Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера (Александр Нилов, 2006)

Судьба автора этой книги и судьба членов его семьи оказалась связана с одним из уникальных явлений в СССР – подпольным бизнесом и неотделима от истории цеховиков – безымянных тружеников теневой экономики. Эта книга расскажет о людях, у которых реальная возможность делать деньги отсутствовала в принципе. Однако их это не останавливало. Более того, для достижения своей цели они буквально рисковали жизнью. И у них все получалось. Впервые у нас с вами появилась возможность увидеть жизнь цеховиков «изнутри», посмотреть на историю их глазами, и, может быть, чему-то поучиться.

Оглавление

Из серии: Сделано в СССР

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера (Александр Нилов, 2006) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Кто есть кто. Подпольный бизнес в СССР

Я человек дотошный и если бы не стал тем, кем стал, то, возможно, выбрал бы профессию бухгалтера. Для литератора такое качество характера, как я думаю, скорее недостаток, но уж что выросло, то выросло. Именно поэтому я не стану (хотя очень хочется) сразу переходить непосредственно к истории моего отца и его знакомых. Вместо этого напомню общую картину подпольного бизнеса в СССР. Начать, пожалуй, стоит с терминологии (как бы ужасно это слово ни звучало).

Людей, которые занимались сбытом любого товара, имеющего криминальное происхождение, как уголовники, так и сотрудники правоохранительных органов называли барыгами. Между прочим, это слово плавно перекочевало в современность, только слегка изменив свое значение. С начала девяностых барыгами стали называть бизнесменов любых калибров, тех, что занимаются реализацией товара.

Цеховиками в советские времена называли людей, которые организовывали подпольное производство товара. Этим ярлыком награждали любого нелегального производителя вне зависимости от объема «левого» производства. Как в наше время под титулом «бизнесмен» могут скрываться и владелец трех продуктовых ларьков, и председатель совета директоров крупного банка, так и в СССР под безликим определением «цеховик» мог подразумеваться крупный махинатор, выдававший производственные объемы, сравнимые с планом легального предприятия, наравне с владельцем пошивочного цеха вместимостью в три швейные машинки. Отдельного упоминания заслуживает факт, что дополнение «в особо крупных размерах» к статье «Хищение государственной собственности» можно было схлопотать в любом случае.

Вверху пирамиды покоились священные коровы – теневики. Люди, которые прикрывали подпольную экономическую деятельность, находясь в стенах государственных учреждений разных рангов. Не думаю, что стоит отдельно уточнять: чем больше был объем подпольного производства – тем выше рангом были крышующие его чиновники.

Единственное отличие этой иерархической лестницы от современных реалий состояло в невозможности совмещения нескольких ипостасей в одном лице. Сейчас, несмотря на строжайший запрет государственным чиновникам заниматься предпринимательской деятельностью, каждый самый захудалый депутат как минимум владеет свечным заводиком в средней полосе необъятной России. И многие производители товара самостоятельно занимаются сбытом продукции. В те времена, о которых сейчас идет речь, о таком раскладе и помыслить было невозможно. Объяснялось сие табу очень просто. Тот, кто занимался подпольным бизнесом, имел доступ к очень ограниченному кругу возможностей, ведь для нелегальной деятельности требовалось вполне легальное прикрытие. Да и простое соображение, состоявшее в том, что бизнес, раздробленный на мелкие части, труднее отследить и ликвидировать, тоже играло свою роль.

Так что, по большому счету, между владельцем маленькой пошивочной мастерской и производителем «левых» радиодеталей на мощностях государственного цеха реальное отличие было только одно: объем производимого товара.

Как сказал один из французских философов, «пороки общества – зеркальное отражение добродетелей этого общества». Метко сказано. Точно так как легальная экономика в СССР была подвержена диктату планирования, так же и схемы нелегального производства напоминали многократно скалькированный чертеж одного и того же механизма. Какой бы товар ни выходил из подпольных цехов – весь процесс, от поставок сырья до способов реализации товара, был на удивление одинаков.

