Глава четвертая
— Коломбо, ты нас уже достал, — зевал полным ртом Райкин на посту главного наблюдающего аэропорта. — «Вырежи то, вырежи это!» Отстань от мальчонки, у него уже сахар в крови упал. Пять часов туда-сюда гоняем порожники. Везде он в маске, хрен поймешь, он это или не он.
— А вот поймешь, — не унимался «Коломбо». — А мы все камеры просмотрели или не все? А в санузле их нет?
— В санузле их нет! — чуть ли не навзрыд отвечал измученный айтишник. — Там их ставить не разрешили из этических соображений.
— Ну, а на паспортном контроле? Вы же должны там снимать всех, кого идентифицируют по паспорту.
— Должны. Но ничего не увидите. Там освещение так сделано, что лица в зайчиках получаются.
— Тоже из этических соображений?
— Может быть, их еще до меня ставили, а мне не доложили. Ничего не увидете.
— Нет, давайте посмотрим.
— Ладно, сейчас поищу, — айтишник куда-то вышел, где-то порылся и вернулся с пустыми руками. — Не нашел.
— Да тебе что, пацан, работа здесь надоела? Так я тебе сейчас устрою каникулы за потерю государственно важной информации! — взревел Санек, обеспечивающий доступ к секретным материалам.
— Да ладно, Санек, не кипятись, пусть лучше покажет, как там оно сейчас, — заступился Райкин.
Показал. Действительно ничего не понятно — лица, как Ангелиненские блинчики с вареньем, только немного неодинаковых размеров.
— А вот я что хотел сказать… А вот ты можешь по компьютеру отсюда лицо этого Бреха, как там у вас, почистить, да? А потом сравнить с фотографией реального Бреха.
— Константин Сергеич! Да на этих блинах любой комп заглючит так, что все программы полетят.
— Ну, а если обнажить лицо от маски?
— Неужели вы думаете, что наша техника имеет такие возможности, как по-казывают в фильмах? Но попробовать, конечно, можно.
Целый час айтишник пытался «обнажить лицо Бреха», но бесполезно.
— А ты попробуй на других, — не унимался Константин.
Айтишник снова ушел в свой комп, бегая мышкой по экрану.
— О, а это получилось, — ткнул он в монитор белым худосочным пальчиком. — Вот чел в маске, а вот мы с него сняли. Ой, а у него под носом шрам. Наверное, от удара ножом.
— Это заячья губа, недоросль. А давай еще кого-нибудь. Штук десять, для статистики.
Опять получилось. Еще и еще, еще и еще. Опять «Бреха».
— Не понял, пацан, ты издеваешься над нами? Почему всех ты можешь раздеть, а нашего нет? Он что, заколдован?
Запуганный юноша пожал узкими плечиками:
— Не знаю.
— Зато я знаю, — откашлялся Константин. — У меня первое образование по электронике. Еще тогда можно было создать устройства, которые электронная техника не читает. В маску этого хрена вмонтировано что-то наподобие антирадара. Это, конечно, версия, но имеет место быть. Но у меня есть еще две. Александр, а можно сейчас к Мерзавкину поехать и показать ему эту флешку, на которую куски видеонаблюдений перебросили?
— Да почему нет?
Мерзликин, покусывая толстые губы, тупо пялился в видеозапись, не понимая, чего от него хотят.
— Но ведь он же везде в маске, — простонал он тоненьким, не подходящим под стан, голосочком, — а по глазам ни хрена не поймешь, он же в очках!
— А очки он всегда носил?
— Конечно, нет. В бане снимал…
— А маску? — пытал «Коломбо».
— Ну, в общественных местах, наверное, всегда. Во всяком случае, нарушений масочного режима за ним я не замечал.
— А как он носил маску? Может, как-то по-особенному?
— Да нет, как все — на подбородке.
— Вот! — просиял Константин. — Вот именно. А здесь он везде упакован в маску под самые очки, а уши затянул под шапочку. Он шапочку часто носил?
— Да нет. Не знаю, мы с ним больше в помещениях общались, а до машины он шел с непокрытой головой. Но ведь он же бежал от правосудия, поэтому и мог гриммироваться.
— Допустим. А походка? Походку он тоже сменил для конспирации? Как он ходил, вы это помните?
— Да никак.
— Что, совсем не ходил?
— Да не знаю, я не обращал внимание.
— А записи с ваших камер с ним сохранились?
— Ну да.
— Давайте посмотрим.
Мерзликин гаркнул секретутке принести материал.
— Вот, — принесла через час заказ классическая блондинка.
Райкин с нетерпением воткнул в нужное место флешку, и все замерли в ожидании чуда. Вот Штрехтенбрехт выходит из мерса, вот подходит, семеня, к парадному входу, вот он мелкими шажочками чешет по коридору…
— Костян, да у него не только походка не такая (ее же тоже можно сменить), у него и фигура не та. А фигуру за два дня не поменяешь. У того задница больше, чем плечи, а у этого наоборот. Костян, да ты гений! В аэропорту был не Брех, а Лже-Брех. Так, господин заказчик?
