Восьмая поправка (Сергей Качуренко, 2015)

«Восьмая поправка» – вторая книга из трилогии «Выбор» Сергея Качуренко, продолжение детективно-приключенческого романа «Седьмой флот». Главный герой – отставной полковник милиции Сергей Иванович Кучер по прозвищу Слон – снова оказывается в гуще событий: арестован его друг и наставник генерал Брут, «раскопавший» секретную информацию о сильных мира сего. Бывший оперативник поставлен перед дилеммой: остаться в стороне, поддавшись угрозам со стороны работников генпрокуратуры и представителей тайной организации, или все же вступить в игру, чтобы выявить заинтересованные лица. Авантюрный, динамичный сюжет произведения, увлекательные и опасные приключения, непревзойденное чувство юмора автора и большой опыт работы в милиции придают книге особую ноту достоверности и не дадут читателю скучать.

Оглавление

Из серии: Выбор

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Восьмая поправка (Сергей Качуренко, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть первая

Шацкие озера

Величия достичь злодей не может.

Гёте

Глава первая. Ловушка


И чего только не взбредет в голову просыпающемуся человеку? Тело еще нежится в постели, а мозг уже работает вовсю.

При этом я никак не мог сообразить, почему именно в этом направлении спозаранку напряглись и зашевелились извилины. Ведь спал я, как убитый без сновидений, а значит, здесь подсказки быть не может. Наверное, ее нужно поискать в архиве памяти, откуда и могли нахлынуть эти утренние воспоминания. Попробую восстановить цепочку размышлений.

Первое, что вспомнилось, – это выход в отставку. Событие, как говорится, знаковое. Да и пенсионное удостоверение я получил 1 сентября 1999 года. В этот день, как известно, начинается новый учебный год. Так и в моей жизни начинался новый, неизвестный ранее и немного пугающий период обучения. Почему обучения? Да потому, что новоиспеченному пенсионеру предстояло привыкать к иным условиям жизни, где уже не будет лихорадочного темпа, присущего милицейской работе. А пугало в первую очередь количество свободного времени. Если не занять его каким-нибудь делом, то можно легко погрязнуть в болоте рутинного прозябания и ничегонеделания. Поэтому и предстояло, не мешкая переключаться с уставной линии поведения на новый более свободный тип жизнедеятельности, зависящий только от личной ответственности. Выражаясь фигурально я, как натренированная гончая после удачного апорта унюхал очередную добычу и, приняв стойку, обеими ноздрями втягивал манящий воздух новизны.

Решение уйти в отставку вызревало целых три года с того самого момента, когда я возымел такое право с учетом выслуги лет. Но просто так уйти, без возможности «посадки на запасном аэродроме», конечно же, не мог. Поэтому долго примерялся к разным видам деятельности, а заодно ожидал, что кто-нибудь из ушедших на гражданку и осевших в коммерческих структурах однополчан вспомнит обо мне и предложит подходящую работу. Параллельно одолевала мнительность: «А как же любимое дело? Часами взахлеб рассказываешь друзьям о розыскном азарте, о запутанных делах и красивых оперативных комбинациях. И что теперь?».

Последнюю решающую точку поставила жена. Когда рассказал ей, что, наконец, мне предложили новую интересную работу, Оля, внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Ты и так много сил отдал своей милиции. Мог бы и больше, да система не готова принять. Сам же рассказывал, что любое новаторское предложение получает «железобетонный» отпор и заканчивается очередным взысканием по принципу: «Инициатива наказуема». Государство новое, а система старая. Поэтому страну и лихорадит, а вместе с ней «штормит» и всех нас. Из-за этого любимое дело перестало приносить радость. А вообще-то решать тебе. Но, как жена могу сказать, что буду рада, если уйдешь – устала беспокоиться.

Крыть было нечем. А ко всему прочему, я тоже устал. Но утомила не сама работа. Ведь в любом деле усталость – это нормальное явление в сочетании с чувством выполненного долга. Тогда и силы быстро восстанавливаются – хочется снова и с удовольствием браться за дело.

Причина тягостной усталости крылась в нарастающем психическом напряжении вперемешку с чувством страха. Но опять же не с тем страхом, который обусловлен инстинктом самосохранения и присущ поведению нормального человека, оказавшегося в зоне опасности. Это совсем иное чувство. Причина – в новых требованиях к работе, порожденных старыми «засовоченными» мозгами большинства руководителей. Такой прессинг лишал права голоса и сужал до минимума свободу личного выбора. Будто бы кто-то решил отомстить всем нам за дерзкий глоток долгожданного и пьянящего воздуха свободы и независимости.

В начале 90-х годов прошлого столетия в украинском обществе возобновились веяния, получившие громкое название: «Эпоха национального возрождения». Конечно же, нашлись и такие, кто называл все это происками «америкосов» или атакой «забугорных» спецслужб с целью развалить великую державу. На поверку же оказалось, что это всего лишь надуманная версия когорты недалеких людишек, не желающих утратить свой устоявшийся мирок. Но подобных приверженцев застойной стабильности, к сожалению, было большинство. Поэтому вместо реформ мы получили суррогат из демократических преобразований на словах и полного бесправия народа на деле. Все эти фарисеи от власти и политики просто «осели» в подполье с надеждой на скорый реванш. Но при этом сделали вид, что плывут вместе со всеми на одном корабле. А свои диктаторские решения закамуфлировано представляли народу под тезисом: «Такова адаптация в новых условиях развития общества».

В милицейской среде это называлось иначе: «Школа выживания». Адаптация в новых условиях проходила по принципу: «Стой там – иди сюда. Кто выплывет, тот и выживет». Вот и выживали те, кто становился послушным и нужным колесиком в государственной машине. То есть угодливые и хитроватые «пловцы», которые гребли в нужном для начальства направлении. Но гребли-то чаще всего к себе и под себя. А в результате разгребли практически всё, а заодно и поспособствовали мощному оттоку из МВД «старых» профессиональных кадров.

Такая вакханалия происходила внутри, а снаружи милицейский департамент нещадно сокрушала так называемая свобода слова. Опять же, проистекавшая из «засовоченных» мозгов. И, наверное, было, за что нас крушить, но не до такой же степени. Образ украинского милиционера, благодаря стараниям прессы и телевидения, становился все более бесчеловечным, коррумпированным и бестолковым. Понятно, что журналисты тоже учились основам демократии и гласности, но получалось уж больно предвзято и однобоко. Как будто все кристально чистые люди работали только в средствах массовой информации. Отсюда, наверное, и слепое доверие к их деятельности со стороны руководящих и надзирающих структур.

Однажды известный столичный журналист выдал «на-гора» желчную статейку о том, как его незаконно задержали, а позже избили в милицейских застенках. Только на основании этого пасквиля генпрокуратура арестовала двух офицеров нашего управления. Для острастки их полгода продержали в следственном изоляторе, а потом без объяснений освободили, оставив несмываемое «пятно» на репутации. Мало кто знал, сколько усилий и нервов положил Брут ради того, чтобы ребят отпустили к их семьям.

Наверное, только благодаря Никифорычу я продержался столько времени на службе и не уволился, как только начался этот беспредел. Хоть и требования у Брута всегда были жесткие, но они не выходили за рамки соответствия того или иного человека занимаемой должности. Он добивался реальных результатов работы, а дутая отчетность его мало интересовала. Брут строго наказывал нерадивых сотрудников и даже увольнял, но это было соразмерно нарушению, то есть за дело. А если нужно кого-то отстоять – мог дойти до министра или генпрокурора…

* * *

Я настолько увлекся воспоминаниями, что даже не обратил внимания на звенящую тишину в квартире. Свесив голову с кровати, убедился, что на моих тапочках никто не лежит. Это означало, что Оля ушла гулять с собакой.

На журнальном столике стояла любимая чашка, расписанная в стиле: «Жизнь слонов в живой природе». От нее по всей комнате распространялся манящий аромат свежезаваренного кофе. Такое проявление заботы еще более улучшило настроение.

С наслаждением попивая крепкий, бодрящий напиток, не без гордости посматривал на букетик белых роз, стоявший в вазе на подоконнике. «Какой же я все-таки я молодец!» – похвалил сам себя. – «Догадался же купить цветы перед тем, как предстать вчера перед женой. А дома-то как хорошо! Но пора и честь знать. Прокатился на юг, покупался в море, а теперь с новыми силами – вперед, за работу!». И ведь действительно можно было нарваться на хороший «раздолбон» за недельное отсутствие и невыход на связь с работодателями.

Со дня увольнения из милиции я работал в крупной юридической фирме и консультировал ряд коммерческих предприятий по вопросам кадровой политики и защиты информации. В утренние часы, как правило, проходили селекторные планерки, в которых по согласованию с руководителями этих фирм я тоже принимал участие. Пора было выходить в интернет-пространство.

Чтобы картинка в «Скайпе» получилась более-менее приличной, натянул футболку и, прошлепав босиком в соседнюю комнату, «оживил» компьютер. В это время вернулась с прогулки жена. Вместе с пекинесом Клёпой они дружно и весело меня поприветствовали:

– Доброе утро, батьку! Ты бы хоть умылся перед выходом в эфир, – усмехаясь, посоветовала Оля.

– Гав! – поддержала ее Клёпа (сокращенное имя от Клеопатры) и лизнула мою босую пятку.

– Не буду умываться, дабы сохранить морской загар, – таков был мой ответ.

– Ладно, Клёпа, – обращаясь к собаке, сказала жена. – Пошли готовить завтрак, а то хозяин твой уже куда-то торопится.

– Как это проницательно и отзывчиво с вашей стороны! – прокричал им в след. – У меня действительно дел «за гланды», как говорил знаменитый одесский сыщик Гоцман. Сейчас «засвечусь» на работе, разгребу почту, а потом поеду в госпиталь к Бруту.

После этих слов сразу сработал внутренний контролер: «Следи за «базаром». Ты же не стал посвящать жену во все душещипательные подробности своего вояжа».

– Да-да, – в подтверждение донеслось из кухни. – Будто бы я не поняла, что ты мне и половины не рассказал. Все у вас так гладко прошло, но почему-то у Бориса Никифоровича после этого чуть ли не инфаркт приключился. Это как понимать? И заметь – я еще не спрашивала о твоей новой одежде.

«Ну почему в последнее время близкие люди стали безошибочно угадывать мои мысли?» – подумал я, занимаясь разбором поступившей корреспонденции.

В электронном «ящике» оказалось полтора десятка новых писем. Вся корреспонденция касалась юридической деятельности. По направлениям, которые находились в разработке до моего отъезда, все шло без сбоев и своим чередом. Теперь можно было пообщаться с работодателями. Двое из них были на рабочих местах, остальные же, наверное, по моему примеру, отправились на отдых. Ничего не поделаешь – время летних отпусков.

В результате претензий в мой адрес не поступило. А в процессе переговоров даже удалось позавтракать, что называется «без отрыва от производства». Оля в очередной раз проявила участие и обходительность, подав на рабочее место тарелку с омлетом и чашку горячего чая.

Спустя двадцать минут я был готов покинуть уютное жилище. Жена сидела за кухонным столом, склонившись над планшетом и что-то печатала. Я знал – Оля заканчивает писать статью по психотерапии для какого-то научного журнала. Данное обстоятельство и послужило решающим фактором, удержавшим ее от поездки вместе со мной в Одессу.

– Всё, я убыл, – торжественно доложил я и, чмокнув жену в щеку, направился к выходу.

– Надеюсь, не на юг? – поинтересовалась Оля и деловито добавила. – Кстати, к обеду не жду. У меня тоже работы «за гланды».

Приподнятое настроение моментально улетучилось, как только вышел из дома. Знойное лето продолжалось и не собиралось давать людям хоть малую передышку. Несмотря на утренние часы, солнце палило нещадно, отчего асфальт мягко пружинил под ногами. А когда, дойдя до стоянки, увидел свою машину, то расстроился еще больше. На таком неухоженном транспортном средстве, езда по центральным улицам города будет расценена, как акт неуважения к столице. К тому же мой железный конь понуро смотрел на меня запыленными фарами, взывая к остаткам совести: «Ты же обещал!».

– Сей момент, – заверил машину, усаживаясь за руль, и подмигнул плюшевому слонику-талисману.

Потом вырулил со стоянки и тут же заехал на автомойку, расположенную напротив дома. Пока машина принимала водно-шампунные процедуры, решил спрятаться от несговорчивого солнца в тени деревьев. Но просто посидеть, ни о чем не думая, так и не удалось, – зазвонил телефон.

– Привет тебе, Слон, из зарёванной Одессы! – голос Юрия Всеволодовича Молодязева звучал приветливо и жизнерадостно. – Как добрался? Как отдохнул?

– Все нормально. Погоди, а почему «из зарёванной»?

– Как ты уехал, так Одесса-мама плачет, – рассмеялся он и объяснил. – Дождь уже сутки льет, как из ведра.

– Везет вам, а у нас жара и засуха.

– Да уж. Только я звоню по другому поводу. Помнишь николаевских разведчиков?

– Тех, что без «батареек»?

– Таки да. Самчуков же их в психушку определил. А вчера привез к ним одного деда – бывшего кэгэбиста. Тот еще в советские времена был крупным специалистом по всяким кодировкам. Вот он маленько над ними и поколдовал. А результат, знаешь какой?

– Дуэтом спели гимн Советского Союза?

– Тебе все шуточки, – голос Молодязева посерьезнел. – Один ночью удавился на простыне, а другой превратился в коматозника. Вот такие дела, Слон. А если честно, то хреново на душе после всего этого. Гриб из головы не выходит, да и Птицын тоже. Наверное, напрошусь к Батону на душеспасительную беседу…

– Я тоже, Юра, не в лучшем виде. Вроде бы все нормально, но глубоко внутри осталась саднящая тяжесть. Сейчас вот поеду к Бруту в госпиталь – генерал поездку в Николаев «на больничке» выдыхает. В кардиологии валяется.

– Да, перетрусило нас не слабо, – вздохнул он и, силясь говорить бодрее, начал прощаться. – Ладно, держись там. И генералу передавай привет. И Оле.

– Само собой. Ты же Батону кланяйся от меня. Пока.

После разговора я раскис окончательно. Потребовалось немало усилий, чтоб сбросить пелену нашего общего с Юрой себяжаления. А когда увидел обновленную и «ликующую» машину, то немного воспрянул духом.



Пока пробирался сквозь автомобильные заторы к Лукьяновке, решил освежить в памяти прощальный разговор с Федором Боровиком. Невзирая на толковые рассуждения Гриба, было понятно, что в его мозгах кто-то умело поковырялся. Использовал накопленную злобу в качестве пускового механизма, а потом направил действия мстителя в нужное для себя русло. Похожим образом поступили и с николаевскими разведчиками. Кто же им всем нажимал нужные доступные «кнопки»? Почему-то казалось, что Птицын на эту роль не дотягивал – он был какой-то пустой внутри. К тому же не покидала уверенность, что действиями Андрея тоже кто-то управлял. Но кто он и как нам выйти на этого кукловода? Ведь, судя по размаху и оснащенности, структура, разрекламированная Птицыным довольно мощная. «Почти генерал» рассказывал, что центр организации находится за пределами Украины. Знать бы где? Понятно, что Птица руководил только этой операцией, затрагивающей интересы Бокальчука, а значит, вряд ли мог стоять во главе всей структуры. А нам удалось зацепить ниточку, которая может привести к верхушке организации, которую «профессор» Самчуков обозвал «Шестым флотом». Но без вразумительных показаний оставшегося в живых разведчика и без злополучного «Хаммера», кончик этой ниточки просто выскользнет из рук. Как же его удержать? Опять одни вопросы…

Добравшись, наконец, до автостоянки возле госпиталя МВД, набрал номер телефона Брута. Электронный оператор сети сообщил, что абонент находится вне зоны досягаемости. Меня это немного озадачило, но отступать было поздно. «Зря я, что ли тащился в такую даль по жаре», – подбадривал сам себя, доставая из багажника целлофановый пакет с гостинцем для генерала. – «Да еще и ароматную дыню приволок».

Расположение корпусов и отделений госпиталя мне было хорошо знакомо. За долгие годы службы в милиции приходилось не раз здесь бывать. Поэтому воспользовавшись одним из лифтов в фойе центрального корпуса, быстро поднялся на соответствующий этаж.

Подойдя к столику дежурной медсестры кардиологического отделения, поинтересовался, в какой палате лежит генерал Брут. Реакция круглолицей черноволосой девушки с ямочками на румяных щеках показалась немного странной. Она опустила голову и принялась листать страницы журнала регистрации больных, как будто в отделении излечивалась целая дюжина хворающих генералов. При этом явно напуганная медсестра то и дело посматривала куда-то вглубь длинного и безлюдного коридора.

Я проследил за ее взглядом и увидел молодого стриженого парня в белом халате, который сидел, развалившись в кресле под раскидистым кустом комнатной герберы. Он делал вид, что читает, а сам исподлобья пристально ко мне приглядывался. Потом отложив журнал, поднялся и быстрым шагом направился к столу дежурной. К моему и без того невеселому настроению прибавилось знакомое чувство легкого тремора накануне большого шухера.

– Управление внутренней безопасности МВД Украины, – подойдя, представился он и развернул перед моим лицом служебное удостоверение. – Вы пришли к генералу Бруту? Я хотел бы увидеть Ваши документы.

– Да, я пришел проведать старого друга, – отвечал я, стараясь говорить, как можно спокойнее. – И не вижу оснований для проверки документов и установления моей личности. Госпиталь – не режимная организация, поэтому я ничего не нарушил.

Удостоверение в его руке чуть заметно дрогнуло, но после короткой паузы, представитель УВБ быстро и уверенно заговорил:

– Основания для проверки имеются, потому что генерал Брут арестован. Дана команда фиксировать всех приходящих к нему посетителей и устанавливать их личности.

«Ничего себе!» – чуть не вырвалось у меня. – «Бред какой-то! И что теперь делать?». Но тут же заставил себя собраться и, отступив на шаг спокойно заметил:

– В таком случае Вы занимаетесь несвойственной работой, то есть превышаете свои служебные полномочия. Ведь насколько я знаю, УВБ призвано следить за соблюдением законности в подразделениях МВД, – оседлав любимого конька, я заговорил с большей уверенностью. – Если генерал Брут под следствием, то и занимайтесь его делами и его подчиненными. Я же к этому никакого отношения не имею. А если говорить о законности, то Вы не предъявили мне, то есть гражданину, защищенному Конституцией Украины, никаких документов, дающих Вам право устанавливать мою личность. Удостоверение МВД такого права не дает.

Молоденькая медсестра, ошарашенно смотревшая на меня снизу вверх, медленно перевела взгляд на моего собеседника, предвкушая ответную реакцию. Офицер, явно не ожидавший такого отпора, спрятал удостоверение в карман и попытался «надавить» на меня, козыряя высокими чинами:

– Я действую по приказу заместителя министра и от имени старшего следователя по особо важным делам генеральной прокуратуры Украины…

– Назовите мне их фамилии, – вставил я.

– Сам факт ареста генерала Брута дает мне право…

– Покажите постановление об аресте. Предъявите соответствующий приказ МВД или поручение генпрокуратуры.

Парень «выдохся» и замолчал, а медсестра захлопнула журнал и, откинувшись на спинку стула тихо сказала:

– Дурдом какой-то.

– Значит, документов у Вас нет, – подвел я итог. – В таком случае разрешите откланяться.

В знак благодарности за участие я водрузил на стол медсестры кулек с дыней и, развернувшись по-военному, устремился к выходу.

– Я здесь не один, – крикнул мне в след офицер. – Вы будете задержаны на выходе.

– Спасибо за предупреждение, – не оборачиваясь, помахал ему рукой и вошел в пустую кабину лифта.

Не имея ни малейшего желания встречаться с другими представителями УВБ, я решил подняться на верхний этаж и по-шпионски покинуть недружелюбную территорию. В голове быстро созрел план отступления.

«Неужели это Штейн отыгрывается за свое поражение в Николаеве?» – недоумевал я, пробегая трусцой по пустому коридору верхнего технического этажа. – «Если так, то Шурик, несомненно, имеет отношение к «Шестому флоту». А недавние размышления об этой организации, можно воспринимать предвестниками стремительно разворачивающихся событий».

Но сейчас нужно было не рассуждать, а быстро и красиво уходить. А план был такой: Кроме лифтов в центральной части главного корпуса есть еще один служебный лифт, расположенный в торце здания. Но спускаться до первого этажа было опасно – могли встретить. Значит, нужно выйти на третьем этаже. Там хирургическое отделение, из которого по пристроенной боковой террасе можно перейти в соседний корпус – в отделение реанимации и секцию операционных. А на первом этаже этого корпуса – приемное отделение, из которого есть выходы во двор госпиталя или прямо на улицу, через подъезд для карет скорой помощи. Таким образом оказаться за территорией госпиталя и уйти незамеченным, потому что этот подъезд не просматривается со двора главного корпуса.

План сработал безукоризненно – побег удался. Не прошло и пяти минут, как я уже затерялся меж людьми на трамвайной остановке недалеко от Лукьяновского рынка. Теперь и дух можно перевести. А еще подумать о дальнейших действиях. Машину, конечно же, придется оставить на стоянке возле госпиталя. Даже если предположить, что сотрудники УВБ перепишут номера всех машин и таким образом установят владельцев, то лично мне от этого – не холодно не жарко. Ведь Штейн итак знает о моей связи с Брутом. Сейчас главное не дать себя «стреножить», чтобы оставался временной зазор для маневра. Чтобы выяснить, по какому обвинению арестовали Никифорыча, и предпринять возможные контрмеры. Снова появилось ощущение, как тогда на берегу Хаджибеевского лимана: «Опять я во что-то ввязываюсь. Нет. На сей раз точно «вляпываюсь».

Сел в подошедший трамвай, а через пятнадцать минут вышел у транспортной развязки возле метро «Берестейская». В данных обстоятельствах наилучшим решением было отправиться домой и спокойно обо всем подумать. Я был далек от мысли, что меня могут там найти и задержать. За что? Хотя, зная характер и теперешний статус Шуры Штейна можно предположить – «важняк» таки нашел повод. Но до уютной домашней «гавани» я так и не добрался.

На входе в метро зазвонил телефон. Вот чего я не ожидал в тот момент, так это звонка из «родного» управления милиции. Даже не сразу сообразил, чего от меня добивается дежурный.

– Вас разыскивает начальник уголовного розыска, – с нажимом говорил он. – Сказал, что дело срочное.

– Так соедините меня с ним.

– Нельзя. Анатолий Леонидович сказал, чтобы Вы лично присутствовали.

– Где? Зачем? – недоумевал я.

– Не знаю. В кабинете, – ответил дежурный, после чего связь оборвалась.

«Неужто западня?» – раздумывал я, спускаясь по эскалатору. – «Да не может быть. А если и так, то прятаться все равно бесполезно. Может, позвонить Оле? А зачем? Если дома засада, то она вряд ли сможет предупредить. А если нет, то зачем лишний раз ее волновать? Решено. Поеду сдаваться, а родные стены помогут».

С такими невеселыми мыслями добрался до «родного» управления на улице Московской.

Само здание построено еще при Богдане Хмельницком и с тех пор не подвергалось кардинальной перестройке. А до советских времен в нем была монастырская гостиница. Здесь все пропитано монументальностью старины, начиная с массивной входной двери, толстых метровых стен и заканчивая сводчатыми потолками и мраморной лестницей с коваными перилами. Даже элементы современной облицовки не обезобразили, а наоборот раскрыли эпическую красоту старинной постройки. Вот и сейчас я почувствовал, что с годами здесь ничего не поменялось. Разве что люди.

А по роду своей нынешней деятельности бывать здесь приходится довольно часто. И каждый раз замечаю, что остается все меньше людей, с которыми когда-то вместе работал.

На входе всегда обращаю внимание на маленькие подвальные окошки. Привычка, что ли? Скорее традиция. Просто глядя на них, вспоминаю одну умопомрачительную историю…

* * *

Эти окошки предназначены для вентиляции подвального воздуха. Ведь когда-то под сводами огромного подземелья размещались конюшни и гостиный каретный двор. А в советские времена, когда здание было отдано Печерской милиции, подвалы окончательно замусорили и забросили. Использовалась только одно помещение, куда стаскивались изъятые и бесхозные мотоциклы, мопеды и другие ненужные автозапчасти. В период «школы выживания» Брут принял волевое решение навести, наконец, там порядок. Обустроить архив, камеры для хранения вещдоков и комнаты отдыха для суточного наряда. Ремонт проводился своими силами, то есть каждый отдел управления ежедневно отправлял на «стройку века» по несколько человек.

Для комнат отдыха было выделено сразу несколько помещений, а в одном из них решили установить клубный биллиардный стол. Наверное, для того, чтобы милиционеры отдыхающей смены проводили досуг, не только забивая «козла» или вешая друг другу «погоны», но и совершенствовались в более интеллектуальной игре. Не трудно догадаться, что это помещение стало «родным» для большинства офицеров управления. Какие там проходили жаркие баталии! Особенно в конце рабочего дня, когда рядом с бильярдным столом накрывался стол для фуршета. Кстати нужно заметить, что остальные комнаты так и не были сданы в эксплуатацию. Потому что в подвальных помещениях катастрофически не хватало воздуха, а на вентиляционную установку не было денег.

Прорабами стройки назначили наших бывших конвоиров Вову и Витю. Для достигших пенсионного возраста прапорщиков это была дембельская работа.

И вот однажды случилось так, что день очередной получки совпал с каким-то большим праздником. Понятно, что уже к обеду в биллиардной стало жарко, как в сталеплавильном цеху. И не потому, что самый разгар лета. А потому, что в помещение без вытяжки набилось человек тридцать потенциальных игроков и все они естественно участвовали в импровизированном застолье. Воздух же поступал лишь малыми порциями и только через крошечные вентиляционные окошки. Конечно же, этого было недостаточно.