Аналогии можно проследить и в более широком смысле. Ту роль, которую в социалистическом реализме играли профсоюзные организации, в «зазеркалье» теневой экономики исполнял криминальный общак, в который неукоснительно отстегивалась определенная доля прибыли. Искаженным отражением партсобраний вполне можно было считать постоянные сходняки, на которых воровские авторитеты прилежным и трудолюбивым цеховикам частенько устраивали разбор полетов. Ну и так далее.

Схем обогащения у цеховиков на самом деле было – раз, два и обчелся. И любой сотрудник ОБХСС знал об этом. Другое дело, что доказательную базу собрать оказывалось гораздо труднее. Если уж на то пошло, то настоящей головной болью ОБХСС были вовсе не цеховики, производители «левого» товара на ворованном сырье. Острие карающего меча законности было заточено под поимку тех расхитителей госсобственности, которые ограничивались исключительно процессом кражи. Как говорил Портос: «Я дерусь, просто потому что дерусь». То есть воровали именно для того, чтобы украсть, обуреваемые синдромом накопительства.

Воровство в СССР процветало в масштабах катастрофических. «Неси с работы каждый гвоздь – ты здесь хозяин, а не гость!» И несли. И дедушка-вохровец (человек с ружьем), и мастер из цеха, и директор завода, и буфетчица из столовой. Садовые домики возводили из вынесенной с родного производства продукции, а если уровень должности позволял, то получались и кирпичные «халупки». В этой среде в основном процветал натурообмен (будущий бартер). Ты – мне, я – тебе. Рука руку мыла. Но именно в категории несунов было больше всего случайных людей. Не надо обладать никакими выдающимися личностными качествами, чтобы украсть в родной конторе. Достаточно было оказаться в нужном месте в нужное время – например, всеми правдами и неправдами получить любую руководящую должность, – и дело в шляпе. Не нужно думать, напрягаться и что-то изобретать, человек автоматически занимал свое место в кругообороте. Именно поэтому несуны практически выпадали из криминальной среды в СССР. Ну, разве только «в особо крупных масштабах»… Всех остальных проконтролировать было невозможно.

Вот я и подошел к первому вопросу, который, похоже, не задал себе никто из тех журналистов, которые в наше время отряхивают пыль с архивных дел цеховиков. А почему, собственно, люди имевшие доступ к ворованному сырью, не ограничивались сбытом этого самого сырья налево, направо, куда угодно, как поступало большинство? Если ими двигала исключительно страсть к наживе и обогащению, то почему не ограничиться достойным местом в кругообороте несунов? Зачем наживать себе дополнительную головную боль в виде обеспечения дальнейшей переработки сырья в реализуемый товар? Да еще и налаживать контакты со сбытчиками (тоже дополнительный риск). Не говоря уж о тесных связях с криминальными структурами и теневиками.

Что же двигало людьми, если не просто жажда денег? «Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика…» Так вот, я отнюдь не претендую на то, чтобы стать выразителем общего мнения этих загадочных бизнесменов прошлого, но, по крайней мере, я попытаюсь ответить на этот вопрос так, как ответили на него себе мой отец и его «соратники по цеху». Конечно же, не каждый человек – цеховик, но каждый цеховик – человек, поэтому мотивы в каждом случае разные, ведь сколько людей, столько и историй. Есть (я уверен) истории про жажду власти, есть (скорее всего) истории про идеологическую несовместимость с существующим строем, наверняка чья-то история повествует про гениальные деловые способности, не реализовать которые означало бы спиться или закончить жизнь в канаве от бессмысленности жизни. Но об этом я могу только догадываться. Логичнее рассказывать о том, что я знаю точно. Вот я и подошел к началу своего рассказа. Лучше поздно, чем никогда.

СССР – кузница кадров

Хотя и принято в последнее время костерить социализм на все лады, нельзя отмести и несколько положительных моментов, наличествующих в СССР, значение которых трудно недооценивать. Страна равных возможностей пусть и хромала во всех остальных пунктах значения слова «равенство», однако в деле бесплатного образования советский народ точно был впереди планеты всей. И действительно, учили всех подряд: и способных, и совершенно к процессу обучения не приспособленных. Такой добровольно-принудительный подход к получению знаний не мог сделать Ломоносова из каждого деревенского паренька, зато давал возможность выйти на приличный научный уровень всем, кто этого действительно хотел, вне зависимости от происхождения.

