Третий всадник мрака
Дмитрий Емец, 2005

Полубоги не уходят без следа. Они не могут покинуть этот мир, не передав бессмертие и дар... Валькирия умирала... Умирала, раненная мечом, который разит даже бессмертных. Умирала в кухне зауряднейшего из домов, на полу, залитом ее кровью. Рядом с ней лежала Ирка, упавшая с инвалидного кресла и с ужасом и восторгом внимавшая словам неожиданной «гостьи». Отныне Ирка становится валькирией! Нет больше беспомощной калеки! Ей предстоит сразиться с третьим всадником мрака. А вскоре она узнает, что это призрак бывшего властелина мрака Кводнона, выпустивший посланца из-за Жутких Ворот, который и погубил валькирию. Кводнон собирается воплотиться в Мефодия Буслаева. И если это произойдет...

Оглавление

Из серии: Мефодий Буслаев

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Третий всадник мрака предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Ленты да радуги, ярче и ярче дня:

Дух захватило в груди:

Суженый! Золото, серебро!.. Чур меня,

Чур меня — сгинь, пропади!

А.А. Фет

Глава 1

Дебют тетушки интуиции

— Депресняк! — позвала Даф.

Ноль внимания, фунт презрения.

— Эй, гараа-аж! Ау! Депресня-я-я-як!

Опять ничего.

— Серные пробки в ушах, да? Небось слово «лопать» ты сразу слышишь!

Кот, сидевший на плече у Дафны, лениво повернул голову. В прищуренных глазах плескало багровое пламя. К морде пристало воронье перо. Адский котик своеобразно решал вопросы с продовольствием. Хозяйка пера не успела даже каркнуть, встретившись со своей судьбой.

— О, услышал! Ты не знаком случайно с каким-нибудь крылатым котом, которого можно на скорую руку сдать в зоомагазин и получить за это деньги? Я ужасно хочу что-нибудь съесть. А? Что скажешь?

Кот снова воздержался от ответа. Вместо этого он зевнул, показав зубки, которые довели бы до инсульта любого стоматолога.

— М-да, видок у тебя нетоварный! Лысый, красноглазый, кровожадный: зверушка на любителя! Массового спроса никак не ожидается! — уныло признала Дафна и большим пальцем почесала коту подбородок.

Депресняк замурлыкал. Его мурлыканье напоминало звук, издаваемый ржавым железом, которое пилят очень тупой пилой. Когда же, не ограничившись мурлыканием, Депресняк еще и мяукнул, несколько мнительных автолюбителей немедленно высунули носы из окон офисов, проверяя, не пора ли праздновать день жестянщика.

— Ну да-да: ты совершенно прав. Я, страж света, предлагаю тебе явное мошенничество. Жуть, до чего я дошла! — продолжала рассуждать Даф. — Только не делай, пожалуйста, вид, что ты возмущен. Или я намекну Эде, куда делась мясная вырезка. Он-то считает, что забыл ее в метро. Ну что скажешь? Думаешь, я шантажистка?

Кот равнодушно шевельнул хвостом. Про вырезку он уже не помнил. Мало ли какие случаются моменты на тернистом жизненном пути. Кто прошлое ворошит, вокруг того зеленые мухи летают.

Упомянутая беседа с котом велась на розовой, залитой солнцем Петровке, рядом с антикварным магазином. В его витрине, среди деревянных слонов родом из Индии и турецких кинжалов родом из Китая, Дафна увидела и девчонку лет тринадцати или четырнадцати на вид, в короткой кожаной куртке, с рюкзачком, из которого торчала флейта. С ее плеча, точно облезлая горжетка, свисал кот в комбинезоне.

Дафна приподнялась на носки и опустилась, сверяя впечатление. Ловить собственное отражение в телефонных будках, тонированных стеклах машин, витринах, лужах и даже в очках прохожих было одной из уличных ее забав. Депресняк тем временем случайно втянул носом тополиный пух и недовольно чихнул.

— Животное! — снова сказала Даф. — Ты позоришь меня сонным и тощим видом! Прохожие, уверена, думают, я тебя пытаю. Скажи что-нибудь умное, Депресняк!