И еще одно обстоятельство влияло на микроклимат в биллиардной. В комнате по соседству, там, где согласно проекту должна отдыхать дежурная смена, Вова и Витя оборудовали «цех» для сушки рыбы. Нет, они не были заядлыми рыбаками. Просто накануне Витя имел неосторожность отправить в гастроном за закуской молодого неопытного милиционера. Прапорщик дал ему денег и наказал купить хлеб, колбасу и банку кабачковой икры. Вова же крикнул вдогонку, чтобы тот на сдачу прикупил бочковой кильки. Он-то не знал, что Витя вручил «гонцу» сто гривен одной купюрой. Вот поэтому на всю сдачу исполнительный милиционер и прикупил три килограмма мелкой соленой рыбешки. Витя разбушевался, как проснувшийся Везувий. Он неистово метал «испепеляющие искры» и в «гонца», и в опростоволосившегося Вову. Заодно досталось и ни в чем неповинной кильке. После извержения, «вулкан» остыл, и принял судьбоносное решение: «Добро пропасть не должно!». Поэтому в соседней комнате, где из мебели стояла лишь одна расшатанная железная кровать, прямо на бетонном полу, застеленном старыми пожелтевшими газетами, сушились сотни маленьких килек. Не знаю, сколько понадобилось времени, чтобы разложить эту «армию» стройными сплоченными рядами, но зато насущный вопрос о тараньке к пиву был решен на несколько месяцев вперед.

На закате того злополучного дня все участники биллиардной баталии были изрядно пьяны, а Витя вообще утратил способность самостоятельно передвигаться. Коллегиально приняли решение уложить «уставшего» прапорщика на кровать в комнате с рыбешками, а самим разойтись по домам. Уходя, кто-то спьяну или в целях экономии электроэнергии (скорее всего это был Вова) «вырубил» все освещение в подвале.

В этом месте нужно оставить на время спящего Витю и переместиться в дежурную часть. В тот день дежурным по управлению заступил высоченный, тучный майор, похожий на кузнеца Вакулу. Ему на хранение была сдана самая, что ни есть настоящая кавалерийская шашка времен гражданской войны, которую накануне изъяли наши сыщики. Вот и решил дежурный майор пощеголять перед подчиненными. Ближе к ночи нацепил на пояс эту самую шашку и важно расхаживал по дежурной части.

Неожиданно в ночной тиши прозвучал душераздирающий крик. Он исходил из подвала и распространялся по всему опустевшему зданию управления. Так мог орать только человек, которого одновременно душили, терзали и резали на куски страшные подземные монстры.

Это вопил насмерть перепуганный Витя, который проснулся с бодуна в кромешной тьме на скрипучей раскачивающейся кровати, в душном, помещении, пропитанном вонью от солонины. Наверное, ему показалось, что он телепортировался в трюм средневекового корабля, севшего на мель в экваториальном море. Вот и кричал от безысходности, как плененный негр, который утратил последнюю надежду сбежать от работорговцев.

Ну, а что наш майор? Чтобы спуститься в подвал, нужно было выйти во двор, где под железным навесом находится каменная лестница. По этому маршруту и отправился дежурный майор на помощь бедолаге. Пока он дошел до лестницы, охрипший от крика Витя наощупь пробраться к входной двери и попытался ее открыть. Когда же тяжелая железная дверь со скрипом и скрежетом поддалась, то обезумевший от ужаса прапорщик увидел на фоне звездного неба силуэт былинного богатыря с шашкой на боку. С тех пор Витя больше не пил…

* * *

Начальник уголовного розыска Анатолий Леонидович Жарков был моим давним и добрым знакомым. Когда я вышел в отставку, он служил рядовым опером, но уже тогда можно было предположить, что исполнительный и смышленый оперативник обязательно выбьется в люди.

Не успел я войти в кабинет и шутливо доложить о своем прибытии, как Жарков, поднявшись со своего кресла, шагнул навстречу и радостно воскликнул:

– Как же я рад Вас видеть! Хорошо, что быстро приехали, Сергей Иванович. Вот только поговорить нам не удастся – начальник только что к себе вызвал. Так что решим вопрос на ходу.

Он указал рукой на дверь, а я облегченно вздохнул: «Похоже, пронесло». Выйдя в коридор и дожидаясь пока Жарков закроет кабинет, спокойно поинтересовался:

– Что за срочность, Толя? И почему это нельзя было решить по телефону?

Он учтиво взял меня под руку и провел к лестнице. Там остановился и, оглядевшись по сторонам по-одесски ответил:

– А я знаю? Мне приказали – я исполнил, – потом подошел еще ближе и вполголоса объяснил. – Мне до лампочки, чем вызвана такая сверхсекретность. Только заместитель начальника ГУБОП МВД Александр Вадимович Волощук наказал передать Вам информацию лично. Лично! Вот я и передаю: он будет ожидать Вас возле проходной ГУБОП в пятнадцать ноль-ноль.

– А если бы меня не нашли?

– Так нашли же, – протягивая на прощанье руку, заулыбался Толя. – Волощук уже знает, что Вы будете. И вообще, нагрянули бы как-нибудь. В биллардик бы поиграли.

– Непременно, – пообещал я. – Только в биллиард играть не буду…

* * *

До встречи оставалось без малого два часа. В район Татарки добрался без промедлений, потому что возле метро Арсенальной удачно «поймал» такси. Неподалеку от здания ГУБОП увидел небольшое кафе со столиками на улице и решил перекусить, а заодно навести порядок в голове.

Предыдущая неделя прошла в таком скоростном режиме, что резкое торможение любой деятельности могло закончиться аварийной ситуацией. Но это мне не грозит – кто-то нарочито не дает расслабиться. А еще я знал, что разного рода форс-мажорные ситуации лучше всего проживать, как говорят, «на автопилоте». Без выстраивания оборонительных заграждений, которые называются «отсебятиной» и грозят перенапряжением психики. Тогда анализ происходящего проходит не на основе личных впечатлений, а как бы поверх них. Переживания отключены, но при этом запускаются внутренние силовые резервы. И остается только удивляться, откуда в человеке берется столько сил и энергии. Как видно, временной промежуток сократился до такой степени, что для анализа и эмоций просто не осталось времени. Совсем, как на войне: короткая передышка между боями в виде марш-броска.

А еще вспомнились годы службы, когда с Александром Вадимовичем Волощуком мы сидели в одном кабинете. Саша просто идеально вписывался в образ оперативника, созданный в те годы советским кинематографом. Не припомню, чтобы хоть раз он пришел на службу без костюма и галстука. Да и прическа всегда отвечала уставным нормам. Кроме этого Волощук отличался умением находить общий язык с людьми. Он мог в считанные минуты расположить к себе собеседника и поэтому Сашу постоянно сманивали на следственную работу. Но ответ всегда был один и тот же: «Я опер, и в каком либо ином качестве себя в ментовке не представляю».

Уходя из управления на новую руководящую должность, Брут «сманил» за собой и Волощука, чем обеспечил надлежащее продвижение по службе. Звали и меня, но, как говорится, вмешался квартирный вопрос. В том году я должен был получить новую квартиру, а в случае перехода в другое подразделение терял возможность улучшить жилищные условия. Этим пожертвовать было нельзя даже ради карьерного роста.

* * *

Недалеко от меня притормозила черная «Ауди». Услышав сигнал клаксона, поначалу напрягся и приготовился «делать ноги», но в этот момент опустилось тонированное стекло со стороны водителя. В образовавшемся проеме показалось улыбающееся лицо Волощука. Глядя поверх солнцезащитных очков, Саша поманил меня пальцем и качнул головой в сторону пассажирского сидения.

Не успел я умоститься в мягком кожаном кресле, как оказался в крепких и радушных объятиях.

Волощук почти не изменился за все эти годы. Все такой же высокий и стройный шатен с располагающей улыбкой и проницательным взглядом пытливых серых глаз. Вот только седины на висках прибавилось и морщин поперек высокого лба. Но все это придавало и без того эффектной внешности некий шарм, который обычно характеризуется фразой: «Такие бабам нравятся». Безупречно отутюженная белая сорочка с короткими рукавами и летние брюки песочного цвета сидели безукоризненно, как на манекене в витрине центрального универмага.

– Здорова, полковник! – улыбаясь, приговаривал Саша. – Что ж ты, как в воду канул? Из ментовки свалил, из поля зрения выпал. Получается, что живешь, как человек. Уважаю!

– Ну, а ты, небось, уже в лампасах ходишь? Высоко взлетел…

– Какое там? Молод еще, – рассмеялся он, а потом негромко сказал, обращаясь к панели приборов. – Внимание, поехали.

Эта команда заставила меня снова внутренне собраться. Было понятно, что нас сопровождает еще как минимум одна оперативная машина. Отступившее ненадолго чувство тревоги вновь о себе напомнило. Заметив мое напряжение, Волощук объяснил:

– По-другому нельзя – сам понимаешь. Не скрою, что обстоятельства нашей встречи, мягко говоря, трошки напрягают. Ты ведь в курсе, что Брут арестован?

– А то. Еле ноги унес из госпиталя. Пришлось машину там бросить. Представляешь, Саша, в наглую припутать хотели.

– Представляю, – подтвердил он и распорядился. – Ключи от машины брось в бардачок. Ее сегодня же перегонят к нам на стоянку – туда не сунутся. А теперь ответь мне на вопрос: фамилия Слепчук тебе о чем-то говорит?

Где-то совсем недавно я слышал эту фамилию, но никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Поэтому пожал плечами, а Саша деловито намекнул:

– Видите ли, бамбино, – начал он со своей коронной фразы, которую применял, если был в чем-то убежден, имея на то основания. – Мне доподлинно известно, где Вас носило три дня назад. И не говори, что ты не был в Николаеве. По описанию и по тому, как вы общались с Брутом, это мог быть только ты. Только тебя генерал называет Серго.

– Вспомнил, – хлопнул ладонью по своему лбу и посмотрел на Волощука. – От вашего брата разве чего скроешь? Служба держит марку. Конечно же, я вспомнил Слепчука. Это подполковник из команды Никифорыча.

– Правильно. Георгий Юрьевич Слепчук. Мы вместе заканчивали киевский юрфак. Потом Юрко надолго пропал из поля зрения. Я и не знал, что он работает у Брута. Да что там говорить, я даже толком не знаю, чем Борис Никифорович сейчас занимается.

– А я вот знаю, но все равно слабо ориентируюсь в принадлежности и соподчиненности его службы.

– Затерялся в коридорах власти, – со вздохом заключил Волощук. – В эти дебри лучше не соваться.

– И дорожку из этих коридоров выстелили Никифорычу в самое пекло. И за что спрашивается? Ты уже что-то узнал?

– Нет, – отрезал он и, помолчав, добавил. – Приедем на место, и ты поймешь почему.

Мы петляли по узким улочкам старого Подола. Объезжали транспортные заторы и места дорожных работ, медленно и уверенно продвигаясь в сторону набережной. По дороге Саша не раз переговаривался с невидимым сопровождением, а когда вдалеке показался мост «Метро» скомандовал своим оперативникам:

– Уходите по мосту Патона на левый берег. Потом по Днепровскому шоссе на Бажана. И побыстрее, чтобы встретить нас у въезда на дачный массив, – потом обратился ко мне. – На дачу едем, воздухом подышим. Надеюсь, тебя не сильно напрягают наши шпионские игры?

– Да я всю последнюю неделю только этим и занимаюсь. Слепчук видел только сотую часть от общей картины событий.

– Потом обязательно расскажешь.

Перебравшись по Южному мосту на левый берег Днепра, заехали на территорию дачного поселка Осокорки. На базарной площади Саша притормозил и, повернув влево, направил машину вдоль узкой, заросшей зеленью улочки. Потом последовало еще несколько поворотов, пока, наконец, «Ауди» не остановилась, упершись бампером в кустистый тупик. Выбравшись из салона, мы прошли вдоль высокого деревянного забора к железным воротам. Волощук нажал на кнопку звонка, после чего створка ворот почти сразу же приоткрылась. Как будто нас давно и с нетерпением ждали. В проеме показалась тучная дама бальзаковского возраста в белой панамке, майке мужского покроя и клетчатых шортах. Привалившись спиной к воротам, она скрестила руки на груди и, закатив глаза, запричитала:

– Ой, Сашко, ну почему так долго? Я уже все глаза проглядела. Доктор только что уехал, а у меня голова кругом идет. Соседи, как назло в огороде маячат, высматривают…

– Спокойно, тетя Зоя, – откликнулся Саша, проходя во двор. – Все будет в порядке. До вечера нужно потерпеть.

– Ну, до какого вечера? – заохала хозяйка. – Ему сейчас в больницу надо. А то ведь помрет бедолашный, не дай Бог. Да еще в моей хате. Что ж я людям скажу? Ой, лышенько…

– Может, объяснишь? – попросил я Волощука, помогая тете Зое запереть ворота.

– Слепчук ранен, – коротко ответил он, поднимаясь на крыльцо добротного дачного домика.

Пот градом струился по моему лицу. Причиной тому послужила не столько жара, сколько последняя Сашина фраза. «Что-то надвигается», – думал я, осматриваясь в полутемных сенях. – «Брут арестован, Слепчук ранен. Что дальше?».

На пороге тесной комнатушки с кухонной обстановкой нас встретила невысокая худая женщина лет тридцати. В чертах лица угадывалось родственное сходство с Волощуком.

– Это моя двоюродная сестра Галя, – подтвердил мою догадку Саша.

– Да уж, братец, удружил, – беззлобно проворчала она и подала мне руку. – Проходите сразу в комнату, а то здесь жарко. Я курицу варю.

– Как там наш гость? – спросил у нее Волощук, подталкивая меня к двери в дальнем углу кухни.

– Доктор сделал укол и поменял капельницу. Вроде бы задремал, но температура держится. Увозил бы ты его скорее, Сашко. Операцию нужно делать.

– Вот-вот, – поддакнула тетя Зоя, утирая лицо панамой.

– Отставить панику! – повысил голос Волощук. – За пару часов ничего не случится. Я тоже с доктором говорил. Все будет в порядке.

Осторожно приоткрыв дверь, я заглянул в комнату. В углу довольно просторной гостиной с большим количеством всевозможной мебели стояла двуспальная кровать. Там и лежал раненый Слепчук. Нижняя половина тела была прикрыта белым махровым полотенцем, а живот туго перетянут бинтами, сквозь которые на левом боку проступала кровь. Он лежал под капельницей, закрепленной на швабре, которую в свою очередь привязали бельевой веревкой к стулу. В других обстоятельствах я бы вряд ли узнал в этом человеке того подтянутого коренастого оперативника, которого видел лишь пару раз в доме Бокальчука. Кожа на лице матово-мраморного цвета, а нос как-то неестественно заострен. Аккуратные черные усики и брови казались искусственными, как будто их наклеили на загримированное лицо. Слепчук приоткрыл глаза и попытался улыбнуться, а потом неожиданно громко и бодро заявил:

– Да я в порядке, мужики – это сиделки паникуют. Рад Вас видеть, Сергей, извините, не знаю, как по отчеству…

– А можно без отчества? – попросил я, усаживаясь на свободный стул. – И, желательно, на «ты».

– Давай, – согласился он и обратился к Волощуку. – Ты, Саша, не переживай. Ранение пустяковое – пуля-то на вылет прошла. Да и не впервой меня дырявят. Я другого понять не могу: что вообще происходит?

– Об этом, Юрко, позже поговорим, – по-украински назвал Георгия Волощук. – Тебе надо силы беречь. Так что перескажи для Сергея свою историю, а заодно и я послушаю.

Слепчук на минуту прикрыл глаза, очевидно, собираясь с мыслями. Потом глубоко вздохнул и заговорил:

– Когда мы прилетели из Николаева, Брут объявил всем сутки отдыха. Я хоть дома порядки навел. А вечером поехал в госпиталь, Никифорыча проведать. Вчера это было. Потом вернулся домой на Оболонь. А возле дома ко мне подошли два милиционера в форме постовых. Я ничего не заподозрил, а они без объяснений попытались меня скрутить и надеть наручники. В общем, ничего у них не вышло – у меня ведь черный пояс по каратэ.

Георгий усмехнулся и замолчал, а мне показалось, что он засмущался.

– Давай, рассказывай, – поторопил его Саша. – Ван Дам ты наш подстреленный.

– Тебе все шуточки, Сашко. Но это правильно – раскисать нельзя. Ну, в общем, разложил я их обоих на асфальте, а сам драпанул. Только не ожидал, что эти козлы сразу палить начнут, да еще и с двух рук. Я сразу «маятник прокачал», но все равно зацепило. Решил на Днепр уходить. За домом сразу парк начинается и набережная. Короче, добежал до берега и сразу в воду. А там заросли и камыши. Занырнул по уши и сижу. Эти подбежали к берегу, а потом слышу, как один говорит: «Надо уходить. Менты едут».

Он замолчал и показал рукой на стоявшую у края стола чашку. Саша помог Слепчуку напиться.

– Когда они убежали, я сразу же вылез на берег, – продолжил он. – Оттуда набережная хорошо просматривается. Смотрю, а мимо проезжает уазик с мигалкой. Я бегом к дороге, а они проехали мимо моего дома и повернули во дворы. Подумал, что погнались за стрелками и пошел туда, но никого не нашел. Вокруг ни души. Люди, как будто вымерли, а было-то всего около часа ночи.

– Информацию по Оболонскому управлению мы проверили, – вставил Волощук. – О стрельбе никто не сообщал. Только около часа ночи был выезд в тот микрорайон на семейный скандал.

– Выстрелов могли и не слышать, – объяснил Слепчук. – У них стволы с глушителями. А я потом рубашкой рану пережал и тихо на цыпочках пробрался в свою гостинку. Оттуда уже позвонил тебе, Сашко. Спасибо, что быстро примчался.

– На здоровье, – откликнулся Волощук и, повернувшись ко мне объяснил. – Я же не сам туда примчался. Еще три группы направил, чтобы перекрыли район и все там прочесали. Только бес толку. Местным ментам пока ничего не сообщал – сами разберемся. С утра возле Юркиного дома две моих бригады работают. Может чего найдут или отыщут свидетелей.

– А теперь самое главное, – продолжил рассказ Георгий. – Ни один человек из нашей группы не отвечает на телефонные звонки и не выходит на связь. Генерал разработал четкую схему связи и оповещения внутри подразделения. Предусмотрены основные и запасные каналы связи. Есть даже система кодовых сигналов по СМС. И теперь все это не работает. Мобильники или отключены или никто не отвечает. Телефоны офиса тоже молчат. Ничего не понимаю.

Слепчук замолчал, а Саша в очередной раз помог ему напиться.

– Я могу тебя Юрой называть? – спросил я, нарушив молчание. – А то Георгий – как-то официально, а Жора – фамильярно звучит.

– А меня все Юрой или Юрком называют, – улыбнулся Слепчук. – Только мама Герой кличет, а когда злится, – то Герасимом.

– Так вот, Юра, что бы мне хотелось знать. Если, конечно, это не государственная тайна. Просто у меня нет отправной точки. Никифорыч немного рассказывал о вашем подразделении, но кое-чего я не понимаю. Ведь ваша служба выведена за штат МВД. Так? Но все вы – офицеры. Значит, приписаны к какому-нибудь ведомству.

– Ну, да. Мое личное дело в МВД. Но в учетной карточке стоит отметка об откомандировании в распоряжение штаба внутренних войск. А в группе есть офицеры из внутренних войск. Так у них стоит отметка об откомандировании в МВД. А еще у нас есть погранцы, налоговики и даже военные разведчики.

– Винегрет, – сделал вывод Волощук. – Но кому-то же вы подчиняетесь?

– Я подчиняюсь Бруту, – поморщившись от боли, ответил Юра. – А кому подчинен генерал, мне не интересно. Никифорыч всегда говорит: «Мы работаем в интересах государства и представляем его верховную власть. Но вы подчиняетесь только мне».

– А кем вы представляетесь? – не унимался Волощук. – Вам же с людьми приходится общаться. «Корочки» какие-то у вас же есть?

– Ну а как же. У нас удостоверения МВД, а если надо, то Брут доставал любые документы.

– Короче, «спецура», – заключил Саша. – А я-то думал, что шпионы только в СБУ.

– Мне кажется, что ваша служба стала кому-то мешать, – воспользовавшись паузой, предположил я. – Поэтому и спросил о соподчиненности. Кто-то же дал команду вывести вас из игры? Кто и кому? И почему такие срочные и жесткие меры?

– Ты, Серега, краски-то не сгущай! – прикрикнул на меня Волощук. – Еще ничего не понятно. Конечно, нападение на Юрка не тянет на обычный уличный разбой. Гопники хоть и могут напялить ментовскую форму, но они не пользуются пистолетами с глушителями. В общем, сплошные непонятки. Только Никифорыч мог бы нам все разъяснить.

– А как с ним связаться? – спросил я. – Ты же, поди, знаешь, где его держат?

– Знаю, да что толку. Как незаметно пробраться в больничку следственного изолятора СБУ? Дело-то ведет генпрокуратура. Но у меня там есть один человечек, который попытается что-то разузнать, но к Бруту нас все равно не допустят.

– Это точно дело рук того «важняка», – тихо сказал Слепчук. – Я же тебе, Саша, рассказывал про него.

– Мне тоже так кажется, – подтвердил я, поглядывая на Волощука. – Кстати, ты тоже его знаешь. Жаль, что он из нашего следственного отдела ушел до прихода Брута. Никифорыч еще тогда бы его на гражданку спровадил. А теперь Шурик Штейн – большая шишка в генпрокуратуре.

– Я с ним даже пытался дружить, – задумчиво произнес Саша. – Может сходить к нему, так сказать, по старой дружбе?

– Опасно и бессмысленно, – отрезал я и объяснил. – Если Брута арестовали по его наводке, то это только подтверждает гнилую сущность Штейна. Тогда и ты подставишься под удар. А если идет зачистка, то будут «плющить» всех свидетелей.

– Видите ли, бамбино, – Волощук подошел вплотную ко мне. – Я ведь какая-никакая фигура в МВД. И вообще, где логика? Штейн решил отомстить Никифорычу, а заодно и нанести удар по всему его подразделению. Откуда у него столько возможностей? А чтобы такими методами упразднять целую структуру, нужна команда с самого верха.

– Вот это меня и настораживает, – согласился я. – У Брута должен быть стойкий иммунитет и статус неприкосновенности. Плюс – покровительство довольно высокого уровня. А если все это сейчас потеряно? В общем, моя версия такая: если это дело рук Штейна, то он залучился поддержкой очень влиятельного человека. А тот, в свою очередь, решил воспользоваться случаем и переформатировать службу Брута под себя. Или наоборот – кто-то на самом верху решил поквитаться с Брутом и начал это делать с помощью Штейна еще в Николаеве.

Слепчук, слушал наш разговор с закрытыми глазами. Отвернувшись к окну, он тяжело дышал и морщился от боли. Потом резко повернул голову и с укором произнес:

– Вас послушать, так меня по любому уже нужно хоронить. Такого тут нагородили! Может, мое ранение и не связано с арестом Брута. Может так совпало? Ну, не за что меня «мочить».

– А ты, Юрко, не кипишуй, – постарался его успокоить Волощук. – Тебе вообще нельзя волноваться. Мы же не в третьем рейхе живем? Это там высшее руководство чуть ли не раз в квартал обновляло штаты адъютантов путем «зачистки». А мы – граждане свободной и нормально развивающейся демократической страны.

– Тогда я спокоен, – саркастически заметил подполковник. – В таком случае вези меня прямиком в госпиталь МВД.

– Кончай истеричить! – прикрикнул на него Саша, а потом, посмотрев на меня добавил. – Мы тоже хороши. На фига было тут версиями разбрасываться?

– Ну, лопухнулись полковники, – примирительно сказал я и спросил Слепчука. – А что могло вызвать удар по вашей группе? Кроме событий в Николаеве. Вы же чем-то еще занимались?

– Само собой. Я уже думал об этом. Конечно же, были другие дела, но ничего такого. Правда, перед поездкой в Николаев Брут проводил совещание и обронил такую фразу: «Эх, если бы не это похищение, мы бы сейчас такое «замутили»! Руки чешутся». Ну, и все вроде бы…

Но возникло ощущение, что Георгий Юрьевич нам всего не сказал.

– Что-то ты темнишь, подполковник, – подтвердил мою догадку Волощук. – Забыл, наверное, какую я занимаю должность?

– Я тоже не в участковых хожу, – вспылил в ответ Слепчук.

– Ладно, проехали, – улыбнулся Александр Вадимович. – Нервы надо беречь. Всем. Ты лучше скажи, Юрко: трехчасовой перелет в заморскую больницу осилишь?

– А куда я денусь? Лишь бы подальше от столицы.

– Ну, куда уж дальше? – Волощук посмотрел на свои часы. – Скоро опять приедет врач и подготовит тебя к перелету. А как стемнеет – поедем на аэродром. Куда, не скажу.

– Спасибо, Саша, – отозвался Слепчук и снова отвернулся к окну.

Конечно же, сказывалось его ранение. Но больше всего – изматывало непонимание. Человек попал «под раздачу» и не мог понять, в чем же его вина. Может, он чего-то и не договаривает, но лишь потому, что связан понятием «служебная тайна». И, похоже, что эту скрытую от нас информацию подполковник не связывал со своим ранением и арестом Брута. Иначе он бы нам сказал.

Тишину в комнате нарушило звонкое «щебетание» мобильного телефона Волощука. Он ответил, и какое-то время внимательно слушал. Потом коротко бросил: «Я перезвоню» и спрятал телефон в карман. С полминуты сидел молча и по примеру Слепчука отрешенно смотрел в окно. Потом тяжело вздохнул и, не поворачивая головы тихо сказал:

– Брут умер. Два часа назад в медсанчасти следственного изолятора. Обширный инфаркт.

– Вот суки! – сквозь зубы процедил Слепчук.

Меня же охватило смешанное чувство необъяснимой тревоги и тоски. В такие минуты просто опускаются руки. Я бездумно осматривался по сторонам, как будто искал опору, которую только что выбили из-под ног. Гнетущая тишина вдавила меня вместе со стулом в дощатый пол. Сквозь закрытую дверь из кухни пробивался запах куриного бульона и жар от раскаленной плиты. Было душно, и хотелось засунуть голову в холодную воду со льдом.

– А ведь ты, Саша, прав, – с трудом выдавил из себя Слепчук. – Не рассказал я вам всего. Но теперь, наверное, можно. Тем более что еще не ясна моя дальнейшая судьба. Не хочу унести с собой…

– Ты опять начинаешь? – Волощук поднялся со стула и заходил по комнате. – И так на душе тошно…

– Всё, всё, не буду. Сядь, пожалуйста. Я расскажу, но только не знаю, что оно вам даст. Да и не хочу, чтобы вы ввязывались в эту историю.

– Вот в этом я с тобой согласен, – возвратившись на место, подхватил Волощук и перевел на меня «стрелки». – Уж тебе-то, Серега, это точно ни к чему. Не подумай только, что я тебе не доверяю. Я ведь тебя «выдернул» потому, что ты был в Николаеве вместе с Брутом и думал, что все это как-то связано. А теперь видишь, как оно обернулось? В общем, извини. Сейчас дам команду, чтобы тебя отвезли домой.