Отец в этом смысле принадлежал именно к той половине советского народа, которой полученные знания пошли впрок. Родился он в обыкновенной рабочей семье, которая вплоть до начала Великой Отечественной войны могла считаться вполне обеспеченной. Дед работал на заводе, считался (да и был на самом деле) отличным мастером своего дела – вот не скажу, какого. За давностью лет как-то подзабыл. Бабушка работала на том же заводе, только в бухгалтерии. Отец рассказывал, что дед ужасно комплексовал по этому поводу. Как же, у жены образование, а у него школа рабочей молодежи и все. Я так понял, что в те времена профессия бухгалтера приравнивалась в общественном сознании по меньшей мере к ученой степени. Но дело было не только в бабушкиной способности содержать заводские ведомости в идеальном порядке. Дед ужасно жалел, что в свое время не смог выучиться на инженера, – не было возможности. Но он был еще молод, всего-то двадцать восемь лет, и не терял надежды наверстать упущенное.

Не успел. Когда началась война, он ушел на фронт, откуда вернулся в 43 году инвалидом без одной ноги. Тут уж было не до учебы. Приходилось каким-то образом кормить семью, которая через год увеличилась еще на одного члена, – родилась папина сестра, моя тетка. Отчаянные люди были наши предки. Теперь-то меньше чем за 250 000, обещанных президентом за второго ребенка, потенциальные родители и стараться не станут. А тогда… Война, кормилец без одной ноги, а они второго ребенка заделали и живут себе, трудно, но счастливо.

Учитывая зигзаги судьбы, дед так и не смог дорваться до вожделенного образования, но тоску свою по несбывшемуся он умудрился привить сыну (то есть моему отцу). На всю жизнь осталось у того стремление к знаниям, которые казались ему пропуском в какой-то невиданный, блестящий мир, отличный от суровой послевоенной действительности.

Потому в школу отец пошел как на праздник. И так все десять лет. Честно говоря, я просто не могу себе вообразить, какие запасы энтузиазма для этого нужны. Бездонные, наверное. Отец искренне верил: если он выучится как следует, все двери в стране будут для него открыты. Они все тогда немного такие были – не от мира сего. Шестидесятники… «Наивные подснежники», как саркастически характеризовал себя и своих друзей повзрослевший отец, имея в виду хрущевскую «оттепель». По окончании школы отец, который за десять лет учебы уже окончательно определился с будущей специальностью, без каких-либо проблем поступил на престижный физмат в Университете (тогда в Ленинграде университеты еще не располагались на каждом углу). Что еще глубже укрепило его уверенность в доступности научной карьеры союзного значения для каждого советского человека, буде у него на этот случай способности.

Быстро пролетевшие годы учебы в Университете не стоили бы отдельного упоминания, если бы не одно существенное обстоятельство. Именно в стенах альма-матер мой отец впервые проявил незаурядные способности, не столько научные, сколько организаторские. При всем уважении к трудоспособному молодому человеку, которым когда-то был отец, я не могу не признать (по его же собственным замечаниям), что как раз физико-математические экзерсисы он выполнял не так блестяще, как проводил (к примеру) культмассовые мероприятия. За несколько лет, проведенных в сугубо академических стенах, он успел «опылить» своим присутствием все мало-мальски значительные формальные и неформальные события, происходящие в Университете. Более того, молодой студент умудрился последовательно побывать: культоргом, профоргом и комсоргом курса. И это не считая того, что на протяжении всей учебы отец продержался на солидной должности ответственного за политсектор. То есть все политинформации, проведенные за шесть лет, были на его совести. На мои неоднократные недоуменные вопросы: «За каким лешим тебе нужна была эта тягомотина?» – отец неукоснительно принимался читать мне лекции о важности не только плодотворно контактировать с окружающими людьми, но и уметь направлять их чисто человеческие, а потому хаотичные порывы в строго очерченные рамки полезной деятельности.

Но это он с возрастом научился так красиво формулировать, а тогда (как я сильно подозреваю) студент физмата Гришка-лектор, как его едко прозвали ополитинформаченные согрупники, мало задумывался, отчего у него так зудит по общественной линии. Ведь в те времена организаторский талант признавали в людях неохотно. А ведь именно эти способности – направлять людей в рамки полезной деятельности – и удобрили на манер гуано последующий урожай событий в его жизни. Несколько раз на полном серьезе отец утверждал, что комсомольско-общественная работа в советских институтах была не чем иным, как вторым высшим образованием, классической школой менеджмента и управления, только на советский манер.

