Семь недель спустя
Июль
3
ПОНЕДЕЛЬНИК, 4 ИЮЛЯ 2022 ГОДА
— О… боже… мой, — прошептал я. Хотя впервые за многие годы я пришел сегодня в клуб именно потому, что надеялся — ты тоже будешь здесь, на празднике Четвертого июля[10]. Хотя я не перестаю думать о тебе с того майского дня — какого «того дня», хватит обманывать себя, это было в пятницу, 13 мая, в 14.04 — когда ты прошла передо мной на Мичиган-авеню. Хотя я уже не раз пытался подстроить «случайную» встречу с тобой. И даже, как школьник, репетировал перед зеркалом, что я скажу тебе, когда мы окажемся лицом к лицу.
И все же, когда я смотрел на тебя, Лорен, как ты стоишь в патио клуба, на краю поля для гольфа, меня охватило такое ощущение чистоты, свежести и порядка, как будто я увидел тебя впервые.
Я развел руки ладонями вверх, как будто только что наколдовал тебя сам. Колдовство — вот подходящее для моего ощущения слово.
— Это… ты.
Ты была в белом летнем платье с открытыми плечами. Загорелая. И снова в тех очках, как у Одри Хэпберн. Волосы забраны назад. С тобой были друзья, вы весело смеялись, но тут ты, должно быть, поймала периферийным зрением какое-то движение сбоку и повернулась. Мне хочется думать, это случилось потому, что боги улыбнулись нам и послали волшебное озарение, которое и заставило тебя повернуть голову.
— Это же ты, — ответила ты тогда на мое приветствие, снимая очки и щурясь от солнца. Мне показалось, что ты совсем не удивилась. — Саймон, — добавила ты так, словно тебе нравилось выговаривать мое имя.
Ты отошла от своей компании, в которой, как я успел заметить, не хватало твоего мужа Конрада. Я сразу оценил твой жест — значит, в твоих глазах наша первая встреча, по крайней мере первая за девятнадцать лет, заслуживала некоторой приватности, хотя нас и окружали человек двести — люди, которые собрались в клуб на праздничное барбекю с фейерверками в честь празднования Четвертого июля.
— Как ты… что ты… — я не знал, как закончить предложение.
— Ой, я же вернулась в город, — сказала ты. — Вернее, в деревню.
— Ты живешь в Грейс-Виллидж?
— Ну да. Я замужем, живу здесь уже несколько лет… А ты по-прежнему в Грейс-Парк?
— В том же доме.
Ты кивнула:
— У меня была такая мысль. Я думала, что мы встретимся как-нибудь здесь, в клубе. Твоя семья ведь была среди его членов. Я… даже хотела тебе позвонить, разбить лед и все такое…
Я махнул рукой:
— Не беспокойся. Это было… давно.
Мне показалось, что ты испытала облегчение от этих слов. Настоящее облегчение, как будто с тебя сняли тяжелый груз, и ты улыбнулась мне с благодарностью.
Я думал, что буду волноваться. Я столько раз подробно продумывал разговор, что был уверен — я буду заикаться, мямлить, обливаться по́том и не знать, куда девать руки. Но едва я увидел тебя, вся нервозность прошла; правда, вместе с ней исчезли слова, которые я сочинял… Просто мы с тобой опять были вместе.
— Ты женат? — спросила ты, увидев золотой ободок кольца у меня на пальце.
— Почти десять лет. Ее зовут Вики.
— Она тоже здесь?
Нет. Вики здесь не было. Загородный клуб для снобов — последнее место, где Вики хотела бы появиться, даже в гробу.
— Она не смогла прийти. — Наверное, я не сумел сохранить непроницаемое выражение, потому что твое лицо тоже изменилось, как будто ты поняла, что нечаянно задела больное место.
Девятнадцать лет назад, Лорен, ты была красоткой; теперь стала прекрасной женщиной. Ты повзрослела, обрела мудрость, зрелость. Горячая двадцатилетняя помощница юриста, метеором мелькнувшая на небосклоне юридической фирмы моего отца, исчезла; ее место заняла искушенная, уверенная в себе женщина, для которой прожитые годы не прошли даром — она знала цену себе и своему положению.
Меня беспокоило, что я не рассказал тебе о том, как видел тебя на Мичиган-авеню в мае, не открыл, что единственной причиной, почему я сам заявился на этот глупый праздник в «Грейс кантри клаб», была надежда встретить тебя — ведь я заглянул в список членов клуба и увидел там тебя и твоего мужа Конрада. Так что мое «удивление» при встрече с тобой было не вполне искренним. Меня беспокоило, что нечто новое и, возможно, серьезное между нами начинается с фальши.
И тогда я сказал себе: «О’кей, одна безобидная маленькая ложь в самом начале, и все. Больше я никогда не буду лгать тебе, Лорен».
По дороге домой я заехал в магазин и купил эту спиральную тетрадь — самую обыкновенную, в зеленой обложке. (Зеленый — это ведь цвет свежести и новизны, так, кажется.) Лорен, если б ты знала, как давно я уже не вел дневник, как давно… Я перестал записывать свои мысли. Может быть, потому, что мне больше нечего было сказать. Конечно, у меня есть блог о юриспруденции, и я пишу статьи о юриспруденции, и со студентами я говорю о юриспруденции, и вообще юриспруденция уже давно вошла в мою плоть и кровь, стала воздухом, которым я дышу, моим хлебом насущным. Да и о чем еще мне говорить? О жене, которая меня не любит? О браке, который зачерствел без любви? О своих персональных достижениях?
Итак, настало время вернуться к дневнику — здравствуй, Зеленая Тетрадь, — потому что теперь мне есть о чем писать, Лорен. Точнее, о ком.
Я буду писать о той, которая согласилась выпить со мной кофе на следующей неделе!
Ведь нет ничего плохого в том, чтобы выпить с кем-то кофе?
