Шепот блуждающих песков

Надежда Мамаева, 2017

Главе службы безопасности нужно найти похищенного наследника, кронпринцу – свою истинную пару, а девушке из приюта – путь к свободе. Их троих судьба сводит на ежегодных боях големов. Бесприданница и благородный – счастливая сказка? Но судьба посчитала иначе. Тайна, которую хранят стены императорского дворца, подворотни городских трущоб, пески пустыни и мужские сердца, ждет. Вот только успеют ли герои найти ответы на свои вопросы? Часы уже начали обратный отсчет…

Оглавление

Из серии: Колдовские тайны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Шепот блуждающих песков предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

Жаркий иссушающий ветер подхватил пригоршню песка и запустил ею мне в лицо. По привычке я отвернулась, смежав веки. Спустя несколько мгновений порыв ослаб, позволив мне открыть глаза и вновь приняться за работу. Сегодня я на зависть всем приютским пацанам помогала Хромому Джо чинить голема. Истукан, исправно батрачивший на благо воспитательного дома вот уже не один десяток лет, лежал на заднем дворе. У него был «технический осмотр», как гордо поименовал процесс выковыривания песка из примитивных глазниц и смазку металлических деталей сам Джо.

Хромой еще раз крякнул, сев на ступеньку лестницы, и с довольным видом разогнул механический протез. Потянувшись до хруста, он извлек из кармана кисет с табаком и, достав оттуда щепотку, положил ее в рот с намерением пожевать.

Поморщилась: запах табака я переносила, а вот манера выплевывать махорку меня отчего-то раздражала. Впрочем, недостатки наличествовали у всякого хорошего человека. Хромой Джо был очень хорошим человеком, а посему недостатков имел множество. К тому же он являлся одним из четверых в нашей Столице (а именно так гордо именовался городок на окраине Анчара), кто владел грамотой на приличном уровне. Оттого и обучал Джо приютских грамматике, арифметике и истории. Помимо него, хорошо читать и писать умели только наша директриса леди Изольда, патер Август-Аврелий и кабачник Сэм. Последнего ни в жизнь не подпустили бы к учебному процессу, а патера мы дружно ненавидели всем приютом за его любовь к розгам и незапланированным постам. Нуднее, чем география, история и слово божье, неизменно оказывались только его проповеди, которые он читал каждую седмицу в своем приходе.

Директриса, естественно, конвоировала весь наш приют послушать, как патер блеет о Всерадетеле. А как же иначе воспитать из детей преступников нормальных людей? Также она любила повторять, что только труд может облагородить человека, и активно внедряла свою идею в жизнь, заставляя нас горбатиться то на приютском огороде, то месить кизяк, то выкидывать навоз из хлева. Таким образом, следуя ее логике, спины и вздернутые зады самых благородных можно было увидеть на стройках и плантациях.

— Тэсс, закончила с песком? — лениво поинтересовался Джо, сплевывая изжеванный табак.

— Ага, — я даже в подтверждение кивнула.

Поймала себя на мысли, что за те пять лет, что провела в Столице, стала ничем не отличима от местных: такая же смуглая, с выжженными солнцем волосами, мозолями на руках и ободранными коленками. А ведь когда-то обедала с дюжиной столовых приборов и четырьмя переменами блюд. А попав сюда… в бою голода с воспитанием второе продержалось ровно месяц. Потом ко мне, тогда еще тринадцатилетней, пришло понимание, что этикет наверняка придумал очень сытый человек, и плюнула на все манеры, что вдалбливались мне с рождения.

Сейчас даже отсутствие ложки не помешало бы мне расправиться с миской каши.

— Тогда давай займемся башкой этого истукана, — Джо мотнул головой в сторону голема и нехотя поднялся со своего места.

Хромой, помимо того что вдалбливал в наши головы знания (правда, наука иногда доходила в них через задницу, после применения лучшего учебного средства — ремня), был еще и магом. Ну как магом… В пору своей юности и наличия двух ног он обучался в Академии магического искусства, что располагалась на парящей цитадели. Но на втором курсе не поделил красотку-адептку с одним из сиятельных, и его отправили рекрутом на границу восточного предела. Там Джо за время службы и распрощался как с юношескими иллюзиями, так и с одной конечностью. Но знаний своих не растерял. Их-то наставнику вполне хватало не только на починку голема, но и на сборку песочного монохода.

Глядя на Хромого, я еще раз убедилась, что ненавижу сиятельных — те еще самолюбивые засранцы.

Джо, не подозревая о моих мыслях, ткнул пальцем в спайку проволоки, которая выполняла функцию мозга у голема, и проворчал:

— Силовое плетение совсем износилось…

— Это вот та зеленая мерцающая нить? — решила я уточнить.

Магические механизмы привлекали меня всегда больше, чем пяльцы и иголки с нитками.

— Она самая… Эх, жаль… а я-то думал, что в еще одних боях наш номер один поучаствует.

Джо всегда звал приютского голема «номер один». То ли за то, что истукан всегда побеждал в боях, то ли за то, что тот был одним из самых старых истуканов в Столице.