Кот издал скрипучий горловой звук, который можно было расшифровать как «ну мяу!».

— И вообще, Депресняк! Есть вещи, которые меня смущают! За последний месяц я подросла на пару сантиметров, не меньше. Брюки определенно стали короче. В Эдеме для этого потребовалась бы тысяча лет. И это в лучшем случае, — пробормотала Даф озабоченно.

То, что она выросла, приходило ей в голову не однажды, но лишь теперь, разглядев отражение в витрине, утвердилась в этой мысли окончательно.

Хю-хю-хю, нюня моя! Здесь не Эдем!

Внезапно рядом кто-то ехидно хихикнул. Даф повернулась, но никого не обнаружила. Лопухоиды хилой струйкой текли по тротуару на приличном отдалении. Солнце прилипло к раскаленному небу, как блин к сковородке. Единственная тучка, довольно бэушная на вид, запуталась в троллейбусных проводах и рекламных перетяжках. Заподозрить в хихиканье было совершенно некого.

Версия, что звук могла издать витрина, выглядела неубедительно, и поэтому Даф, как здравомыслящий страж света, немедленно предприняла несколько вещей. Первое: на всякий случай проверила, легко ли извлекается из рюкзака флейта. Второе: быстро начертила указательным пальцем в воздухе руну, известную как «руна доброжелательности». В случае, если потусторонние существа рядом отсутствовали или были не опасны, руна таяла, едва возникнув. Однако сейчас руна повисла в воздухе дымным кольцом. Даф успокоилась. Будь опасность серьезной, руна стала бы пунцовой. Синеватое же дымное кольцо, скорее, означало, что кому-то, кого сложно назвать другом, чего-то от нее нужно.

И, наконец, последнее, что сделала Дафна, покосилась на Депресняка. Кот намного острее чувствовал опасность. Здесь так и тянет пойти на поводу у дряхленького жанра и написать, что шерсть у кота встала дыбом. Но, увы, всей растительности на адском котике не хватило бы даже на самую скромную кисточку. И то пришлось бы отрезать ему усы. Зато в минуты, когда Депресняк что-то чуял, сухая кожа на загривке собиралась гармошкой, как голенище старого сапога, крылья на спине, обычно прижатые, дыбились под комбинезоном горбом, а на переносице залегала короткая косая морщина. Вот и теперь кошачья морда съежилась. Уши, рваные во множестве боев, прижались к голове. Поднявшаяся губа открыла мелкие зубы. Несколько капель кислотной слюны сорвались с синего языка и чуть не прожгли асфальт под ногами у Даф.

Это доказывало, что рядом находится существо иного, магического мира. Больше не колеблясь, Даф настроилась на истинное зрение и, оглядевшись, увидела странное создание. Оно стояло к ней вполоборота, привалившись спиной к витрине, и улыбалось. Улыбка была противная. Она словно истекала сиропом и, ударяясь о бильярдные шары ассоциаций, почему-то заставляла вспомнить жженый сахар.

— Кто-то тут — не будем переходить на личности — рассуждал, что подрос! А ты как хотела, крошка? Нижний мир есть нижний мир. Жизнь здесь летит стремительно, как самоубийца с балкона, — заявил незнакомец.

В первый момент Даф решила, что перед ней мужчина — с темными волосами, квадратным подбородком и трехдневной щетиной на смуглом лице. Эдакий красавчик, съедающий по женскому сердцу на завтрак, обед и ужин. Но когда существо повернулось, Дафна обнаружила, что вторая половина лица у него женская. Пухлые кукольные губы, длинные пшеничные волосы и огромный наивный голубой глаз.

По центру лица, где половины смыкались, пробегала россыпь мелких шрамов. Ощущение было такое, что некогда лицо сострочили, используя обычную швейную машинку. Приглядевшись, Даф различила шрамы и на шее. Пересекая ключицы, они исчезали под рубашкой. Значит, не только лицо, но и тело субъекта изготовили таким же способом. Одна рука — короткопалая, с желтоватыми ногтями и волосатым запястьем — могла принадлежать боксеру или мафиози, другая — тонкая и изящная, с золотым браслетом-цепочкой на запястье — красавице полусвета. В петлице двухцветного пиджака пылал огромный алый мак.