Пришла моя очередь молча уставиться в окно. В горле стоял неприятный давящий ком. Была ли эта обида? Вряд ли. Я просто не знал, что ответить, но ощущал нарастающую уверенность в том, что выходить из дела никак нельзя. Уже начал подбирать правильные слова, но в это время в кармане брюк «ожил» мой телефон. Вот чего я никак не ожидал в тот момент, так это услышать голос именно этого человека.

– Здравствуйте, Сергей Иванович. Вас беспокоит начальник управления генпрокуратуры Украины Александр Петрович Штейн, – скороговоркой заговорил наш общий знакомый. – Хоть Вы и посторонний человек, но я все же счел своим долгом сообщить Вам, что генерал Брут, будучи арестованным за многочисленные злоупотребления, скончался сегодня в следственном изоляторе от инфаркта. Мне совсем неинтересно знать, что Вы обо всем этом думаете, но уверяю Вас в моей полной непричастности к этому делу. А впрочем, думайте, что хотите. Я испытал сильное разочарование после нашей встречи в Николаеве. А Ваши последующие действия в Одессе, на мой взгляд, были крайне необдуманными и непрофессиональными. Вам показалось, что вы победили, но сами можете убедиться, что это далеко не так. У меня достаточно оснований для возбуждения против Вас уголовного дела. Ведь не без Вашего участия погибли несколько человек. Пока я этого делать не буду – посмотрим на Ваше поведение. Поэтому не надо препятствовать намеченному ходу событий, тем более перечить людям, наделенным определенными полномочиями. Подумайте над моими словами. Всего доброго.

Связь оборвалась. Я почувствовал сильный приступ тошноты, а голову будто сдавило железными тисками. Лицо моментально покрылось холодным потом и, наверное, стало бледным, потому что Саша тут же протянул мне чашку с водой.

– Звонил Штейн, – сделав глоток и прокашлявшись, объяснил я. – Сообщил о смерти Брута. Заверял, что ни при чем, но, одновременно, дал понять, чтобы я не совал нос, куда не следует. Короче, угрожал и злорадствовал, но так, что и не подкопаешься.

– Вот видишь?! Я же говорил, – взвился Волощук. – Нечего тебе лезть в это дело. Шутки шутить с нами не собираются. Что я потом Оле твоей скажу? – он снова сорвался с места и, рассуждая вслух, заходил из угла в угол по комнате. – Юрка я спрячу так, что Интерпол не найдет. А сами тихонько будем «копать». Я это дело так не оставлю. А ты живи себе своей жизнью и не терзайся муками совести. Я все беру на себя.

– Видите ли, бамбино, – прибегнул я к Сашиной любимой реплике. – Прикажешь мне свалить, и я буду вынужден подчиниться. Только ответь на один вопрос, – я постучал указательным пальцам по своему виску. – Вот с этим, что делать? Может, подскажешь, как промыть мозги, чтобы все забылось? Я нутром ощущаю ту боль, которую испытывал Никифорыч. Я видел, как эта нечисть ломает души людей. И после этого ты предлагаешь мне залезть в свою нору и не высовываться? Брут после такого меня бы уважать перестал.

Лица Волощука я не видел – он стоял, отвернувшись к окну. А Георгий Юрьевич внимательно смотрел на меня, выказывая поддержку и понимание.

– Твои друзья тебя вроде бы Слоном кличут? – силясь улыбнуться, спросил он. – Теперь и я вижу, что «погоняло» подходящее, – потом повернул голову и сказал Саше. – Давай, решай. Бывших ментов не бывает.

– Что ж вы со мной делаете? – беззлобно проворчал тот и, махнув рукой скомандовал. – Давай, Юрко, «колись» до характерного треска! Серега остается в деле. Или как там? Слон.

Я ощутил внутренний прохлоп. Сразу появилась уверенность и еще большая решимость на фоне рассудительного спокойствия. Захотелось курить, но обстановка не позволяла. Только и смог сказать:

– Спасибо, мужики.

– На здоровье, – откликнулся Саша и, почесав пятерней затылок, выдохнул. – Ох, и пожалею же я об этом. Ладно. Рассказывай, Юрко.

– Ну, я уже говорил о последнем совещании, – начал Слепчук. – Ничего конкретного при всех Брут тогда не сказал. Но потом попросил остаться в кабинете меня и еще троих оперативников. Я их лишь наглядно знаю. Достал из сейфа и вручил каждому из нас по конверту. Объяснил: «Это нужно сейчас спрятать, а потом в одиночку прочесть и запомнить. Все что в конвертах – сразу уничтожить. Никому ничего не говорить, друг с другом не общаться – это гарантия вашей безопасности. Когда вернемся из Николаева, каждому дам команду, после чего начнете скрытно действовать. Если же со мной что случится, то расценивайте это, как команду начать действовать». Я еще тогда спросил Никифорыча, что может случиться, а он рассмеялся и ответил: «Не заморачивайся, Юрко. Это я так, для пущей важности. По-стариковски». Вот и все.

– Как это все? – нетерпеливо воскликнул Волощук. – В конверте-то что было?

– Записка. Текс такой: «Слепчуку: Разыскать в Луцке предпринимателя Деревянко Василия Васильевича и получить от него информацию для дальнейшей проверки».

– Ну, так это же ниточка! – обрадовался Саша. – Потянем за нее потихоньку и…

– А можно мне потянуть? – не дал я ему закончить. – Я знаю этого Деревянко с детства.

Глава вторая. Трясина


Услышав знакомую фамилию, мысленно перенесся в Луцк – город моего детства и юности. Там я окончил среднюю школу, а потом был призван на срочную службу в ряды Советской армии. Отслужив два года в десантных войсках, вернулся в родительский дом, а вскоре согласился на предложение своего динамовского тренера по борьбе поступить на учебу в Одесскую школу милиции. В Луцке познакомился со своей будущей женой и там же мы с Олей поженились. А позже, получив лейтенантские погоны, приехал по распределению в Киев, где и прослужил до выхода в отставку. Но и после того, как мы стали столичными жителями, в городе юности бывали часто.

А с Василием Васильевичем Деревянко я познакомился еще в детском саду. Уже тогда худой лопоухий мальчуган выделялся среди других детишек задиристостью, неуправляемостью и умением довести воспитателей до истерики. С Васей мы жили по соседству, поэтому родители частенько приводили нас в садик вместе. Наши отцы тогда были офицерами и служили в одной ракетной части под Луцком. А наши мамы близко познакомились и сдружились, когда вместе с другими офицерскими женами организовали своеобразный клуб по обмену хозяйским и кулинарным опытом. Васина мама на этом поприще была непревзойденным лидером.

Мы не были близкими друзьями, хоть и учились в параллельных классах. Вася вообще не водил дружбу со сверстниками. Все его друзья были намного старше, поэтому в школе Деревянко уважительно остерегались. Ходили слухи, что он связался с бандитами.

А для учителей присутствие Василия в школе приравнивалось к небесной каре. Ох и намучались они с ним! То Вася поколотил кого-то из отличников, то высказал учительнице все, что о ней думает. Однажды преподаватель труда не сдержался и влепил ему подзатыльник. Вася промолчал, а после уроков трудовик нашел свой горбатый «Запорожец» перевернутым набок и прислоненным к дереву. А с военруком у Деревянко сложились такие «душевные» отношения, что прошедший войну подполковник ушел в месячный запой после того, как Вася «выпустился» из школы. Наверное, по причине безграничной радости и переполнявшего его чувства выполненного долга.

Сразу после школы Деревянко куда-то запропастился. Предполагали даже, что он сидит в тюрьме. И только спустя много лет я узнал, что Василий Васильевич теперь уважаемый на Волыни человек. Крупный бизнесмен и общественный деятель, спонсор спортивных клубов и владелец сети гостиниц и ресторанов. Вот такие жизненные метаморфозы.

* * *

– Так-так. А ну ка поподробнее, – вернул меня в текущий момент Волощук. – Откуда ты знаешь Деревянко? И тот ли это вообще?

– В садик вместе ходили. А если серьезно, то думаю, что в небольшом Луцке вряд ли найдется много однофамильцев. Да еще и бизнесменов с одинаковыми анкетными данными. А ты разве не знал, что мы с Олей из Луцка?

– А я родом из Нововолынска, – вместо Волощука обрадованно ответил Георгий Юрьевич. – Земляки значит. Меня же Брут из Волынского УВД в Киев «выдернул».

– Потом обнимитесь, – прервал нас Саша. – Ты, Юрко, силы береги. А ты, Серега, давай, рассказывай.

Я вкратце поведал историю товарищеских отношений с Деревянко и напоследок сказал:

– Нутром чую, что это именно тот Деревянко. Так что я для вас становлюсь необычайно ценным и полезным агентом. А хотели турнуть бедного пенсионера.

– Кстати, еще не поздно, – заметил Волощук и погрозил пальцем. – Знаю, куда ты клонишь. Глазки-то заблестели. Хочешь лично земляка в «разработку» запустить? Думаешь, поведется?

– Ты что намекаешь на пенсионный статус? Зря. Я же не из тех, кто любит «корочками» размахивать и права качать. Да и пару слов без мата надеюсь, смогу связать.

– Знаю, но «легенда» все равно понадобится, – задумался Саша. – По-видимому, та информация, которой располагает Деревянко особо важная, раз Никифорыч такую конспиративную игру с записками учинил. Поэтому и мы подойдем к этому делу обстоятельно. Для прикрытия я тебе дам проверенного человека – это мой ставленник в Луцком УБОП. Вместе все и обмозгуете.

– Надо понимать, что я получил «добро» на командировку в Луцк?

– Понимай, как хочешь, только учти, бамбино – самодеятельности я не потерплю.

– А я тоже дам тебе надежного человека, – вступил в разговор Слепчук. – Этот пан на Волыни, как та палочка-выручалочка. Правда, он не мент, а скорее наоборот.

– А это как понимать? – спросил я.

– Он бывший авторитетный зэк. Но сейчас, вполне респектабельный и уважаемый в Луцке человек. Такой же, как твой Деревянко.

– Бывшие «законники» – весьма редкое явление, – прокомментировал Волощук.

– Так коронации с него никто и не снимал, – объяснил Георгий. – У них, как и у нас – бывших не бывает. Но сейчас он точно не при делах, зато связи имеет обширнейшие. Может, ты и его знаешь, Сергей? Поляк с примесью украино-еврейских кровей – Алоиз Брониславович Везовский по кличке Элвис.

– Подожди не торопись. Мне все эти новые слова надо записать, – отшутился я и серьезно добавил. – Нет, о таком колоритном персонаже не слышал. А что за «погоняло» такое – Элвис?

– Так ведь Алоиз по-английски и будет Элвис, – растолковал Слепчук.

Александр Вадимович все это время молча улыбался, глядя на нас.

– Понятно, – сделал я вывод. – Значит, получается, что папу Адольфа Гитлера тоже звали Элвис.

– Ну, хватит дурачиться! – прикрикнул на нас Волощук. – Я понимаю, что разрядка – дело хорошее, вот только времени у нас в обрез. Мне еще в министерстве нужно показаться. Давай, Слон, записывай все координаты этого Адольфа и айда по домам.

После того, как я все законспектировал, распрощался со Слепчуком, заручившись обещанием встретиться после его выздоровления. Потом Саша в очередной раз успокоил и подбодрил обеих сиделок, пообещав вскорости вернуться. А уже в салоне «Ауди» протянул мне свою визитку и сказал:

– На обороте есть номер телефона. Купи новый пакет подключения и «забей» его туда. Визитку потом уничтожишь. Надеюсь, у тебя найдется еще один телефон?

– У жены заберу, – пошутил я.

– Смешно. Вот его и будешь использовать для связи со мной. Только отключишь GPS. Не нравятся мне эти неожиданные звонки от Штейна. Как я понимаю, ты ему свой номер не давал. Поэтому будем связываться только по этой чистой линии. Когда активируешь карточку, то просто наберешь мой номер, а потом сбросишь вызов. Чтобы я тоже мог с тобой связаться. Ты когда собираешься ехать в Луцк?

– Завтра не получится. Наверное, послезавтра.

– Это хорошо. У меня будет время что-то разузнать по Бруту и подготовить для тебя прикрытие. А ты все-таки продумай «легенду».

– Тут и думать нечего. В Луцке живут родители жены. Вот тебе и «легенда»: приехали навестить стариков, а заодно и отдохнуть.

– Пойдет, – согласился Саша, трогая машину с места. – Решил, значит, и Олю с собой взять? Наверное, правильно – будет меньше подозрений. Да и мне спокойней, что ты никуда не ввяжешься. Привет ей передавай.

Выехав из дачного поселка на главную дорогу, Волощук остановил машину на площади возле продуктового магазина. Потом заглянул в бардачок и, убедившись, что я не забыл положить туда ключи от машины, протянул руку:

– Всё, секретный агент – выкатывайся из моей машины. Сейчас тебя подберут и отвезут домой. И запомни, что после разговора с Деревянко тебе нужно будет сразу передать мне все данные. Чтобы наметить дальнейшие шаги. И вообще, пообещай, что будешь сообщать о каждом своем решении. Или я назначу главной твою Олю.

– Нет, шеф! Только не это, – дурачась, взмолился я. – Торжественно обещаю и клянусь быть осторожным и послушным.

Саша хитро улыбнулся и подмигнул, после чего мы тепло расстались.

* * *

Было около восьми вечера, когда я, наконец, добрался домой.

– Что случилось? – послышался голос жены из-за двери ее комнаты. – Чего такой озабоченный пришел?

– Брут умер.

Оля вышла из комнаты и настороженно осмотрела меня с головы до ног. Потом мы долго сидели на кухне, пили чай, и я рассказывал ей о событиях прошедшего дня. Пришлось рассказать все, потому что, узнав о предстоящей поездке, жена поставила такое условие:

– Если хочешь, чтобы мы поехали вместе, то пообещай ничего от меня не утаивать. Теперь мы напарники.

– Такое впечатление, что тебе уже звонил Волощук. То же самое пришлось и ему пообещать.

– Вот за что я Сашку люблю, – заулыбалась Оля, а потом глубоко вздохнула и, подперев кулачками голову сказала. – И чего тебе, Слон, дома не сидится? Все пенсы, как пенсы, а ты так и норовишь в какую-нибудь драчку ввязаться. Ладно, это я так – поедем, конечно. Только послезавтра. Завтра должна сдать статью.

– Договорились. А теперь объясни мне одну вещь. Но, предупреждаю, что вопрос гипотетический. Вот, к примеру, какой-то человек на протяжении жизни наделал кучу ошибок. А где-то живет другой человек, у которого точно такое же количество похожих ошибок и разных нехороших поступков. Первого это вообще не тревожит. Он оправдывает свои действия, говоря: «Так все живут». Другой же осознает, что поступает неправильно, мучается из-за этого, но при случае вновь наступает на те же грабли. И опять страдает, оправдываясь тем, что у него нет сил, противостоять пороку. В земной юриспруденции позиция второго человека учитывается при вынесении приговора, потому что он осознает свою вину. Первому же придется вину доказывать, учитывая презумпцию невиновности. А какова будет ответственность этих двоих на главном судебном заседании у Бога?

При этом я поднял указательный палец и посмотрел в потолок. Потом перехватил на себе изучающий взгляд жены. Оля смотрела, чуть заметно улыбаясь, а в глазах почему-то стояли слезы.

– Дожилась, полковник, – ласково сказала она. – Я еще вчера заметила, что ты приехал какой-то другой. В хорошем смысле слова. А теперь еще такие вопросы. Ну, давай будем рассуждать. Получается, что оба человека понимают, что поступают скверно. Так? Только один это признает, а другой – всячески оправдывает свои действия. Но ведь сам факт совершения им доказывать не нужно? Другое дело, если человек вообще не понимает, что поступает скверно. По земным законам он будет наказан, потому что незнание не освобождает от ответственности. Зато там, – Оля, подражая мне, подняла вверх указательный палец. – Там существует презумпция виновности.

– Это как?

– А так. Там никто никому ничего доказывать не будет. Пока человек сам не поймет.

– А если не поймет?

– Значит так и будет. Там, прежде всего, учитывается свобода человека. Но я не согласна с тем, что человек мучается из-за своих действий и при этом не меняется. Раз он осознает вину, значит, слышит зов совести. Поэтому рано или поздно найдет в себе силы, что-то изменить. Понимаешь, само страдание – это предвестник изменений, дающий человеку нужные силы. То есть нельзя до бесконечности наступать на одни и те же грабли. Ты или голову себе расшибешь, или опомнишься. Ну, и, в конце концов, человек же не один-одинешенек на белом свете. Кто-то же есть рядом?

– Не всегда рядом оказываются те, кто подскажет, – заартачился я. – Чаще бывает так, что проступок человека только осуждается. Ему навешивают соответствующий ярлык и выталкивают из круга общения.

– Да уж. Мы привыкли обращать внимание на кого-то, а своих изъянов привыкли не замечать…

Потом поговорили о Никифорыче и о том, какие действия генерала могли вызвать такой резонанс и привести к трагическим последствиям. Параллельно я позвонил Молодязеву и Черноуху – сообщил о смерти генерала.

Ну, и напоследок жена рассказала о том, как живут в своих семьях наши взрослые дети. Оказалось, что пока их папа вояжировал по южным областям страны, сын получил новую ответственную должность на фирме, а дочь с мужем решили улучшить жилищные условия и подыскивают более просторную квартиру.

Потом из кухни перекочевали в спальню. Посмотрели полуночный выпуск новостей и улеглись спать.

* * *

Рано утром Оля уехала в редакцию, а я остался дневалить по хозяйству. Усталости, как и не было. Настроение нельзя было назвать приподнятым, но зато не ощущалось вчерашней душевной тяжести, которая могла привести к общему безразличию и закончиться упадком сил. Предвкушение завтрашней поездки и мысленные наброски плана расследования запустили механизм внутреннего баланса и четкий ритм обычного рабочего состояния. Но на первом плане были мероприятия по дальнейшей реабилитации себя в глазах супруги. После длительного отсутствия хотелось восстановить репутацию домохозяина.

Для начала позвонил родителям и погулял с Клёпой. Потом сходил на рынок и купил все необходимое, чтобы порадовать жену своим фирменным борщом. Параллельно реализовал и первый пункт плана предстоящей операции – купил новый пакет подключения и установил его в телефоне, купленном еще в Одессе. Потом послал «маячок» Волощуку, на что он моментально откликнулся коротким СМС-сообщением: «Машина на нашей стоянке, ключи у дежурного».

А когда вернулся домой, то сразу приступил к приготовлению борща.

Хочу сделать краткое отступление и попросить читательниц о снисхождении. Я не привык придерживаться классических рецептов и строго соблюдать очередность технологических операций. Просто люблю готовить. Ну, и кушать, конечно.

Пока варился бульон из свежей свиной лопатки, почистил и измельчил свеклу, морковь и лук. Дальше протушил свеклу до полуготовности в томатном пюре с добавлением постного масла, сахара и соли. Можно использовать и томатную пасту, но тогда меняется вкус и может появиться излишняя кислота. Морковь и лук обжарил до румяной золотистой корочки. В готовый бульон погрузил очищенный и порезанный крупными кусками картофель, а когда он несколько минут проварился, добавил тушеную в томате свеклу. Потом нашинковал капусту и тонко порезал сладкий болгарский перец. Теперь осталось все это забросить в кастрюлю и туда же добавить обжаренные овощи. Для завершения всей этой стратегической операции под названием: «Южно-украинский борщ» оставалось положить в кипящую благоухающую смесь несколько лавровых листков и мелкорубленую зелень.

Чтобы снять пробу, решил не скромничать. Дав прокипеть и отстояться готовому борщу, с удовлетворением и наслаждением умял объемную миску своего творения, добавив туда сметану и толченый чеснок.

Около часа дня домой вернулась Оля. С удовольствием отобедав и похвалив мои старания, она сообщила, что сдала статью и теперь чувствует себя свободной. И тоже предвкушает поездку в Луцк.

Теперь, когда чувство выполненного долга было подкреплено благодарностью, я мог заняться машиной. Заказав такси, съездил на Багговутовскую и беспрепятственно перегнал ее на автостоянку возле дома.

Остаток дня каждый из нас провел, занимаясь своими делами. Попутно были собраны необходимые для поездки вещи. А ближе к ужину неожиданно вышел на связь Сан Саныч Саечкин. Батон позвонил на номер домашнего стационарного телефона. Первой сняла трубку Оля.

– Здравствуй, Сашенька, – радостно воскликнула она, а я сразу определил, с кем так разлюбезничалась моя супруга. – Я так за тебя рада. Сережа столько о тебе рассказывал. Спасибо за помощь. Очень хочу тебя повидать. Ладно, даю Слона.

– Здравия желаю, отче, – отчеканил я, выхватив из рук жены трубку. – Чувствовал, что ты позвонишь.

– Предчувствие тебя не обмануло. Вот решил засвидетельствовать почтение – хоть голоса ваши услышать. Удовлетворен – голоса бодрые и решительные. Не то, что у некоторых одесситов, испытывающих послестрессовый синдром. Юрка Молодязев с утречка забегал. Но я-то его понимаю – после подобных встрясок всегда так бывает. О генерале вашем мне рассказал, Царство Небесное. Я уже и панихиду отслужил. Значит, не отступает вражина? Чувствую, что ты уже «вписался» в эту тему. Куда-то ехать собираешься?

– Точно так, – подтвердил я и, соблюдая режим конспирации, добавил. – Собрались с женой в Луцк. Проведать ее родителей.

– Я понял, Серый. Только, пожалуйста, держи меня в курсе. Неспокойно как-то. Если сложно будет самому, то пусть Оля звонит. Ну, в общем, с Богом.

Распрощавшись с Батоном, положил трубку и увидел настороженные глаза жены.

– Саша не просто так позвонил, – серьезно сказала она. – Сам же говорил, что у Батона «чуйка» стопроцентная. Он знает, за кого надо молиться. Завтра по дороге подвезешь меня к нашему собору. Надо хоть на минутку зайти.

– А мне что не надо?

Она посмотрела на меня так же, как во время вчерашнего разговора.

– Прости, родной. Конечно же, мы пойдем вместе.

* * *

Проснувшись рано утром, отвез собаку к родителям, которые живут неподалеку. А около восьми утра мы подъехали к церкви.

Внутри было тихо, прохладно и спокойно. С десяток прихожан ожидали начала утренней службы. Жена купила в иконной лавке свечи и поставила их к иконам у алтаря. Пахло углем и ладаном.

Я ощутил знакомое чувство, которое уже несколько раз испытывал в жизни. Впервые это случилось после просмотра фильма Тарковского «Андрей Рублёв». Тогда я учился в пятом классе, а параллельно занимался в Луцкой художественной школе. Наш преподаватель живописи организовал для учеников закрытый просмотр фильма, потому что в те годы он был запрещен для общего показа. Я был поражен увиденным и пытался поделиться впечатлениями с друзьями, но, увы, единомышленников не нашел. Все были заняты своими проблемами, более свойственными советским школьникам, да и я со временем остыл, находясь под влиянием духа того времени.

Позже это чувство повторилось уже в курсантские годы. Когда мы были на Олимпийских играх в Москве. В свободное от службы время нас возили на всевозможные экскурсии. Мне особо запомнилась поездка в Сергиев Посад или Загорск, как в те годы назывался городок, где находится Троице-Сергиева лавра. Похожее впечатление, как и фильм о знаменитом иконописце, произвела вся лавра и особенно икона Сергия Радонежского. Стоял перед ней, как пригвожденный к полу, и не мог отвести глаз от живого изображения.

Вот и сейчас, в преддверии грядущих и пока еще неведомых событий, ощущалось это знакомое чувство. Под сводами церкви слышался монотонный женский голос, что-то быстро и неразборчиво начитывающий.

– Читают «Часы», – пояснила Оля, а я сделал такое лицо, будто все понимаю.

А потом подумал: «А ведь мы об этом только вчера говорили. Итак, я чувствую угрызения совести за то, что когда-то не удосужился понять и прочувствовать состояние жены в ее поисках «своего». Она вот нашла, а я только делаю вид, что сопричастен к этому. Значит, принадлежу к первому типу, мною же обозначенному. То есть к тем людям, которые оправдывают себя лозунгом: «Так все живут». Пора бы переходить ко второму типу. Если совесть мучает, значит надо что-то делать ради исправления. Такой вариант больше подходит».

Вдруг неизвестно откуда в сознании всплыла фраза: «Всяк крестится, да не всяк верует». Это озадачило еще больше. Потом ощутил себя учеником, стоявшим перед требовательным учителем. А он мне растолковывает: «Мало просто верить в то, что Бог есть, и что Он помогает человеку по его вере. Мало просто зайти в храм, поставить свечу и быть уверенным в успехе намеченного мероприятия. Богу важно, чтобы намеченное человеком дело было с Ним согласовано и Им одобрено, а человек это понимал и поступал правильно».

На улицу вышел в таком приподнято-непонятном состоянии, будто открыл на небе место, где находится созвездие, не видимое с Земли. Даже солнце, припекавшее в темя, не сильно досаждало.

Без особых затруднений выехали из города на Житомирскую трассу. Удача пока нам сопутствовала, и хотелось, чтобы так было и впредь.

До Житомира домчались всего за час с небольшим, но потом оказались в многокилометровой зоне дорожных ремонтных работ. С одной стороны эта изматывающая «тянучка» действовала на нервы. Но одновременно было радостно от того, что наконец-то наши «убитые» дороги постепенно превращаются в современные европейские автобаны. И это не сарказм. Значит, не все так плохо в Украине. Конечно, хорошие дороги – это показатель для любой страны. Но хотелось бы, чтобы параллельно с благосостоянием населения возрастал уровень его защищенности и свободы. Только свободы не в смысле: «Что хочу, то и ворочу», а гарантии соблюдения прав каждого человека взамен на его добропорядочность.

* * *

И вот, наконец, – знакомая стела с гербом и железобетонными кубическими буквами: «Луцк». Каждый раз, проезжая это место, испытываю приятное томление, а сердце начинает учащенно и радостно биться. Как будто принимаю приветствие от городка нашей юности, получившего еще в советские времена второе неофициальное имя – «Маленький Париж». Так называют Луцк и теперь, потому что сравнительно небольшой западноукраинский город, утопающий в зелени парков и скверов, был и остается ухоженным, уютным и располагающим к творчеству.