— А может, попробовать подновить? — спросила я с затаенной надеждой.

Джо лишь упрямо мотнул головой, предпочитая спешке кропотливую надежность.

Бои были одним из любимейших местных развлечений. В эти дни в Столицу съезжались не только добропорядочные жители соседних поселений и караванные торговцы, но и кочевники, бандиты, контрабандисты. Ни те, ни другие не обходили сие грандиозное мероприятие вниманием.

За неделю, что шли бои, кабачник делал годовую выручку, а столичные девицы резво делали ноги, иначе девицами им было бы оставаться не долго: пьяным проигравшимся все равно, сколько у «молодки» морщин и зубов, выигравшим — тем более. В юбке — значит, баба. Главное, эту бабу за подол вовремя поймать, пока она в окно сигануть не успела.

Впрочем, один раз было наоборот: от рябой Марты караванщик наутро сам хотел сбежать. Но дочь кузнеца оказалась настороже и, отловив своими пудовыми ручищами попытавшегося испариться мужичонку, потащила его к патеру. Несчастный, закинутый на плечо, вопил на всю округу, но Марту это не смутило, впрочем, как и священника. Патер их обвенчал и, поскольку супружник дочки кузнеца оказался с ходочихой в ухе, с Марты сняли ошейник. Как же она этому радовалась тогда! Даже замужеству, по-моему, меньше, чем избавлению от ярма, висевшего всю жизнь у нее под подбородком.

Такие ошейники имелись у всех местных, «оседлых», как называли нас сиятельные. Больше всего это украшение мне напоминало тавро, что выжигали на боку у коров: такое обозначает, что буренка принадлежит к определенному загону и в иной ей ходу нет. А вот право свободно перемещаться по территории империи надо было заслужить, доказав свою благонадежность. Оная выражалась у одних в звонкой монете, у других — в поступках, у третьих — через замужество. Ведь супруга должна находиться подле мужа, как гласит закон.

Вот такие невеселые мысли бродили у меня в голове, пока я помогала Хромому Джо соединять нити плетения в голове голема. Работа была интересная, но кропотливая, требующая внимания и усидчивости. Поэтому помогала старику именно я, а не пацаны, у которых шило из задницы ни за что не вынешь.

Мы провозились до вечера, а когда начало смеркаться, директриса позвала нас ужинать. За столом нас ожидали малая порция каши из бахчи и большая заунывная молитва. К слову, эту самую кашу приютские жутко не любили: вы пробовали сварить дыню, кабачок и арбуз в одном чане? А именно таковы на вкус были гибриды, что чаще всего получались, когда эти бахчевые, что привольно чувствовали себя на жаркой анчарской земле, сажали рядом и они переопылялись.

Но если скудное приютское меню порою радовало нас кулинарным разнообразием (лепешки из кукурузной муки, овощной суп или запеканка), то вечерняя лекция чопорной леди накануне недели боев была неизменной, сколько себя помню. Директриса вещала о распутстве и пороке, царствующих на големских боях, называла нас и так детьми, росшими во грехе, и строго наказывала не сметь думать о том, чтобы хоть даже краем глаза взглянуть на это действо.

Поставив таким образом галочку на своей совести и выполнив воспитательную миссию, директриса удалялась на покой.

Надо ли говорить, что после такой замечательной рекламы ровно в полночь мы чуть ли не всем приютом сбегали поглазеть на эти самые бои. Те, у кого в карманах наличествовало такое несметное богатство, как медная монета, не упускали случая сделать ставку. Авось повезет?

Традиции я чтила, а потому сегодняшняя ночь не стала исключением: как только младшая из трех лун взошла на небосводе, я вылезла через чердачное окно, ухватившись за ветку чахлого на вид, но прочного на поверку карагача. Дерево, как столетняя старуха, было колючим, шершавым и злопамятным и стребовало с меня за возможность спуститься дань в виде разодранной штанины и ссадины на коленке.

Я плюнула на недошрам как в прямом смысле слова (слюна и промыла рану и обеззаразила; из средств дезинфекции наша глушь знала лишь два: слюну и самогон), так и в переносном, и поспешила на площадь. Бои уже начались.

Рыжий стоптанный башмак на левой ноге уже давно просил каши, но я потчевала его только костяным клеем. Он решил, что пора бы обидеться на такое скудное меню, и откинул подметки.

Я пошевелила большим пальцем, который выглядывал из носка ботинка. Пока снимала отслужившую не только свой, но и чужой век обувку, чуть замешкалась и поотстала от остальных.

— Тэсс, давай уже, самое интересное пропустишь! — шепот Ника — первого раздолбая и хулигана приюта — заставил меня поторопиться.

— Догоню, не переживай. Дуй давай сам!

Ника упрашивать не пришлось, он тут же засверкал порепанными пятками вниз по улице. Я припустила следом, подхватив под мышку ботинки.

