Затерянные в океане
Майкл Морпурго, 1999

Автор более сотни книг, Майкл Морпурго живёт на тихой ферме в Девоне и, по собственному признанию, прежде чем перенести свои истории на бумагу, рассказывает их своим лошадям и собакам. Ведь в большинстве его книг животным отведена очень важная роль. Делая их героями своих приключенческих произведений, автор говорит о беззащитной красоте и хрупкости мира, его зависимости от человеческого участия и сострадания. Каждой своей историей Майкл Морпурго утверждает, что подлинная человечность держится на двух столпах – милосердии и силе духа. Этот гуманистический посыл пронизывает все книги писателя, продолжая традиции великой английской литературы, заложенные Диккенсом и Киплингом. Потеряв работу, родители Майкла решают круто изменить жизнь и отправиться в кругосветное путешествие на яхте. Всей семьёй, включая собаку по кличке Стелла Артуа. Это начинается как прекрасное семейное приключение, и всё идёт именно так, как и мечталось, пока в одну из ночей Майкл и Стелла не оказываются за бортом. Выброшенные на берег островка, затерявшегося в Тихом океане, мальчик и его собака отчаянно пытаются выжить и спастись. И однажды Майкл обнаруживает, что он не единственный человек на острове…

Оглавление

  • «Пегги Сью»

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Затерянные в океане предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Michael Morpurgo

Kensuke’s Kingdom

Copyright © 1999 by Michael Morpurgo

All rights reserved

© А. Сагалова, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

***

Майкл Морпурго посвятил свою жизнь литературе и детям. Глава полутора десятков благотворительных организаций и фестивалей, в 1999 году он стал кавалером ордена Британской империи за заслуги перед молодежью, а в 2006 году — офицером этого же ордена за заслуги перед литературой. А совсем недавно, в январе 2018 года, был произведен в рыцари ордена за достижения в литературе и благотворительности.

***

Грэму и Изабелле

Огромное спасибо Изабелле Хатчинс, Теренсу Баклеру и профессору Сэиго Танимото, а также всей его семье за неоценимую помощь в работе над этой книгой.

«Пегги Сью»

Я пропал накануне своего двенадцатого дня рождения. Случилось это ночью 28 июля 1988 года. И только теперь я могу наконец поведать эту невероятную историю, подлинную историю. Кэнскэ взял с меня слово, что я буду молчать, — по крайней мере, пока не пройдёт десять лет. Я обещал, и потому пришлось мне все эти годы скрывать правду. Правда спала где-то в глубине меня. Но вот миновало уже больше десяти лет. Я успел закончить школу, и колледж тоже, так что время на размышления у меня было. И я решил, что моя семья и друзья — все те, кого я, получается, так долго обманывал, должны наконец узнать правду о моём исчезновении и воскресении из мёртвых.

Но есть ещё одна причина, по которой я сейчас рассказываю всё это, — куда более серьёзная причина. Кэнскэ был великим человеком, хорошим человеком, а главное, он был моим другом. И пусть весь мир узнает его таким, каким знал его я.

Мне вот-вот должно было стукнуть одиннадцать, когда пришло то письмо. А до письма я жил-поживал себе, как все, — не хуже и не лучше. В семье нас было четверо: мама, папа, я и Стелла. Или по-правильному — Стелла Артуа. Это моя собака, чёрно-белая бордер-колли; одно ухо у неё торчит, а другое висит. И она всегда всё знает заранее, что бы ни случилось. Но даже Стелла не могла предвидеть, чем для нас обернётся то письмо.

