднелся аккуратный марлевый лоскут, прикрывавший шов после недавней операции. Если бы не инвалидное кресло, мужчина вполне мог бы сойти за английского аристократа, присевшего отдохнуть после официального приема, чтобы выпить в гостиной чашечку кофе или выкурить сигару.

— Позвольте полюбопытствовать, мадам, что вы так увлеченно читаете, — приступил незнакомец к легкому больничному флирту.

— Виктор Пелевин, социальная фантастика, — неохотно оторвалась Лина от книжки. — Не думаю, что вам понравится. Так сказать, литература на любителя.

— А вы любитель подобных сочинений? — не отставал старик.

— О да! — призналась Лина. — Реальность во всех ее неприглядных видах давно меня не интересует. А вот в литературе фантастические идеи нередко бывают забавными и неожиданными, хотя сейчас писатели чаще пугают нас мрачными страшилками… В общем, сплошные антиутопии. Хотите, дам почитать?

— С удовольствием. Хотя бы полистаю наконец что-то новенькое, а то я что-то совсем отстал от жизни, — оживился любознательный незнакомец, аккуратно принимая книгу. — Все лучше, чем от безделья портить глаза и в планшет пялиться. Стыдно сказать: сижу весь вечер в социальных сетях и на политических сайтах, транжирю время, словно я подросток, открывший для себя порноресурсы… Политические новости, как вы догадываетесь, не способствуют быстрому выздоровлению. Особенно кардиологических больных. Да, позвольте представиться: Иннокентий Бармин, дипломат в отставке.

— Ангелина Томашевская, гендир в законе, — ответила Лина ему в тон. — Помимо администрирования в частной детской музыкальной студии преподаю там фортепьяно и вокал. А по сути — тяну на своем горбу эту убыточную частную компанию, потому что других дураков на должность гендиректора в нашей организации не найти. Сейчас все музыканты хотят заниматься «чистым искусством», в крайнем случае, педагогикой, и никто не желает ни за что отвечать, в особенности, за такие неприятные вещи, как финансы и налоги. Не говоря уже о детях, от которых можно каждую минуту ожидать чего угодно, и о наших педагогических чиновниках. У меня от их проверок и от бесконечных циркуляров министерства образования в последнее время голова идет кругом.

— И все-таки вы счастливый человек. Это же сплошное удовольствие — работать с талантливыми детьми! — оживился Бармин.

— Пожалуй, вы правы. А вот общение с инспекторами отдела образования, с налоговой инспекцией и с пенсионным фондом, — удовольствие на любителя, — проворчала Лина. — Другие сомнительные удовольствия — постоянный поиск спонсоров, а также площадок для концертов наших маленьких артистов, заказ костюмов, родительские собрания, ну и так далее…. Увы, в любой профессии есть свои неприглядные и рутинные стороны. Впрочем, это еще не самое страшное. Печально, что наша студия при всех своих почетных грамотах и победах в конкурсах постоянно балансирует на грани банкротства…

— Где же меценаты? Где спонсоры? — картинно вознегодовал Бармин. — Неужели богачи не понимают, что у гроба нет карманов, а дети — наше будущее?

— Не хотят понимать, Иннокентий Михайлович. Все как один утверждают, что благотворительность — не их конек.

— Вот сволочи! — возмутился Бармин. — Мы же с вами пока еще живы, Ангелина Викторовна, и прекрасно помним, как нашим новым буржуям их фирмы и их денежки в девяностые достались. Ясно, что не в результате непосильного труда, громадных кредитов под грабительские проценты или интеллектуальных открытий. Будем откровенны — они разбогатели при помощи бандитского отъема средств у населения, а также в результате обманной приватизации, залоговых аукционов, захвата недр, скупки за копейки акций прибыльных предприятий и других богатств нашей несчастной и отнюдь не бедной когда-то страны. В общем, этим криминальным «бизнес-гениям» давно пора о душе думать, грехи замаливать и денежки не на яхты и футбольные клубы тратить, а на детей жертвовать…