Когда добралась до площади, бои уже шли вовсю. Амбалы с золотыми зубами и перстнями запросто здоровались за руку с местным шерифом, пацаны с открытыми ртами слушали рассказы кочевников, щуплые мужичонки стороной обходили здоровенных, похожих на големов в броне телохранительниц одного из караванщиков, когда дамы бросали на них заинтересованные взгляды.

Я завертела головой, осматриваясь. Несколько рингов, где уже дрались големы. Крики зазывал, что приглашали сделать ставки. Смех и ругань. Толкотня… В общем, все как всегда. По нам, приютским, приезжие скользили взглядами. Пацанье, что с него взять? Да и не мудрено — мы все были одинаковые: в поношенной, не самой чистой и зачастую ветхой одежде, с убранными под кепки и платки волосами, тощие и шустрые.

Я протиснулась к одному из рингов. Здесь бой кипел вовсю. Броски и удары двух големов впечатляли. Один из них, с двумя парами рук, был из красной, обожженной глины. Второй — двуголовый, черный, как гловешка, и на шести ногах. Он больше напоминал помесь паука и человека.

Большинство в толпе болели за чернявого. Двуголовый, работая своими колотушками, как паровыми молотами, пробил красному грудь и нырнул ему под мышку. Совершив бросок через спину, черный так припечатал соперника к песку ринга, что после недолгой возни под его шестью ногами истукану из обожженной глины пришлось сдуться.

Послышались свист и победное улюлюканье. Хозяин поверженного голема после удара гонга тут же выскочил на ринг, чтобы оценить ущерб и сохранить то, что еще осталось от его бойца. Победитель мог на потеху публике начать отрывать руки-ноги от сдавшегося противника.

Я уже было собралась пойти к другому ристалищу, когда послышались возмущенные вопли. Через толпу бежал, умудряясь просочиться ящерицей сквозь плотно сомкнутые спины, горбун в кургузом сюртуке и кепи. За ним, расталкивая всех и вся, несся белобрысый сиятельный.

Преследователь, улучив момент, когда его жертва оказалась в зоне поражения, остановился и, сложив пальцы щепотью, засветил заклинанием. Горбун, словно нутром чуя приближающуюся опасность, в последний момент нырнул под один из помостов. Пульсар, не найдя цели, пролетел чуть дальше и воссоединился с гнутыми, стянутыми кольцами досками винной бочки.

В наших краях вкус спиртного — всегда вторичен. Главным достоинством местного пойла считалась его крепость. А кабачнику за градусы никогда не стыдно было держать ответ. Вот и сегодня ушлый хозяин барной стойки выкатил целую бочку рома в надежде сделать неплохой навар.

Как оказалось, ром хорошо полыхает пожаром не только в луженых глотках, но и в свете уличных фонарей. Столб огня взметнулся мгновенно, поглотив своей раззявленной пастью тряпку на флагштоке, символизировавшую штандарт нашей дыры.

Огонь поживой не удовлетворился и переключился на тюрбан кочевника, а также на помост. Что тут началось! Крики, отборная ругань, суета. Но это оказалось только половиной беды. Големы, оставшиеся без хозяйского присмотра и управления (глазеть-то на пожар гораздо интереснее, всем без исключения), решили, что драться друг с другом — хорошо, но крушить все вокруг — еще лучше.

Я смотрела на творящееся широко распахнутыми глазами, оттого очень удивилась вынырнувшему рядом словно из-под земли горбуну.

Он толкнул меня, расчищая себе путь. И тут шнурок ботинка, что я держала под мышкой, зацепился за пуговицу на сюртуке горбуна, заставив дернуться его назад. Беглец, развернувшись, со злостью потянул на себя то, что держало его, как рыбину на крючке. Я, не желая отдавать свой нехитрый, но дорогой сердцу и пяткам скарб, вцепилась в него с другой стороны. За что и получила от горбуна кулаком под дых.

Я инстинктивно отпустила обувку, успев в отместку мазануть когтями по щеке и шее противника. Скрюченные пальцы вскользь прошлись по коже, наткнулись на тонкую цепочку и, когда я полетела в сторону, разорвали плетение звеньев.

Яркая вспышка света и взрыв отбросили меня на добрую дюжину локтей назад.

По ощущениям — по спине прошлись наждаком, а макушку «приласкали» кувалдой. Раз этак двадцать, потому как в ушах звенело, в глазах рябило, а во рту появился солоноватый привкус. Веки удалось поднять попытки с третьей, и первое, что я увидела — белобрысого сиятельного, который несся прямо на меня.

Дохлая варравана, да что же это такое! В том, что этот ненормальный лорд прельстился моей скромной персоной, не оставалось сомнений: когда прямо в тебя летит ловчая сеть, а вслед за ней крик: «Стоять, пацан!» — понять, что что-то не так — сложно. Но тут блондинчик ошибся трижды. Я не стояла, а сидела, пацаном же не была никогда в силу некоторых анатомических особенностей, да и роль пойманного в силки суслика меня не прельщала. Поэтому как была, на копчике, я крутанулась вбок, походя зачерпнув пригоршню песка вперемешку с пылью.