— Суккуб, что ли? — со знанием дела спросила Даф. У нее отлегло от сердца. Тянуться к флейте не имело смысла. С суккубом она справилась бы и без флейты.

Незнакомец охотно закивал. Его голова на шее двигалась так свободно и расхлябанно, что Дафна не удивилась бы, скатись она на асфальт.

— К твоим услугам, нюня моя! Хныкус Визглярий Истерикус Третий собственным — хю-хю! — персонажем. Но ты можешь называть меня запросто: мой дружочек Хнык! Двое влюбленных тараканов встречались четыре дня и померли в один день от дихлофоса!.. А, нюня моя? Ну как я сказал? Как сказал-то! — восхитился субъект и от полноты чувств трижды провернулся вокруг своей оси.

Замелькали разномастные уши — одно приплюснутое, с торчащим из раковины жестким пучком самых что ни на есть водопроводческих волос, и другое — розовое и чистое, самой природой созданное для нашептывания всевозможной любовной ерунды.

Пока суккуб разглагольствовал, голос его, подстраиваясь, менял интонации — от сурового баса до вкрадчивого лепета. Дафну это ужасно раздражало. Равно как и быстрые хаотичные движения субъекта.

— Слушай, ты можешь все время не меняться? Ты уж определись: мальчик ты или девочка! — сказала Даф.

Суккуб укоризненно царапнул воздух наманикюренным мизинцем. Жест вышел таким витиеватым, туманным и красивым, что Даф невольно захотелось повторить его.

— Все в воле госпожи! Лично для меня это не вопрос! — манерно сказал Хныкус Визглярий Истерикус Третий. — Если госпоже требуется, извиняюсь, песик, я готов стать песиком! Прикажете приступить? Ав-ав!

Суккуб опустился на четвереньки и сделал ногой залихватское, полное вызова движение, к которому прибегает песик, когда, закончив свои таинственные дела, отбрасывает лапой назад землю. Лицо его начало подозрительно вытягиваться. Брови сомкнулись и поползли вверх уже рыжей шерстью. Еще мгновение — и перед Даф на задних лапах обретался завершивший превращение рыжий сеттер.

В воздухе мелькнуло что-то когтистое, хищное, сердитое.

— Мне не нужен песик! У меня уже есть котик! — мрачно сказала Даф, чудом успевая вцепиться в ошейник Депресняка. Ничтоже сумняшеся, тот уже собирался сделать пса кривым на один глаз. Размышлениями у парадного подъезда на тему, как быть, кто виноват и откуда вообще взялась собака, адский котик себя не загружал. Философия — удел философов, а мы котики действия. Мяу!

— Мы так не договаривались, нюня моя! Нечего на меня котов науськивать! Я существо несчастное, затравленное! Кого на меня только не натравливали! И борзых, и мастифов! А уж про ранимость и не заикаюсь. Чем меня не ранили: и копьями, и мечами, и, извиняюсь, из нагана! Нет, ну как сказал, как сказал! Хю-хю! — воодушевился суккуб, торопливо избавляясь от собачьего обличья. Шерсть слезала с него клочьями и спешила растаять в воздухе.

Депресняк, вновь успевший угнездиться на плече у Даф, разглядывал суккуба с большим подозрением. «Уж теперь-то я знаю, что ты за фрукт на самом деле! Ты переодетая собака!» — говорил весь его вид.

— Послушай, Хнык, мы с тобой уже виделись или нет? — спросила Даф.

— Разве что во сне, нюня моя! — вкладывая в это какой-то свой смысл, сладко произнес суккуб.

— А в резиденции мрака, на Дмитровке?

Сложив губы трубочкой, суккуб деликатно плюнул на мизинчики и полным кокетства жестом протер глазки.

— Какая осведомленность, нюня моя! Бедные мы, бедные! Никаких секретов от света! Нет, я там не бываю, противная!

— Разве тебе не нужно продлевать регистрацию? Ведь духа с непродленной регистрацией затягивает Тартар! — удивилась Даф.

Закончив протирать глазки, суккуб погрузил мизинчики в раковины ушей и принялся ковыряться там с таким рвением, будто разрабатывал не скромные серные залежи, а Соломоновы копи.