С древних времен он застраивался по образцу многих европейских городов, то есть радиально. В самом центре – ратуша, кафедральный собор и замок, обнесенный непреступными крепостными стенами. От этих «трех китов», подобно лепесткам огромного цветка расходятся узкие улочки. Они устремлены к окраинам и когда-то заканчивались воротами в крепостных стенах второго оборонительного кольца.

Одной из главных достопримечательностей всегда считался средневековый замок Любарта Гедиминовича. Его высокие башни и крепостные стены видны почти отовсюду в центре города. А с трех сторон замок огибает река со странным названием Стырь. Кстати, изображение главной башни замка Любарта украшает украинскую денежную купюру номиналом двести гривен.

С самого детства какая-то неведомая сила манила меня на замковую гору. Еще мальчишками мы облазили там все стены, винтовые лестницы и башни вдоль и поперек. Особенно поддразнивали непомерное любопытство заброшенные и полузатопленные многоярусные подвалы и длинные подземные ходы, уходящие из подземелий замка под старый город. Конечно же, мы подвергали себя риску, занимаясь детскими изысканиями, ведь в те времена древние исторические памятники находились в аварийном состоянии. Были случаи, когда в подземельях под городом терялись или вовсе пропадали люди.

А первые упоминания о древнем городе появились еще в 1085 году. По одной из гипотез название Луцк произошло от слова «лук», который образовал изгиб реки вокруг замка. Другая гипотеза относит название города к имени вождя восточнославянского племени дулебов по имени Лука. Поговаривают и о кельтском происхождении названия от имени бога Луга. Коренным горожанам больше нравится гипотеза о том, что город получил свое название от древнего кочевого племени, которое с доисторических времен осело в этих местах и называло себя лучанами.

Город расцвел и окреп в первой половине четырнадцатого века во времена правления литовско-прусского князя Любарта Гедиминовича, который был последним правителем объединенного Галицко-Волынского княжества. Со второй половины шестнадцатого века Луцк стал польским городом, а в конце восемнадцатого – вошел в состав Российской империи.

В этот период европейский облик древнего города кардинально изменился. Имперские власти приказали разобрать почти все костелы и разрушить оборонительные стены вокруг старого города. Наверное, чтобы со временем стереть память местных жителей о способности обороняться и заставить их поверить, что альтернативы православию быть не может. Империя ловко манипулировала рычагами подавления захваченных ею территорий. Стремилась из всего западного создать образ врага, а себя навязать в роли защитника и покровителя.

Именно так люди со временем начинают чувствовать себя обязанными великому защитнику, а он великодушно и снисходительно будет позволять им питаться крохами со своего стола. А в результате они сами откажутся от своего прошлого. От своего языка и от своей культуры. Так на протяжении девятнадцатого века население Луцка, как впрочем, и других городов западной Украины, становилось все более русскоязычным и православным.

Но все изменилось сразу после гражданской войны начала двадцатого века, когда город вновь перешел к Польше. В течение непродолжительного периода времени здесь снова начали возрождаться былые европейские ценности. А потом произошло событие, которое до сих пор не укладывается в умах большинства здравомыслящих людей. В сентябре 1939 года согласно Договору о ненападении между Германией и Советским Союзом, западноукраинские земли и Волынь, в том числе вошли в состав Украинской ССР. И только много лет спустя мы узнали, что такой варварский дерибан[1] спорных европейских территорий двумя державами-сателлитами привел к началу Второй мировой войны…

Вот такая неоднозначная и порой противоречивая история у города моей юности. Сейчас в Луцке обитает более двухсот тысяч жителей. Он стал крупным промышленным, а главное культурным центром западной Украины. А еще в городе было и остается много военных. Сказывается месторасположение вблизи приграничной зоны – менее ста километров до границы с Евросоюзом и чуть больше – до Беларуси.

* * *

Мы подъехали к дому Олиных родителей как раз в обеденную пору. И немудрено, что теща на радостях приготовила праздничный обед.

Наверное, читатель заметил, что я уделяю порой чрезмерное внимание пище и всему тому, что связано с этим жизненно важным процессом. А все потому, что еда – это не только радость для пустого и ноющего от голода желудка. Для меня это особый способ наблюдения за миром людей. Сквозь приготовленную пищу просматривается настроение человека и его отношение к тому, что он делает. Угадывается щедрость или скупость, внимание к близким людям или пренебрежение их вкусами. Быстрота или нерасторопность, интерес или безразличие. И это вовсе не для того, чтобы давать кому-то оценку. Я просто стараюсь перенять для себя что-то полезное, а иногда замечаю неприглядные стороны, которые, прежде всего, нахожу у себя.

Моя теща уверена, что мы постоянно голодны, или, в крайнем случае, не доедаем. Поэтому готовит много разнообразной и сытной еды. И не важно, что на дворе знойное лето, когда аппетит отступает на задний план, а наедаться и вовсе опасно для здоровья. Никакие отговорки не принимаются. И хочешь ты того или нет – процесс насыщения начинается с глаз. Стоишь и алчно пялишься на холодец и голубцы. Начинаешь пожирать глазами ароматные пирожки с тремя видами начинок, борщ и картофельное пюре с горячими битками. И не просто битками, а настоящими «лаптями» 46-го размера, которые не умещаются на тарелке. Такой праздничный обед иначе и не назовешь, как только «заправкой ракеты для полета на Марс».

Правда, после обеда никто никуда не полетел. Я и от земли-то вряд ли мог оторваться. Сил хватило только на то, чтобы «выплыть» на застекленную лоджию, где была моя давнишняя зона уединения. Благо жена вызвалась убрать со стола и вымыть посуду, а родителей отправила на отдых в свою комнату.

Присев на мягкий топчан, лишь глубоко вздохнул: «Эх, полежать бы на сквознячке минут так двести». Но это было в мечтах, а на деле нужно безотлагательно браться за работу. Еще на подъезде к Луцку пришло сообщение от Волощука с данными человека, который будет нам помогать. И вот теперь я собирался связаться с начальником отдела местного УБОП Игорем Жуковым.

Разговор с оперативником вышел по-деловому коротким. Представившись и получив заверения, что он уже в курсе, попросил сделать полную установку на Алоиза Везовского по кличке Элвис. А Жуков сообщил, что такой «экспонат» ему известен и что развернутые данные на «авторитета» будут у него к вечеру. Деревянко он тоже знал, но я сказал, что пока буду разрабатывать Василия Васильевича своими силами.

Ведь у меня был свой надежнейший канал информации и не менее оперативный, чем УБОП. Это мои родители. Хоть они давно и уехали из Луцка, но, продолжали поддерживать дружеские отношения с Васиными родителями. Поэтому еще вчера моя мама позвонила подруге и та пообещала организовать для меня встречу с сыном.

Набрал полученный от мамы номер телефона и радушно пообщался с Людмилой Владимировной. Она рассказала, что сын уже знает о моем приезде и о желании встретиться. К счастью ни маму, ни Людмилу Владимировну не интересовала цель встречи, поэтому ничего придумывать не пришлось.

Записав номер телефона Деревянко, сразу же ему позвонил. Вася, конечно же, меня помнил. Мало того, он даже кое-что знал обо мне.

– Ты ж из «ментовки» давно ушел? – демонстрируя осведомленность, говорил он. – Или у тебя вопрос по бизнесу? Всегда рад столичным гостям. Может, подкинешь какой рынок сбыта или нужного человечка для «крыши»?

– Бизнесмен из меня никудышный, – смеялся я в ответ. – Со мной можно только проблемами обзавестись.

– Да я пошутил. А насчет проблем, поверь, не страшно. Мы, провинциалы – народ пуганый. Нам без цугундера,[2] как без пряника. Ладно, давай вечером пересечемся и поговорим.

Мы условились встретиться в 19.00 возле кирхи. Так горожане называют монастырь кармелитов на улице Караимской.

Олю долго уговаривать не пришлось – ей и без того хватало работы по хозяйству. Поэтому на встречу я отправился один и без машины. В Луцке почти все находится поблизости, а к тому же встреча с товарищем детства и задушевный разговор могли сочетаться с употреблением горячительных напитков.

* * *

Василий Васильевич появился на горизонте, как курьерский поезд – без опозданий и минута в минуту. Прибыл, как и положено успешному предпринимателю областного уровня, на большом черном «Додже», в сопровождении джипа «Мерседес», нареченного в народе «кубиком».

За все эти годы Вася почти не изменился. Такой же высокий и худой, как в юности. Та же длинная прическа, только с проседью и знакомая манера широко шагать, расправив плечи и чуть запрокинув голову.

После рукопожатия и оценивающего рассмотрения внешности друг друга, Деревянко предложил продолжить встречу в небольшом ресторанчике, приютившемся под стенами замка Любарта. Расположившись за отдельным столиком на открытой террасе и заказав только кофе, мы поговорили о жизни в целом, о родителях и о работе. Не забыли упомянуть проблемы государственного масштаба. Деревянко осторожно покритиковал власть, изучая при этом мою реакцию, а я все ждал момента, чтобы начать разговор о деле. Когда же он, наконец, спросил о цели нашей встречи, то я решил, как говориться, начать издалека:

– У меня был друг и наставник, которому я многим обязан по жизни. Генерал Брут Борис Никифорович. Может, слышал?

Вася неоднозначно качнул головой, давая понять, чтобы я продолжал.

– Так вот он позавчера умер. В тюрьме, – я пристально посмотрел собеседнику в глаза, пытаясь понять, как он отреагирует на это сообщение.

Но Деревянко опять только кивнул головой, а выражение лица осталось неизменным.

– Его подставили, скорее всего, чтобы убрать со «сцены», – продолжил я. – Брут был человеком прямолинейным и для многих неудобным. Но главное, что он раздобыл какую-то важную информацию. Вот и хотел начать ее проверять. Не дали. Накануне он озадачил нескольких своих подчиненных, чтобы те были готовы начать действовать, но толком ничего не объяснил. Роздал только данные на людей, с которыми эти офицеры должны связаться. Они ждали команды, но…

– Погоди, – остановил меня Деревянко. – А ты уверен, что «подстава» твоего генерала связана именно с этой информацией? Может, просто время пришло? Сам же сказал, что он не подарок.

– Так ты об этом что-то слышал? – спросил я, продолжая «прощупывать» собеседника.

– Да я вообще не врубаюсь, о чем речь. Просто рассуждаю, предполагаю. Ты же мне для чего-то это рассказываешь?

– Это преамбула. Чтобы ты мне поверил.

Деревянко внимательно на меня посмотрел, потом неспешно отпил из своей чашки и, улыбнувшись, сказал:

– Доверять нужно с умом. Слепая вера в беду заведет. Так что давай, располагай меня.

– Уверенности нет, что генерала убрали из-за этой информации, – продолжил я. – Но параллельно с его арестом началась «зачистка» его подразделения. Жесткая зачистка. Одного офицера чуть не ликвидировали позапрошлой ночью в Киеве. Парню повезло – удалось убежать, но получил пулю в живот.

– Ничего себе повезло! – воскликнул Вася. – Семь лет назад в меня последний раз стреляли. Промахнулись, но зато ранили охранника. Тоже в живот. Так он умер на третий день.

– Думаю, что здесь обойдется. Пуля прошла на вылет, да и парень крепкий. Кстати это он рассказал мне о секретной информации после того, как узнал о смерти генерала. Этот подполковник раньше работал здесь на Волыни. Его фамилия Слепчук.

Я замолчал и снова внимательно посмотрел на Деревянко.

– Не знаю такого, – задумавшись, тихо ответил он, а потом подался вперед и спросил. – Так это он должен был быть на твоем месте?

– Значит, ты ждал посланника? – пошел я в наступление.

– Я этого не сказал. И вообще, может, хватит меня прощупывать? Я не вчера родился. Откуда я знаю, что у тебя на уме? Мы сто лет не виделись.

– Ну, подумай сам. Если бы информацию перехватили с той стороны, разве подослали бы отставного мента? Все произошло в считанные дни, поэтому у них не хватило бы времени выискивать твоих знакомых, чтобы втереться в доверие. Просто захомутали бы тебя с помощью своих прикормленных ментов или СБУ и кололи бы да характерного треска. Да и стал бы я ради своей выгоды подставлять твою маму?

Замолчав, откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону замка. Главная башня, подсвеченная мягким желтоватым светом, казалась нарисованной на черном фоне звездного неба. Спустя минуту Деревянко заговорил:

– Да, Сергей Иванович. Вижу, что ты своим умом до полковничьих погон дослужился. Подъехал так, что и не соскочить. А, главное, что я тебе верю. И не потому, что знаю с детства. Сам понимаешь, в наше время это не показатель. Даже наоборот – повод для осторожности. Ты мне лучше скажи: «хвоста» за собой из Киева не приволок?

– Думаю, что нет. Я проверялся и по дороге, и сейчас, когда пешком сюда шел. Да и охрана твоя, наверное, «глазастая», и «кубик» приборами напичкан.

– Так-то оно так, только давай мы разговор на завтра перенесем? Поговорим в более подходящей обстановке. А к тому же, как раз к завтрашнему дню я надеюсь получить дополнительные данные. Так сказать, для полноты картины. Ты ведь с женой сюда приехал, поэтому милости прошу завтра ко мне на обед.

Конечно же, мне не терпелось узнать обо всем здесь и сейчас, но деваться было не куда. С готовностью принял приглашение, а Василий Васильевич допив свой кофе, поднялся и сказал:

– Я сейчас уеду, а ты еще посиди. Через полчаса подъедет «Мерседес» и тебя отвезут домой. Так мне будет спокойнее. Пока.

* * *

С непередаваемым удовольствием и чувством выполненного долга я отмокал в прохладной полуночной ванне. Олины родители, не дождавшись меня к ужину, давно улеглись спать. Услышав о приглашении на обед и узнав подробности разговора с Деревянко, супруга обрадовалась:

– Вот и хорошо, что все новости будут завтра. Хоть буду уверена, что ты от меня ничего не утаил.

Я заулыбался и промолчал. Пока все шло своим чередом. Первая часть неофициальной командировки выполнена – контакт с Деревянко установлен. К тому же, когда меня подвозили к дому Васины охранники, на телефон пришло электронное письмо от Жукова с установочными данными и номерами телефонов Элвиса. Из текста стало понятно, что Везовский, хоть и «авторитетный злодей» с немалым послужным списком, но в данный момент никакой крамолы на него нет. У Элвиса было еще одно неофициальное «погоняло»: «Музейный щур». Сейчас он занимался антиквариатом, спонсировал разные выставки, помогал местным художникам, писателям и другим одаренным людям. Меня интересовал вопрос о связи Везовского с оперативными службами, но я прекрасно понимал, что в письме подобной информации никто не предоставит. Скорее всего, Элвиса «опекает» сам Слепчук, иначе подполковник знал бы о его побочных связях и вряд ли предложил мне Везовского в помощники. В любом случае нужно устанавливать с ним контакт, а потом уже станет понятно, как использовать эту связь. «Завтра же с утра и позвоню», – перечитав перед сном текст письма, решил я.

Оля давно уже спала, а я все ворочался и долго не мог уснуть. В комнате было душно, несмотря на открытые окна, поэтому тихонько поднялся с кровати и перебрался на лоджию. Там и отключился.

Но утром прохладнее не стало. День снова обещал быть жарким и душным. «Это лето решило меня доконать окончательно», – думал я во время вкусного и сытного завтрака. Когда с румяными сырниками было покончено, то в целях конспирации напросился сходить на рынок. Надо же было как-то обыграть возможную встречу с Везовским. Обыграл, но скоро об этом пожалел. Жена и теща составили список покупок, в котором было не менее двух десятков наименований. Пришлось ехать на машине, чтобы выполнить эту «продовольственную программу».

С автостоянки позвонил Везовскому и попросил о встрече. Как и подобает «авторитету в отставке», он какое-то время изображал недоумение или, говоря по-простому, валял дурака. У собеседника оказался высокий тембр голоса и заметный польский акцент.

– Я не понимаю, что пану от меня нужно? – говорил он раздраженно, но разговор не прерывал. – Кто Вам дал мой телефон? Я не имею времени, пся крэв,[3] на какие-то непонятные встречи.

Но после того как я назвал фамилию Георгия Юрьевича, интонация голоса кардинально изменилась.

– Приношу извинения. Почему пан не мог сразу сказать, от кого он звонит? – заискивающе «щебетал» Элвис. – Сейчас я пью каву «У Швейка» на Леси Украинки возле собора. Приходите – буду рад.

Через десять минут, поставив машину на стоянку возле ЦУМа, я уже подходил к знакомому кафе.

Среди немногих посетителей, сидевших за столиками под тентом летней площадки, своей колоритной внешностью выделялся статный мужчина лет сорока пяти. Осанка, поворот головы с приподнятым двойным подбородком и плавные движения рук свидетельствовали об аристократизме натуры. Но первое впечатление немного «размывала» излишняя холеность и своеобразное чувство меры. Ослепительно белая рубашка смотрелась не по возрасту, так как сильно обтягивала мясистый торс и подчеркивала выступающий живот. А еще я сделал вывод, что данный гражданин явно переусердствовал с золотишком. На обеих руках поблескивали тяжелые перстни-печатки. Золоченый браслет с часами тоже был на виду, а увесистая витая цепь на шее увенчивалась большим крестом, украшенным мелкими красными камушками. И завершали «позолоченный» образ авторитетного господина маленькие очки в золоченой оправе, непонятно как сидевшие на кончике бугристого чуть вздернутого носа. Запасные очки в такой же оправе, только с темными стеклами были сдвинуты на высокий морщинистый лоб. Прическа тоже заслуживала внимания. Темно-каштановые волосы с легкой проседью зачесаны назад и аккуратно уложены с помощью геля. В общем, полный контраст на фоне раскрепощенной футболочно-джинсовой публики, сидящей в кафе. А ко всему пан Везовский, а это был именно он, курил сигару. Это уже полный эпатаж.

– День добрый, – поздоровался Алоиз, издали определив во мне посланца от Слепчука. – Прошу пана присаживаться. Хотите кавы?

Не дожидаясь ответа, он поднял руку, после чего из помещения кафе выскочил бойкий официант и принял заказ.

– Как я могу к Вам обращаться? – присаживаясь за столик, спросил я.

«Авторитет» оценивающе осмотрел меня поверх своих очков и, улыбнувшись, ответил:

– Для официоза я Алоиз Брониславович, но теперь это не к месту. Для друзей – просто Алоиз. Ну, а для «деловых» – Элвис. Как пану будет удобно, так и называйте. Кстати, можно на «ты».

– Понятно, – закивал я. – Ко мне можно обращаться по имени. Я Сергей. Тоже можно на «ты».

– Так что тебе нужно, Сергей?

– Пока ничего конкретного. Просто хотел познакомиться и заручиться поддержкой на будущее. Дело из-за которого я здесь весьма серьезное. Сразу скажу, что Слепчук ранен, поэтому вместо него здесь я…

– Матка Боска! – изменившись в лице, воскликнул Алоиз. – Мне пан Георг, что брат родной! Он меня из такого дерьма вытащил. Я готов тебе помогать, Сергей. Пан может из меня вить веревки.

Я видел, что Везовский действительно обеспокоен и говорит искренне. Но не стал посвящать в детали ранения Слепчука и тем более не рассказал о том, что всю информацию по делу собираюсь получить от Деревянко. Ведь Алоиз, наверное, знает Василия Васильевича или слышал о нем.

Допив кофе и распрощавшись с Везовским, вернулся к машине и поехал на рынок. Там быстро реализовал список покупок, после чего вернулся домой. Жена уже прихорашивалась, собираясь на званый обед.

* * *

Вася построил трехэтажный особняк в самом центре города, в лесопарковой зоне на берегу маленькой речушки, которую местные жители называют Сапалаевка. Раньше здесь стояли вросшие в землю лачуги и кирпичные бараки довоенной польской постройки. Теперь этот район называют «луцким Беверли Хиллз». Я уже видел похожие коттеджные поселки в Одессе и Николаеве. Кстати, вычурный фасад дома Деревянко чем-то напоминал «замок» Вити Зимбера.

Нас радушно встретили и проводили на просторную террасу, где был сервирован обеденный стол.

Людмила Владимировна всегда вкусно готовила. Вот и сегодняшний обед оказался выше всяких похвал. В особом почете у Васиной мамы были блюда грузинской кухни. Поэтому в качестве первого блюда подали настоящий суп харчо со свежеиспеченными хачапури. Потом принесли пряную острую поджарку из баранины с кукурузной кашей и гранатовым соусом. Все это запивалось холодным грузинским вином и минеральной водой «Боржоми».

После обеда Людмила Владимировна отправилась отдыхать. Жена Василия Васильевича Лиза – высокая, стройная шатенка с голубыми глазами, быстро нашла общий язык с Олей. Они пересели в глубокие кресла, стоявшие тут же на террасе, и о чем-то негромко беседовали. Оставшись за столом одни, какое-то время говорили о доме и о Васином бизнесе. Увидев в моих глазах нетерпение и немую мольбу, он начал рассказывать:

– Около года назад я задумался о расширении бизнеса. Компаньоны на меня тогда налетели, мол, не время сейчас. Финансовый кризис, непонятки с законами. Но я не поддался. Деньги не должны лежать мертвым грузом. Город стал тесен для моих возможностей, поэтому и нацелился на область. Давно меня к себе манили Шацкие озера. Люблю этот край. На озере Свитязь выкупил несколько пансионатов и отелей. Привел их в порядок. Помог наладить работу заповедника. В общем, все шло нормально. Но ты же знаешь, что Шацкие озера – это около двух десятков живописных лесных водоемов, а на Свитязе все уже застроено и освоено. Вот и притянуло меня другое озеро – Лиховель.

– Ну и названьице, – не удержался я. – Попроще ничего не нашлось?

– Ну, почему? Можно было выбрать, к примеру, Люцимер, – заулыбался Вася.

– Ну, про это озеро я слышал. Оно где-то недалеко от Шацка.

– Прямо в черте города, поэтому я его сразу отбросил. А вот Лиховель – это находка. Озеро в глубине лесов, в окружении болот и совсем недалеко от границы. А легенды, какие о нем рассказывают! Местные даже побаиваются туда ходить, поэтому и пляжей на озере нет. Вот и решил освоить Лиховель. Правда появилась одна загвоздка: озеро-то расположено в другом районе. С Шацкими властями у меня полный контакт, а Лиховель – это уже территория соседнего Невирьевского района.

– Даже не знал, что есть такой район на Волыни.

– А он всегда был как будто в тени. Инфраструктура никакущая – одни леса и болота. Зато туристический бизнес и охотничьи угодья можно развернуть с большим размахом. Природа нетронутая, рядом пограничная зона. Туристы сразу поедут из Польши, из Беларуси.

– А пропускные пограничные пункты? – поинтересовался я.

– Вот! – Деревянко поднял вверх указательный палец. – В этом-то все и дело. В районе есть два «окошка за бугор», которые открывают по выходным дням. Ну, родственники туда-сюда шастают, интернациональные базары устраивают. А ведь можно же построить полноценные терминалы. Кстати погранцы и таможенники не против. Потому что подъездные дороги есть – еще поляки до войны строили. Если заработает инфраструктура, тогда можно будет и дороги реконструировать. Цивилизация в район придет.

Вася говорил эмоционально, с запалом, поэтому наши жены уже не переговаривались между собой, а внимательно слушали речь азартного предпринимателя.

– Просто «Нью-Васюки», – пошутила Лиза, но перехватив орлиный взгляд мужа, серьезно добавила. – Классная идея. Я тоже в ней участвую. У меня свой бизнес на Свитязе есть.

– То-то и оно, – погрозил ей пальцем Вася и продолжил. – А главное, успеем развернуться до футбольного чемпионата. Мы уже все подсчитали. Ведь из Европы в Украину поедут толпы болельщиков, поэтому пропускные пункты и турбазы на Лиховеле не будут простаивать. А сколько новых рабочих мест появится. В той глухомани сейчас вообще никакой работы нет. Зато пьянство поголовное.

– Это еще один аргумент в пользу проекта, – согласилась Оля.

– И все меня поддержали, – подтвердил Василий Васильевич. – Начиная с Киева и заканчивая областью. В общем, получил «добро» и начал готовить проектную документацию. А в Невирье для переговоров с администрацией отправил своего человека. Он сам из местных «самородков». Так иногда бывает: из дремучего волынского леса да прямиком в Сорбонну. Короче, послал туда своего главного экономиста Андрея Максимчука. Уехал Андрюха и пропал.

– То есть? – не понял я. – Что значит пропал?

– Как булька на воде. Был, – и нету. Никаких следов. Уже четвертый месяц пошел.

– В милицию заявил? – спросил я.

– Вот тут, конечно, сглупил я по полной программе. Заявил, но не сразу. Думал: мало ли что. Вдруг Андрюха загулял – дело-то молодое. Поэтому втихую отправил в Невирье человека из службы безопасности, чтобы тот разузнал, в чем там дело. Был у меня один пробивной юноша. И что вы думаете? Его молнией убило на том долбаном озере. Искупаться ему, видите ли, захотелось.

– Ну, и на этот раз без милиции уже не обошлось, – вставил я.

– Само собой. После такого я уже всех на уши поставил. И сам туда с Лизой поехал.

Вася ненадолго замолчал, а я заметил, как на его скулах заходили желваки. Пригубив из фужера и глубоко вздохнув, он продолжил:

– И, знаете, какое было ощущение от увиденного? Как будто перелетели на машине времени в тридцатые годы прошлого столетия. В самый разгар репрессий и голодомора. И я не утрирую. Районный голова, начальник милиции, прокурор – они все, как зомби. Разговаривали со мной, как будто только что вышли из наркоза.

– Может ты в сердцах «наехал» на них? – осторожно предположил я. – Какие-никакие местные князьки.

– Да какой наезд?! – взорвался Вася. – Сама любезность и образец дипломатичности. Лиза может подтвердить. Я о деле с ними даже не говорил. Они первые «наезжать» начали.

– Так и было, – поддержала Лиза. – Нас восприняли, как оккупантов. Мы же хотим поднять уровень жизни в районе, дать людям работу, а они заявили, что население против. Как такое может быть?

– Мы того населения в глаза не видели, – подхватил Деревянко. – Попрятались все по норам. Представляете, там даже мобильник вырубился. Покрытия почти нигде нет. Из магазинов крысы убежали – жрать нечего. Только огурцы в банках и морская капуста.

– Да ну, Вася, такого быть не может, – усомнилась Оля.

– Может, ты сгущаешь краски? – спросил я.