Сеть оплела своими щупальцами какого-то бедолагу, стоявшего позади меня. Я же, оказавшись на четвереньках, поспешила выпрямиться. Следующим этапом моей грандиозной спасательной операции по извлечению собственной шкуры из неприятностей значился пункт: «Дать деру».

Но сиятельная сволочь оказалась как тот стрелок Робби Гад из поговорки, от которого бежать бесполезно — все равно умрешь, но только уже уставшим.

В последний момент белобрысый настиг меня и схватил за плечо. Недолго думая, я применила главное женское оружие всех времен и народов — коварство. Наотмашь зарядила в лицо ловцу песком. Хватка ослабла, а затем последовали громкий чих, ругань и апперкот вслепую. От последнего я ушла, вывернувшись из захвата и нырнув под руку сиятельного.

Говорят, что леди в императорском дворце — столь нежные создания, что тяжелее веера в своей жизни ничего не поднимают, а пощечина у них приравнивается чуть ли не к хуку правой. Правда это или нет — проверять не доводилось, но у нас в Столице любая порядочная девушка не только знает, что такое апперкот и джеб, но может их и продемонстрировать. Я считала себя крайне порядочной, а потому резко саданула кулаком в сиятельную челюсть, а согнутым коленом — туда, куда в честном поединке бить не принято. Но мы с этим ненормальным лордом были не на светском рауте, а на боях без правил. Противник сдавленно охнул, но, несмотря на это, попытался схватить меня вновь.

Я же отчетливо понимала, что выиграла не схватку, а всего лишь пару мгновений форы, пока этот чокнутый не прочихается. Поэтому, развернувшись, припустила во все лопатки мимо набиравшей вокруг силу огненной вакханалии.

Краем глаза я заметила, что горбун устремился за мной. Тот самый, из-за которого меня и распластало по песку. Чтоб его гремучник поцеловал!

Он усиленно работал локтями, а когда понял, что я все же быстрее, остановился и, запустив руку во внутренний карман, извлек вороненого мистера Вессара. Крутанул барабан револьвера, что-то исступленно крича. Что именно — я не разобрала из-за ора вокруг. Зато поняла, что сейчас наступят последние мгновения моей жизни. Пули из такого револьвера были особые, зачарованные и всегда настигали мишень, ради которой они покинули гнездо барабана. Не спасут ни быстрые ноги, ни амулеты, разве что магия сиятельных. Но я-то была человеком.

Наши взгляды встретились. Я увидела фанатичный блеск в глазах своего палача, его оскал, как будто он сам готовился распрощаться с жизнью, но перед этим совершить что-то великое. Как минимум революцию. Вот только голему было наплевать на грандиозные планы стрелка. Он оказался так же беспощаден, как утреннее похмелье. Истукан просто смел не успевшего нажать на курок горбуна, размозжив его о стену одного из домов. Несмотря на то что следующей на пути глиняного громилы стояла я, это не помешало мне обрадоваться нечаянному спасителю. Уж с кем, с кем, а с големами я обращаться умела гораздо лучше, чем с сиятельными и фанатиками. Круто развернувшись, я побежала навстречу глиняному громиле и в миг до столкновения подогнула колени, падая спиной на землю. Набранная скорость позволила мне проехать на голенях и лопатках аккурат между расставленных ног истукана. Вот только старая клетчатая кепка не выдержала столь стремительного развития событий и покинула мою голову во время последнего маневра. Но мне было не до сбора памятных предметов гардероба — ноги бы унести отсюда.

Эх, права была госпожа Изольда — не следовало совать носа на эти бои!

— Если удастся выбраться отсюда — обещаю стать приличной леди, как наша директриса. Буду вышивать крючком и вязать на пяльцах! — дала я себе зарок, смутно представляя себе процесс вышивки и вязания.

До приюта меня больше интересовала папина лаборатория, чем рукоделие, а после — гайки и шестеренки на верстаках Хромого Джо.

«Смею заметить, леди, что вышивать крючком весьма проблематично…» — от приятного баритона, раздавшегося в ушах, я едва не споткнулась. Подумав, что мне еще слуховых галлюцинаций для полного счастья не хватало, я припустила по направлению к приюту.

На ветку карагача мне удалось забраться лишь с третьей попытки: так тряслись руки. Это на площади я мозгами не понимала, что происходит. Вернее, даже не так: понимать — понимала, но до конца не осознавала масштаба. Тогда единственной мыслью было — убежать. А вот по дороге до приюта накрыло оно — полное осознание того, что меня за три минуты два с половиной раза едва не убили. Голема я посчитала за половинку, с этими глиняными гигантами обращаться я умела — не первый раз видела разбушевавшихся истуканов и знала, что они весьма глупы, плохо видят и слышат, к тому же не отличаются особым умом и сообразительностью. Достаточно убраться из их поля зрения, чтобы эта громадина от тебя отстала.