— Все мои разбогатевшие знакомые вышли из комсомольских функционеров, поэтому у них крепкие нервы и эластичная совесть, — грустно отозвалась Лина. — Моральные нормы для них и в восьмидесятые ничего не значили, а теперь тем более не стоят ничего. Они, как говорится, каждый раз переобуваются на лету. Были коммунисты — стали капиталисты. В то время эти милые люди жили ради карьеры и номенклатурных льгот, а теперь вкалывают ради прибыли, то бишь для умножения капитала своих разросшихся семей. Вот и вся разница, вот и вся их мораль. Не удивительно, что мои скучные речи о том, что дети — наше будущее, эти господа встречают с циничной ухмылкой. У них свои дети и внуки, которым уготовано вполне себе прекрасное будущее, непохожее на наше с вами скромное прошлое.

— Бог даст, выберусь отсюда, тогда, может быть, смогу вам быть полезен. У меня, знаете ли, кое-какие старые связи остались. Я ведь всю жизнь в МИДе отпахал, много кого повидал, много где побывал, много с кем шампанское на приемах пил. Короче говоря, не хочу выглядеть безответственным болтуном, но думаю, что смогу найти вам достойных спонсоров и инвесторов.

— А почему же вы при ваших связях и ваших должностях не в «Кремлевке» оперировались? — удивилась Лина. — То есть, не в бывшем четвертом главном управлении…

— Потому, что там «полы паркетные, врачи анкетные», — процитировал дипломат советскую поговорку и добавил: — А наш Рустам Маратович слывет лучшим специалистом по сердечным клапанам в Москве. Руки золотые, голова светлая… Те операции, за которые он берется, хирургам «Кремлевки» и не снились. Одним словом, я пришел сюда оперироваться только ради него. К тому же…

— Ого, что я вижу! Пациенты отделения неотложной хирургии неплохо проводят время! — мужской голос ворвался в их неспешную беседу так неожиданно, что Лина вздрогнула, впрочем, ворчливый баритон показался ей подозрительно знакомым.

Она обернулась и…оторопела. Старый приятель и одновременно бывший возлюбленный Лины Валерий Башмачков нарисовался рядом собственной персоной. Он стоял, обвешанный пакетами со снедью, и смотрел на нее с сочувствием и даже с подзабытой нежностью. Лина заметила, что Башмачков испуганно разглядывает ее повязки, капсулы и капельницы, не решаясь обнять.

Овна прочитала на лице бывшего бойфренда его метания и сомнения, рассмеялась и крепко пожала руку гостя своей рукой, свободной от капельницы.

— Башмачков, предупреждаю! Никаких поцелуев, они передают инфекцию! — с напускной строгостью сказала она. — Между прочим, за этим тут следят строго. Я вообще удивлена, как тебя сюда пустили.

— У писателей свои секреты, — приосанился Башмачков. — Представляешь, в этой клинике неожиданно обнаружились поклонницы моего творчества. Между прочим, автограф любимого автора на его книге открывает любые, даже крепко запертые двери.

Иннокентий Бармин пристально взглянул на нежданного посетителя, словно сфотографировал его взглядом, и Лине показалось, что Башмачков ее новому знакомому не очень понравился. Однако Бармин проявил деликатность и поспешил развернуть инвалидное кресло в сторону своей палаты. Прощаясь, старик поблагодарил Лину и неожиданно чмокнул ей руку, всю в синяках от уколов и капельниц:

— Спасибо за книгу, Ангелина Викторовна! Вы меня здорово заинтриговали вашим модным писателем. Надеюсь, завтра увидимся, а пока спокойной ночи.

— Что это за хрыч понтовый? — в голосе Башмачкова зазвучали ревнивые нотки. Он присел в кресло рядом с Линой, давая понять, что он тут на вполне законных основаниях и уходить пока не собирается.