— Ох, затягивает! Прям так берет и затягивает! — качая головой, подтвердил суккуб. — Только я, противнюшечка, по другому ведомству. У нас ведомств-то много, особливо по секретным поручениям. Так что, нюнечка, не затянут меня, не боись!

Зоркой Даф почудилось, что на лице суккуба мимолетно мелькнула тревога. «Ага! Вот ты и забеспокоился! Сболтнул что-то лишнее?» — подумала она.

Почистив ушки и потоптавшись на месте, неугомонный суккуб придумал новое развлечение. Не смущаясь стеклом, он просунул руку сквозь витрину и, взяв кинжал, принялся скоблить заросшую щетиной часть своей шеи. Точь-в-точь младший менеджер отдела продаж, который, пугливо косясь на дверь, в которую барабанят нетерпеливые коллеги, одноразовой бритвой, всухую, бреется в служебном туалете перед вечерним свиданием. Закончив с бритьем, Хныкус Визглярий Истерикус Третий отбросил кинжал и, достав из воздуха помаду, принялся кокетливо подкрашивать губы.

— Не надоело придуриваться? Не устраивай цирк! Говори, что тебе нужно, или топай отсюда! — сказала Даф, вспоминая синеватый оттенок руны.

Ей было известно, что суккубы, равно как и комиссионеры, ничего не делают без выгоды для себя или без надежды на выгоду. И уж тем более просто так не являются стражам света. Суккуб сделал вид, что обиделся. Голубой женский глаз заморгал и пустил слезу. Второй глаз тем временем рассматривал ее нагло и бойко.

— Я, нюня моя, хотел предупредить. Тебе ведь нравится Мефодий? Наш молодой господин? Ах, какая пара! Я даже не ревную! Я умиляюсь! — воскликнул Хнык.

Даф сердито шагнула к нему. Депресняк подпрыгнул у нее на плече, как наездник. В воздухе запахло расправой над бедным суккубом.

— Буслаев? Ты бредишь! Зачем он мне нужен? Я не работаю в зоомагазине! — крикнула Даф.

Хнык осклабился. Пальчик вновь царапнул воздух.

— Я тебя умоляю, противнюшечка! Обмануть суккуба в вопросах любви? О любви я знаю больше любого купидона. Да и что они могут понимать в чувствах, эти толстые диатезные сопляки? Палят из луков в кого попало, и даже не берут за это эйдосов!.. Если купидоны и превосходят кого-то в вопросах любви, то лишь комиссионеров! Комиссионеры — дрянь, мелкая сошка! Любовь не их вид спорта!

— Не очень-то ты комиссионеров любишь. А Тухломона ты знаешь? — спросила Даф, пытаясь перевести разговор в безопасное русло.

При слове «Тухломон» Хнык передернулся.

— Конкурент противный! Бяка! Грубиян, зануда и вовсе никакая не нюня моя!.. Эйдосы у меня уводит, амеба бесстыжая!.. Хоть и по другому ведомству, а все равно змея!

— Сочувствую! Вор у вора дубинку украл! — с насмешкой сказала Даф, радуясь, что сразу нашла у суккуба уязвимое место.

— Ты меня не жалей, противная нюнька! Ты себя жалей! — вспыхнул Хнык. — Вернемся к Мефодию. Я понимаю, почему ты не сознаешься, что привязалась к нему. У человека век недолог. Знаешь, сколько человек живет в днях? Двадцать—двадцать пять тысяч! Из них только десять тысяч приходится на молодость! Всего-то! А гонору, а планов! Нос куда задирает! А там время вышло, и все! Пакуйте чемоданы!

— Какие чемоданы? — не поняла Дафна.

— Спроси лучше: куда! Согласно купленным билетам либо на товарняк в Тартар, либо на экспресс в Эдем. У тебя же, нюня моя, впереди гарантированная новенькая вечность. Глупо влюбляться, если изначально у вас такие разные возможности. Пусть даже он и будущий властелин мрака, но смертен, увы, как и все рожденное из праха.

— Я об этом не думала, — серьезно сказала Даф.

Суккуб быстро присел и снизу заглянул ей в глаза. На его макушке Дафна увидела полосу, где темные короткие волосы смыкались с длинными и светлыми.