После окончания Университета отец очень удачно распределился. Он каким-то образом, впрочем не без учета его заслуг по общественно-комсомольской части, избежал участи большинства молодых специалистов и не загремел в какой-нибудь заштатный НИИ, затерянный на необъятных российских просторах. Вместо этого получил место в довольно прогрессивном по тем временам научном институте и помимо эфемерных благ в виде постоянной возможности поднимать свой научный уровень получил возможность ходить на работу пешком. И опять же работа в этом достойном учреждении не имеет к описываемой теме почти никакого касательства, если бы не два события, которые произошли с отцом именно в данный период. Первое – в новообретенном дружном коллективе он встретил человека, который определил почти всю его дальнейшую жизнь – Якова Денисовича, тогда просто Яшку (по молодости лет). С точки зрения советской действительности у Якова были один явный недостаток и одно сомнительное достоинство. Он происходил из катастрофически бедной многодетной семьи и при этом был умен тем самым практическим умом, который так не любило в подчиненных начальство, – тут вам не Америка!.. И второе событие – в качестве молодого и подающего надежды специалиста в составе небольшой группы советских ученых он попал на научную конференцию «за бугор», а точнее, во Францию.

Капиталистический образ жизни наповал сразил отца. И не изобилием сверкающих витрин, хотя и не обошлось без глотания сладких слюнок в магазинах спорттоваров и в супермаркете при виде продуктов. Самое главное, что наконец-то отец осознал: совершенства в мире не бывает. Вожделенное образование, которое виделось ему золотым ключиком к счастью, открывало совсем не ту дверь. С другой стороны, получить аналогичное образование во Франции с такой же легкостью, как в родном Отечестве, ему ни за какие коврижки не удалось бы. И вот именно тогда, по его словам, впервые закралась в молодую голову советского специалиста крамольная мысль: «А вот бы совместить…» При этом отец вовсе не был клиническим идиотом и понимал, что в политическом масштабе осуществить сие невозможно. Но в одном-то, отдельно взятом случае? Ведь у него-то уже имелось образование. Но это был пока даже не пробный выстрел, а просто взгляд на мир через прицел. До выстрела было еще далеко.

Тем не менее, когда по приезде, примерно через полгода, отец вдрызг разругался со своим начальником, который ничтоже сумняшеся попытался присвоить себе научную работу подчиненного, то не стал восстанавливать справедливость, а вместо этого прислушался к настойчивым советам Якова Денисовича и ушел (хлопнув дверью) на производство. К тому времени, когда произошел столь досадный эпизод, отец уже полностью осознал свою романтическую наивность по поводу ценности образования и научных знаний в СССР. И уж тем более понял, что его усредненных научных способностей вряд ли хватит для того, чтобы посвятить науке всю жизнь и при этом остаться счастливым и нищим.

Это индивидуальная история «отделки щенка под капитана». Однако, как впоследствии рассказывал мне отец, в среде крупных подпольных предпринимателей-цеховиков высшее образование считалось чем-то вроде обязательного школьного минимума. А если и встречались люди со средним специальным образованием, то уж опыт работы в общественных организациях (по комсомольской, а то и по партийной линии) у них присутствовал непременно. Вспоминая французского философа и его зеркальные отражения, кажется, что нет ничего удивительного в том, что сотрудники ОБХСС имели в правоохранительных органах репутацию «белых воротничков», интеллектуалов и вообще задавак. Все правильно. Равные возможности в действии. Одни студенты несколько лет пользовались благами бесплатного и потому доступного образования, чтобы впоследствии использовать его для создания подпольных производств, а другие в то же время поднимали свой интеллектуальный уровень для успешной с ними борьбы. Все при деле.