— Иннокентий Бармин, дипломат в отставке, — сообщила Лина со значением. — Удивительный человек. Впрочем, здесь все мы — всего лишь пациенты, товарищи по несчастью. Этот достойный господин тоже восстанавливается после серьезной операции. Впрочем, в нашем отделении несерьезных операций не бывает….

— Видел я, как он «восстанавливается», — не унимался Башмачков. — В инвалидном кресле по коридору рассекает и посторонних теток клеит.

— Тебя такие пустяки все еще волнуют? — улыбнулась Лина. — Что ж, это даже трогательно, Башмачков Мы же договорились с тобой остаться друзьями и не портить нервы друг другу.

Ревность прежнего возлюбленного, с которым она рассталась год назад, неожиданно оказалась даже приятна. Лина внезапно почувствовала, как из бесполой пациентки, обвешанной капельницами, прорастает женщина, которой нравится кокетничать и вообще… нравится нравиться мужчинам.

«Как странно…Оказывается, заштопанное сердце умеет не только колотится с перебоями в ритме танго, оно не разучилось замирать от приятных воспоминаний, — подумала она с легким удивлением. Воспоминания внезапно обрушились на нее, словно прохладный водопад в душный день. На сердце стало весело и легко, как будто они встретились не в отделении неотложной кардиохирургии, а в Китае, в туристической поездке, как было несколько лет назад. Тогда, при первом знакомстве, мрачноватый писатель, человек не от мира сего, показался Лине забавным и несуразным персонажем. В самом деле, ну не станет же нормальный мужчина «за сорок» всерьез кропать готические романы с убийствами на кладбище и романтическими свиданиями героев в склепах. Потом судьба несколько раз сводила Лину с Башмачковым с завидным упорством, словно действовала по заранее обдуманному плану. Через год Лина встретила литератора в Болгарии. Башмачков прибыл туда по приглашению издателя Топалова, чтобы в короткие сроки окончить роман, на который издатель возлагал большие коммерческие надежды. Однако вместо написания романа ему пришлось вместе с Линой распутывать одну весьма непростую историю с серией убийств на Золотых песках.

Они с Башмачковым тогда по собственному легкомыслию включились в расследование цепочки криминальных происшествий. Лина в то время была счастливо замужем за Петром, и никакой другой мужчина ее не интересовал. Но, увы, все течет, все меняется, особенно в наше сумасшедшее врем, когда год идет за два. Любовь Лины и Петра, всего лишь несколько лет назад казавшаяся вечной, постепенно изжила себя, и они спокойно, без трагедий и надрыва расстались. А потом была серия убийств в столичном фитнес-клубе. В то время Башмачков не столько писал романы, сколько крутил. Его роман с Линой был бурным, но не слишком долгим. Башмачкову довелось спасти ей жизнь и признаться, что вообще-то он не только писатель, но и добровольный помощник полиции. Вскоре они поняли, что не могут друг без друга, и стали жить вместе. Правда, довольно быстро Лина выяснила, что обитать в одной квартире с писателем ей не по силам. Любой одаренный сочинитель — это волк-одиночка, зацикленный на своем творчестве и вообще — крайне эгоцентричный и нервный персонаж. В общем, в итоге оба решили, что им лучше расстаться.

Как ни странно, у Лины и Башмачкова сохранились не просто дружеские, но по-своему даже теплые отношения родных людей, у которых много общих дел, привязанностей и даже мыслей. Между ними со временем появилось что-то вроде телепатии. Каждый каким-то загадочным образом чувствовал, когда другому необходима помощь. Видимо, и в этот раз телепатический «радар» бывшего бойфренда сработал безошибочно. Лина ожидала увидеть в клинике кого угодно, только не его и была приятно удивлена.

— Как ты нашел меня, Башмачков? — спросила она и с изумлением заметила, что на глаза навернулись слезы.

— Легко! Помогли навыки добровольного помощника полиции, — не без гордости сообщил литератор. — Помнишь, как мы с тобой распутали одно мутное дельце?