Если подумать, в моём раннем детстве всё шло по накатанной. Ничего не менялось изо дня в день. Каждое утро я отправлялся в «обезьянник» — это папа так называл школу. Он говорил, что дети на школьной спортплощадке — прямо вылитые обезьяны: верещат, пищат и болтаются вниз головой на всяких турниках и лесенках. А меня он звал Мартышкин, когда у него было шутливое настроение. Оно у папы бывало часто. Школа по-настоящему называлась школой Святого Иосифа, и мне там всё нравилось — ну, почти всё. После уроков, какая бы ни стояла погода, мы отправлялись на спортплощадку играть в футбол. Мы — это я, Эдди Доддс, который мой самый лучший в мире друг, и Мэтт, и Бобби, и другие. На спортплощадке всегда грязи было по колено. Иногда мяч просто плюхался в грязь и там застревал. У нас была своя команда, мы сами себя звали «Грязуны». И играли мы круто. Все команды гостей прокалывались на одном и том же: они ждали, что мяч сам выскочит из грязи. А мы, пока они ждали, вколачивали им по два-три гола. Правда, на чужом поле нам игралось не так лихо.

По субботам я работал — разносил газеты из магазина мистера Пейтела, что на углу. Я копил на горный велосипед. Хотя, если честно, копилось не очень: всё заработанное я обычно тратил. И с тех пор в этом смысле мало что изменилось.

А вот воскресенья всегда были особенными, это я хорошо помню. Каждое воскресенье мы всей семьёй катались на яхте по водохранилищу; Стелла Артуа облаивала каждое встречное судёнышко: нечего тут плавать, здесь наше место! Папа эти прогулки обожал, говорил, воздух над водой чистый, без всякой кирпичной пыли (это потому что папа работал на кирпичном заводе). Папа был дико увлечённый мастер на все руки. Дома он чинил всё, что ломалось, и даже то, что не ломалось. И на яхте он чувствовал себя как дома. Мама работала на том же заводе, только в офисе и на полставки, — и она тоже наслаждалась нашими водными прогулками. Я так и помню её: держит румпель, голову откинула назад, лицо подставила ветру. «Вот оно! — кричит. — Вот оно, настоящее! Такой и должна быть жизнь. Чудесно, до чего чудесно!» Мама всегда носила синюю кепку. Потому что она была капитаном, и это даже не обсуждалось. Уж будьте уверены: если задует ветер, она его нутром почует и поймает. У неё на ветер просто нюх какой-то.

В общем, отличные у нас получались воскресенья. Даже если погода была ужасная и никто на яхте не выходил, мы всё равно отправлялись бороздить водные просторы. Мы подскакивали и рыскали по волнам и упивались скоростью, — и до чего же нам было весело! Полный штиль нас тоже ни капельки не смущал. Иногда мы оказывались совсем одни на всём водохранилище. Тогда мы сидели и рыбачили — и, кстати, рыбачить у меня получалось лучше всех! — а Стелла Артуа сворачивалась на дне лодки и скучала, потому что лаять ей было не на кого.

А потом пришло то письмо. Когда оно выпало из ящика вместе с прочей почтой, Стелла Артуа на него как накинулась и чуть не порвала. На бумаге остались дырки от зубов, и письмо сделалось мокрое, но все буквы хорошо читались. Кирпичный завод закрывался, а маму с папой сокращали.

В тот день за завтраком все жутко молчали. И с тех пор мы перестали выходить на яхте по воскресеньям. Я не спрашивал почему, и так всё понятно было. Мама с папой с утра до ночи искали работу, но ничего не находилось.

По дому, словно ядовитый туман, расползлась беда. Случалось, я приду из школы, а родители злые и не разговаривают. И ссорились они теперь постоянно, всё больше из-за каких-то пустяков — раньше за ними такого не водилось. Папа бросил чинить всё в доме. Он как будто и не дома был, даже если никуда не уходил. То работу искал, то просто сидел, листая журналы про яхты, и молчал.

Я старался поменьше торчать дома и гонял в футбол до потери сознания. Но тут ещё и Эдди уехал, потому что его отец нашёл работу где-то на юге. А без Эдди в футбол уже не игралось. «Грязуны» развалились. Да и вообще всё разваливалось.

Однажды в субботу возвращаюсь я домой после газет и смотрю: мама сидит на крыльце, на нижней ступеньке, и плачет. А мама — она же сильная, никогда ни слезинки не проронит. Я её такой вообще никогда не видел.