— Значит, ты все-таки признаешь, что влюбилась? — спросил Хнык заговорщицким шепотом. — Ты, вечная, связала себя со смертным? А?

Дафна топнула ногой. Какое этому омерзительному существу дело, испытывает она какие-то чувства или нет? Что за радость лезть в чужую жизнь вместо того, чтобы жить своей?

«Стоп! Спокойствие! — сказала она себе. — А что, если этого типа подослал Лигул? А кто еще? Если он не отчитывается Арею, то Лигулу! Что, если он вынюхивает, не потому ли я здесь, что опекаю Мефодия и хочу, чтобы его дар не достался мраку? В конце концов, Лигулу неизвестно, что я набросила шнурок с крыльями на шею Мефодию в лабиринте и связала себя с ним на всю жизнь».

— Я вечная, только пока кто-нибудь не срежет вот это. Уж не ты ли? — сказала Даф, вызывающе качнув бронзовыми крыльями на шнурке.

Хнык стыдливо зарумянился.

— Фу, противная какая бяка! Клянусь моей милой единственной мамой, я об этом даже не думал! — поспешно сказал он.

— У тебя нет мамы. Клянешься ли ты своей сущностью, истинным именем, черной луной и патентом на возвращение из Тартара? Пожалуй, такая клятва меня устроит! — ласково уточнила Даф. Десять тысяч лет на школьной скамье — срок достаточный, чтобы постигнуть азы науки стражей.

Суккуб тревожно икнул. Желания клясться истинным именем и сущностью в его лукавых глазках не отразилось. И уж патентом на возврат из Тартара он точно рисковать не собирался.

— Ладно, замяли, нюня моя!.. А теперь призовая игра! Сейчас мы сделаем генеральную репетицию твоему великому чувству! — перебил суккуб, вдохновенно шевеля пальчиками и неуловимо начиная походить на кого-то. Слово «чувство» он произнес так: «чюйство!», и в этом произношении оно обрело новое, какое-то липко-пошловатое содержание.

Пока Даф пыталась понять, о чем идет речь, Хнык что-то деловито забормотал. Это было чисто внутреннее, техническое бормотание. Суккуб настраивался, сублимировался, вживался в образ.

— Вот я весь такой. Ну такой вот весь я! Тэк: система горбуна Лигула, Немировича и прочих Данченок! Уши — есть, нос есть. Под глазками положим небольшую тень от недосыпа, здесь бросим пару родинок. Что у нас еще? Волосы? Ах как хороши — просто подражать приятно! Сколотый зуб: чего ж он так запустил себя? Есть же, извиняюсь, косметическая стоматология, — бубнил он вполголоса. — И вообще будущий повелитель мрака! Захоти он — у него выросло бы сто зубов!

— Сто зубов не надо. Депресняк не выдержит конкуренции, — отказалась Даф.

Ей сделалось вдруг неуютно. Прямо перед ней стоял Мефодий. Она знала, конечно, что это всего лишь суккуб, но сердце все равно предательски замирало в груди, после каждого третьего удара делая странную паузу. Если она, Дафна, страж света, так себя ведет, что же говорить о бедных влюбленных лопухоидах! Неудивительно, что они несут свои эйдосы проклятому суккубу за одно лишь право временного обладания призраком! Даже Депресняк и тот пришел в замешательство и перестал шипеть. К Буслаеву, как известно, он относился неплохо, что всегда раздражало Дафну.

Суккуб завершил превращение и в новом обличье, красуясь, обошел вокруг Даф.

— О, солнце мое, я люблю тебя! Дай мне поносить свои крылышки! — сказал он голосом, возможно, чуть более глухим, чем это сделал бы реальный Мефодий.

Ощутив, что заврался, суккуб проницательно взглянул на Даф и поправил голос.

— Так как насчет, извиняюсь, крылышек? Поносить дашь? А я тебя за это, возможно, поцелую. А, возможно, и не поцелую! Такой вот я переменчивый!

Даф рассвирепела. Очарование исчезло. К тому же она все еще продолжала использовать истинное зрение, и сквозь образ Мефодия нет-нет да проступал гнусный облик Хныка.