– Думайте, как хотите, – отмахнулся Деревянко. – Только мы все своими глазами видели. Полнейшая глухомань. Проезжаешь через село, и такое ощущение, что идет война и сейчас из леса выйдут партизаны. А хоть бы одна бабулька картошкой или молоком у дороги торговала. Ну, да ладно, наверное, хватит об этом, а то меня уже несет.

– Ну, а что с телом твоего человека? Экспертизу провели? – спросил я, чтобы переключить Деревянко с наболевшей темы.

– Здесь все чисто. Родственники сразу забрали его, но я попросил у них разрешение на повторное вскрытие. Первичное делали в Невирье, а повторное уже в Луцке. В общем, все подтвердилось. Купался в озере, началась гроза, а когда выходил из воды, ударила молния. И всё. Только одного не пойму: чего ему приспичило идти на озеро, когда уже стемнело? Машину оставил возле гостиницы в центре Невирья и пошел пешком. А до озера километров семь.

– А что по поводу пропажи твоего экономиста?

– Глухо, как в танке. К тому же меня еще и в подозреваемые записали. Потому что заявление поздно подал. Тогда я отправился в областную милицию, а потом и в прокуратуру. И вот тут уже испытал настоящий шок. В ментовке меня просто послали, а зампрокурора области сказал приблизительно следующее: «Это дело на контроле генпрокуратуры. Они нам рекомендовали не оказывать давление на районные правоохранительные органы». Как тебе такое?

– Так может подключить СБУ? – посоветовал я, а перед глазами почему-то всплыло перекошенное лицо Штейна.

– А их нет в Невирье, – развел руками Вася. – В Любомле есть региональное отделение, которое обслуживает Шацкий, Невирьевский и еще два приграничных района. Кстати вчера в ресторане я имел в виду именно областное СБУ, когда говорил, что ожидаю получить новые данные. Вот и получил. Сегодня встречался с одним из замов, так сказать в неформальной обстановке. Так этот пузатый гад мне в открытую заявил: «Мы пойдем Вам навстречу, но только в том случае, если Вы обязуетесь регулярно ставить нас в известность о вопиющих фактах коррупции и взяточничестве среди чиновников областного уровня».

– Короче, решил завербовать, – подытожил я.

– И был послан! – выкрикнул Вася, по-ленински вытянув вперед руку. – Ну, а теперь о том, как вся эта история дошла до Киева. Месяца полтора назад я обратился к своему давнему приятелю с большим флажком на лацкане пиджака. Он пообещал подумать, чем можно помочь, а через неделю позвонил и сказал, что делом заинтересовалась одна «солидная контора». В общем, пообещал, что со мной свяжутся люди из органов. Поэтому я так настороженно к тебе и отнесся. Я же ждал кого-то с «крутой ксивой», а тут ты…

Я промолчал, вспоминая рассказ Слепчука: «А ведь было четыре записки. Если история Деревянко вписывается в то, что генерал назвал «замутить по крупному», значит, остальные три записки должны были вывести оперативников на похожие ситуации. То есть странные происшествия в Невирье – это только одно из четырех направлений в расследовании одного масштабного дела. Эх, узнать бы содержание других записок! И еще одно: Слепчук получил от Брута выход на Деревянко очевидно потому, что сам родом с Волыни. Юрко местный, а значит, ему проще ориентироваться в родных краях и находить общий язык с земляками. Значит, можно предположить, что по такому же принципу вручались и другие записки. А вот это уже зацепка. Нужно сообщить Волощуку, чтобы тот узнал у Слепчука, откуда родом другие офицеры, получившие записки. Если моя теория верна, то у нас будет привязка по территориальности. А зная историю Деревянко, можно будет искать связь с похожими событиями в других областях».

Я размышлял об этом, воспользовавшись паузой в разговоре, и одновременно любовался вечерним пейзажем. С высокой террасы Васиного дома открывался замечательный вид на лесопарковую зону, заботливо сохраненную в самом центре города. По асфальтированным дорожкам прогуливались молодые мамы с колясками, а люди постарше сидели на скамейках. Кто-то загорал, расположившись на травянистом склоне, а кто-то что-то отмечал в шумной компании неподалеку. С площадки аттракционов слышался развеселый визг и улюлюканье детских голосов. Этот разноголосый гомон сочетался с пением птиц, радостно приветствовавших вечернюю прохладу.

– Глядя на все это, просто не верится, что есть такие места, как Невирье, – задумчиво произнес Деревянко. – Всепоглощающая трясина какая-то. И знаешь, меня сейчас совсем не волнует вопрос бизнеса на Лиховеле. Я разобраться хочу. Душа болит, когда видишь такой контраст. Как будто люди там живут в параллельной действительности.

– Не хотели бы – не жили, – вставила Лиза.

– Ты забываешь о зависимости, – подсказал жене Вася. – Далеко не каждый может жить по-настоящему свободно. Все мы от чего-то зависимы.

– А если этой несвободы слишком много, то обязательно найдутся люди, которые будут этим манипулировать, – закончила мысль Оля.

– Вот и нашлись, – подтвердил Деревянко. – Этот Невирьевский синдром удерживается верхушкой тамошней власти и опекается кем-то на очень высоком уровне. Это моя точка зрения. А еще там процветает коррупция и криминал. По ним давно тюрьма плачет.

– Для этого нужны доказательства, – сказал я.

– Так работайте! – опять раздухорился Василий. – Что ж я зря «отмашку» в Киев давал? – потом посмотрел на меня и добавил. – А может и зря. Думал, что солидные спецслужбы ухватятся за это, а на деле что вышло? Приехал Сергей Иванович. Прости, конечно, но что ты можешь сделать?

– Кое-что могу, Вася. Мы же здесь только в разведке. А за нами стоят именно те солидные спецслужбы, о которых ты говорил. Но для того, чтобы начать официальное расследование, нужны факты. Вот мы и будем их «раскапывать». С твоей помощью.

– А факты есть, – успокаиваясь, сказал он. – Я располагаю информацией, которая вполне может быть основанием для расследования. Мой экономист Максимчук перед отъездом в Невирье раздобыл распечатки из областного финуправления. Оказывается, что Шацкий и Невирьевский районы получали одинаковые бюджетные вливания на благоустройство Шацких озер и упорядочение лесных угодий. Там же была учтена статья расходов на возрождение древних памятников культуры. Вот Максимчук и сделал сравнительный анализ использования этих крупных финансовых вложений. В Шацком районе изменения в лучшую сторону, как говорят, на лицо: очищена береговая линия всех озер, благоустроены пляжи, лесной заповедник и охотничьи угодья привели в божеский вид. А в Невирье конь не валялся. Куда деньги ушли – неизвестно. В трясину.

– А где эти бумаги? – спросил я.

– У Максимчука. Но все же можно проверить. Он же раскопал. Эх, найти бы Андрюху! Я понимаю, что люди иногда теряются и пропадают без вести, но чтобы вот так? У него же родители живут в тех местах. Может с этого стоит начать? Просто голова кругом идет.

Он решительно поднялся и взялся за графин с вином. Лиза с укором посмотрела на мужа, но оценив его состояние, только вздохнула и отвернулась к окну.

– В общем, так, Василий Васильевич, – поднявшись следом за ним с фужером в руке, провозгласил я. – Мы с Олей имеем желание отдохнуть на Шацких озерах. Сам хочу убедиться в невиданной красоте Лиховеля.

– Ну, нет! – замахал руками Деревянко. – Да еще с женой. В той трясине люди пропадают.

– Ну, мы же не сразу туда поедем, – уточнила Оля. – Для начала можно и на Свитязе осесть.

– А что – это идея! – подхватила Лиза. – У нас же там пансионат. Тоже «Лизой» назвали.

– Ну, а потом? – не сдавался Вася. – Под каким предлогом вы в Невирье поедете? Как туристы? Да вас же там вмиг «расколют».

– Еще посмотрим. Есть у меня одна мыслишка. Только я вам пока не скажу – нужно с одним человеком «перетереть». Поэтому завтра еще побудем в Луцке, чтобы подготовить «железобетонную легенду». Я тебе, Вася, говорил, что за мной стоят солидные люди. Так что доверься.

* * *

До дома добрались около десяти часов вечера. Кое-как «отбившись» от настойчивых предложений Олиной мамы поужинать, переоделись и отправились на прогулку перед сном. Благо жара спала, и можно было подышать свежим вечерним воздухом. Да и с мыслями собраться не мешало.

Прогулявшись до вокзала и посетив места нашей юности, расположились на скамейке в уютном сквере возле стадиона. Я рассказал Оле о своем знакомстве с Везовским и о том, что имею поддержку в лице начальника местного отдела УБОП.

– Теперь наметим план завтрашних мероприятий, – деловито распорядился я. – Ты отвечаешь за подготовку к поездке. То есть подготавливаешь родителей, чтобы не было обид. Мне же нужно связаться с Жуковым и попросить прикрытие. Потом переговорить с Алоизом Брониславовичем. Он вращается в культурных кругах, поэтому может организовать для нас правдивую «легенду». Недаром же его называют музейным щуром. Но первым делом завтра позвоню Волощуку. Я же тебе рассказывал о записках Брута. Пусть узнает у Слепчука, кому из офицеров Никифорыч вручил остальные записки. Слепчук ведь с Волыни, значит, и другие оперативники должны были получить записки с привязкой к местности, которая им хорошо знакома.

Оля слушала, не перебивая, а потом спросила:

– Я только не могу понять, что заинтересовало Брута в истории с Невирьем? Ну, подумаешь, не пускают местные власти на свою вотчину заезжего бизнесмена. Может, у них свои планы развития района? Да и о чести мундира забывать нельзя. Мол, увидят областные руководители, что в Невирье беспомощные хозяйственники и отдадут власть другим.

– Понимаешь, группа Никифорыча оперативным путем опекает очень богатых людей. Это «денежные мешки», которые важны для любого государства. Деревянко может и не дотягивает до такого уровня, но, думаю, что генерала заинтересовало другое. Записки-то четыре – значит, случай не единичный. А это уже брутовский масштаб.

– Похоже, что ты прав. Если честно, то мне немного страшно. Какой-то угрозой веет от этого озера. Ты не знаешь, почему его назвали Лиховель?

– Не знаю, но там еще и Люцимер есть. Вася же говорил, что край богатый разными легендами. Отсюда и родилась у меня идея. Думаю, что с помощью Везовского мы сможем сыграть роль каких-нибудь столичных историков или этнографов.

– Да, но для этого важно хоть немного разбираться в этих науках. Нам же нужно будет контактировать с властями, а зная их отношение к чужакам, без проверки они нас в свои владения не пустят.

– Вот для этого и нужен Элвис. Он связан с музейным делом и антиквариатом, а значит и разбирается в этнографии. В общем, поедем, как Шурик из «Кавказской пленницы» изучать местные обычаи и тосты. И сами успеем хоть немного подготовиться с помощью интернета. У нас еще целые сутки впереди.

– Тогда пусть твой Элвис и ослика достанет, – пошутила Оля. – Ну, как у Шурика. А если серьезно, то мне больше интересно, чем страшно. Хотя, какой интерес заглядывать в ящик Пандоры?

Глава третья. Фронт


Утро следующего дня началось с приятных ощущений. Лично для меня. Потому что выдалось пасмурным и дождливым, а самое главное, прохладным. Наконец-то жара, изматывавшая на протяжении последних десяти дней, отступила. Порывистый западный ветер раскачивал кроны тополей за окнами, а размеренная барабанная дробь дождевых капель по подоконнику настраивала на продолжение сна. Потягиваясь в кровати, с удовлетворением наблюдал эту картину за окном, но разлеживаться было некогда.

Оля еще спала, отвернувшись к стене. Я же тихонько сполз на пол и, прихватив оба мобильных телефона, отправился на лоджию. Сегодняшний день был расписан буквально по минутам.

Перекинувшись стандартными утренними фразами с тещей, готовившей на кухне завтрак, уединился в своем «штабе» и поочередно связался с «крышами». Но первым делом по новому каналу связи передал сообщение Волощуку о том, что собираюсь выйти с ним на видео контакт из кабинета Жукова. С помощью «старого» телефона связался с самим Жуковым и договорился о встрече на 10.00.

Следующим был Везовский. С ним быстро пришли к соглашению совместно отобедать в 13.00 все в том же кафе «У Швейка». На этом утренняя планерка закончилась. Оставалось связаться с Деревянко, чтобы утрясти последние детали поездки на Свитязь, но с Васей мы условились созвониться ближе к вечеру.

– Давайте ка завтракать, – послышался громкий голос тещи из кухни. – Дочь моя, поднимайся! Хватит валяться.

– Ну, дайте же человеку спокойно поспать в родительском доме! – отвечал ей приглушенный одеялом голос жены. – Никакой личной жизни.

Но деваться некуда. Вместо чашки кофе с бутербродом пришлось полноценно позавтракать. А разве можно было устоять перед поджаристыми дерунами со сметаной и молочной рисовой кашей?

За столом Оля рассказала родителям о предстоящей поездке – мол, друзья пригласили отдохнуть в шикарных условиях, поэтому отказываться глупо. Тесть, как обычно промолчал, а теща для порядка поворчала. Но потом взяла с нас слово долго там не засиживаться, а после возвращения погостить у них еще несколько дней. Пообещала собрать нас в поездку: снабдить продовольствием, медикаментами и теплыми вещами. Мы, не пререкаясь, выслушали наставления, радуясь, что обошлось без непонимания и обид.

Сразу после завтрака отправился по намеченным делам, поручив Оле и дальше наводить мосты дружбы с родителями, а заодно объяснить причину моего ухода из дому практически на целый день.

* * *

Согласно договоренности, я вошел в небольшой, но уютный кабинет майора Жукова без пяти минут десять. Игорь Сергеевич оказался совсем еще молодым человеком – невысокого роста, сбитый широкоплечий блондин с короткой спортивной стрижкой. Навскидку начальнику отдела Луцкого УБОП было не более тридцати лет. Открытое лицо правильной овальной формы, чуть раскосые карие глаза, прямой нос и припухлые губы – все это в целом создавало облик молодого оперативника уверенно и жизнерадостно продвигающегося по служебной лестнице. Одет по-летнему: светлая рубашка с короткими рукавами, легкие брюки и кожаные сандалии. Что-то напоминало в нем одесского следователя Панфилова. Сбоку на брючном ремне – кожаная оперативная кобура, из которой выглядывала рукоять плоского пистолета неизвестной мне марки. Говорил Жуков на чистом русском языке без малейшего акцента, но когда в кабинете раздался звонок городского телефона, то сняв трубку, он без труда перешел на украинский язык.

Умело обращаясь с «яблочным» планшетом последней модификации, Игорь быстро наладил видеосвязь с кабинетом киевского патрона, после чего на экране появилось улыбающееся лицо Александра Вадимовича.

– Привет, пан полковник, – помахал мне рукой Волощук. – Вижу по лицу, что «наживку заглотил». Давай, докладывай все по порядку.

Пока рассказывал, Саша старался внимательно слушать и одновременно конспектировать мой доклад в блокнот. Когда же закончил – он какое-то время просматривал записи, а потом, приблизив лицо к экрану сказал:

– Ох, не нравится мне ваша затея. Может отозвать тебя и поручить дальнейшую проверку Жукову? А если с вами что случиться?

– Все будет нормально. «Легенду» мы сейчас готовим. Потом я тебе на утверждение ее предоставлю. Кстати, как там Юрко?

– Выздоравливает. Еще дней десять и «больничка» для него закончится. Потом организуем санаторий.

– А что по стрельбе?

– Кое-что есть. Мы все оказались правы – это не простые гопники. Одну гильзу мои «орлы» все же нашли. И пулю из дерева выковыряли. Пистолетики-то оказались модненькие. «Глок» и «Дир Ган».

– Чего сказал? – я склонился к экрану и, дурачась, приложил к уху ладонь.

– Тебе все шуточки, – покачал головой Саша, но потом растолковал. – Ну, австрийский «Глок-17» ты, наверное, знаешь. А «Дир Ган» – это американский шпионский «ствол» времен холодной войны. Типа «Либерэйтора»… а ладно – не будем лезть в дебри. Короче, «машинка» практически вечная и дорогая. А еще во время стрельбы в том дворе видели черный джип.

– А может, «Хаммер»? – уточнил я, и почувствовал неприятный прокол в сердце.

– Видите ли, бамбино. Может то был и «Хаммер». Вот только свидетель – бабуся лет под девяносто. На балконе сидела, вдыхала ночной воздух. Услышала возню во дворе, потом хлопки. Увидела, как отъезжает большая черная машина. Это всё.

– А по делу Никифорыча новости есть?

– Все материалы в генпрокуратуре, – Саша указал на распечатку, лежавшую перед ним на столе. – Вот, передал мой человек оттуда. Это выписка из учетной карточки на возбужденное дело. Есть статьи о злоупотреблении властью, о превышении служебных полномочий и служебный подлог. Но самое смешное, что дело возбудили не по обвинению Брута. Представляешь, только по факту выявленных нарушений в какой-то «липовой» организации. Цитирую: «ввиду многочисленных злоупотреблений со стороны руководителей общественного правозащитного фонда «Зирка».

– Бред какой-то. И при чем здесь Брут?

– Мало того, – продолжал Саша. – Я такой организации ни по одним учетам не нашел. Сейчас дело готовят к прекращению, мотивируя недостаточностью улик. Об аресте Брута там вообще нет ни слова – и я этого так не оставлю. Человек умер в СИЗО, а эти сволочи хотят все замылить. О причастности ко всему этому Штейна пока неизвестно, но мой человек из генпрокуратуры этого не исключает. Он сказал: «Шурик – еще та сволочь».

– И я того же мнения.

– Я тоже, хотя и сомневался раньше, – согласился Волощук, а потом обратился к Жукову. – Извини, Игорь, что втянули тебя в это мероприятие. Сам понимаешь – оснований для официального расследования пока нет. Поэтому не могу тебе приказывать, но прошу о помощи. Подумай, как организовать прикрытие Сергею Ивановичу.

Не часто приходится слышать подобные речи от руководителей центрального аппарата МВД. Чаще при этом используются совсем другие выражения и интонации. Но Волощук этим и отличался от остальных, получая взамен поддержку и уважение. И не только со стороны коллег, но и от тех, с кем по роду служебной деятельности приходилось общаться, сидя в кабинете по разные стороны письменного стола.

– Кстати, Александр Вадимович, – обратился я к уважаемому другу. – Есть интересная информация. Если ее грамотно проверить, то появятся основания для официального расследования. У пропавшего в Невирье Максимчука были документы о финансовых махинациях тамошних руководителей. Если он их раздобыл через областное финуправление, то можно же «копнуть» в этом направлении?

– Слышал, Игорек? – Саша ткнул пальцем в экран. – Это уже что-то. Давай действуй. Отправь «гонца» в экономическую службу и пусть совместно приступают к проверке. Это уже не просьба. Письменное распоряжение я пришлю. А все что связано с поездкой Сергея Ивановича, выполняешь по своему усмотрению. Напрямую никуда не вмешиваешься, пока не будет улик. Просто помогай, чем можешь, но с умом. Здесь я тебе не начальник.

– Есть у меня один человек в тех местах, – отозвался Жуков. – Он сейчас на «гражданке», но заканчивал вместе со мной Львовскую школу милиции. Поработал всего год опером в Любомле, а потом уволился и затерялся где-то в Шацких лесах. Я сам его давно не видел, но, думаю, что он может быть нам полезен.

– Не возражаю, только осторожно, – согласился Волощук.

Жуков молча закивал, а спустя минуту наше интернет-совещание было окончено. Но только с Киевом. Пододвинув к себе планшет, Жуков сказал:

– Свяжусь ка я с нашим «офисом» в Любомле. Они должны знать, как найти Лэма.

– Лэма? Это и есть твой человек?

– Да, Степьюк Владислав Богданович. В школе милиции его так прозвали. Лэм – любимый писатель-фантаст Степьюка. А вообще-то Влад – довольно интересная личность. Я даже не удивился, когда он из милиции ушел. Степьюк из тех индивидуумов, кому не то что в милиции, а вообще по жизни неуютно. Все чего-то ищут, исследуют. Как будто их отправили в длительную командировку, из которой поскорее хочется вернуться домой.

Последние слова заставили с немалым удивлением посмотреть на молодого оперативника. Тот перехватил мой взгляд и, заулыбавшись, заверил:

– Да Вы не подумайте ничего такого, вотта-штуккас, – рассмеялся Игорь, вставив непонятное словечко, показавшееся мне узкопрофильным сленгом. – С головой у Лэма все в порядке. Он просто все вокруг видит по-своему. Правда, иногда не замечает, что шокирует этим окружающих. Не научился «фильтровать базар». За что и получал всегда взбучки от начальства.

– Знаю я таких людей, – подтвердил я, вспоминая непростые отношения преподавателей нашей школы милиции с курсантом Саечкиным. – Один из них – мой друг. Его тоже долго «штормило», пока он понял, что в этой жизни нужно чувствовать себя как дома и одновременно как в командировке.

Тем временем на экране планшета появилось странное изображение. На серой стене пустого кабинета висел портрет президента страны в деревянной рамке. Потом появился стул, который кто-то поставил перед экраном, а после этого на стул уселся улыбающийся лысый паренек лет двадцати пяти. Он прокашлялся в кулак и выкрикнул:

– Алло-алло! Витаю Вас, Игорь Сергеевич. Любомль на связи.

– Привет, Василь. Мне нужно срочно разыскать Степьюка. Давно его видел?

– Давненько, – отвечал Василь, листая блокнот. – У меня где-то были его телефоны…

– У меня сейчас нет времени, – остановил его Игорь. – Пожалуйста, найди его и пусть срочно со мной свяжется. Очень надо. Только чтоб об этом никто знал. Все, до связи.

* * *

Дождь шел не переставая. Доехав на машине до центра, я оказался в «пробке». Наверное, из-за дождя отключилось электричество, поэтому на площади возле ЦУМа скопилось около десятка троллейбусов. Проехав затор, припарковал машину с тыльной стороны драмтеатра и, прихватив из багажника зонт, поспешил к месту встречи. По дороге решил провериться на предмет слежки, хотя и оснований для этого не было. Но, как говорится, береженого Бог бережет. Скорее для очистки совести, чем по нужде, посетил подземный туалет на центральной площади. Уже на выходе остановился, делая вид, что не раскрывается зонд, а сам осмотрелся по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, пошел в кафе.

Пан Везовский предстал предо мной в элегантном темно-синем костюме с черной «бабочкой» на фоне светло-голубой рубашки. После рукопожатия зашли в кафе, где для нас уже был приготовлен столик.

– Я заказал чисто волынский обед, – торжественно объявил Алоиз. – Здесь подают изумительную грибную юшку и вареники с ливером и шкварками.

После тещиного «легкого» завтрака я не успел проголодаться, но перед юшкой с варениками устоять было невозможно. Ожидая заказ, поговорили о делах. Не вдаваясь в подробности, я рассказал о пропаже человека в Невирье. И о странной смерти того, кто отправился на поиски пропавшего. Объяснил, что именно этим и должен был заниматься Слепчук. А в конце сообщил, что собираюсь отправиться в Невирье с женой, и что было бы неплохо появиться в тех краях под видом историков или этнографов.

– Без твоей помощи не обойтись, – наблюдая за реакцией Элвиса, закончил рассказ. – Может, сможешь раздобыть для нас официальную «ксиву[4]»? Ну, чтоб в Невирье нам оказали всяческое содействие. Что скажешь?

Везовский какое-то время молчал. Шевеля растопыренными пальцами, рассматривал золотые украшения на своих руках. Потом неспешно принялся раскуривать сигару. Выпустив изо рта кольцо сизого дыма, наконец, заговорил:

– Я знаю Волынь, как эти пять пальцев, – Алоиз выставил вперед пятерню. – Это моя родная земля. Моя любовь, пше прошам.[5] Однако Невирье – это моя боль. Пану, конечно, известно, что я меценат, как и то, что Алоиз Везовский бывший злодей… Но, не будем об этом. Помнишь у «советов» была телепередача «Алло, мы ищем таланты»? Вот этим я и занимаюсь сейчас. Ты не знаешь, сколько молодых дарований пропадает в нашей глуши. А я их нахожу и вытаскиваю хотя бы до уровня Луцка. Бог не дал таланта художника или поэта, но я имею деньги и связи, чтобы другие могли пробиться в люди. Наверное, так я хочу выпросить прощение у Всевышнего за свои грехи…

– Алоиз, я не священник, – вставил я, пытаясь вернуть его к теме разговора.

– Да, я знаю, но прости мне эту слабость. Не ведаю почему, но мне с паном легко говорить. Тебя, наверное, многие любят?

– Алоиз, я не психотерапевт.

– Прости, прости. Уже перехожу к делу. Так вот из Невирья мне не удалось еще никого вытащить. И не потому, что там нет талантливых людей. Около года назад на «Варшавском» рынке увидел парня, который продавал картины. Оказалось, что он сам их пишет. Конечно, не Шишкин, но в его лесных пейзажах меня поразило настроение. Сам он из Невирья. Сирота – родители рано умерли, потому что много пили. Парню нужно было на что-то жить, вот и начал рисовать. В общем, договорились с ним, что я приеду в гости посмотреть, чем можно помочь. Потом дела меня задержали. Попал в Невирье только через два месяца. Так он за это время уже спился. Ты представляешь? Я бегом в районный отдел культуры. Ну, чтоб обратили внимание – талант пропадает. Меня сразу к районному «голове» провели. Ну, думаю, солидный подход. Обрадовался. А тут – облом. Этот козел, пся крев, меня так далеко послал, что я с тех пор в Невирье ни ногой.

– Тебя послали, и ты все так оставил? – недоверчиво переспросил я. – Ты же в авторитете?

– Ай, прошу пана, – отмахнулся Элвис. – Об этом я тогда и подумал. Мне же сказали, что на того парня заведено дело за контрабанду. И что обо мне могут сообщить, как о подельнике, если не уберусь из Невирья. Что мне оставалось делать?

– Контрабанда – это, скорее всего, брехня.

– А кто знает? Мне по вашим ментовским инстанциям ходить как-то не с руки. Можешь считать, что Элвис испугался. Короче, обломали меня заниматься Невирьевскими талантами.

– Так что, не поможешь мне с командировкой?

– Я разве так сказал? Пан здесь от Георга, а для этого человека я сделаю все. Да мне и самому интересно туда поехать. Раньше повода не было, но теперь есть. Я не злопамятный, но в глаза тому местному «бугру» посмотреть хочется. Идею ты хорошую подкинул – на счет этнографической экспедиции. Я такую «ксиву» достану, что нас с почетным караулом встречать будут.