Уже перед тем как лечь в кровать, я решила ополоснуть лицо в рукомойной. Умывальню освещала керосиновая лампа, болтавшаяся под потолком. Плеснув воды на лицо, я машинально глянула в щербатое зеркало и подавилась криком. Над моим плечом завис призрак в парадном мундире.

— Вечер добрый, юная леди! — приведение галантно поклонилось, демонстрируя очаровательную улыбку.

В ответ я продемонстрировала не менее очаровательную фигуру из среднего и указательного пальцев, заменявшую порою крепкое словцо и считавшуюся оберегом от нечисти.

Судя по всему, призрак мне попался шибко придворный, не знавший значения двух оттопыренных фаланг и поэтому не пожелавший, обидевшись, исчезнуть. Пришлось пояснить словесно:

— Слышь, ты, полупрозрачный, чесал бы отсюда…

Призраки… они такие. Еще Хромой Джо говорил, что если не отвяжешься от бестелесного по-быстрому, прицепится к тебе, как блоха к хвосту шелудивого пса, и будет полжизни тягаться следом.

Мне этого призрачного добра даром не надо, поэтому я приготовилась припомнить всю местную флору и фауну, а также выкидышей нижнего мира, лишь бы отвязаться от сомнительного фантомного богатства. Уже набрала воздуха в грудь, чтобы толкнуть прочувствованную речь, но бестелесный опередил меня.

— Я бы и рад удалиться, но не имею никакой возможности. Вы, юная леди, разорвали плетение чар артефакта, в который меня заточили.

— Вот и радуйся свободе, лети отсюда… — Мне его объяснения нужны были, как ишаку корсет. Даже рукой помахала для особо непонятливого: — Кыш-кыш.

Но призрак попался упертый. Сохраняя все ту же благожелательную мину, правда, при этом в его голосе прорезались нотки раздражения, он продолжил:

— Повторюсь, что радоваться не могу, по той простой причине, что теперь вы мой сосуд и якорь. Покинь я вас — и меня тут же затянет за грань. А мне еще на этом свете пожить хочется.

Но я была тверда в своем стремлении отделаться от такой обузы (и рьяно надеялась, что это именно обуза, а не белая горячка):

— Призрачный, имей совесть! Сам пожил человеком, дай и другим спокойно пожить.

А вот на это мое заявление туманный и вовсе оскорбился.

— Позвольте! Во-первых, я еще не умер, мою душу насильно отделили от тела, а во-вторых, обозвать сиятельного человеком…

«Все-таки кукукнулась», — подумала я. В здешних краях лорды стихий были более редким явлением, чем курица, снесшая драконье яйцо. А уж их души — и подавно.

Поэтому-то я решила применить самое верное средство от тушканчиков, что приходят вместе с запоем, которое использовали в наших краях: подошла к стене и как следует ударилась о нее лбом. Результатом «лечения» стала набухающая на лбу шишка и ухмыляющийся призрак.

Вот только теперь клок тумана в парадном мундире обрел четкие очертания, и я поняла: таки да, передо мной действительно призрак сиятельного.

Судя по всему, когда-то это был молодой мужчина, высокий и сложенный безупречно. Прямой нос, четко очерченные скулы и губы, смуглый, что сразу выдавало в нем созидателя, а не деструктора. Его темно-каштановые волосы, слегка вьющиеся и собранные в низкий хвост, едва достигали плеч и открывали как заостренные уши, так и затейливую вязь на шее. Глаза, подернутые дымкой, — золотисто-карие. Откуда-то возникла иррациональная мысль, что, когда их обладатель в ярости, они становятся как расплавленное золото.

Призрак грациозно развел руками, словно показывая: вот я какой, разве мой облик напоминает обычного смертного? В этом его жесте сквозил прямо-таки племенной аристократизм.

Сейчас своим гордым видом он напомнил мне помойного кота, что привечала леди Изольда. У него было столь же величественное выражение морды, когда ему, облопавшемуся сметаны, что поднесла директриса, предлагали шкурку от сушеной песчаной ящеры. В такие моменты у меня складывалось впечатление, что у лишаистого котяры родословная исключительно благородных кровей.

— Да будь ты хоть императорский сынок. Мне плевать. У нас в Столице призраков не любят.

Бестелесный переменился в лице и с подозрением так поинтересовался:

— В какой такой столице?

— В имперской, — как само собой разумеющееся ответила я.

— Сколько же должно было пройти времени, чтобы Альбион превратился в такую дыру? — протянул полупрозрачный, схватившись за голову.

— Сейчас три тысячи восемьсот первый год от пришествия. Так что считай.

Я наивно понадеялась, что, впечатленный цифрой, собеседник исчезнет, погрязнув в подсчетах. Увы.

— Но не прошло и года!

— Значит, могу тебя поздравить — ты еще совсем молоденький призрак, — съязвила я.

— Да не призрак я! Я душа, — начал терять терпение неупокойник.

— Душа-душа, — покладисто согласилась я, — дыши тогда давай отсюдова. В смысле чеши.