— Аааа, серию загадочных убийств в фитнес-клубе! — Лина кокетливо поправила волосы и посмотрела на Башмачкова прежним заинтересованным взглядом. — Разве этот триллер, развернувшийся в реале, можно забыть! Бандиты тогда едва не утопили меня в бассейне. Как вспомню, горло от ужаса перехватывает, и мое заштопанное сердце начинает выстукивать рваные ритмы танго. Помнишь, как мы танцевали его в фитнес-клубе? Обожаю этот танец! Согласись, отделение кардиохирургии — не самое лучшее место для подобных воспоминаний. Если я начну танцевать здесь танго в ритме сердца, Омар Омарыч завтра же пригласит ко мне психиатра.

— Но ведь тогда все так хорошо закончилось! — напомнил Башмачков и незаметно приосанился. В отличие от Лины события в фитнес-клубе вызывали у него приятно-волнующие воспоминания. — Помнишь, как я вышел из-за колонны и тебя спас? — сообщил приятель о своей звездной минуте. Воодушевившись, он окончательно наплевал на строгие правила антисептики, царившие в хирургическом отделении, и смачно чмокнул Лину в щеку.

Лина неожиданно для себя покраснела, потом улыбнулась и подхватила в таком же шутливом тоне:

— Да уж. Твой выход оказался, признаюсь, очень своевременным. В общем, ты помог мне вырулить к хэппи-энду в этой фитнес-трагедии, достойной пера Шекспира. Правда, тогда мне открылось твое «второе дно».

— В смысле? — насторожился Башмачков.

— В том смысле, что ты прежде косил под малахольного сочинителя готических романов, а в фитнес-клубе открыл свое истинное лицо. Лицо добровольного помощника полиции.

— В самом деле? Это тебя удивило?

— Еще как! В самых смелых фантазиях я не могла бы представить тебя в роли помощника полицейских.

Лина кокетливо взглянула на приятеля и поправила прядь волос, плохо лежавших без фена. Она исподволь оглядела свои ногти без лака, запрещенного в хирургическом отделении, и, поколебавшись, решила, что и так сойдет. Башмачком между тем «распушил павлиний хвост» и вещал, гордо поглядывая на Лину и исподволь на медсестру Танечку. Медсестра сделала вид, что читает назначения врачей и готовится к вечерним уколам, а не слушает болтовню посетителей.

— Дорогая, у тебя неверное представление о писателях, — заявил Башмачков. — Байрон сражался за свободу Греции. Лермонтов служил на Кавказе. Толстой воевал в Севастопольскую кампанию за Крым. Подобные примеры можно множить и множить, но это займет у нас слишком много времени. Почему же ты лишаешь меня права быть мужественным?

— Бог с тобой, Башмачков! Я всегда отдавала должное твоим отчаянным поступкам. Ты ведь не растерялся даже в ту роковую минуту, когда наша жизнь висела на волоске. Как сейчас вижу перед глазами ту леденящую душу сцену. Мы с тобой в Болгарии. Я стою на мысу Калиакр. Помнишь, это красивый заповедник недалеко от золотых Песков? Так вот, я нахожусь лицом к лицу с бессердечным бандитом, который целится в меня из пистолета. Ни твои уговоры, ни мои слезы на него не действуют. Бац — и ты со всей дури пихаешь меня в бок и сам падаешь, не удержавшись на ногах. Мы катимся с горы и… И спасаемся! Если честно, твой хамоватый. Весьма чувствительный втычок в бок тогда спас жизнь и мне, и тебе. А вскоре и доблестные болгарские полицейские опомнились и наконец подтянулись в заповедник, завершив весь этот «фильм ужасов» неожиданным хэппи-эндом.

Башмачков просиял, похвалы подруги ему явно льстили. Он с готовностью подхватил воспоминания Лины. Былые подвиги доставляли писателю несомненное удовольствие. Он говорил все громче, пока Танечка не сделала ему предупреждающий жест рукой, напоминая о том, что он находится в больнице, а не на сцене Дома литераторов.