Пациент скорее мертв

Согласно последним социологическим опросам, лидирующие места в хит-парадах вожделенных для большинства жителей России факторов занимает стабильность. Причем в любых ее проявлениях. Деловые люди мечтают о стабильности в экономике и даже (страшно выговорить) геополитике государства. Молодые семьи хотят стабильности в ценах на недвижимость (о понижении стоимости квадратного метра никто уже даже не мечтает, хорошо бы дальше цена не росла!). А большинство населения, не употребляя такого термина, как «стабильность», просто хочет отдохнуть от бешеного темпа жизни и хоть некоторое время пожить без видимых потрясений. Что вполне понятное, предсказуемое и по-человечески объяснимое желание. Не зря одно из витиеватых китайских проклятий звучит приблизительно так: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен!»

Но вот странность. С одной стороны, стремление к стабильности в любых ее проявлениях, а с другой – пренебрежительное отношение к годам, которые, похоже, могут претендовать на символ неизменности социума, я имею в виду годы так называемого застоя, протянувшиеся с начала семидесятых по середины восьмидесятых. Только ленивый не изощрялся в высмеивании этого периода истории СССР.

Спроси любого человека, который или прожил эти годы, находясь в сознательном взрослом состоянии, или по малолетству обладает лишь смутными воспоминаниями: какие «якоря» бросили в тихих водах воспоминаний означенные полтора десятка лет? Начинаем загибать пальцы: дефицит ВСЕГО, бесконечные нудные собрания, бесплатные путевки на юг и в детские лагеря летом, чудовищное медицинское обслуживание, очереди. Все. Если кому-то покажется, что это много, попробуйте посчитать воспоминания, которые оставили по себе девяностые годы. По-моему, смело можно утверждать, что период «застоя», каким бы он ни казался с расстояния в двадцать лет, действительно характеризовался неизменностью, постоянностью и предсказуемостью. Жаль, конечно, что неизменность распространялась на пустые полки и повальное хамство тех, кого сейчас красиво называют «обслуживающий персонал», но ведь у этой медали стабильности была и другая сторона. Убийство, к примеру, считалось настоящим ЧП, и на его раскрытие бросали лучших из лучших оперативников, да не просто районных оперов, а зубробизонов из главка. Женщины могли выходить замуж по любви, а не по расчету, а мужская половина советских граждан не была еще до смерти заморочена вопросом, где взять денег. Так что если попробовать беспристрастно предаться воспоминаниям о тех годах, то запросто можно найти и поводы для ностальгии.

Итак, в середине семидесятых большинство добропорядочного населения СССР могло наслаждаться стабильностью жизненного уклада, сопровождаемой хамством, и почти полным искоренением уличной преступности. Но годы, именуемые «застоем» характеризовались не только этими штрихами. Были и еще кое-какие застойные явления, не столь общеизвестные. В частности, именно на эти годы и пришелся расцвет подпольного бизнеса в СССР. Возникновение буквально из ниоткуда маленьких и больших «левых» производственных цехов было спровоцировано именно пассивностью и беспомощностью социалистического строя в той стадии развития. До начала семидесятых годов советское правительство вело довольно активную деятельность по установлению на одной шестой части суши земного шара коммунистического строя и (что характерно) руководство страны на самом высоком уровне, похоже, было убеждено в реальности своих планов. До этого момента, даже несмотря на ВОВ, а возможно, в достаточно степени и благодаря ей, СССР как член мирового сообщества смотрелся довольно солидно. И не только в связи с военной мощью. Постоянное наращивание темпов производства всего на свете, выполнение и перевыполнение планов, всеобщая грамотность, бесплатное медицинское обслуживание населения и, конечно же, невиданные производственные мощности огромного количества заводов и фабрик.

