Пробудись, железо!
Дмитрий Овсянников, 2020

Иной человек подобен спящему вулкану посреди бурного океана жизни. Внешне спокойный и безучастный к целому миру, он наблюдает и ждёт. Ждёт своего часа, когда можно будет сбросить с себя оцепенение и закипеть огненной лавой, выстрелить в небо дымом и пламенем. Наперекор всему сотрясти небо и океан! Старинная рукопись несёт в себе не откровения древних мудрецов, но память о тайнах минувших лет. Об исчезнувшем навсегда Островном Королевстве. О мятеже, войне и исходе целого народа вслед за орлами Грандо Монтаны. О хмуром доне Карлосе де Альварадо, о прекрасной Лауре де ла Сьерра… Какие открытия сулит рукопись своему читателю? Давно утерянная и забытая хроника Островного Королевства, история его героев способна встревожить не одно сердце. И кто знает, что последует за этим – достижение цели наперекор всему или обретение того, ради чего стоит жить!

Оглавление

© Овсянников Д.Н., 2020

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2020

* * *

Великие вещи, две, как одна:

Во-первых — Любовь, во-вторых — Война,

Но конец Войны затерялся в крови —

Моё сердце, давай говорить о Любви!

Редьярд Киплинг

В наушниках — группа «Иберия», моя любимая музыка. Фолк в помощь — что ещё может скрасить такую монотонную работу, как инвентаризация документов! Только музыка — романтическая, средневековая.

Собственно, интерес к Средневековью и привёл меня учиться на исторический факультет Севильского университета. Ожидание сулило много знаний о рыцарях, реальность предложила практику в архиве. С документами.

Стопки и стопки бумаг. Наверное, если взгромоздить их одну на другую, башня получится повыше Кафедрального собора и Алькасара, вместе взятых. А теперь представьте, что такую громадину надо перебрать по кирпичику! Но мы, студенты-историки, народ ненормальный. И практика наша тоже. Например, перебирать и описывать по листочку весь архив, составлять каталоги… Ап-пчхи! Карамба, сколько тут пыли!

С одной папкой всё сложно, даром что тонкая. В ней всего два листа — старый и очень старый. Очень старый того и гляди рассыплется — он жёлто-коричневый, как пиратская карта, да ещё и обугленный с нижнего края. Исписан убористо, и разобрать надписи трудно — язык старинный, и читается выцветшая запись едва-едва. Зря я прогулял полсеместра занятий по старинным диалектам! Сейчас бы разобрался, что написано. А так выхватываю только отдельные слова — что-то про луну и монеты. В углу можно различить монограмму — не иначе, подписался автор, но с ходу не разобрать.

Со вторым документом попроще — он явно не раньше XIX века и хотя бы не повреждён. А главное — язык, понятный кастильский диалект. И вроде бы о том же самом… К чему бы отнести эту безымянную папку?

— Так это же… Один из тех! — поправил очки Кеведа, работник архива. — Прочие унёс профессор Гарофа, он их исследует. Мы их списываем, если такое попало к нему — сгинуло как остров. Не думал, что у нас ещё что-то осталось. Можно списывать и этот. Но если отнесёшь его Гарофе — расцелует на радостях!

— Не надо расцеловывать! — замотал головой я. — Только не он!

— Спишем. — Кеведа уже принял решение и положил лист передо мной. — А про Гарофу подумай. Тебе у него ещё три года учиться.

— А почему сгинуло как остров?

— А чёрт его знает. Поговорка старая, смысл забыт. Хотя спросишь Гарофу — найдёт с десяток версий. На эти же бумаги обопрётся.

Профессор Гарофа! Мы между собой прозвали его доном Сезаром де Базаном. Странный. Быть бы ему актёром, играть корсаров времён Золотого века Испании. И борода у него подходящая, и наваха в кармане — хоть сейчас на абордаж. Я поначалу думал, игрушечная, потом он дал посмотреть — так ею бриться можно!

Как бы то ни было, я решил последовать совету премудрого Кеведы. Надо сказать, он не ошибся. Целоваться дон Сезар, конечно, не полез (я и не настаивал), но, едва увидев монограмму, не стал скрывать восторга.

— Это, дон Мигель, это ещё один фрагмент труда Алонсо де Веги! — радостно объявил профессор (да, он любит величать собеседников-студентов донами). — Бьюсь об заклад, часть того, что мне удалось собрать! — Он указал на книжную полку. Там громоздилось ещё десять папок вроде моей, только туго набитых.

— Алонсо де Вега — родственник Лопе де Веги? — осторожно спросил я.

— Не, — отмахнулся Гарофа. — Жил гораздо раньше. И не драматург. Я об этом потом расскажу. Никому нет дела до его трудов, а ведь с ними можно совершить открытие! Я давно говорю, что в нашей средневековой истории есть неизвестные страницы. У меня к вам предложение, дон Мигель. Вы поможете мне в работе над этим материалом, а я зачту вам практику. Имейте в виду, это лучше, чем механически перебирать бумаги в архиве!

Что у вас, что у меня, — продолжал он, — рядом со страницами средневекового манускрипта (жаль, не со всеми) есть рукописи Нового времени. Их автор переписывал текст оригинала, заодно переводил на современный ему испанский язык. Вашу находку оставьте мне, а себе снимите копии и попытайтесь разобраться. Потом поделитесь своими мыслями. Если что-то неясно — спросите Лауру Кампанес, мою аспирантку. Знаете её?

Ещё бы не знать! Лаура не шла у меня из головы уже добрых два месяца. Не стану долго расписывать её, скажу лишь — необыкновенная. В самом лучшем смысле. Не похожа ни на одну из девушек Севильи. Мне случалось общаться с ней по учёбе, но, увы, не более того. Когда я пригласил её в кино, сразу же сказала, что у неё есть парень. Что ж, честная девушка. Иная потравила бы душу с полгода. Теперь звонить ей?

Нет, уж лучше надоедать расспросами самому дону Сезару, ему это, похоже, доставляет удовольствие. А не вернуться ли в архив? Пожалуй, не стоит.

Дома я включил настольную лампу, положил поближе огромный словарь старокастильского диалекта (вдруг понадобится) и приступил к чтению той бумаги, что была написана понятным языком. Заглавие крепко засело в памяти: «Знак Королевской Сотни».

В самом деле — рукопись XIX века слово в слово повторяла средневековый документ — изменился только язык повествования. С самых первых строк я понял, что это не похоже на обычную историческую хронику.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я