– А вот этого не надо. Нам туда на «кошачьих лапках» нужно прокрасться. Но документы, конечно, понадобятся надежные и убедительные. Так чтобы расположить к себе людей, а бдительность начальства притупить. А «нароем» чего-нибудь, тогда и посмотришь «козлу» в глаза.

К нам подошел официант и положил перед Везовским бумажную салфетку. Я заметил, что на ней что-то написано. Алоиз быстро достал из пиджака телефон и кому-то позвонил. Потом слушал секунд пятнадцать, а напоследок выдал длинную тираду на польском языке, которую закончил словами: «Холера ясна!».[6] Оглядевшись по сторонам, объяснил:

– Мои каратэ́ли срисовали «хвост», который пан притащил за собой.

Я знал, что по-польски «каратэли» означает «вооруженная охрана», но сейчас не это имело значение. Я лихорадочно соображал: «Похоже, что меня уже начал опекать Жуков, хотя он мог бы и сказать об этом. А может и не захотел, чтобы мое поведение было естественным. И Деревянко мог приставить свою охрану. Он как никто другой понимает опасность мероприятия. Но сейчас нужно успокоить «авторитета», а то перепугается и откажется помогать». Наклонившись вперед, быстро заговорил:

– Расслабься, Алоиз. Все под контролем. Я же говорил, что у меня солидная «крыша». После случая с Георгом мои каратэли со мной рядом спать ложатся. Так что мы на равных. Ведь твои каратэли с тебя тоже глаз не спускают?

– Так-то оно так. Бардзо[7] не люблю, когда меня «пасут». Это всегда, прошу пана, плохо заканчивается.

Мне все же удалось перевести разговор на тему завтрашнего отъезда на Свитязь. Везовский успокоился и мы договорились, что в ближайшие дни он постарается раздобыть нужные документы для поездки в Невирье. По поводу этнографической подготовки посоветовал почитать сайты в Интернете об истории и народном творчестве Волыни.

– Этого будет достаточно, – заверил «авторитет». – Тем более что я вас одних в Невирье не отпущу. Буду вашим научным консультантом.

Возражать было глупо. Тем более что пан Везовский все больше начинал мне нравиться. Особенно подкупала его искренность и доверие по отношению к малознакомому человеку.

Мы тепло и по-дружески расстались. Выйдя из кафе, заметил двух крепких ребят, сидевших за столиком на летней площадке. Увидев меня, «качки» поднялись и вразвалочку вошли внутрь. Сразу вспомнились охранники Бокальчука – Борила и Лютик. Необычайное сходство.

Теперь можно было поискать «хвост», который я мог «притащить» за собой. Благо дождь прекратился, а солнышко собиралось выглянуть из-за туч. Решил пройтись по улице Леси Украинки, позаглядывать для вида в магазины и купить какую-нибудь прессу. На это ушло минут пятнадцать, а результат оказался нулевой. Вернувшись к машине, позвонил Жукову и открыто спросил:

– Ты уже меня прикрываешь?

– А что заметно? Вотта-штуккас! Простите, что не сказал, но это указание Волощука. А Вы, однако, «профи». Ну, я им устрою головомойку…

– А вот этого не надо. Ребята нормально работают. Да и мне спокойнее.

– Кстати, я собирался Вам звонить. Нашли Степьюка. Сейчас отправлю Вам на телефон письмо с данными. Я уже с ним говорил. Лэм очень обрадовался и сказал: «Наконец-то мы подорвем это болото».

– Значит, у нас все «в цвет». Ты молодец, Игорь.

* * *

Покатавшись немного по городу, вернулся домой. Так и не разглядев машину сопровождения, которая, как потом выяснилось, неотступно следовала за мной. Из электронного письма от Жукова узнал, что Степьюк живет в Невирьевском районе. Работает поваром в придорожном ресторане недалеко от Свитязя. В общем, все складывалось, как нельзя лучше.

Потом я сидел за столом в радушной семейной обстановке и второй раз за день хлебал… грибную юшку. Так уж вышло, что теща с подачи жены, приготовила именно это блюдо, так сказать, в угоду любимому зятю. И, конечно же, домашняя юшка оказалась гораздо вкуснее ресторанной.


Олин папа давно вышел на пенсию и сейчас был увлечен компьютером. Он и раньше интересовался электроникой и неплохо в ней разбирался. Однажды даже починил японский телевизор, от ремонта которого отказались все столичные мастерские. Я попросил его поискать сайты, о которых говорил Элвис, а приблизительно через час передо мной лежала внушительная стопка нужных нам распечаток. Стало понятно, чем мы с женой будем заниматься весь вечер.

После ужина позвонил Деревянко и доложил ему о готовности к утреннему выезду. Вася дал координаты местного пансионата, где уже был зарезервирован номер.

– Я подумал, что лучше не селить вас в номера для особых гостей, – объяснил он свое решение. – Незачем «светиться» и привлекать к себе внимание. Управляющий предупрежден. Кроме него никто не будет знать, что вы со мной связаны.

– Вот и хорошо, – согласился я. – Мы ведь и в правду на отдыхе…

* * *

Проснувшись около семи утра, увидел за окном безоблачное голубое небо. Листья тополей, чуть покачиваясь на ветру, переливались в лучах утреннего солнца. В отличие от меня, омытая вчерашним дождем природа радовалась началу жаркого летнего дня. Меня же тешила только одна мысль, что и в машине, и в номере пансионата есть кондиционеры.

Вещи были собраны накануне вечером, поэтому путешественникам оставалось только умыться, одеться и плотно позавтракать. На сей раз, теща побаловала блинами.

Проводы получились недолгими и уже в половине девятого мы отъехали от дома. Меньше часа ушло на то, чтобы оставить позади немногим более семидесяти километров, отделявших Луцк от Ковеля. Второй по величине город Волыни встретил нас немалым скоплением транспорта. К тому же почти на каждой улице проводились ремонтные работы. Дороги перегружены тяжелыми фурами, самосвалами и маршрутными автобусами. Это если еще не учитывать немыслимое количество легковушек, среди которых довольно часто попадались машины с номерами Евросоюза. Все свидетельствовало о том, что приграничный город Ковель – крупная транспортная развязка на въезде в Украину.

Наконец, удалось выехать на шоссе, ведущее в сторону Любомля и дальше к Шацким озерам. До конечной цели путешествия оставалось проехать около ста километров.

А недалеко от Шацка, на пустынном лесном участке дороги я заметил стоявшего на обочине милиционера. Увидев мою машину, он поднял жезл и подал сигнал остановиться. Я выполнил требование, но тут же понял, что поступаю опрометчиво. Во-первых, поблизости не видно патрульной машины ГАИ, а во-вторых, милиционер одет в обычную повседневную форму патрульно-постовой службы. То есть, по правилам дорожного движения я имел полное право не останавливаться. Но то ли жара подействовала, то ли попросту расслабился и потерял бдительность.

– Дорожная милиция Шацкого района, – отрекомендовался странный гаишник, подойдя к машине. – Попрошу документики.

– Так может, сначала покажете удостоверение? – ответил я, опуская стекло. – Раз уж забыли представиться.

В это время к машине подошел еще один псевдо гаишник. Он был одет так же, как напарник, только на плече висел автомат. Оля насторожилась и, тронув меня за руку, показала глазами в сторону леса. Оттуда показался еще один автоматчик, а меж деревьями на лесной просеке, я рассмотрел темно-вишневую «девятку» без номерных знаков. Ничего хорошего ситуация не предвещала.

– Выходите из машины, – приказал милиционер с жезлом. – Иначе мы применим силу.

– И не подумаю, – уверенно ответил я, доставая из кармана телефон. – Вы не представились, а я ничего не нарушил. Сейчас свяжусь с управлением внутренней безопасности, чтобы они вам растолковали положение Закона о милиции.

– Быстро из машины! – рявкнул он и потянулся рукой за моим телефоном.

Я успел поднять стекло, а еще – услышал характерный щелчок, звук которого нельзя было спутать ни с каким другим. Это стоявший перед капотом машины милиционер передернул затвор автомата. Оля обеими руками вцепилась мне в руку. Ситуация явно выходила из-под контроля.

Вдруг я заметил, как автоматчик нехотя опустил свое оружие и попытался спрятать его за спину. А разговаривавший со мной милиционер смотрел при этом на дорогу позади машины. В зеркале заднего вида я увидел подъезжавшую к нам иномарку. Из старенького белого «Опеля» неспешно выбрался рыжеволосый парень в белой футболке и шортах. Широко улыбаясь, он быстро пошел в нашу сторону.

– Ну, слава Богу! Люди! – слышался его радостный голос. – А я уж думал, гаплык – потерялся окончательно. Командир, я правильно в Беларусь еду?

– Правильно, правильно, – раздраженно ответил милиционер. – Давай проезжай. Быстро!

– Да погоди, командир, – парень уже стоял рядом с машиной и заглядывал в салон. – Дай с земляком поздороваться. Вижу, номера-то киевские.

Он демонстративно повернулся спиной к милиционеру и, нагнувшись, приблизил лицо к стеклу.

– О! А я вас откуда-то знаю, – прокричал весельчак, а после того, как я чуть опустил стекло, прошептал одними губами. – Спокойно, свои.

Оля тут же сориентировалась и, приняв условия игры, обрадованно рассмеялась.

– И я Вас знаю! Вы сын тети Поли, – кричала она мне в ухо, теребя рукой за колено. – Ну, надо же, где довелось встретиться.

Я тоже поддержал их словесную чехарду, наблюдая за тем, как милиционер с жезлом и оба автоматчика поспешно отходят к лесу. Чтобы закрепить успех оперативной комбинации, наш спаситель повернулся в сторону своей машины и прокричал:

– Пацаны! Идите сюда, я знакомых встретил.

От белого «Опеля» уже неспешно шагали двое крепких пацанов, в курортной форме одежды. Можно было перевести дух и расслабиться.

– Один-один, – сказал я, выбравшись из машины и пожимая руку рыжему весельчаку.

– Не понял?

– Вчера вы «засветились» возле «Швейка», а сегодня я, мягко говоря, облажался. В общем, спасибо, мужики.

– Ну, и ладно, – отозвался рыжий и представился. – Меня зовут Андрей. По работе кличут Чифом. Я старший группы «наружки», которая будет Вас прикрывать по команде Жукова. А вот интересно, откуда эти «ковбои»? Неужто местные «мусора» в наглую «крысятничают» на большой дороге?

– Давай догоним, Чиф? – предложил один из оперативников.

– Смелый да? – прикрикнул на него Андрей. – Автоматы видел?

– Пусть уезжают, – согласился я. – Морды мы их видели, так что не трудно будет узнать. Да и красная «девятка» засветилась. В общем, мы поехали дальше.

– Мы их вмиг вычислим, – заверил Чиф, прощаясь. – Нам Игорь Сергеевич дал для связи одного опера из Шацкого райотдела. Так я его прямо сейчас и озадачу.

Ребята ушли к своему «Опелю», а мы продолжили путешествие. Всю дорогу до пансионата я покорно выслушивал лекцию жены на тему: «Почему погиб Чапаев». Оля была права: отдых на Свитязе – это только «легенда», поэтому так беспечно расслабляться нельзя было ни в коем случае.

* * *

Я легко нашел дорогу к пансионату «Лиза», который расположился на самом берегу озера у опушки соснового леса. Само название красноречиво свидетельствовало о том, кто был хозяйкой этого современного пятиэтажного особняка, обнесенного высокой кованой оградой. Нам отвели номер на третьем этаже с окнами, «смотрящими» на лес. Зато с балкона открывался замечательный вид на озеро Свитязь.

Просторная комната со вкусом обставлена. В углу возле выхода на балкон стоял небольшой диванчик. Рядом – пара удобных кресел и журнальный столик. Напротив прямо на стене висел плоский телевизор. А весь противоположный угол комнаты занимала двуспальная кровать. В отдельной комнате, площадью поменьше, размещался гардероб, холодильник и кухонный стол с электрочайником и кофеваркой. Из комнаты можно было попасть в туалетный блок с умывальником, душевой кабиной и туалетом. В общем, номер вполне соответствовал стандартам трехзвездочного отеля.

От дежурного администратора узнали, что наше пребывание оплачено, а в перечень услуг входит трехразовое питание, охраняемая автостоянка, пляж и сауна.

Чуть позже нас пригласили на обед. Переодевшись, присоединились к двум десяткам постояльцев, расположившихся за прономерованными столиками на просторной террасе с видом на лес и озеро. Номера на столиках соответствовали номерам комнат пансионата. Еще в Луцке Вася рассказал, что кухню здесь курирует его мама. И вот теперь мы убедились, что здешнее питание организовано на высшем уровне.

После обеда приняли решение отправиться на пляж. Искупавшись, ощутил себя на отдыхе, но прослушанная накануне лекция о бдительности не дала возможности полностью расслабиться. Из головы не выходили автоматчики на лесной дороге, но в решении этого вопроса я полагался на Чифа.

Вечером посетили сауну. Честно говоря, после такой «смены декораций» думать о деле и вовсе не хотелось. Поздний ужин заказали в номер. После фужера терпкого сухого вина и рыбного филе на гриле почувствовал себя полностью отдохнувшим и готовым к новым свершениям. Произошла внутренняя перезарядка или, точнее сказать, перезагрузка. Все события последних двух недель четко скомпоновались и уложились в некую виртуальную папку. Все в ней было «подшито и пронумеровано», поэтому без труда можно найти нужный документ. При этом я никак не представлял себе дальнейший ход событий, полагаясь на естественный процесс. Новая виртуальная папка только формировалась, а наполнение ее фактами и документами пока проходило без особых сбоев. Если, конечно, не считать встречу с автоматчиками…

* * *


Утро выдалось тихим и солнечным. Но самое главное, что здесь, на берегу лесного озера, жара переносилась не так, как в заасфальтированных и забетонированных городских «застенках».

Меня разбудил телефонный звонок, ставший предвестником целой череды утренних переговоров. Сначала Вася Деревянко допытывался, все ли нам нравится и нет ли претензий к сервису. Следом за ним майор Жуков после своей странной реплики: «Вотта-штуккас!» уверял меня в том, что вчерашним случаем на дороге уже плотно занимаются. Потом на связь пробился Элвис. Не без пафоса в голосе «авторитет» сообщил, что областная администрация готовит документы для исследовательской экспедиции по изучению народного творчества западных районов Волыни.

– Эта оказия будет проводиться под эгидой минкульта, – пересказывал тонкости «легенды» Алоиз. – Поэтому из Киева откомандировали двух научных сотрудников. Как ты уже догадался – это сам пан Сергей и его супруга. Вот на что способен Элвис, если его правильно попросить! Короче, завтра ждите в гости. Номер в пансионате «Лиза» я уже заказал.

– Но как ты узнал?

– Пан полковник меня недооценивает. Слухами земля полнится. Ты вчера еще супчик хлебал, а я уже знал, где вы с женой накануне обедали. Вот так-то, сыщик.

– А как быть с документами нашего прикрытия? – спросил я, переваривая слова Везовского и с опаской поглядывая на спящую жену. – В Невирье могут возжелать проверить личности столичных специалистов.

– И все же у пана не получится меня обидеть, – смеялся он в ответ. – С такими «корочками» и в страны Шенгена пропустят.

– Я мало что понял, но ты молодец. Надеюсь, что после этого нас не привлекут за подделку документов?

– Сядем разом. Всё! Я отключаюсь. До завтра.

Оля открыла глаза и, посмотрев на меня, лишь глубоко вздохнула. Потом перевернулась на другой бок и беззлобно проворчала:

– Отож я и говорю: и чего тебе, Слон, спокойно на пенсии не живется?

Я подошел к ней и, склонившись над кроватью, чмокнул в щеку.

Теперь пришло время позвонить Степьюку. Но сначала – кофе. Хозяйничая на кухне, подумал: «С какой все-таки неожиданной стороны иногда проявляют себя бывшие оперативные работники? Один стал священником, другой – поваром, третий, уверовав в то, что может всех купить, довел себя до безвременной кончины».

Закончив приготовления, отнес одну чашечку на тумбочку у кровати Оли, а с другой вышел на балкон.

Владислав Богданович Степьюк по кличке Лэм сразу ответил на звонок, как будто только его и ждал.

– Я могу к Вам приехать прямо сейчас, – с готовностью заверил он. – Мне сегодня выходить во вторую смену, поэтому успею с утречка искупаться. До Свитязя мне ехать километров тридцать, так что через час буду. Тем более что в «Лизе» у меня дела. Высматривайте пожарную «Таврию».

Я не сразу понял, о чем идет речь. Поначалу мозги не могли совместить образ пожарной машины и малолитражки. И только после того, как кофе был выпит, а мозговая деятельность запустилась на полную мощность, дошло, что речь шла о цвете машины.

Теперь, с чувством выполненного долга, можно было аккуратно «ставить на ноги» Олю и вместе отправляться на завтрак.

* * *

С террасы хорошо просматривалась часть озера с лесистым островом посредине и береговая линия с пляжами и пристанями для катеров. Любители утреннего плавания уже резвились в воде. Среди пляжников я заметил парочку наших «ангелов-хранителей», которые сидели на берегу и, пользуясь отсутствием Чифа, оживленно беседовали с двумя молодыми девушками. Если не знать, кем были эти подтянутые, коротко стриженые весельчаки, то можно предположить, что на озере отдыхает компания офисных клерков, решивших провести на Свитязе так называемый корпоративный уикенд.

За оградой пансионата начиналась территория кемпинга, где автотуристы жили в палатках или маленьких деревянных домиках рядом со своими машинами. Белый «Опель» возле одного из домиков мы с Олей «срисовали» еще вчера во время вечерней прогулки по окрестностям пансионата.

Сейчас ребята совмещали приятное с полезным. Девушки смеялись, слушая какую-то увлекательную историю, а один из оперативников, перехватив мой взгляд, приподнял руку и показал дайверский жест «Окей». В ответ я кивнул головой и указал рукой в направлении автостоянки пансионата. Потом спустился с террасы и направился к своей машине, наблюдая, как тот же оперативник уже подходил к ограде.

– Нужно перехватить красную «Таврию», – сказал я ему, делая вид, будто ищу что-то в багажнике. – Она сейчас будет ехать со стороны шацкого шоссе на озеро. Посмотрите, нет ли за ней «хвоста».

Потом закрыл машину и ушел, а оперативник еще какое-то время стоял на месте и фотографировал с помощью телефона здание пансионата. А когда я вернулся за столик и продолжил завтрак, то увидел, как веселая компания рассаживается в салоне белого «Опеля».

– А девушек-то, зачем с собой брать? – спросила Оля.

– Для конспирации, – деловито ответил я.

Мы не спешили покидать удобный наблюдательный пункт. Наслаждаясь утренней прохладой и легким ветерком со стороны озера, я уплетал мороженное и поглядывал на дорогу. По этой лесной грунтовке, уходящей в сторону шоссе, уехала наша разведгруппа. Теперь осталось дождаться появления пожарной «Таврии».

Приметная машина была замечена издалека. Действительно ярко-красная «Таврия» с тонированными стеклами и несвойственными для такого типа машин широкими покрышками, вскоре остановилась у ворот пансионата. Тюнинг у этого «кроссовера» был еще тот! Хромированная дуга с четырьмя круглыми фарами угрожающе нависала над крышей. Еще одна дуга с фарами поменьше была установлена над передним бампером. Сразу вспомнилась машина «шерифа» из Лучистого. Даже приготовился увидеть похожего на него водителя, но из крохотной почти игрушечной машинки вылез огромный белобрысый великан, издали напоминавший богатыря из скандинавских легенд. «И как же он там поместился?!» – недоумевал я. И все же Лэм таки походил на Шерифа, но это было за счет распространявшегося вокруг него невидимого поля надежности.

Рассматривая Степьюка, подумал, что в «Таврии» должны быть сняты передние сидения, чтобы такой верзила мог управлять мини автомобилем, сидя на задних. Но, оказалось, что это не так. А кроме самого великана в машине был еще и груз. Осмотревшись по сторонам, Лэм открыл дверцу заднего отсека и достал пару пластиковых ящиков, в которых обычно перевозят молочные продукты. Неся их перед собой на вытянутых руках, он подошел к воротам. Охранник, дежуривший возле входа, приветливо поздоровался, пропуская Степьюка. «Отличная конспирация», – подумал я и посмотрел в сторону пляжа, куда уже подходила веселая компания, высыпавшая из белого «Опеля». Ребята несли бутылки с пивом и бумажные свертки. Один из них опять показал мне жестом: «Окей».

Когда Лэм проходил между столиками, за которыми уже не было постояльцев, и поравнялся с нами, я негромко сказал ему:

– Номер триста восемь.

* * *

Почти одновременно мы оказались возле двери нашей комнаты. Опасливо пожав огромную ручищу, я пропустил Степьюка вперед, а Оля в это время стояла в сторонке и уважительно посматривала на гостя снизу вверх.

Владислав Богданович расположился в кресле и попросил чашку горячего чая. Меня это вовсе не удивило. Я слышал о неписаном правиле всех поваров не пить на кухне холодной воды. Потому что таким образом трудно утолить жажду, находясь в жарком помещении возле раскаленной плиты.

Глядя, как Влад с удовольствием прихлебывает обжигающий напиток из стакана, который в его руке казался коньячной рюмкой, я понял, что нам предстоит иметь дело с человеком из категории людей, генетически наделенных недюжинной силой. Открытое лицо великана с высоким покатым лбом и массивным подбородком, почему-то казалось мальчишеским. Но мощная шея с выступающими прожилками и кадыком давала понять, что под просторной рубахой скрыта развитая мускулатура. Атлетический вид дополняли спортивные шорты и кроссовки как минимум сорок шестого размера. Заметив на себе изучающий взгляд, Лэм пробасил, немного смутившись:

– А у меня и батька кремезным был. И деда в селе «горой» прозывали.

– А я могу тебя называть просто Владом? – улыбаясь, спросил я.

– Да, на здоровье. Я вообще такой счастливый, что вы здесь. Хоть ментом поганым называйте – я только рад буду.

– Ну, тогда поведай нам про болото, которое нужно взорвать.

Лэм как-то сразу сник и уставился в пустой стакан. Потом шумно вздохнул и начал рассказывать:

– Уже семь лет, как я из «ментовки» ушел. Кстати по идейным соображениям. У меня есть одно хобби – с людьми общаться люблю и так, чтобы они получали от этого удовольствие. А какое удовольствие от милицейского общения? А после увольнения вернулся из Любомля в родной дом. Хата родительская стоит прямо посреди леса недалеко от Невирья. Устроился на работу – взяли физруком в родную Невирьевскую школу. Я хоть и спортом серьезно не занимался, но на уроках физкультуры мне равных не было. Да и наш старенький директор меня сильно уважал. А через год женился на учительнице истории, а еще через год сынуля у нас родился. Таня, жена моя, в Невирье по распределению приехала после института. Она сама из Ровно. Вот и стали мы в лесной родительской хате жить. Отец-то мой лесничим был. В общем, все у нас было хорошо. Меня даже классным руководителем назначили. А три года назад поменялась власть в Невирье. Как гриб из-под земли вылез непонятно откуда новый «голова» района. Ну, вы же знаете, как местные обычно принимают чужаков?

– Да, наверное, тяжело ему было? – предположила Оля.

– В том-то весь фокус, – нахмурился Степьюк. – Приняли нашего пана Недолю, как родного, а через полгода он и районную раду возглавил. А кто он, что он – неизвестно. Конечно приняли его не сами люди, а только районная верхушка. Людям уже потом наказали его любить и холить. И вот тут началось.

– Подожди, Влад, – прервал я его. – В сельской местности все про всех знают. Не поверю, чтобы на местном базаре нельзя было узнать всю подноготную про вашего «голову».

– Да чего только не городили наши «народные мстители». Был даже слушок, что Иван Иванович – свояк самого президента. А самая реальная сплетня была о том, что назначению Недоли очень противились в Луцке, и что из-за этого даже сняли с работы одного областного босса. Киев якобы настоял. В общем, началась в Невирье повальная смена руководителей. Все проходило быстро и жестко. Просто чистка кадров какая-то. Сначала появился новый прокурор – тоже никому не известный человек. Куда подевался старый, так никто и не знает. Выехал из Невирья вместе с семьей и с концами, а ведь проработал у нас всю жизнь. Потом вся семья военкома вдруг грибами отравилась. Главврач под машину попал, насмерть. А нашего директора школы проверками довели до инфаркта – он в больнице умер.

– Ну, а люди-то что? – недоумевал я. – Молча и покорно восприняли эти перемены?

– Я сейчас постараюсь объяснить, – ответил Лэм и попросил еще чаю. – С тех пор почти каждый день на главной площади Невирья стали собирать митинги. Сначала людей сгоняли, а потом они как завороженные стали туда ходить. Даже из сел приезжают целыми делегациями.

– Ну, этим сейчас никого не удивишь, – прокомментировала Оля, подавая Степьюку чай. – У нас на Майдане тоже каждый день митинги собирают.

– Да, но одно дело политические митинги, а другое – это когда сборы устраивает районная администрация для поддержания своего имиджа. То есть митинг не за какую-то партию, а за веру в нашего «голову» и его идею. А в конце всех одаривают продуктовыми наборами под бравурные марши.

– Что, духовой оркестр играет? – поинтересовалась жена.

– Откуда оркестр? Все фанфары давно пропиты, а музыканты поспивались. Специальная машина у них для этого имеется с громкоговорителями. А Графин накачал из интернета множество разных маршей. Да еще своими дебильными виршами паузы заполняет.

– Ну, вот видишь? – обратился я к Оле. – Я же говорил, что Вася сгущает краски. Мол, в Невирье ни цивилизации, ни талантов. А тут и местный поэт, и интернет. И я стихами заговорил.

– А кто такой Графин? – поинтересовалась Оля.

– Это отдельная история. Если можно, то я хотел бы именно Графином закончить свой рассказ. А то важную мысль могу упустить. Сергей Иванович спрашивал о реакции людей, а я еще не все сказал. Так вот эти митинги, как «промывка» мозгов. Всегда выступает лично «голова», а потом кто-нибудь из его свиты. Все тезисы сводятся к восхвалению самого руководителя района и к страшилкам на тему: «Нам не нужны никакие реформы и демократия». Мол, все это ведет к разрушению нации, которая когда-то начала зарождаться именно в здешних местах. То есть по их утверждениям, основой украинской нации являлся племенной союз волынян. А его костяком было племя дулебов, обитавшее на озере Лиховель. Если еще проще, то все исконно украинское находится только в Невирье. А центральные власти с помощью областной администрации намереваются лишить местных жителей права называться пращурами украинцев.