— Та-ак, — протянул ошеломленный Мерзликин. — Как же я сразу не заметил… А куда же этот гад дел моего Колю? И с кого мне теперь отжимать мое бабло?
— А вот это нам как раз и предстоит выяснить. А сейчас — поехали к стюардессам.
— Вот, все-таки какие сволочи все: маски на подбородке носят, а кто нормально носит, может быть потенциально опасен возможной преступной ориентацией. Никакой гражданской совести! Куда мы катимся? Как опустился мир! Как можно использовать несчастье других для своих корыстных целей! Какой регресс!
— Да не скажи, Александр. Если даже для преступных целей используется творческая жилка — значит, мы еще существуем, значит, не все потеряно, потому что еще способны думать и изобретать. «Я мыслю — значит, существую!». Просто их, этих изобретателей, надо повернуть в другую сторону.
— Коломбо, ты вроде с кучей образований, даже педагогических, а тупой, как мои кроссовки: как ты можешь повернуть преступника? Он поэтому и преступник, потому что преступил черту (даже самую малую), а значит — сломался, и обратной дороги нет. Все! Восстановлению не подлежит! Их не поворачивать, их мочить надо.
— Ох, Райкин, Райкин! — вздохнул Санек. — А что ж тогда с тобой делать, если ты у Горбушкина из шкафчика водку тиснул, а у Коласа пол — «КАМАЗа» песка к себе втихаря перетаскал. И это только то, что ты сам успел мне доложить. А уж что не успел, а уж что совсем в несознанке…
— Га-га-га! — саргументировал Райкин.
В тот вечер не удалось опросить стюардесс, чему сильно обрадовался Райкин, которого Константин «достал». Только на третий день весь летный состав готовился к рейсу и собрался в порту в полном составе. Райкин «вкалывал» на дежурстве у Горбушкина (играл в «Морской бой» с напарником до посинения), Санька вызвали на объект. Пришел только Константин. Старшая из стюардесс встретила его недружелюбно.
— Если бы не Александр Павлович, сроду бы вашими глупостями не занималась, — проворчала она и недовольно указала Константину на свободный стул. — Давайте, спрашивайте, что надо — у меня времени в обрез.
— Наши глупости интересуются вот этим пассажиром, — Константин протянул ей две фотографии: «Бреха» и «Лже-Бреха». — Он летел вашим рейсом…
— Вы что, нас за жестский диск принимаете? Мы что, должны всех запоминать? Да их миллионы через нас проходят.
— Ну, ведь некоторых все-таки не запомнить нельзя. Например, гражданина Чепикова, который знаменит на весь мир, как упустил во время полета контрабандного крокодильчика. Может, человек на фотографии тоже чем-то вас удивил?
— Любка! — гавкнула главная молоденькой дамочке в униформе. — Посмотри, ты напитки разносила.
Любка взяла фотографии.
— Вот этого не помню, — указала она на «Бреха», — а этот летел. Да, я его хорошо запомнила. Он долго не снимал маску. Правда, у нас нельзя снимать маски, но мы разрешаем, а то от кислородного голодания начинают рыгать. Ну, с этим так и получилось. Да он еще, видно, с аэрофобией. Когда заходил, трясся, как макароны в дуршлаге, а на снижении, я думала, что сердечный приступ будет. Аж позеленел.
— Вспомните еще. У Вас очень многогранная память!
Любка зарделась от комплимента и подняла глаза влево-вверх.
— Еще, когда я ему терла виски нашатырем, ну, чтобы рыгал не очень сильно, заметила, что он злоупотребляет мужской косметикой. У меня вся салфетка была коричневой от тональника. А еще он сказал, как бы промеж себя: «Знал бы — ни за какие деньги… Больше ни за что, лучше назад пешком…». Как тут не запомнишь. Тем паче, что это было на прошлой неделе.
— А часто Вам попадались мужчины, которые пользуются тональным кремом?
— Да мало ли каких придурков нам приходится перевозить! В быту? Ну, у меня муж без косметики даже мусор не вынесет. Конечно, придурок. Я еще до свадьбы в этом была уверена. Иначе он бы на мне не женился.
— Константин, — кричал в трубку Коласу Санек. — Я приехать не смогу, у нас ч.п. опять с детдомовцами. Но Мерзликина я поднапряг по связи. Он говорит, что его Коля летал на самолетах, как на собственных крыльях, и никогда не пользовался ничем, кроме какого-то импортного одеколона, я в них не разбираюсь. Так что, летел точно не он, и эту ветку нужно отрубить. Давай, ищи Колю, надо его брать за жабры, он явно причастен, потому что его никто не может найти.
— А я думаю, Александр, что за жабры нужно брать Мерзавкина. От него ветер дует. И зловонный. И фамилия мне его не нравится. Сведи меня с ним непосредственно, чтобы я один был вхож в его хоромы, без твоего сопровождения. Ну, мне так удобнее, чтобы не отвлекали.