Похоже, мое упорство наконец-то принесло плоды. Призрак, в раздрае, начал выцветать, все бормоча под свой полупрозрачный нос: «Как же так, как же так…»

А я решила, что хватит с меня на сегодня приключений, и потопала спать.

Сколько помню, в нашей дыре пронзительней всего колокол звенит утром в первый день недели. Никак этот чугунный гаденыш набирается сил за выходные? Вот и сегодня ночь спасалась бегством от звуков «набата». Едва я разлепила глаза, как соседка по койке — вездесущая Кайма, чуть ли не приплясывая, наклонилась надо мной, чтобы потрясти как следует за плечо и тем самым разбудить.

Ее веснушчатая мордашка прямо-таки лучилась довольством. Причина такого замечательного настроения соседки выяснилась довольно быстро: ее распирало от сплетен, как порою некоторых чересчур любопытных миссис — от беременности.

— Тэсс, давай собирайся, а то все самое интересное пропустишь.

— А есть что-то поинтереснее вчерашнего фейерверка? — мне стало действительно любопытно.

— Угу, — с энтузиазмом мотнула челкой соседка. — К леди Изольде пожаловал настоящий, цельный сиятельный. И, тряся твоей кепкой перед носом директрисы, требует выдать ему пацана, что носил ее еще вчера. Говорит, что след привел его именно к приюту.

— Вот же дохлая варравана! — с этими словами я кубарем скатилась с постели.

Впрыгнула в штаны, гордо носившие, как иной генерал — медали, целую плеяду заплаток, натянула рубаху и поспешила вслед за Каймой.

Не прошло и пары минут, как мы с соседкой засели под окном кабинета леди Изольды. Чуть приподнявшись над подоконником, я и Кайма увидели весьма интересную сцену.

Вчерашний белобрысый лорд стоял напротив леди Изольды, а в его руке горел пульсар.

— Я еще раз повторяю, мне нужен тот малец, что вчера потерял эту кепку.

И без того прямая спина директрисы сейчас могла бы посрамить чертежную линейку. Она нервно сглотнула и сделала шаг назад, а потом, словно потеряв равновесие, пошатнулась.

Леди Изольда начала падать, да так неудачно, заваливаясь назад, что на мгновение подолы ее платья и белых нижних юбок взметнулись, отвлекая внимание визитера. Но не наше.

Мы, приютские, прекрасно знали, что леди Изольда, несмотря на всю свою чопорность и манеры, была истинной жительницей дикого юга. Ее было не испугать каким-то аристократским пульсаром. Она видывала кое-что и похлеще. Например, разгулявшуюся банду громилы Алька по прозвищу Пони или диких кочевников. Последние нет-нет да норовили уворовать кого-нибудь из оседлых в анчарские пески.

Поэтому-то под строгим платьем в голенище шнурованного сапога леди Изольда всегда носила револьвер. Чулок могла не носить, но револьвер — всегда.

Лорд увидел ворох юбок и кружевные панталоны, а также руку, метнувшуюся к лодыжке с поистине змеиной скоростью.

Мгновение — и в ладони директрисы появился самый весомый из аргументов в любом споре.

— Впечатлен, — с иронией протянул сиятельный.

Леди Изольда, которая больше не изображала испуганного сайгака, навела револьвер со взведенным курком на визитера и, сдув со лба прядь, выбившуюся из тугого пучка, уже гораздо увереннее произнесла:

— А вот теперь поговорим, мистер Элмер. Так зачем вам Тэсс?

— Значит, мальчишку зовут Тэсс? А не далее как пару минут назад вы утверждали, что и знать не знаете, чья это кепка, — презрение, которым был пропитан голос, можно было черпать ложками.

— У нас, знаете-ли, не Альбион, где карьеры делаются языком, — зло выплюнула директриса. — Здесь о человеке судят по поступкам, а не по словам и банковскому счету. Вы заявились едва ли не с первыми петухами и утверждаете, что вам нужен один из моих подопечных. А в ответ на мое нежелание оного вам выдать — угрожаете. И это ваше поведение — красноречивее любых слов, как бы вы ни пытались убедить меня в обратном, прикрываясь конфиденциальностью и государственной безопасностью. Итак, пока не расскажете, зачем вам Тэсс, — с места не двинусь.

Блондин усмехнулся:

— Я могу поступить иначе. Выпустить пульсар. Он сожжет вас дотла, — его голос был холоден и расчетлив, в противовес обманчивой расслабленности. — От пули же меня защитит амулет. А после того, как ваша душа отойдет в мир иной, сам найду этого парня, — он иронично вскинул бровь.

Все это лорд стихий произнес так буднично, уверенно и спокойно, что мы сразу уверились — не треп. Сиятельная зараза именно так и поступит.

Директриса молчала, лишь ее потемневший взгляд говорил о том, как она сожалеет, что недооценила противника. На поверку сиятельный аристократишка оказался ядовитым гремучником. Собеседник же, словно утверждаясь в своем преимуществе, сделал шаг вперед.

— И поверьте, я найду его. Единственная причина, по которой я еще беседую с вами, а не убил вас с порога, — это привычка, как вы выразились, решать проблемы «языком», а не кулаками.