– Что за бредятина? – возмутилась Оля. – Насколько я знаю, дулебы жили не только здесь, но и на территориях, где сейчас Польша, Венгрия, Болгария. Неужели люди во все это верят?

– А что им остается? Я же говорю, что идет тотальная «промывка» мозгов. Моя жена Таня недавно была на курсах повышения квалификации учителей в Тернополе. Там читали лекцию о том, что еще в седьмом веке до новой эры на территории Украины жили индоарийские племена, которые приняли участие в каком-то там генезе…

– Этногенезе, – подсказала Оля.

– Вот, вот – в этногенезе славянских народов. Я даже все записал, чтобы при случае можно было поспорить с кем-нибудь из тупоголовых воспевателей Недоли. – Лэм достал из кармана шорт блокнот и, полистав его, положил себе на колено. – Так вот на санскрите эти племена назывались Далбги. По названию священной травы, которую мы называем осокой. Есть исторические подтверждения, что не все арийские племена ушли тогда в Индию. Ушла только часть далбгов, а те, что остались со временем стали созвучно называть себя дулебами. Точно так же, как и племя бужан имеет на санскрите созвучное название Бгоджи. Я здорово этим заинтересовался, и хочу найти книги наших украинских исследователей отца и сына Наливайко.

– Надо же? – не сдержался я от реплики. – Куда тебя после фантастики и ментовки кидануло.

– Да уж, – с довольным видом подтвердил Влад. – Есть такое. Я вообще человек интересующийся и увлекающийся. Но послушайте дальше. Кроме всего прочего, дулебы считались кастой языческих жрецов. Наверное, поэтому наши края изобилуют ведуньями, знахарями и магами всех мастей. Люди попросту подменили веру в Бога на веру в то, что какая-нибудь бабушка из лесной чащи все их проблемы повышептывает, выкатает яйцом и на воск выльет. Отсюда и такая падкость и расположенность к «промывке» мозгов.

– Да ты, брат, философ, – заключил я, удивляясь и радуясь рассуждениям Степьюка. – Я не иронизирую. Честно. А на счет ваших людей я понял. Они просто уловились на ахинею новых руководителей из-за недоразвитости сознания.

– А еще они полностью зависимы от этих горлопанов. Работы в райцентре никакой нет, не говоря уже о селах. Народ вынужден заниматься только своими огородами или сбором грибов, ягод и березового сока весной. Но даже здесь им палки в колеса вставили. Вести личную торговлю в районе строго запрещено. То есть все излишки будьте любезны сдавать за бесценок в райпотребсоюз. Феодальный оброк какой-то. При этом в головы «забивают» только один лозунг: «Главное – это стабильность». И слово-то вроде хорошее…

– Скорее двоякое, – подсказала Оля и объяснила. – Если взять медицину, то больной может быть стабилен в тяжелом состоянии. Например, в коме. То есть стабилен без изменений на протяжении месяцев и даже лет. А может быть другая стабильность. Больной стабилен в динамике выздоровления, то есть уверенно идет на поправку.

– В точку, – согласился Степьюк. – А наши «гуру» преподносят стабильность, как постоянное наполнение животов и тихое безоблачное существование. Да еще и при полной независимости от вышестоящих властей.

– Федерализм, что ли? – переспросил я.

– Хуже. Полное отделение и неподчинение. Сами, мол, прокормимся. Пусть каждый человек работает только на себя, становясь при этом самодостаточным. Тогда и денег не надо будет. Потому как от них все зло на планете. Это я вам передал смысл стихов нашего Графина. А еще в них присутствует тезис, что нужно быть всегда чеку, чтобы рядом не оказался человек, мыслящий по-другому. А если такой появляется, то об этом нужно сообщить всем и в первую очередь идеологам «фронта». Да-да! Именно фронта. По их словам, Невирьевский район занял круговую оборону для выживания. Потому что все государство стоит на краю гибели и поэтому старается выживать за счет самодостаточных регионов. Мол, мы не обязаны кормить всю Украину!

– Ты это серьезно? – усомнился я, как и во время разговора с Деревянко. – Это же сепаратизм чистой воды. Если все так, как ты говоришь, то на лицо признаки государственного преступления. То есть призывы к развалу страны и существующей системы государственного управления.

– Я что, по-вашему, не понимаю? – нахмурился богатырь и даже засопел. – Я же тоже, какой-никакой юрист по образованию. Вы попросили рассказать о «болоте», вот я и рассказал.

– Я не сомневаюсь в твоей объективности. Мы же здесь для того, чтобы разобраться. Поэтому не обижайся.

– На обиженных кастрюли падают, – с улыбкой отозвался он. – А в то, что говорил, я и сам иногда слабо верю. Но факт остается фактом.

Я тоже заулыбался, вспоминая слова Батона о том, что на обиженных лампады падают. А по выражению лица Степьюка понял, что свой рассказ о местном «болоте» он закончил. Поэтому напомнил:

– Ты обещал рассказать о Графине.

– Ах да, – спохватился Лэм и добавил уже, как повар. – Приготовил десерт и забыл подать к столу. А это блюдо с изюминкой. Графин появился в Невирье года полтора назад, когда власть Недоли только начинала крепнуть. Поговаривали, что он приехал из Литвы. А в Невирье объявил себя отпрыском древнего графского рода Лиховельских. Были такие в наших краях еще в семнадцатом веке. Кстати, говорят, что наше озеро, поэтому так и называется. А кто-то говорит наоборот. Что какой-то лесной разбойник поселился тогда на озере, а позже присвоил себе титул графа и фамилию по названию озера. Сейчас разве разберешься? Отсюда и легенды всякие о Лиховеле. Самая модная из них о графе Люцимере и его неразделенной любви к местной красавице Берте.

– Это поэтому так называется озеро в Шацке? – уточнил я.

– Ну, да. У нас – Лиховель, а в Шацке – Люцимер. Короче довел этот буржуй Люцимерский сельскую девушку Берту до того, что она в нашем озере утопла. А потом стала русалкой. А граф тот сильно переживал и утоп в другом озере, а потом тоже каким-то кикимором лесным стал. Поэтому и озеро назвали Люцимер. Вот теперь эта парочка занимается тем, что людей на тех озерах губит.

– Ужас какой! – поежилась Оля. – Ну а Графин ваш тут причем?

– Так на берегу Лиховеля остались же развалины маетка[8] этого графа Лиховельского. А Графин предъявил право на наследство и объявил их своей собственностью. А «голова» оформил ему все документы. Зовут Графина Петром Петровичем Заболотным. Это по паспорту. Но сам он называет себя Дарием Лиховельским.

– У меня уже голова пухнет от этих титулов, – вздохнула Оля. – Ну, как люди могут верить в такую белиберду?

– Так верят же, – продолжал Степьюк. – Графин этим именем и стихи свои подписывает. Их брошюрами печатают, а потом бесплатно раздают людям вместе с пайками. Так на обложке и написано: Дарий Лиховельский «Невирьевские баллады». Лично я их называю «стоном озабоченного лося в период спаривания по причине отсутствия самки».

Мы дружно рассмеялись, но я почувствовал нахлынувшую изнутри тревожную волну. Нечто похожее довелось испытать в Николаеве после прочтения электронного письма с изображением олимпийского мишки, которое похититель прислал Бокальчуку. Его угрожающий текст нельзя было забыть: «Я не хочу убивать твое тело, я буду медленно убивать твою душу».

Тем временем Лэм продолжал рассказывать:

– «Голова» выдал этому борзописцу ссуду на постройку дома. Теперь он возле развалин маетка строит нечто похожее на тюрьму. Каменный забор в два человеческих роста и трехэтажный дом с маленькими, как бойницы окнами. Сторожей там целый взвод, и строители все «импортные». Официально Заболотный числится директором нашего дома культуры, а на самом деле он идейный вдохновитель «фронта». Сейчас вот Невирьевскую конституцию пишет.

У меня бесконтрольно вырвалось короткое бранное слово.

– А куда смотрят местные законники? – извинившись, спросил я. – Милиция, прокуратура.

– А туда же и смотрят, – Степьюк закатил глаза. – В светлое космическое независимое ни от кого будущее. Я же говорил, что новый прокурор пляшет под дудку Недоли. А главный мент Кущ и судья по своей тупости и алчности тоже дружно подтанцовывают. А законы в Невирье работают так, что, кажется, настало время военного коммунизма. Малейшая провинность – сразу судимость. Не так посмотрел – админарест. Один из родителей моих учеников, который входит в близкое окружение «головы», написал на меня жалобу. На следующий день меня из школы и уволили. Куда я только не обращался? Бесполезно. Сказали, что если еще одну жалобу напишу, то меня вообще не найдут. И жену стали репрессировать. Вот я и отступил. Зато занимаюсь теперь любимым делом. Общаюсь с людьми посредством наполнения их желудков вкусной и здоровой пищей.

– А где же местные журналисты? – спросил я. – Блоггеры, в конце концов!

– Там где и старый прокурор. Своей газеты в районе давно нет. Вместо нее – прокламации «фронта» и стихоплетные брошюры. Был корреспондентский пункт областной газеты, но сгорел вместе с музеем и архивом. Журналисты разбежались, а интернет есть только у Графина. В общем, он и есть – вся районная пресса.

– А мобильный интернет? – не отступал я.

– Так я же сказал, что все в руках Графина. Говорят, в его доме есть аппаратура, которая контролирует мобильную связь и интернет. По ней все мобилки в районе отслеживаются. Если что, то его подручные сразу же телефоны отбирают, а людей сдают в милицию Кущу.

– А телевидение? – приняла эстафету Оля.

– Тоже самое, – махнул ручищей Лэм. – Государственные телеканалы отключены, а спутниковая «тарелка» под контролем Графина. В общем, люди телевизор не смотрят. Верят в то, что через него могут напустить на них информационную заразу.

– Ну, с этим можно согласиться, – закивал я. – Вот только верится с трудом, что наш народ может отказаться от телевизора.

– От чего только не откажешься ради того, чтобы желудок был полным, – прокомментировал Степьюк. – И не забывайте заоблачный уровень пьянства в районе.

– Ну, а церковь в Невирье есть? – поинтересовалась Оля.

– Конечно, есть, – удивился вопросу великан. – Только священника нашего замордовали совсем. Батюшка сразу отказался участвовать в их балагане. Так «фронтовики» распустили слух, будто отец Павло – развратник и пьяница. Будто любит юных мальчиков. Бред, конечно же, полный. А вот люди в церковь ходить перестали. У них вместо этого теперь митинги.

Разговор затягивался и постепенно стал напоминать интервью с человеком явно заинтересованным. А из-за этого он мог быть не совсем объективным. Поэтому я решил перевести разговор в более конкретное русло.

– Ты упомянул о череде несчастных случаев в Невирье. Кто-то грибами отравился, кто-то под машину попал. Наверное, были и утопленники. Я вот слышал, что недавно кого-то молнией на озере убило.

– Было такое. Сам я, правда, не видел – как всегда на работе пропадал. Но жена рассказывала, будто парень какой-то приезжал в Невирье искать могилу прадеда, погибшего в наших местах во время войны. Поэтому никого и не удивило, что он в окрестностях озера бродил. А молнии в Лиховель часто попадают. Старухи наши говорят, будто это Бог гневается и хочет спровадить в ад утопшего графа и русалку Берту. Я, конечно, в это не верю. Что Богу больше заняться нечем, как только водяными кикиморами? Но я не верю и в то, что того парня могло молнией убить. Спросите почему? Уж больно много несчастных случаев за последнее время. И самоубийства случаются. Но почему-то только с теми людьми, которые выступают против «фронтовиков». Или с теми, кого считают подозрительными. Как по мне, так в районе работает тайная бригада больших умельцев трагических инсценировок. Как в советском КГБ или секретной службе Генриха Гимлера.

– У меня уже волосы на голове шевелятся, – призналась Оля. – Может, все-таки не будем настолько сгущать краски?

– А ты семью Максимчуков знаешь? – быстро спросил я, чтобы успеть предотвратить очередной эмоциональный всплеск у нашего рассказчика.

– Конечно, знаю. Андрей в параллельном классе со мной учился. Умный пацан. Он после школы в Киев уехал в институт, а потом где-то за границей учился. Наши отцы тогда вместе лесничими работали. Мой-то умер давно, а его батя сейчас сильно пьет. С работы выгнали…

– А самого Андрея давно видел? Говорят, что он приезжал в Невирье?

– Слышал, что приезжал, но сам не видел. У нас тогда аврал на работе случился. Поболели все, поэтому пришлось сутками в ресторане пахать. А местные рассказывали, будто Андрюха приехал, весь модный такой. Машина крутая. С Недолей встречался, а потом они в гости к Графину вместе ездили. А потом Максимчука вроде срочно вызвали по работе, и он уехал.

– А зачем приезжал, не знаешь?

– Так к родителям, наверное, – ответил Лэм и настороженно посмотрел на меня. – А Вы чего спрашиваете? Случилось что-то с Андреем? Вы поэтому здесь?

Я промолчал, а Влад откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В комнате стало тихо. Со стороны пляжа доносились веселые голоса отдыхающих. Было слышно пение птиц.

– Чуяло мое сердце что-то недоброе, – после паузы заговорил Степьюк. – И так дела в Невирье безрадостные, а тут меня еще тоска в последнее время атаковать начала. В семье вроде бы все хорошо, на работе тоже. Никак не могу разобраться в своем состоянии. Но Вы мне смело можете рассказать, что с Андрюхой приключилось.

– Максимчука после Невирья никто не видел, – осторожно, не делая выводов, ответил я. – Мы ничего не знаем. Просто один бизнесмен из Луцка хотел заняться развитием инфраструктуры вашего района.

– А я об этом слышал. Местные мужики как-то заезжали ко мне в ресторан. Маленько посекретничали.

– Вот для этого бизнесмен и посылал в Невирье Максимчука.

– Угробили они его! – взорвался Лэм. – Тут и ментом быть не надо, чтобы понять. Видать Андрюха раскопал их воровские схемы. Ведь район, как административная единица области, существует. Так же? Значит, и бюджетные деньги идут. А развития – ноль. Зато все «дулебы» на таких «тачках» ездят, что и в Луцке не купишь. Я же говорил, что недавно сгорел районный архив и комната с музейными экспонатами. Это же все в здании райадминистрации было. Поговаривают, будто перед пожаром все документы и экспонаты вывезли в поместье Графина. А кроме этого Дарий скупает у людей старинные иконы и антиквариат. Денег-то у народа нет – вот он этим и пользуется. А преподносится все, как работа по восстановлению краеведческого музея. А теперь еще и Максимчука сгубили. Ну, все, мое терпение лопнуло! Пойдет Графин вслед за своим пращуром в озеро.

– Спокойно, Влад. Спокойно, – попытался я утихомирить разбушевавшегося великана. – Нам нельзя злиться на этих людей. Потому, что допустив озлобленность, легко скатимся до их методов. У нас другие принципы работы. Мы все по-тихому выясним, задокументируем, а потом внесем в законы Невирья восьмую поправку.

Влад сначала посмотрел на меня, а потом опустил глаза и задумался. По выражению лица можно было понять, что бывший сыщик пытается что-то вспомнить. Наконец, встрепенулся, расправил плечи и почти выкрикнул:

– А, я понял, о чем Вы! Американская Конституция. Это те поправки, что когда-то давно были туда внесены. Но они работают, и по сей день.

– Точно, – подтвердил я, удивляясь своему мыслительному экспромту. – Сам не знаю, как в голову пришло. А ведь и правда. Восьмая поправка в Конституцию США была внесена в конце восемнадцатого века и действует до сих пор. Она закрепляет основные права и свободы человека. А еще в поправке говорится о запрете применения неадекватных и жестоких наказаний.

– Ты просто корифей юриспруденции, – округлила глаза Оля и, обращаясь к Степьюку добавила. – Не переживай, Влад. Закостенелые мозги твоих «фронтовиков» против нашего менталитета – это морская пыль для настоящих моряков.

Глава четвертая. Дулебы


После ухода Степьюка в комнате надолго воцарилась тишина. Помня рассказ Деревянко я, конечно, ожидал услышать нечто подобное, но поведанное Лэмом, просто не укладывалось в голове. А что-то говорить, обсуждая эту тему, просто не хотелось. Да и опасался, переживая за Олю. Она выглядела расстроенной и даже напуганной. Казалось – вот-вот встанет и решительно и заявит: «А ну ка, друг любезный, собирай манатки! И чтобы через час духу нашего здесь не было».

– Я в порядке, – вместо этого тихо сказала Оля. – Не переживай. Мне просто нужно собраться с мыслями.

В этом ничего удивительного для меня уже не было – начал привыкать, что близкие люди безошибочно считывают мои мысли. Зато ее слова подействовали успокаивающе. Теперь нужно хоть немного упорядочить полученную информацию, проанализировав и разложив ее по пунктам в зависимости от важности.

Не скрою, общаться с Владом было интересно. Его рассудительность и умение делать обоснованные выводы позволяли провести детальный анализ, не прибегая к демагогическим предположениям и додумыванию. Например, можно было легко обнаружить и зафиксировать некоторые совпадения или провести параллели. Я вспомнил, как Волощук сравнивал методы по «зачистке» команды Брута с принципами работы спецслужб третьего Рейха. Подобное сделал и Степьюк.

Да и в целом методы фашистских идеологов, а в данном случае воротил невирьевского «фронта» построены на принципах: «Разделяй и властвуй». То есть на основе постоянного конфликта с окружающим миром. А любой конфликт возможен лишь тогда, когда кто-то из участников считает себя правым, а другой не желает этого признавать. Причины глобальных войн кроются в непримиримости отношений двух или нескольких людей, которым во что бы то ни стало нужно доказать свою правоту. И сделать это исключительно силовыми, устрашающими методами: «Навязываем идею и начинаем пугать врагами этой идеи. Не испугались – подкрепляем слова кулаками. Начинаем вбивать, куда следует наше неоспоримое мнение. С огнем и мечом принесем свою идею туда, куда нам надо. Короче, наше дело правое, поэтому мы завоюем весь мир». И у многих людей как отголосок появится похожая идея конфликта, которая потом будет передаваться по наследству. А чтобы она приживалась и укоренялась в сознании народных масс, используется пропагандистско-идеологическая машина, не гнушающаяся ничем ради достижения цели: «Очернение – пожалуйста. Ложь – да запросто!». Это вообще основа идеологии агрессора.

Но сама по себе идея уничтожения друг друга – неестественна для человека, несвойственна его природе. Поэтому идеологи войны всегда приводят веские аргументы и доводы, переворачивая с ног на голову исторические факты. А еще очень важно, чтобы вся эта ахинея доходила до масс из первых уст. То есть, чтобы их психикой и сознанием манипулировал тот, кому они слепо верят. А дальше – праведный гнев народа доводится до пика с помощью тотальных подозрений в происках внешних врагов. Подпитывается слухами, упреками и намеками. Но так чтобы конкретный враг так и не был найден: «Хоть их не видно, но они повсюду. Поверьте – придут и будут вас уничтожать, поедать живьем». Делается это для того, чтобы в мозгах закрепился эфемерный виртуальный образ врага. А на самом деле – заканчивается разрывом в сознании: «Какой ужас! Что же делать? Врагов нет, но они повсюду». А в нужный момент в образовавшийся разрыв вводится образ конкретной личности. И всё – дело сделано. Враг будет уничтожен чужими руками. Ведь милосердия уже нет, потому что «кипит наш разум возмущенный». А с чего все началось? Никто уже и не вспомнит…

– Может, пойдем, искупаемся? – нарушив молчание, предложила Оля. – Аппетит перед обедом нагуляем.

* * *

Вода в озере прозрачная, необычайно теплая и мягкая. От берега нужно идти метров тридцать по колено в воде, чтобы добраться до места, где песчаное дно резко обрывается и пропадает в темной прохладной глубине. А на мелководье, в этом природном «лягушатнике» плещутся дети, прохаживаются пожилые люди, укрывшись под зонтиками от палящего солнца.

Мы играли ногами со стайками мелкой рыбешки, барахтались в прохладной воде, а потом, выбравшись на берег с наслаждением растянулись на горячем песке. По-прежнему не хотелось разговаривать. Но вскоре эту семейную идиллию нарушил чей-то слащавый и отталкивающе-неприятный голос:

– Простите, у вас не будет закурить?

Приподняв голову, увидел незнакомца, а ментовский мозг сразу же составил описание его словесного портрета: Мужчина средних лет с довольно привлекательной внешностью. Высокий, стройный, с пышной шевелюрой на голове. Светлые волосы подстрижены по моде в стиле «Битлы». Загорелый обнаженный торс с рельефными мышцами. Из одежды – только потертые джинсы. При этом он, усмехаясь, смотрел на меня, будто призывая: «Ну, ка станьте рядом со мной, мужчина с «раскормленными» формами. Пусть дама нас сравнит».

Неизвестно по какой причине мое нутро переполнилось раздражением и злостью. А Оля, как ни в чем не бывало, достала из халата пачку сигарет и протянула высокомерному мачо. А еще мне показалось, будто она оценивающе оглядела его с ног до головы. И не просто так, а взглядом женщины, явно взволнованной смазливой внешностью незнакомца. Злость моментально смешалась с ревностью, а неприятная клокочущая волна прокатилась по всему телу и бесконтрольно вырвалась наружу со словами:

– Шли бы Вы… молодой человек. До ларька рукой подать. Или денег нет?

Он сделал вид, что не услышал моей реплики. Отвесил Оле эффектный поклон и перед тем как пойти прочь сказал:

– Простите и огромное Вам спасибо.

Такое пренебрежение к моей персоне только подлило масла в огонь. Я засопел, как кипящий чайник и демонстративно отвернулся от жены.

– Это что сейчас было? – спросила Оля и ткнула меня кулаком в плечо. – Ты что, обалдел?

– А чего вы так пялились друг на друга? Ты бы себя видела, Дездемона!

– А ну повернись! – повысив голос, скомандовала она. – В глаза мне посмотри. Потом башкой потряси, дух переведи и поцелуй.

Эти слова немного привели меня в чувство, а после того, как выполнил установку и чмокнул жену в мокрую щеку, испытал чувство, будто на голову вылили ведро холодной воды. «А, действительно, что это было?» – глядя в Олины глаза, думал я. – «Что-то не припомню случаев, чтобы меня вот так «порвало» на ровном месте. Стоп! Но кто-то же принудил меня сравниться с молодым человеком? Неужели вся эта каша заварилась в моей голове?».

– Прости, родная, – только и смог пробормотать, обнимая Олю за плечи.

– Ты не виноват.

– Но я готов был его утопить. Просто мерзость какая-то.

– Тебе просто не надо было на него злиться, – спокойно заключила она, повторяя наш одесский девиз. – Сам же меня этому учил.

– Опять расслабился, – признался я. – Напрочь забыл предупреждение Батона. Тем более что уже научен горьким опытом. Помнишь, я тебе рассказывал, как нам навеивали чувство подозрительности друг к другу.

– Об этом и речь. Я пока не знаю, куда мы вписались на этот раз, но играют против нас серьезно и жестко.

– Ты думаешь, что это та же организация?

– Похоже. Все выяснится со временем. Пока можно с уверенностью сказать, что они умеют воздействовать на психику.

– То есть они знают, что мы здесь?

– Нам нужно так думать, – уверенно сказала Оля. – Для нашей же безопасности.

– Значит, опять мистика, – со вздохом заключил я, вспомнив определение Молодязева. – Ну, почему нельзя, как раньше? Распутывать клубок версий, собирать информацию, документировать? Я хочу заниматься обычной ментовской работой, а не охотой на ведьм.

– Поздно, милый, – поглаживая рукой мою голову, «утешила» супруга. – Мы на подводной лодке. И хоть спасательных аквалангов нет, но зато можно научиться дышать под водой самостоятельно.

– Опять метафоры. В Одессе Батон мне мозг выносил, а здесь – любимая жена. Я с вами скоро стану непревзойденным медитатором и тонковидцем.

Оля рассмеялась. Я тоже обрадовался наступившей раскованности после высвобождения от непонятной озлобленности и тупой подозрительности.

– Давай ка вспомним Булгакова, – предложила она. – «Мастер и Маргарита». Помнишь сцену в Александровском саду?

– Когда к Маргарите подсел Азазелло?

Оля кивнула и, заметив в моих глазах немой вопрос, попыталась объяснить:

– Это, то же самое, что сейчас произошло с тобой. Помнишь, как Азазелло вздыхал и ворчал? Жаловался, что ему трудно увещевать Маргариту. Дескать, не могли послать кого-то помоложе. А все почему?

– И почему же?

– Так она же была влюблена, – Оля легонько постучала пальцем по моему лбу. – Любовь, понимаешь? Старый бес просто не мог пробиться сквозь такую защиту. И что он сделал?

– Ну, точно. Дошло, наконец! Он же ее спровоцировал. Сделал так, чтобы сама Маргарита разрушила эту защитную стену.

– Правильно. Как раз тогда хоронили Берлиоза, а за гробом шли литераторы. Увидев, траурную процессию, Азазелло подсказал Маргарите, что среди них есть ее враг – критик Латунский, который раскритиковал рукопись Мастера. И каков результат? Маргарита вспыхнула ненавистью. Это чувство пробило защиту изнутри, а в образовавшийся разлом и прошмыгнул старый бес. То-то же.

– Ай да Булгаков! Раньше я не улавливал этого срытого смысла. Вот оказывается, почему нельзя на них злиться. Вообще злиться нельзя…

* * *

Во время обеда я снова увидел любителя «пострелять» чужие сигареты. Мы сидели на террасе, а прилизанный мачо в ослепительно белой сорочке расположился за столиком в кафе и, попивая кофе, бессовестно таращился в нашу сторону. Оля потупилась, глядя в свою тарелку и тихо сказала:

– Спокойно, дорогой. Это очередная провокация. Никчемная и жалкая. Ешь свой борщ и не обращай внимания.

На сей раз, я был предупрежден, а значит вооружен. Четко отслеживая свои эмоции, для начала постарался убедить себя в том, что человек, подошедший к нам на пляже никакой не посланец с «той» стороны. Он просто один из отдыхающих, а все остальное нафантазировали мои уставшие мозги. В общем, эксперимент удался. И в результате победил здравый смысл. Но все же решил поручить команде Чифа аккуратно проверить и «нарыть» побольше информации на глазастого мачо.