— Голодранец несчастный, — всхлипнула мама. — Твой отец, Майкл, голодранец несчастный, вот он кто.

— А что он сделал? — спросил я.

— Он уехал, — ответила мама, и я сразу догадался, что, значит, наверное, навсегда. — Даже слушать меня не стал, куда там. У него, понимаете ли, есть план. Со мной он поделиться не изволил. Сказал только, что машину продал, и что скоро мы переезжаем на юг, и надо подыскать нам место.

У меня сразу от сердца отлегло: юг — это же отлично! Там же Эдди!

А мама говорит:

— Если он рассчитывает, что я брошу этот дом, пусть катится со своими планами!

— А почему не бросить-то? — пожал я плечами. — Что в нём такого?

— Ну, речь же не только о доме. Ещё тут бабушка и твоя школа.

— Да школ этих везде навалом, — отмахнулся я и тут же почувствовал, что мама закипает и становится сердитая, какой раньше в жизни не бывала.

— А последней каплей знаешь что было? — воскликнула она. — Ты, Майкл, и эти твои газеты. Ты ушёл их разносить, а твой отец, знаешь что он выдал? Сказать тебе, да? «Да ты хоть понимаешь, — говорит он мне, — что в доме только один кормилец — и это Майкл с его газетами?» Просто уму непостижимо, а? Моему сыну одиннадцать. И у него есть работа, а у меня нет. — Она умолкла, пытаясь взять себя в руки, а потом продолжила с яростными слезами в голосе: — Я никуда не поеду, Майкл. Я тут родилась. Я останусь тут. Пусть придумывает что хочет, я не поеду.

Спустя примерно неделю или чуть больше раздался телефонный звонок. Я тогда был дома и сразу догадался, что это папа. Мама говорила немного, всё больше слушала, и мне непонятно было, что там у них происходит. Но потом мама усадила меня и сама всё рассказала:

— У него голос стал другой, Майкл. Он разговаривает, как раньше, как в молодости, когда мы только познакомились. Похоже, он подыскал нам место, где жить. Сказал, собирайте вещи и приезжайте. Фэрхэм, где-то недалеко от Саутгемптона. Он говорит, прямо на море. Твоего отца как подменили, я его прямо не узнаю.

Папу и правда как подменили. Он встречал нас на вокзале — взгляд сияющий, сам весёлый. Он забрал у нас часть чемоданов.

— Тут недалеко, — сказал он, ероша мне волосы. — Погоди, Мартышкин, скоро сам всё увидишь. Я всё устроил, всё продумал. Даже и не пытайтесь меня отговаривать, я не отступлюсь.

— От чего не отступишься? — не понял я.

— Сам увидишь, — повторил он.

Стелла Артуа бежала впереди нас; хвост её радостно торчал вверх. И мы все, как мне казалось, тоже были радостные, под стать её хвосту.

В конце концов пришлось нам сесть на автобус, потому что чемоданы, оказалось, очень уж тяжело тащить пешком. И когда мы сошли на остановке, прямо перед нами расстилалось море. Никаких домов, а просто гавань с яхтами.

— И что мы тут делаем? — осведомилась мама.

— Хочу вас кое с кем познакомить. С одной своей хорошей приятельницей. Её зовут Пегги Сью. Она ждёт не дождётся встречи с вами.

Мама озадаченно нахмурилась и покосилась на меня. Но я точно так же ничегошеньки не понимал. Кроме того, что папа определённо что-то задумал.

Мы тащили вдоль пристани свои чемоданы, а над нами кричали чайки, яхты постукивали мачтами, Стелла гавкала на всё что ни попадя. И вот наконец мы остановились у сходней, которые вели на блестящую тёмно-синюю яхту. Папа поставил чемоданы и обернулся к нам, сияя от уха до уха:

— Разрешите представить вам: «Пегги Сью». Наш новый дом. Ну как?