— Перестань лезть в чужие дела! Еще один вяк в этом духе, и я… — пригрозила она.

Суккуб захихикал (или, точнее, «захюхюкал»), довольный, что вывел ее из себя. Всерьез получить крылья Даф он в данный момент не надеялся, а лишь глумился, следуя давней привычке.

— Ну-ка, ну-ка! Что же ты, противнюшечка, со мной сделаешь? Натравишь котика? Прогонишь звуками флейты? — с издевкой спросил он.

В отличие от комиссионеров суккубы не слишком боялись маголодий. Нет, они, разумеется, исчезали, когда их изгоняли, но уже через пару минут возвращались вновь как ни в чем не бывало.

Даф задумчиво куснула заусенец на большом пальце.

— Зачем же сразу флейтой? Есть и другие способы, — сказала она и, отступив назад, что-то зашептала.

— Шепчи-шепчи! На меня заклинания не действуют! — со смехом сказал Хнык.

Он продолжал издевательски подпрыгивать и кривляться, но делал это все менее уверенно. На лице медленно проступала тревога. Затем он остановился и уставился на ноги. Они укорачивались и срастались, начиная от пояса и ниже, к коленям. Изменялись не только ноги. Лицо стекало, точно воск. Тело на глазах округлялось, оплывало, обрастало чем-то густым, коричневым, с темным подпалом. Руки втягивались в плечи. Позвоночник гнулся и кренился к земле, не выдерживая тяжести неуклюжего длинного туловища.

Когда ноги окончательно срослись и ступни исчезли, суккуб не смог стоять и тяжело рухнул на асфальт. Вначале он испугался, но внезапно понял, что на асфальте гораздо удобнее. Он согнул туловище, попытался ползти и понял, что это получается у него просто отлично.

— Что ты со мной сделала, светлая? Что это было за заклинание? — крикнул он Даф.

— При чем тут заклинание?.. О-о-о, как я довольна, что ты стал гусеницей! О, как я мечтала об этом! Как я хочу, чтобы ты полз по трубе и шмякался! Полз и шмякался!.. Полз и шмякался!.. Сделай это, милый! Сделай это для меня! О-о-о! — сказала Даф со страстным придыханием.

Теперь она уже не шептала и говорила громко.

— Перестань! Ты что, больная на голову? Не хочу я никуда лезть! — в панике пискнул Хнык, ощущая, что его тело начинает подчиняться.

Помимо своей воли он уже полз по водосточной трубе, дополз до второго этажа и шлепнулся на асфальт, разбрызгивая зеленоватую вонючую слизь. Прохожие морщились. Они по-прежнему ничего не видели, однако запах был доступен даже восприятию нижнего мира.

— О, как это фантастично! Сделай это еще раз, милый! Упади с трубы! — мстительно сказала Даф и, спохватившись, что говорит обычным голосом, добавила на всякий случай парочку страстных придыханий.

— Прекрати! Откуда ты знаешь? Я думал: это тайна! — взмолился суккуб, покорно взбираясь на скользкую трубу.

Даф брезгливо смотрела на него. Стражи света давно выяснили, что суккубы наделены врожденным свойством подстраиваться и приспосабливаться, превращаясь в то, во что пожелает их собеседник. Для того они и сотворены мраком. Причем превращение осуществляется помимо воли самих суккубов. Условие одно: пожелание надо произносить соответствующим голосом. Иначе суккуб не воспримет.

— О, как я хочу, чтобы ты выполз на дорогу под колеса грузовика! О-о-о! Я так мечтаю об этом! Это моя фантазия, милый! — сказала Даф, благоразумно придерживая Депресняка за ошейник. Не сделай она этого, кот давно полосовал бы мерзкое существо когтями.

Огромная гусеница, изгибаясь, стала выползать на дорогу. Уже у самой бровки она попыталась заупрямиться, но Даф поторопила ее тремя страстными «о-о-о!» и одним гиперстрастным «О-О-О!». Причем гиперстрастное «О-О-О!» на самом деле было просто замаскированным зевком.

— О да, да! Это так чудесно!.. Ползи быстрее, милый!.. Быстрее!.. О-о-о! А то опоздаешь попасть под тот чудесный туристический автобус! — сказала Дафна, всматриваясь в даль.