Леди Изольда, поняв, что в поединке слов, взглядов и доводов ей не тягаться со столичным хмырем, отступила и опустила револьвер.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заключил блондин, втягивая энергию пульсара в ладонь. — Я повторюсь, что не намерен раскрывать вам и кому бы то ни было причину, по которой мне нужен этот парень. Единственное: могу гарантировать, что эту глушь он покинет.

— И умрет спустя пару часов от удавки, едва пересечет границу анчарского округа, — припечатала леди Изольда, садясь в кресло и любуясь замешательством на лице собеседника.

— Он из оседлых? — нахмурился визитер.

— Здесь все из оседлых, кроме диких кочевников и бандитов. Здешние края — это тюрьма, для кого добровольная, для кого — принудительная.

— Где можно заплатить пошлину, чтобы сняли ошейник? — похоже, что блондин относился к тем, кто считает, что если проблему можно решить с помощью денег, то это — не проблема.

— Ближайший пункт в неделе езды на ящере, — теперь уже директриса позволила себе ухмылку.

Ее ответ явно не понравился лорду стихий.

— Насколько знаю, есть еще один способ избавиться от метки — если оседлый становится членом семьи свободного, — он побарабанил пальцами по столешнице, что была рядом с ним, — значит, я его усыновляю.

— Не его. Ее. И похоже, что Тэсс вам очень нужна, — директриса посмотрела на нежеланного гостя в упор.

— Вы даже не представляете, насколько мне нужна эта двоедушница.

Вытянувшееся лицо леди Изольды было для него лучшим из ответов.

А я поняла — пора уматывать.

Кайма еще хлопала глазами и ушами, когда я задала стрекача. В том, что директриса с минуты на минуту пошлет за мной, я не сомневалась. Этот сиятельный умел убеждать. Породниться с таким — удовольствие весьма сомнительное. Но перспектива просидеть всю жизнь с ошейником, как цепная собака, меня тоже не прельщала. Именно поэтому и решила воспользоваться случаем. И какая разница, что ключ к свободе в руках ненавистного сиятельного. Один раз я от него уже сбежала…

Когда в нашей комнате объявился Ник с сообщением, что леди Изольда желает меня видеть в своем кабинете, я уже была готова: три медяка — за пазухой, очки-гогглы в медной оправе, доставшиеся от отца, — на макушке, и любимый (он же единственный) разводной гаечный ключ — за поясом.

О том, что ко встрече с потенциальным «папочкой» стоило бы причесаться и умыться, я вспомнила уже на пороге кабинета директрисы. Решила исправиться — провела пятерней по волосам и утерла нос рукавом рубахи. Посчитав, что марафет наведен, толкнула дверь.

— Вызывали? — постаралась я быть самой кротостью.

Увы, леди Изольда знала нас всех как облупленных и не купилась на мою показную покорность. Сиятельный, который при ближайшем рассмотрении, как оказалось, радовал мир чуть воспалившимися глазами, — тем более.

Он молча изучал меня. Два раза прошелся взглядом с головы до ног и обратно, а потом выдал:

— И сколько лет вашей воспитаннице?

Директриса поджала губы и нехотя ответила:

— Через месяц — восемнадцать.

— Тогда я ее не удочеряю, — выдал он. Но леди Изольда рано обрадовалась, потому как блондин припечатал: — Я на ней женюсь. Благо от жены, в отличие от дочери, избавиться легче — разводы в империи все же разрешены.

* * *

Спустя какой-то час патер, сбивающийся через каждые пару фраз, венчал нас с ненормальным сиятельным. Надо заметить, свадьба имела шикарный размах. Приход ломился от жаждущих увидеть хоть одним глазком счастливых молодоженов. Столько народу я не видела даже тогда, когда шериф вешал Алька Пони.

Девицы умильно вытирали слезы и сморкались. Те, кто побогаче, — в носовой платок, кто победнее — в рукав. Мужики чесали затылки и вполголоса переговаривались меж собой, как бы накатить вечерком — повод-то хороший. Наши приютские все были в парадном и почти не рваном. Ник даже шею керосинчиком протер в честь такого события и волосы маслом прилизал.

Я же стояла у алтаря в красной, шуршащей, как стог сена, саржевой юбке, блузе с жабо и пышными рукавами, которые выдала мне директриса из личных запасов, корсете, чьей родиной также значился шкаф леди Изольды. Зато тяжелые сапоги с рифленой подошвой и на шнуровке мне подарил Хромой Джо, заявив, что не допустит, чтобы я выходила замуж босиком. Ими я гордилась больше всего: в таких горячий песок ноги точно не обожжет, а гремучник обломает ядовитые зубы о дубленую кожу, если сдуру решит вцепиться в лодыжку. Вместо фаты на голове царствовали любимые гогглы, пуская по стенам желтых зайчиков.

А жених был в том же сюртуке, что и вчера. От ткани попахивало костром и паленым ромом.