— А тебе не кажется, Линок, что у нас с тобой вообще накопился целый ворох общих воспоминаний? — продолжал он уже на полтона тише. — Общее прошлое, между прочим, объединяет. Кроме вышеупомянутых тобой страшилок у нас было немало приятных минут и секунд…

Башмачков сделал паузу и, оглянувшись на Танечку, добавил совсем тихо, но со значением:

— И дней. И ночей…

Лина потупилась, помолчала пару секунд, потом снова поправила волосы и подняла на Башмачкова влажные от близких слез глаза.

— Ну пожалуйста, Башмик… Я прошу тебя. Не сейчас. Здесь не то место, чтобы выяснять отношения. Вот и Танечке мы мешаем. К чему вспоминать былое… Тогда мое сердце было разбито. А теперь… теперь оно ювелирно заштопано профессором Ренатовым! И сердцу, и мне нужно время, чтобы восстановиться. Надеюсь, ты как писатель знаешь, что сильные страсти рвут сердце в клочья. Умирают ведь не только от горя, но и от радости. В общем, давай с тобой оживлять в памяти наши лучше дни не сразу, а постепенно. Понимаешь, я уважаю труд моего Рустама Маратовича и не хочу надорвать зашитое им мое бедное сердце, слишком быстро.

— Вот и я о том же, — тихо согласился Башмачков. — Надеюсь, теперь ты будешь беречь свое заштопанное сердце? А конкретнее — станешь наконец благоразумной и бросишь свою дурацкую привычку лезть не в свое дело, — завершил он назидательную речь и по-отцовски положил Лине руку на плечо. Тепло этой большой мужской руки пробудило в душе Лины самые потаенные воспоминания. Она вспомнила, как сильные руки возлюбленного ласкали когда-то ее тело, и внезапно слезы потоком хлынули из глаз.

Башмачков достал из кармана чистый носовой платок, осторожно промокнул ей глаза и нежно вытер лицо.

— Врач сказал, что у меня будет длинный восстановительный период, так что по меньшей мере пару месяцев ты можешь за меня быть спокоен, — грустно улыбнулась Лина, подняв на мужчину мокрые глаза.

— Ну, и слава богу! Наконец-то ты, Линок, угомонишься и забудешь о своих сомнительных самодеятельных расследованиях и битвах с ветряными мельницами. Эти твои экзальтированные выходки только мешают профессионалам делать свое дело.

Лине показалось, что в голосе Башмачкова появились давно забытые интимные нотки. Впрочем, как еще можно разговаривать с женщиной, только что пережившей операцию на открытом сердце?

Лина почувствовала, что все, хватит, пора прощаться. Иначе она прямо здесь и сейчас бросится к Башмачкову на шею прямо на глазах Танечки. Которая поглядывала на них со все большим изумлением. Внезапно она почувствовала, что приятные воспоминания ее утомили, и Лина, виновато взглянув на бывшего бойфренда, попросила не затягивать визит.

Башмачков послушно двинул к выходу, не без труда разместив по пути содержание своих объемных пакетов в больничном холодильнике.

Лина проводила его взглядом и с удивлением обнаружила, что положение пациентки нравится ей с каждым днем все больше. Друзья и родственники по очереди навещают ее в клинике, развлекают, стараются всячески угодить. Привозят разные вкусности, звонят, беспокоятся… Вот, даже Валерий Башмачков, бывший соратник по ее авантюрным затеям и возлюбленный, увы, тоже бывший, в клинику пожаловал. В общем, наконец она может остановиться и сделать паузу в своей сумасшедшей жизни, похожей на бесконечный марафонский забег в городских джунглях… Вообще-то в ее положении самым разумным было бы подумать о жизни и смерти, о своем втором рождении, о здоровье и о полезных советах доктора Омарова, но подобные мысли обычно ненадолго задерживались в ее голове. Так уж Лина была устроена. Едва ее отключили от капельницы, как она принялась строить оптимистичные планы насчет работы и дальнейшей жизни.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Танго со смертью предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я