— Перестань! — завизжал Хнык. — Перестань, светлая! Ты что, садистка? Больная на голову? Я личность творческая! Я же лицом работаю! Меня засмеют в Тартаре, если я попаду под автобус да еще в обличье червяка! Мне же новое тело придется выписывать! Пока сошьют, пока срастется, пока магию наложат!

— А мне какое дело? О, какие чудные у автобуса колеса! Они все ближе! О-о-о, милый, как это чудесно!

— Перестань сейчас же! Караул! Убивают! — завизжал суккуб в полной панике.

— Сдаешься?.. Не будешь больше в Мефодия превращаться? — спросила Даф.

— Буду, противная! Ты мне не указ!

— Ну тогда, милый, сам напросился! О-О-О!

— Только не «о-о-о»! Сдаюсь! — взвыла несчастная гусеница, с ужасом косясь на колеса автобуса.

Даф вздохнула, подумала и великодушно махнула рукой.

— Свет с тобой! Живи! — сказала она.

Суккуб перестал корчиться, метнулся обратно на тротуар и со всей возможной поспешностью принял свое начальное — полумужское-полуженское обличье.

— Откуда ты об этом знала? Кто тебе открыл тайну? — спросил он, со страхом глядя на Даф.

— Я все же страж света. Мы там в Эдеме тоже не пустые бутылки собираем, — заметила Даф. — А теперь, крошка-суккуб, говори, что тебе надо, и брысь! Ты мне надоел!

Хнык облизал губы.

— В общем, слушай! Женщину, как волка, ноги кормят. А суккуба и подавно: не побегаешь — не разнюхаешь! Мне тут одна птичка нащебетала, что скоро у тебя попытаются отбить Мефодия. Не спрашивай кто, не спрашивай когда, но это произойдет!

— Враки! — сказала Даф, начиная все же испытывать тревогу.

— Уж можешь мне поверить, нюня моя. Говорю «отбить», значит, отбить. Во всем, что касается любви — я профессор!

— Ну и что из того? — с вызовом спросила Даф. Нападение — лучший способ защиты.

— Как «что из того»? Ты же светлый страж! Забыла? Если ты кого полюбишь — тебе должны ответить взаимностью. Если нет — ты лишишься вечности, крыльев и флейты! Пункт какой-то там вашего кодекса, ты его лучше меня знаешь. Свет не может быть отвергнут. Если стражу света изменят или его предадут — он погибает. Ах-ах!

— Ну а тебе-то что за дело? — хмуро спросила Даф.

— Из лучших побуждений, противнулька! Из лучших побуждений! Я хотел предложить тебе сделку. Простому скромному суккубу всегда приятно оказать услугу стражу. Ты отдаешь мне крылья, а я помогаю тебе сохранить Буслаева. А? По-моему, честная сделка. Флейта и вечность при этом остаются у тебя. — Тут Хнык лихо подмигнул мужским глазом.

— Ты такой добрый — прям обалдеть! Кроме крыльев, тебе больше ничего не надо? Может, еще Депресняка упаковать в рюкзачок? Ты не стесняйся! — с негодованием разглядывая его, предложила Даф.

Суккуб с тревогой покосился на кота.

— А вот животное не надо. Как-нибудь в другой раз, нюня моя!.. Так как насчет сделки? По рукам?

— По ногам! — сказала Даф и, дождавшись, пока суккуб озадачится, добавила: — А еще по ушам и по носу! Если кому-нибудь нужен Буслаев — пускай отбивают. Я что-то не припоминаю, чтобы я оформляла на него право собственности!

— Но ты погибнешь! Лишишься вечности, крыльев и флейты! — недоверчиво воскликнул Хнык.

— И тебе меня жалко, что ли? Будем сейчас хныкать по этому поводу в полном соответствии с твоим именем? — парировала Даф.

— Не тебя, а крыльев жалко! Ты не представляешь, сколько отхватил Тухломон, когда притащил два шнурка с золотыми крыльями! Вот ведь скотина! Все же знают, что крылышки-то не он у света оттяпал, а ты! Ты расправилась со златокрылыми, а он только шнурочки сорвал! — завистливо сказал суккуб. — А теперь эти двое бескрылых стражей небось шатаются где-то здесь, в человеческом мире.