На прилавках магазинов было если и не изобилие, то уж по крайней мере достаточное количество товаров для поддержания пристойного уровня жизни (для тех, кто не застал те времена, рекомендую просмотреть знаменитую поваренную книгу выпуска 1953 года). И хотя такого понятия, как «рыночная экономика», на тот момент в СССР не существовало в природе, однако же ее законы, те самые, которые спустя всего несколько лет будут способствовать расцвету подпольного производства в стране, не предполагали необходимости производить в большом количестве «левый» товар. Если человек каким-то легальным способом мог заработать или скопить деньги, он эти деньги спокойно мог потратить сообразно своим вкусам. Дефицит как явление еще не был знаком советскому человеку. Послевоенная нехватка самого необходимого продолжалась на удивление недолго, всего около пяти лет, при этом ни у кого из переживших тяжелейшую нужду военных лет не возникало по этому поводу ни малейших нареканий: были живы, здоровы – и слава богу. Идеологический накал стал столь значителен, что в головах советских людей аж звенело от гордости за свою страну и стремления сделать ее еще лучше и «быть впереди планеты всей». Помимо всего, у многих из советских граждан еще не выветрилось из памяти чувство страха и тотального контроля над каждым отдельно взятым человеком и каждым трудовым коллективом. Применительно к обсуждаемой теме нужно отметить, что в годы идеологической «оттепели», когда «Прометеи общественного сознания», будущие диссиденты чувствовали себя относительно вольготно (1963–1964 годы), всем подпольным предпринимателям пришлось очень туго. В деле ликвидации любой противоправной экономической деятельности участвовали лучшие розыскники правоохранительных органов. Сама возможность частного предпринимательства была признана идеологически вредной, а люди, занимающиеся ею, именовались новой разновидностью врагов советского народа. Очевидно, руководству страны было стратегически важно искоренить из сознания людей даже саму память о возможности негосударственной производственной и торговой деятельности. По некоторым сведениям, за упомянутые годы под расстрельную статью было подведено около 3000 человек. Борьба с «частными лавочками» стала бескомпромиссной и направленной на полную ликвидацию потенциальных идеологических врагов.

Возможно, социологи, экономисты, политологи и другие широкопрофильные аналитики забросали бы меня камнями, если бы прочли следующие строки, но я искренне надеюсь, что такие солидные люди эту книгу и в руки не возьмут. Когда мой отец объяснял мне, как же получилось, что огромная, быстро развивающаяся страна после такого мощного рывка погрузилась в спячку на полтора десятилетия, растеряв все достижения, то использовал понятный мне, тогда еще не очень разумному подростку, образ:

Представь себе человека, который вынужден выполнить какое-то сложное действие. Все его силы направлены на достижение результата. Он изо всех сил напрягает не только свой мозг, но и нервную систему, и мускулы. Поначалу в его действиях будет наблюдаться прогресс (особенно для стороннего наблюдателя). Но ведь человек физически не способен долго жить на пределе своих возможностей. Он попросту надорвется. И вот когда это случится, а это случится непременно, рано или поздно, он не только ляжет пластом, будучи не в состоянии двигаться, но, бедолага, не сможет даже адекватно реагировать на окружающую действительность и бороться с недомоганиями собственного организма. Иммунитет будет на нуле, а можно сказать проще: ему будет все до фонаря. Так вот, сына, СССР (как тот человек) – просто надорвался.

И произошел этот момент в аккурат после максимальной точки накала страстей и возможностей советской идеологии – Карибского кризиса. То есть еще какое-то время огромный организм СССР продолжал рефлекторные подергивания, но прогресс был уже обречен. Таким образом, именно к началу семидесятых, используя модную в те времена формулировку, «сложились все предпосылки» для расцвета не только деятельности цеховиков, но и для появления в невероятных количествах «расхитителей социалистической собственности» разного формата. Тотальный дефицит послужил причиной необходимости производить и продавать из-под прилавков огромный перечень товаров. От, пардон, туалетной бумаги до зимней одежды. Игнорируемые законы рыночной экономики постепенно набирали силу. Возник СПРОС. Следующим фактором стало резкое ослабление активности контролирующих и проверяющих организаций. То есть фактически они продолжали свое существование, но скорее их существование было «фиктическим». Свары, склоки и интриги за еще большее количество привилегий отнимали у облеченных властью людей столько энергии, что ее не оставалось на исполнение своих непосредственных обязанностей. В результате – полная бесконтрольность людей, имеющих доступ к материальным ценностям. А ведь при этом гигантский маховик промышленности по-прежнему продолжал свое пусть и бессмысленное, но поступательное движение. То есть колоссальное количество кое-как учтенного качественного и некачественного сырья все так же вырабатывается на необъятных просторах страны.