Мама приняла это на удивление хладнокровно. Не стала кричать на папу и ругаться. Наоборот, даже притихла. И пока мы на камбузе пили чай, а папа рассказывал нам подробности, мама молчала.

— Это ведь не блажь какая-нибудь, сами знаете. Я долго об этом думал, все годы, пока работал на фабрике. Ну, или ладно — я не столько думал, сколько мечтал. Забавно, правда же: не потеряй я работу, ни за что не рискнул бы воплотить мечту. Ни за какие коврижки. — Папа говорил, но догадывался, что маму этим не проймёшь. — Ну, или ладно. Вот что я придумал. Мы же все что больше всего любим? Ходить на яхте, да? И я решил, что правда же было бы замечательно, если бы мы все снялись с места и поплыли вокруг света, да? Полно людей так и делают. Кругосветка, вот как это называется. Я про такое читал в журналах.

То есть началось-то всё с мечты. А потом на́ тебе, понеслось: работы нет, найти её негде. И если на то пошло, почему не выбрать путешествие? Нам выплатили какое-никакое выходное пособие. Есть немного сбережений плюс деньги от продажи машины. Не золотые горы, но всё же кое-что. И что с этими деньгами делать? Можно было бы положить их на счёт в банке, как заведено. Но зачем? Они будут с этого счёта утекать по капле, а потом и вовсе иссякнут. И я подумал, может, стоит эти деньги потратить на что-то особенное. Что бывает раз в жизни. Например, на кругосветное плавание. Африка. Южная Америка. Австралия. Тихий океан. Мы увидим места, о которых и мечтать не смели.

Мы с мамой слушали всё это как громом поражённые.

— Да знаю я, знаю, что вы скажете, — продолжал папа. — Мы же только по водохранилищу ходили на прогулочной яхточке. Ваш папа, видно, совсем того, в уме повредился. И это же опасно. И в итоге мы окажемся без гроша в кармане. Но я-то обо всём этом подумал. Даже о бабушке, между прочим. Мы ведь не насовсем уедем, так? Мы вернёмся, а она тут как тут, нас дожидается. Со здоровьем-то у неё всё в порядке.

Средства у нас имеются. Я всё рассчитал. Полгода у нас уйдёт на учёбу. В плавании мы пробудем год, может, полтора, — в общем, пока деньги не кончатся. Мы с вами всё сделаем по уму, всё заранее прикинем. Мама получит капитанскую лицензию. Ой, а я разве не сказал? Не сказал, нет? Мама у нас будет капитаном. Я буду старпомом и матросом, ты, Майкл, — юнгой, а Стелла… ну, Стелле быть корабельным котом. — Папа чуть не захлёбывался от восторга. — И мы как следует подучимся. Сходим несколько раз через Ла-Манш, а может, даже и в Ирландию. Чтобы яхта стала как член семьи. В ней сорок два фута[1]. Это «боумен»[2], лучшая модель, лучший дизайн. Надёжнее не бывает. Всё схвачено. Полгода учимся — и махнём в кругосветку. Приключение всей жизни, а? Что скажете?

— Здо-ро-во! — выдохнул я. Потому что, ну правда же здорово.

— А я, значит, капитан? — спросила мама.

— Так точно, капитан, — рассмеялся папа и в шутку отдал ей честь.

— А что со школой? — не сдавалась мама.

— Я и об этом позаботился. Узнал в здешней школе что и как. Всё уже устроено. Возьмём с собой все учебники. Я его буду учить. И ты будешь его учить. Сам он тоже будет учиться. И помяни моё слово: два года в море ему больше дадут, чем вся учёба в его обезьяннике. Это уж я обещаю.

Мама отпила ещё чаю, а потом медленно кивнула.

— Ладно, — сказала она, и я заметил, что она улыбается. — Почему бы и нет? Давай тогда, вперёд. Покупай её. В смысле яхту.

— Я её уже купил, — ответил папа.