Закончив обед, пошли прогуляться по лесу. А недалеко от кемпинга нам «случайно» повстречался Чиф, сидевший в мечтательной позе на поваленном дереве. Остановившись неподалеку, я заговорил, обращаясь как будто к Оле:

– Что-то тебя не было видно? Я тут ребят с утра напряг…

– Я знаю, – отозвался Андрей, делая вид, что разговаривает по телефону. – Ночью дежурил, а утром отсыпался.

– Видел мужика, что к нам подходил на пляже?

– Видел. Ребята его уже «пасут».

– Только задерживать не надо. Установите личность и всё. Посмотрим, куда он нас приведет. И еще: завтра должен приехать гость из Луцка. Вы его видели в кафе «У Швейка».

– Элвис, что ли? – уточнил Чиф. – А его-то, каким ветром сюда принесет?

– Мы работаем вместе. Наверное, завтра же поедем в Невирье. Так что готовьтесь. Придумайте какую-нибудь «легенду» на случай контакта с местными. Кстати, Элвис будет с охраной. Не исключено, что вам придется работать вместе.

* * *


Ближе к вечеру снова пошли на пляж. Опять лежали на теплом песке после того, как вдоволь наплавались. Незнакомца нигде не было видно. Но оказалось, что и расслабляться было рановато.

– Ты знаешь, со мной происходит что-то странное, – неожиданно призналась Оля. – Бывают моменты – меня как будто разрывает изнутри. Делаю вид, что все нормально, а сама еле сдерживаюсь. То злиться на тебя начинаю, то какие-то старые обиды вспоминаются. А еще хочется плюнуть и уехать отсюда куда подальше. Наверное, эта зараза, которую ты «хапанул» задела и меня. А говорю тебе, чтобы ты знал, как себя со мной вести. Ну, если сорвусь…

– Ну, так давай, не стесняйся, – пытался я шутить. – Чего сдерживаться? Давай уйдем подальше в лес, и сделаешь мне раздолбон, чтоб служба медом не казалась.

– Ну, это, в крайнем случае, – заулыбалась она. – Хорошо, что ты меня понимаешь. Поэтому в лес не пойдем и уж подавно никуда не уедем.

Близилось время ужина. В пансионате «Лиза» на завтрак и обед подавали комплексные блюда. А вечером можно было поужинать тем, что входило в комплекс, а потом заказать еще что-нибудь из обширного меню. Или вообще отказаться от стандартных блюд и съесть что-нибудь этакое. То есть вечером кафе превращалось в ресторан с «живой» музыкой и танцами.

Поэтому мы вышли на террасу, приодевшись подобающим образом. Оля была в нарядном платье из бордового шелка, а я сменил свой пляжный комплект на белую рубашку и легкие брюки. Заказали шашлык, запеченные на гриле овощи и по бокалу полусладкого вина. Мачо по-прежнему не показывался на горизонте. Кстати, на фоне приятного времяпрепровождения данное обстоятельство меня вообще не волновало. Но опасность подкралась с неожиданной стороны.

Я пригласил жену на медленный танец и вдруг почувствовал, как хмельной кураж начал стремительно распространяться по всему телу. «Что за ерунда?» – подумал я, испытывая головокружение и почти забытую тягу к спиртному. – «Выпил-то всего ничего, а тянет напиться до поросячьего визга». При этом сила воли отодвинулась на задний план, а желание выпить стремительно нарастало.

– Надо быстро отсюда уходить, – шепнул на ухо жене.

– А как же танцы? – она отстранилась и обиженно посмотрела мне в глаза. Но потом, оценив ситуацию, подхватила под руку и потянула к выходу. – Бегом в номер. И сразу в душ.

Через пару минут я был уже в неглиже и вприпрыжку заскочил в душевую кабину. Стараясь заглушить противное состояние, открыл на полную мощность кран холодной воды и простоял под обжигающим тело водопадом минут пять. Потом Оля долго растирала меня большим махровым полотенцем и отпаивала горячим чаем. Наконец почувствовал облегчение и, сделал вывод:

– Лучше еще раз послать кого-то подальше, чем испытать такое.

– Лучше просто помолиться, – подсказала жена. – Знаешь, помогает.

– Забыл. Не думал, что с этой стороны могут подкрасться.

– Сам же о доступных «кнопках» рассказывал. Понадеялся, что тяга к выпивке уже забыта, а оказалось, что на эту «кнопочку» можно надавить. А всё это отголоски эмоционального всплеска на пляже. Разозлился, а бесик тут как тут. Стоп, стоп! Кажется, я тоже начинаю заводиться. Наверное, моя доступная «кнопка» – сварливость…

– Пройдите согласно очереди в душ, – дурачась, предложил я.

Оля так и сделала, а я с наслаждением растянулся поперек кровати. Неведомая сила, парализовавшая волю и сковавшая сознание, наконец, отступила.

Потом, чтобы как-то отвлечься мы проштудировали на сон грядущий распечатки сайтов о народном творчестве Волыни.

* * *

Проснулся под назойливые трели мобильного телефона. В последнее время утренние звонки уверенно перебрали на себя функцию будильника. Светящийся экран уведомил о том, что сейчас половина седьмого и что в столь ранний час меня хочет слышать Элвис. Оказалось, что пунктуальный пан просто захотел сообщить, что только что вырулил из Луцка.

Спать больше не хотелось. Мысленно прикинул, сколько ему понадобится времени, чтобы добраться до Свитязя, после чего поднялся с кровати и, одевшись, вышел на свежий воздух: «Нужно предупредить оперативников и попросить их повторить вчерашнюю комбинацию. Чтобы встретить машину Алоиза на шоссе под Шацком и незаметно сопроводить до пансионата».

Один из убоповцев сидел возле домика на раскладном стульчике и забавлялся со своим мобильником.

– Чем занят, боец? – негромко спросил я, остановившись неподалеку, и принялся изображать утреннего физкультурника. – Как ночь прошла?

– Та тихо все. Вот «игруху» новую скачал, чтоб не скучно было. А то в сон клонит.

Я объяснил, что нужно сделать и, развернувшись, захотел уйти, но парень бросил вдогонку:

– А того «кренделя» мы не нашли. Ну, что на пляже к вам приставал. В пансионате такой не живет. А вчера после обеда он сразу ушел по этой дороге в лес. Мы за ним. Ну, в общем, потеряли…

– Не страшно, – отозвался я, собираясь уходить вновь.

– Зато «девятку» нашли, – не отпускал меня убоповец. – Темно-вишневую без номеров. Не мы, а местные гаишники. Вернее то, что от нее осталось. В лесу обгоревшую нашли, а по номеру кузова определили, что в угоне значится. И ментов таких по приметам в местном отделе нет.

– Понятно. Теперь можно уходить?

Парень заулыбался и кивнул головой, а я зашагал в сторону пансионата. «Знакомый почерк», – вспомнилась сгоревшая «Нива» Боровика в Крыму. – «Подчищать за собой они умеют. И мачо растворился в воздухе, как тот злосчастный «Хаммер» на улицах Одессы. Дежавю какое-то». К тому же внутреннее ощущение было таким же неприятным, как перед визитом в госпиталь к Бруту.

* * *

После завтрака решили остаться на террасе. Близилось время прибытия на Свитязь кортежа Везовского. В результате сценарий вчерашнего дня полностью повторился.

В начале одиннадцатого к воротам пансионата подъехал серебристый джип «Прадо». Ехавший за ним «Мерседес» такого же цвета тут же развернулся и заехал на территорию автокемпинга. Потом остановился возле одного из домиков, по соседству со «штабом» оперативников. А через минуту на лесной дороге показался белый «Опель», который тоже зарулил в кемпинг и остановился рядом с «Мерседесом».

Мне с трудом верилось в реальность происходящего: «Определенно дежавю! Опять серебристый «Прадо», как у охранников Бокальчука. Снова «Мерседесе», хоть и не черный, но с такими же «борцами сумо» на борту».

Чтобы не привлекать к себе внимание, мы поднялись в номер, так и не дождавшись появления на людях «авторитета». К тому же было известно, что Элвиса поселили в таком же номере, как наш, но только на втором этаже. То есть его апартаменты располагались строго под нами.

А спустя десять минут к нам ввалился ослепительный и непривычно суетящийся Алоиз с букетом цветов и тортиком. Меценат был одет в синий спортивный костюм олимпийской сборной Украины, белую футболку и кроссовки.

– День добрый, ясновельможное панство! – с порога раскланялся он.

Потом подошел к Оле, вручил букетик белых роз и картинно поцеловал руку.

– Я бесконечно рад, что могу быть полезным столь приятным и уважаемым в столице людям. Пан Георг будет мною весьма доволен…

– Ты уже все про нас разнюхал, пройдоха! – догадался я. – Небось, навел справки по своим «авторитетным» каналам. Ну, и как выглядит мое «досье» в вашем департаменте?

– Более чем. Наш человек в чужой команде…

– Шутить изволите? Ну да ладно – разрешается. А что с документами?

– Справил, как и должно быть. Экспертиза будет бессильна.

– Надеюсь, ты не вписал туда наши настоящие фамилии? А то ведь в тайном департаменте Невирья тоже есть свои корифеи. Вмиг «расколют». И кстати, о том, как ты узнал мои данные, можешь не говорить. Этот фокус я знаю.

– Прошу прощения, но пан забыл представиться. Зато номерок телефона оставил. А дальше все просто. И вот результат.

Он извлек из своего объемного портмоне две пластиковые карточки, похожие на банковские «кредитки» и протянул одну из них Оле. Я заметил, как удивленно вытянулось ее лицо. Получив свою, убедился, что держу в руках служебное удостоверение старшего научного сотрудника управления этнографии и музееведения Министерства культуры Украины. Фотография моя, имя и отчество тоже, а по фамилии я Кузьмин. Оля тоже была Кузьмина, а по должности – научный сотрудник. У Везовского при этом был такой торжественный вид, как будто его назначили губернатором Волыни.

– Впечатляет, но только быстротой исполнения, – заявил я с интонацией опытного следователя. – А так – добротная, но стандартная работа. Фотографии взяты из базы ОВИРа – у меня такая же в загранпаспорте.

– Ну, ничем тебя не удивить, – укоризненно заметила Оля, виновато посматривая на Алоиза. – Вы уж не обращайте внимания. Такой он всезнающий, что просто жуть. Ну а если действительно проверят? Если войдут в базу кадров Министерства культуры?

– Во-первых, пани, не надо мне выкать, – отрезал Алоиз, усаживаясь в кресло. – А то я могу подумать, что сильно постарел. А на счет проверки – можете не волноваться. Если прямо сейчас влезть в базу минкульта, то можно убедиться, что Вы, пани, именно там и работаете. Я не особый спец в компьютерах, но мой штатный хакер все контролирует.

Оля приготовила кофе, а Везовский разрезал торт, что называется по-братски – на увесистые «нежадные» порции. Потом разложил по тарелкам и подсев к столу продолжил:

– Предлагаю жить здесь на Свитязе. А в Невирье будем ездить, как на работу: утром уехали – вечером вернулись. Уверен, что тамошние власти возражать не станут. Им так спокойнее, а нам – безопаснее. Мы их просто поставим в известность, что будем работать на территории района в удобное для нас время. А наши переезды, туда-сюда, усложнят им задачу слежки. Как вам такое предложение?

– Я согласна, – опередила меня Оля. – Хоть никогда и не бывала в тех местах, но оставаться там, на ночь почему-то не хочется.

Я тоже был согласен с меценатом, поэтому молча уплетал торт и кивал головой. Но меня интересовал вопрос прикрытия, то есть, как во время нашего пребывания в Невирье будет действовать охрана. Поэтому сказал Алоизу:

– Жаль, что у нас мало машин – примелькаются быстро. Было бы неплохо, чтобы твои и наши каратэли прикрывали нас, меняя машины каждый день. Но это в идеале, поэтому вряд ли получится.

– Почему? – округлил глаза Элвис. – Пан меня явно недооценивает. Говори, какие нужны «тачки»?

– Обычные, не бросающиеся в глаза. Типа «бомбилы» на «Жигулях» или уазика какой-нибудь экстренной службы. Можно «Водоканал» или «Электросети». Двух машин думаю, хватит. Не будем же мы здесь месяц прохлаждаться?

– Сей момент, – пообещал Алоиз и вышел на балкон с телефоном в руке.

– Что-то ты разошелся, – заметила Оля. – Прям спецоперация какая-то. Может, там ничего такого и нет. А может…

Она не успела закончить, потому Везовский, появился в проеме балконной двери и доложил:

– Машины будут, но только завтра утром. А ехать нужно сейчас, потому что в командировке стоит сегодняшнее число. Надо отметиться.

– Так поехали, – согласился я, занимая место Алоиза на балконе и подавая условный знак убоповцам, расположившимся неподалеку на берегу озера.

– Мне нужно пятнадцать минут на сборы, – уведомил «авторитет» и выходя из номера добавил. – И не бери свою машину. Мы поедем на «Прадо». Так солиднее – типа я вожу дорогих столичных гостей.

Согласившись, позвонил Степьюку, чтобы уточнить месторасположение его ресторана.

– Встречаться с тобой пока нет смысла, – говорил я, одновременно переодеваясь. – Но нам нужно по дороге в Невирье где-нибудь остановиться для инструктажа. Есть там какое-то укромное место?

– Так может заодно и пообедаете? – ответил Влад вопросом на вопрос. – Я-то уже на работе. В общем, подъезжайте. От развилки Шацкого шоссе до нашей «Лесной песни» ровно семнадцать километров в сторону Невирья. Увидите двухэтажный сруб на берегу лесного озерца. Там мой «Поларис»[9] стоит, так что не ошибетесь. А заехать можно с тыльной стороны, чтобы с дороги меньше видели.

Спустя полчаса в полной готовности мы уже стояли во дворе пансионата. Чтобы соответствовать своим внешним видом представительнице минкульта Оля надела строгий брючный костюм песочного цвета, а я вспомнил о чиновническом стиле и нарядился в бежевую рубаху «сафари» и светлые брюки, купленные по случаю в Одессе. Но Алоиз Брониславович своим неподражаемым стилем волынского мецената переплюнул всех.

Он появился на крыльце одетый в белую вышиванку и расклешенные штаны из серого льна. Дополняли картину соломенная шляпа с узкими полями и белые плетеные туфли. Такому типажу идеально подошла бы люлька, но Везовский отдавал предпочтение дорогим кубинским сигарам.

– Козак Мамай, да и только, – выразил я свое удивление и восхищение.

– Пан не разбирается. Это смокинг местного дипломата, – довольно заулыбался Алоиз и подал знак своим каратэлям, похожий на жест дирижера, указывающего музыкантам играть громче.

* * *

Сбросив скорость, мощный джип Элвиса вкатился во двор двухэтажного бревенчатого сруба и остановился возле тюнингованной «Таврии» Степьюка. Следом заехал «Мерседес» с охраной «авторитета». Убоповский «Опель» припарковался на въезде во двор, по-видимому, для того, чтобы отслеживать обстановку на шоссе.

Совещание длилось около пяти минут. Наши «ангелы-хранители» быстро перезнакомились друг с другом и определили единую частоту для ведения радиопереговоров. Везовский тоже подстроил свою портативную рацию, которая была припрятана в бардачке «Прадо». Решили, что с этого момента машины сопровождения переходят в срытый режим. То есть джип будет сопровождаться на почтительном расстоянии, и без надобности никаких переговоров в эфире быть не должно.

Уже на выезде со двора, я заметил в одном из окон серьезное лицо Степьюка. Голова повара была перетянута белым платком, отчего он походил на английского пирата. Помахав вслед, Лэм незаметно перекрестил наши машины.

От «Лесной песни» до районного центра оказалось без малого двадцать километров. Вскоре на большой скорости «Прадо» пронесся мимо бетонной стелы с надписью «Невирьевский район», выложенной из поржавевших от времени железных букв. А еще через пару километров впереди показался милицейский кордон, о котором нас заранее предупредил Степьюк.

– Как будто въезжаем в чернобыльскую зону отчуждения, – прокомментировал я увиденное.

Дорога была перегорожена полосатым шлагбаумом, а чуть поодаль на обочине стоял жилой финский вагончик. Из-за него выглядывал капот милицейского уазика.

Алоиз отключил радиостанцию и плавно притормозил возле шлагбаума. Подошедший к машине милиционер, одетый в форму ГАИ представился, как и положено по всей форме. Проверив документы водителя, сержант продиктовал данные Везовского своему напарнику, сидевшему на лавке возле вагончика. Тот записал все в большой канцелярский журнал.

– С какой целью следуете в Невирье? – спросил по-украински гаишник, после чего Алоиз молча передал ему командировочное предписание.

Заметив мою решимость вступить в разговор, Оля опустила стекло и простодушно поинтересовалась:

– А у вас тут что-то случилось? Кого-то ловите? Мы этнографы из Киева. Едем к вам работать.

– Все в порядке, гражданочка, – отозвался милиционер, сидевший воле вагончика. – Обычная проверка согласно установленному порядку. Мероприятия по охране порядка в районе. Порядок есть порядок. Проезжайте.

Его тарабарщина создала какой-то необъяснимый психологический эффект. Нас просто вдавило в сидения, а лично у меня напрочь отпала охота говорить о чем-то с блюстителями порядка.

Сейчас главное, чтобы удался ранее намеченный план с проездом через кордон обоих машин нашей охраны. Мы придумали хитроумный план, будто убоповцы скрытно сопровождают «Мерседес», на котором предполагаемые преступники хотят скрыться в Беларуси. Оперативники якобы не следят за бандитами, повиснув у них на «хвосте», а наоборот едут впереди и обеспечивают им «зеленый коридор». Чтобы потом на границе задержать с поличным. Вот и предупреждают милицейские посты, чтобы беспрепятственно пропускали серебристый «Мерседес».

Проехав кордон, Везовский включил радиостанцию, а вскоре принял сообщение от каратэлей, что все прошло по плану.

Через двадцать минут въехали в Невирье. Этот населенный пункт никак не дотягивал до статуса районного центра. Обычное село, растянувшееся на несколько километров вдоль лесной дороги. Невзрачные хаты, обнесенные деревянными заборами, стояли по обе стороны от шоссе. За ними темной стеной выстроились корабельные сосны и вековые дубы.

В центре Невирья дорога расширялась, а вскоре мы выехали на площадь. Здесь уже были более современные двухэтажные постройки. С одной стороны расположились универмаг и дом быта, а с другой, за сетчатой оградой и сквериком с молодыми березками виднелось серое здание администрации. В конце площади я увидел приземистый кирпичный домик с надписью «Автостанция». Возле него стояла «Газель» с будкой вместо кузова и громкоговорителями на крыше.

– Наверное, это и есть место проведения митингов, – высказал я догадку, вспоминая рассказ Деревянко о здешней безлюдности. – А людей-то и правда, очень мало. Может, все на работе?

– А где же киоски разные? – спросила Оля, оглядываясь по сторонам. – Ни газетки купить, ни чипсов.

– Зато «тачилы» знатные, – присвистнул Элвис, заезжая на автостоянку возле ограды администрации. – Такой выездной «автосалон» только в Киеве под Радой можно увидеть.

Действительно вдоль забора выстроились в ряд далеко не тривиальные легковушки. Самыми скромными среди них были «Ауди» последней модификации и новенький черный «Сеат». Лично мне бросилась в глаза ослепительно белая «Акура», а Элвис, сдвинув на затылок свою соломенную шляпу, многозначительно указал пальцем на черный джип «БМВ».

Выйдя из машины, направились к зданию администрации. Тут же навстречу поспешил высокий и необычайно худой субъект в темном костюме. Как будто все это время он прятался за входной дверью и ожидал пока гости выйдут из машины. На вид ему было лет пятьдесят. Маленькая голова с зачесанными назад редкими седыми волосами казалось, только что высунулась из воротника белой рубашки. А неестественно оттопыренные уши даже покачивались в такт размашистых шагов. Почти все крохотное личико пряталось за очками с толстыми стеклами в черной роговой оправе. Марсианин – да и только…

– А я уже заждался, – запричитал он издалека, говоря неприятным скрипучим голосом. – Из Луцка уже звонили, беспокоились. Разрешите отрекомендоваться? Недоля Иван Иванович, глава местной администрации. «Голова» так сказать. Прошу дорогих гостей в кабинет.

Процессия прошла гуськом мимо милиционера, услужливо распахнувшего массивную дубовую дверь на входе, после чего оказалась в полутьме душного и провонявшегося лаком помещения.

– Только закончили ремонт, – пояснил «голова». – Прошу на второй этаж.

Поднявшись по лестнице, прошли через холл, заставленный рядами стульев, и оказались у двери с надписью «Приемная». За дверью никого не оказалось, а Недоля, пропуская нас в кабинет, выдал исчерпывающую информацию:

– В здании вообще никого нет. Кто в отпусках, а кто на территории. Один я на хозяйстве. Держу, так сказать, бразды правления.

Его кабинет выглядел стандартно: Большой письменный стол с телефонами и настольной лампой и еще один длинный стол для совещаний, стоявший в стороне возле открытых настежь окон. Несколько книжных шкафов у стен и внушительный железный сейф в углу. На нем стоял допотопный радиоприемник, который в народе называют «брехунец». Из динамика слышались приглушенные звуки марша в исполнении духового оркестра. На фоне такой бюрократической обыденности плоский телевизор на стене казался вызывающе неуместным. А еще я обратил внимание на отсутствие в кабинете каких-либо портретов или картин, но это можно было объяснить недавно закончившимся ремонтом.

– Позвольте взглянуть на ваши документы? – как будто стесняясь, попросил хозяин кабинета после того, как гости разместились за столом возле окон. – Порядок так сказать есть порядок.

Везовский протянул ему папку с командировочной документацией, а мы с женой выложили на стол свои удостоверения.

– Я, конечно же, Вас узнал, – признался «голова» обращаясь к Алоизу. – Прошу так сказать прощения за свое поведение во время нашей прошлой встречи. У Вас не было соответствующих полномочий, да и я был не в духе так сказать.

– Пусть пан не переживает, – добродушно отозвался Везовский. – Все в прошлом.

– Ну, вот и хорошо. А что касается вашей экспедиции, то существует ряд проблем. Во-первых, сейчас никого нет в отделе культуры. Их всего-то двое по штату, но одна уволилась, а другая в отпуск уехала. Во-вторых, три месяца назад в здании так сказать пожар случился. Загорелся буфет и выгорел весь первый этаж, а там и архив был, и музей, и библиотека. Поэтому и ремонт затеяли.

– То есть работать не с кем и не с чем, – резюмировала Оля. – Тогда нам придется поездить по селам, поискать народных умельцев и знатоков фольклора. Может, найдем какие-нибудь старинные поделки, иконы, предметы одежды. Надо же вам помочь восстановить музей? Вот и получается, что экспедиция как нельзя кстати. Окажем району квалифицированную помощь.

– Спасибо, конечно, – отозвался Недоля без особого энтузиазма. – Да и то, что сгорело, тяжело назвать музеем. Два стенда в библиотеке стояли. Вот архив так сказать жалко. Там столько древних рукописей было.

– Но ведь в областном архиве должны быть дубликаты, – подсказал я, демонстрируя осведомленность, приобретенную из интернета. – Закажем копии и хоть таким образом восполним архив.

Иван Иванович изучающе посмотрел на меня. Казалось, что он старается скрыть пробивающее наружу раздражение.

– Идея хорошая, но опять же проблемка вырисовывается, – изменившимся голосом заговорил он. – Вас, наверное, поставили в известность, что с областным начальством у нас имеются некоторые разногласия так сказать. Проще говоря, они были против моего назначения. А народ в меня поверил. Область до сих пор нам палки в колеса вставляет. Ну, ничего – мы управу на них найдем…

Похоже, что Недоля попросту забылся и перестал себя контролировать, но потом опомнился и сменил тему разговора.

– Хотел бы Вам сделать комплимент, – обратился он к Алоизу. – Мне очень приятно видеть человека, трепетно относящегося к нашему народному достоянию. К сожалению, люди забыли национальную идею. А ведь украинцы – это великая нация, истоки которой сокрыты в наших краях. Я за то, чтобы чтить и помнить традиции предков так сказать. А кто-то постоянно хочет что-то менять, перестраивать, усовершенствовать. Зачем? Все уже создано, и нагромождение сверху чего-то нового приведет к тому, что люди забудут о своих корнях…

– Я всецело «за», – прервал оратора Везовский. – И хотелось бы в связи с этим поскорее приступить к делу, так сказать.

А я думал о том, что из-за старания скрыть внутреннее напряжение, «голова» продемонстрировал нам свое истинное лицо: «Как можно столь пафосно вещать о великом наследии нации, а на деле пытаться поработить носителей этой культуры? Вернуть их в прошлое и заставить жить по феодальным законам. А еще пан Недоля так сказать недалек. Он же знает, кто мы такие. Пусть это всего лишь «легенда», но в данный момент перед ним люди, профессионально занимающиеся этнографией, а, значит, более сведущие. С нами не пройдет «мулька» о дулебах, как пращурах украинской нации».

Тем временем Недоля опять поменял тему и впервые заговорил о Графине:

– У меня есть человек так сказать по вашему профилю. Это директор дома культуры Петр Петрович Заболотный. Очень интересный и талантливый молодой человек. Кстати, он-то и сможет вам помочь. Правда, занят он здорово…

Я не обрадовался такому предложению. Помня рассказ Степьюка о местном борзописце, совсем не хотелось, чтобы это молодое дарование лезло в наши дела. И вообще было странное чувство, будто перед нами открыто и убедительно ломают комедию. То есть разыгрывают хорошо отрепетированный сценарий. Игра актеров зрителям нравится, но они понимают, что это всего лишь спектакль.

– Иван Иванович, – обратился я к Недоле. – Если Вы не будете возражать, то к работе мы приступим завтра. А учитывая занятость директора дома культуры, разрешите нам поездить по району без сопровождения. И Вас отвлекать не будем, и люди без присутствия начальства будут поспокойнее.

– Да я в принципе не против, – задумавшись, ответил он, а Оля воспользовалась моментом и, не давая опомниться быстро заговорила:

– Ой, как хорошо. Вы же читали план-задание экспедиции? Там все расписано по пунктам. Все прозрачно и на виду. Вы будете знать о всех наших передвижениях, а мы в любой момент попросим Вас о помощи. А сейчас нам бы хотелось хоть одним глазком взглянуть на Ваше замечательное озеро. И больше мы не будем обременять Вас своим присутствием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Выбор

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Восьмая поправка (Сергей Качуренко, 2015) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я