Уроки профориентации

Согласитесь, нельзя же считать, что, к примеру, аферист – профессия. Это скорее образ жизни. Точно так же трудно себе представить, что кому-то придет в голову следующая фраза: «Я работаю кидалой». А вот слово «цеховик» по созвучию похоже, например, на «плотник», «монтажник» и название других почетных профессий. Это не причуды лингвистики и не фонетические случайности. Великий и могучий русский язык, особенно если новые слова исторгают из себя непосредственно народные массы, удивительно точен и меток. «В чем меткость?» – спросите вы. А вот в чем. Цеховик, даже образца середины семидесятых, то есть поры беззастенчивых хищений государственного сырья, являлся в первую очередь профессионалом и только во вторую очередь криминальным элементом. Именно в такой последовательности. В чем же заключался, собственно, профессионализм цеховиков?

Для более внятного объяснения давайте проведем параллели с современными деловыми людьми, которые занимаются производством чего-либо. Одно небольшое уточнение. Мы не будем сейчас говорить о реальных владельцах производств и заводских цехов. Лучше будем держать в уме наемных директоров и управляющих (то есть фактически управляющих производством). Для успешного ведения бизнеса им нужно разбираться хотя бы в азах таких профессий, как логист, финансист, управленец, бухгалтер, маркетолог, социолог, психолог. Сейчас хороший управляющий должен иметь в активе два высших образования или взамен одного диплома колоссальный опыт работы на аналогичных предприятиях. Смею вас заверить, что цеховики если и отличались от современных наемных директоров или управляющих, то исключительно в сторону большего профессионализма, высоты коэффициента интеллекта и лучшего качества нервной системы. Моральный облик мы сейчас оставляем за кадром. Хотя, пожалуй, в этом смысле цеховики тоже несколько отличались от современных героев бизнеса. Приблизительно так же, как дворняга отличается от волка.

Ситуация с цеховиками как с частью криминального мира Страны Советов складывалась достаточно непростая. С одной стороны, эти люди однозначно принадлежали к криминальному миру СССР, и не только по причине тесной связи с уголовными элементами, которым исправно платили дань. Согласно законам страны, они действительно были преступниками. Но с другой стороны, цеховики реально выпадали из среды уголовников. «Чужой среди своих, свой среди чужих» – помните? Приблизительно так. Для правоохранительных органов цеховики были безусловными преступниками, матерыми и непримиримыми врагами советского народа, а для уголовников и воровских «авторитетов» – «ни рыба ни мясо», источник дополнительных средств для общака, и все. И действительно, для большинства настоящих преступников цеховики стали чуждой субстанцией, ведь в среде «серьезного» криминала жизненные приоритеты предельно просты: «Украл – выпил – в тюрьму. Украл – выпил – в тюрьму. Романтика». Если почитать детективы, написанные в пору процветания советской действительности, можно заметить, что цеховики если и появляются на страницах, то только в качестве проходных персонажей. Да что там пора процветания социализма! И по сию пору об этих людях фактически ничего не известно. Персоналии цеховиков явно не привлекают искателей сенсационных материалов. И правильно, что о них писать – работали люди, производством занимались. Скука…

Но профессии «цеховик» не учили в институтах, техникумах и ПТУ. Откуда же тогда появлялись спецы подпольного производства? Очень просто – знания и умения этих людей возникали из сплава полученного легально образования, врожденных способностей к предпринимательству и, не в последнюю очередь, личностных качеств, то есть организаторского таланта и задатков лидера. При этом нужно понимать, что для получения практического толка необходимо еще и наличие определенных обстоятельств, из которых немаловажную часть занимали знакомства определенного рода. Потому как цеховики по определению не могли получать доход без помощи других людей. Именно поэтому цеховик в СССР «зверь редкий» – слишком много компонентов необходимо для появления и формирования такой личности.

Пути следования

Понятно, что ситуация, при которой человек просыпается в одно прекрасное утро и решает: «Я хочу быть цеховиком», – чистой воды умопомешательство. У каждого, кто пришел к получению доходов таким радикальным способом, свой путь. И все же были два более или менее стандартных варианта.