Сиятельный в очередной раз достал из нагрудного кармана часы-луковицу и, откинув крышку, взглянул на циферблат.

— Чада мои, перед ликом… — патер вновь подавился фразой.

Жених захлопнул часы, что хвастались миру своей золотой цепочкой, и уточнил:

— А нельзя ли побыстрее?

Священник нервно сглотнул и перешел к самым главным вопросам:

— Согласен ли ты, Хантер Элмер, перед ликом Двуединого взять в законные супруги Тэсслу Шелдон, оберегать и защищать ее, быть верным мужем и хорошим отцом?

— Да. Да. Да, — слова показались мне ударами молотка, заколачивающего гвозди в крышку гроба.

— Согласна ли ты, Тэссла Шелдон, перед ликом Двуединого взять в законные мужья Хантера Элмера, хранить ему верность и почитать, дарить детей, поддерживать очаг?

— Да. Да. Да, — ответила я трижды, как предписывала древняя традиция, и поймала себя на мысли, что слова древней, как сама жизнь, клятвы ни звуком не упоминают о любви.

То ли боятся люди давать невыполнимые обещания перед божественным ликом (ведь многие браки заключаются по расчету), то ли считают чувства «бабской блажью». Именно так, и никак иначе, величал любовь кабачник Сэм. Впрочем, глядя на трех потасканных жизнью и клиентами «красоток», что ошивались в его баре, в это утверждение умудренного жизнью хозяина барной стойки я охотно верила.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу почувствовала, как ошейник с тихим звоном упал на пол. Долгожданная свобода. Теперь главное — ее не потерять. Насчет причины, по которой я ее получила, у меня имелись догадки. Слишком уж явное совпадение: появление в моей жизни призрака и нежданное замужество.

Супруг, в этот момент скосивший на меня недобрый взгляд, протянул руку.

Я с недоверием вложила в его открытую ладонь свою, и патер поднес чашу. Наши кисти погрузились в кроваво-красное вино. Когда же появились снова — на тыльной стороне ладони, что у меня, что у этого Хантера, красовались брачные татуировки.

Слаженного вздоха в толпе не получилось, зато до меня долетел комментарий:

— Более красивую пару я видел только однажды… когда мне пришло сразу два туза.

Новоиспеченный супруг, услышавший краем своего длинного уха такое сравнение, чуть не споткнулся. Я же лишь подивилась богатой фантазии, которая порою с лихвой восполняла комментатору его недостающий глаз. Ведь только одноглазый подслеповатый старик Кирхи мог обозвать нас парой, да к тому же красивой.

Нет, по поводу жениха претензий (кроме его дурной башки) не было. Пепельный блондин со светло-серыми, отдающими сталью глазами, недурен собою, но это скорее следствие уверенности в себе, чем какой-то особой внешней красоты. На шее, рядом с вязью чешуек — шрам от скользящего сабельного удара. Несмотря на это обстоятельство, свидетельствующее о бурном не только настоящем, но и прошлом, рук, ног и глаз у муженька все еще имелось по паре.

Вот только правое ухо, в котором красовалась серьга, радовало мир не меньше чем десятком дырочек. Словно не только мочку, но и ушной хрящ хозяин украшает дюжиной мелких сережек.

Высокий — я приходилась ему ровно по плечо, с бесшумной, кошачьей походкой, словно он каждое мгновение готов к смертельному броску. В этом Хантере чувствовалась внутренняя сила.

И я — худая, как щепка, с ободранными коленями и локтями, выгоревшими до цвета соломы каштановыми волосами и загаром напополам с въевшейся анчарской пылью, делавшим мою смуглую кожу еще темнее.

Вот такая вот парочка: скаковой ящер да ярочка.

Новоявленный муж, не подозревая о моих мыслях, как только церемония закончилась, буквально поволок меня к выходу. Разочарованию столичных горожан не было предела: не так часто в нашей дыре случаются развлечения. Поэтому-то на них сбегаются посмотреть чуть ли не раньше, чем об оных узнают сами участники действа. Вот так приключилось и с нашей свадьбой: меньше чем за полчаса новость о том, что приютская Тэсс выходит за сиятельного, облетела округу, и в церкви нас встречала вся Столица, жаждущая запастись впечатлениями впрок. Особенно жадными до зрелища оказались горожанки: големские бои — боями, они и на следующий год будут, пусть и не с таким грандиозным пожаром, а вот цельный сиятельный — навряд ли.

Я споро перебирала ногами, боясь, что, если споткнусь, меня попросту поволокут по песку, даже не оглянувшись. Надо ли говорить, что при таком способе передвижения до постоялого двора мы добрались очень и очень быстро. Тем более что «храм душ», как гордо именовал церквушку патер, и постоялый двор, поименованный им же «развратным вертепом» (как будто вертеп может быть благочестивым), разделяла всего лишь площадь.

Хантер, подходя, достал серебряный и, кинув его парню, смотрящему за скаковыми ящерами, крикнул:

— Два седла на моего Децли!

Оглавление

Из серии: Колдовские тайны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Шепот блуждающих песков предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я