Конечно, то было чистое безумие. Папа с мамой это понимали, даже я это понимал. И когда я вспоминаю о принятом тогда решении, мне кажется, нас питала надежда, порождённая безнадёжностью.

Все нас отговаривали. Приехала бабушка и осталась ночевать на яхте. Сказала, что мы ведём себя глупо, опрометчиво и безответственно. Что её терзают предвестия и предчувствия. Айсберги, ураганы, пираты, киты, супертанкеры и волны-убийцы — она громоздила ужас на ужас в расчёте напугать меня и разубедить маму с папой. Со мной у неё всё получилось: я и правда испугался, хотя виду не подал. Бабушке было невдомёк, что все мы крепко-накрепко связаны общим помешательством. Мы собрались в кругосветку — и точка. Ничто в целом мире не могло нас остановить. Мы были как герои книжек. Мы отправлялись на поиски приключений.

И, надо сказать, всё шло приблизительно как папа и задумывал. Только вот учиться нам пришлось куда дольше. Вскоре мы усвоили, что сорокадвухфутовая яхта — это вам не прогулочная лодочка-переросток. Управляться с ней нужно совсем по-другому. Учил нас мореход из яхт-клуба — усатый дядька по имени Билл Паркер (мы его звали Билл-Прилипала, но не в глаза, разумеется). Он дважды огибал мыс Горн и дважды в одиночку пересекал Атлантику. А через Ла-Манш он ходил «чаще, чем ты ужинать садился, малец».

Если по-честному, никому из нас он не нравился. Тот ещё был надсмотрщик. Ко мне и Стелле он относился одинаково презрительно. Животных и детей он считал досадным неудобством, а на борту так и вовсе обузой. Так что я старался как можно меньше путаться у него под ногами, и Стелла тоже.

Но как бы то ни было, дело своё Билл-Прилипала знал. Когда он закончил учить нас и мама получила свою лицензию, мы чувствовали, что можем плыть на «Пегги Сью» на любой край света. Прилипала сумел внушить нам сдержанное почтение к морю, но в то же время вселил в нас уверенность, что мы справимся с его сюрпризами.

Да нет, если по правде, бывали моменты, когда я просто мертвел от ужаса. Мы с папой вместе мертвели, молча. Довольно сложно корчить из себя героя, когда над тобой нависает зелёная водяная стена футов в двадцать[3], — это я быстро понял. Мы проваливались в такие ямищи, что думали, уже никогда не вынырнем. Но мы каждый раз выныривали, и чем больше мы катались вверх-вниз по волнам, чем больше боялись, тем увереннее мы делались — и в себе увереннее, и в яхте.

А что до мамы, то она хоть бы разочек вздрогнула. В самые опасные минуты мама вела «Пегги Сью» твёрдой рукой. Зато у мамы случались приступы морской болезни, а у нас с папой никогда. Поэтому счёт один — один.

Мы теперь жили впритык, бок о бок, и мало-помалу выяснилось, что родители — это нечто большее, чем просто мама с папой. Папа стал моим другом, товарищем по плаванию. Каждый из нас научился полагаться на другого. А мама… Я и не догадывался, на что она способна. Ну, в смысле я знал, что она дико упёртая, что не остановится, покуда не сделает дело. Но сейчас она без отдыха корпела чуть не круглые сутки над книгами и картами и освоила всё, что только можно. Да, мама была немножечко диктатор, но мы с папой, хоть и делали вид, что сопротивляемся, на самом деле ничуть не возражали. Она капитан. Она поведёт нас в кругосветку. И мы ни на секундочку в ней не сомневались. Мы ею гордились. Она была просто супер. И старпом с юнгой тоже были просто супер, касалось ли дело брашпиля[4]

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • «Пегги Сью»

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Затерянные в океане предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Это значит почти тринадцать метров. В английском футе — тридцать сантиметров. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

«Боумен» — это известная английская яхтенная марка.

3

Чуть больше шести метров, почти как двухэтажный дом.

4

Брашпиль — это механизм, с помощью которого поднимается якорь.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я