Вариант первый

До мозга костей советский, человек попадал на производство или в торговлю и через некоторое время явственно видел, что и где плохо лежит. Да не просто лежит, а выбрасывается, уничтожается, портится. И добро бы пересортица или брак, так нет же! Часто на утилизацию отправлялись вполне пригодные для использования материалы, сырье или товары. И происходило это исключительно по причине трех «без»: безграмотности, безответственности и безразличия легальных производственников. Вообще, на производстве в большинстве случаев никому и ни до чего не было дела. Работяги трудились от звонка до звонка, мало задумываясь о качестве продукции, а руководство часто в глаза эту самую продукцию не видело, ему тем более было наплевать. Главное вовремя отписать бумажку наверх и бодро отрапортовать о проделанной работе и значительных успехах на бесконечных собраниях. Благо проверять все равно никто не будет. Естественно, когда наблюдательный человек попадал на производство, то через весьма непродолжительное время начинал искренне сожалеть о выброшенных на ветер государственной системой деньгах, «человеко-часах» и приложенных усилиях. В массе такие «наблюдатели» через некоторое время сливались с пейзажем и переставали сожалеть и вообще задумываться на эту тему. Но иногда встречались люди, которые просто физически не могли пройти мимо такой вопиющей бесхозяйственности. И в их головы начинали закрадываться определенные мысли. А если еще эти мысли падали на удобренную почву предварительных раздумий о несовершенстве государственной системы или жажды определенных материальных благ, то некоторое моральное колебание – и такой человек начинал потихоньку заводить знакомства в определенных кругах, выходя на нужных людей без спешки, но с упорством покорителя Эвереста.

Вариант второй

По этому пути шли люди, «обреченные» на противостояние существующему государственному строю. В СССР проживало гораздо больше людей, стремившихся к получению сугубо материальных благ, чем принято признавать. Это в кино и в литературе советский народ в едином порыве работал не за страх и деньги, а исключительно за коммунистическую совесть. А на самом деле в состав советского народа входило много простых обывателей, для которых своя рубашка всегда оказывалась к телу ближе, чем вся коммунистическая идеология, вместе взятая. Особенно много таких (как сейчас бы обозначили) представителей среднего класса было в союзных республиках, в частности в почти европейской Прибалтике, на знойном Кавказе и в Азии с ее по-прежнему средневековым укладом жизни. Но о национальных цеховых особенностях чуть позже. Так вот, эти люди с детства воспитывались на идеологических ценностях, весьма отличных от общепринятых: «деньги вовсе не зло, зло – их отсутствие», «из спасибо шубу не сошьешь», «говорильней сыт не будешь» и тому подобных. Крепкие хозяева на своих приусадебных участках, вкалывающие на тяжелой сдельной работе отцы семейств были и тогда людьми, знающими цену деньгам, заработанным своим трудом. Эту категорию населения безуспешно пытались искоренить, заменив идеологическими фанатиками, способными ходить в рванине и работать исключительно для общего блага. Не вышло. Хотя и очень старались, обличали «рвачей» в газетных фельетонах, высмеивали в журнале «Крокодил» и снимали обличительные сюжеты «на злобу дня». Торговля овощами с собственного огорода считалась делом позорным и недостойным советского человека. Помните: «Я продаю клубнику, выращенную собственными руками»? Папанов тщетно пытался сыграть отрицательный персонаж, не его вина, в конце концов, что он таковым не очень получился. В среде нормальных здравомыслящих людей, которые понимали, что материальные блага – это не так плохо, как им пытаются объяснить, подрастали будущие неглупые и способные хозяйственники, которые с юношеских лет понимали, чего конкретно они хотят от этой жизни. А хотели они не в последнюю очередь обыкновенных материальных благ. Но врожденное здравомыслие подсказывало им, что стандартным путем получить такие блага в СССР невозможно. Поэтому если желание было искренним, сильным и даже доминировало над реалистичной оценкой ситуации, то еще с младых лет такие люди начинали потихоньку осуществлять свои планы: обзаводились нужными знакомствами, попутно получая образование, необходимое для того, чтобы занять подходящую должность. А подходящая должность означала доступ к материальным ценностям, которые, к их искреннему сожалению, могли принадлежать только государству.

Но каким бы путем ни приходил человек к идее и практической реализации подпольного производства, и в том и в другом случае необходимы были крепкие и прочные связи в мире «тени», скрытом от палящего солнца социалистической законности. И как это ни странно, обзавестись подобными связями было гораздо проще, чем кажется.

Оглавление

Из серии: Сделано в СССР

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера (Александр Нилов, 2006) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я