— Откуда ты знаешь? Я думала, они вернулись в Эдем, — сказала Дафна растерянно.

— Вернуться в Эдем без крыльев? Опозоренными? Исключено! — хихикнул Хнык. — Мне тут приятели говорили, что встречали эту парочку где-то в городе. Ходят и ищут кого-то. Кого ищут, не знаешь?

— Представления не имею, — сказала Даф. Ей захотелось еще раз превратить суккуба в гусеницу и на этот раз уже не вытаскивать из-под автобуса.

— И правильно. Меньше знаешь — быстрее растешь по службе, — согласился Хнык. — Так что наша сделка? Крылья в обмен на верность Мефодия? А-а-а? И никакой ревности, нюня моя! Никогда! Хотя, говорят, ревность — бесплатное приложение к любви. Любители халявы ее ценят.

— Нет! — сказала Даф.

Суккуб не слишком огорчился. Легкомыслие в нем перевешивало интересы дела. Вздохнув для приличия, он уставился на ладони, выбирая, какой почесать нос. Мужская волосатая лапа его не устроила, он выбрал тонкую женскую и остался доволен своею распорядительностью.

— Ну на «нет» и суда нет. Хочешь лишиться всего остального? Вечности и флейты? Значится, ни себе, ни духам тьмы? Что ж, мы еще вернемся к этому разговору. А пока разреши преподнести тебе подарок! Он ни к чему тебя не обязывает! Никаких сделок — просто подарок!

— Я не принимаю даров у мрака! — отказалась Даф.

Хнык быстро выдернул из петлицы мак и насильно сунул Дафне в руку.

— Умоляю, нюня моя! Не надо глупить! Я же так, от кипения благородной души, без костей и рысти! — сказал он, сжимая Даф пальцы сильной мужской лапищей.

— Чего-чего? — опешила Дафна.

— Ну бескорыстно!.. Избавиться от цветка ты всегда успеешь. А пока приколи к одежде и запомни. Красный цвет мака — тебя любят, и все в шоколаде. Поводов для волнения нет. Розовый — легкое охлаждение, вызванное новыми эмоциями, магией и тырыпыры: уже надо начинать волноваться, но жить пока можно. А, дуся! Тонкость-то какая, я млею!

И Хнык, крайне довольный, расцвел половинчатой улыбкой, которая в равной степени могла принадлежать и крутому положительному чубрику из фильма о государственной границе и победительнице конкурса красоты.

— Пык, нюня моя! — сказал он и кокетливо дотронулся до кончика носа Даф наманикюренным пальчиком. Депресняк махнул лапой, но, увы, опоздал.

— Дальше внимание! — продолжал суккуб. — Синий — цвет скуки. Он означает, что ты надоела. Увы и ах, все через это проходят. Мало кому известно, что и на ту сторону есть путь… Это, стало быть, следующий градус после розового. Мак коричневый — цвет презрения. Желтый — измены. Черный — ненависти, такой, что прям в клочья. Р-рр!.. Ну до этого, дуся, надо полагать, дело у вас не дойдет. Хотя страстишки-то у лопухоидов разные бывают! Порой красно-черный, черно-красный!.. Прям так мигает, что замучаешься. Не подрамшись — не помиримшись!..

— Перестань! — сказала Даф, отворачиваясь. Слишком уж откровенно кривлялся суккуб.

— Цветочек работает круглосуточно. Не вянет. Не требует батареек, поливки и удобрений. В огне не горит, в спирте не тонет: ты всегда будешь знать, как относится к тебе тот, кто рядом.

— Мне не нужны артефакты мрака! — разглядывая мак, с сомнением произнесла Дафна.

Суккуб мелко захихикал. Он хорошо умел улавливать нюансы. Даф почудилось, будто внутри у него гремит сухой горох.

— Какие арты? Какие факты? Я тебя умоляю, нюня моя, не смеши человечество! Это так, безделка, милая ерундовинка!.. Захочешь — выбросишь. Я ни на чем не настаиваю. А теперь, извиняюсь, у меня свидание. Некий работник министерства собирается отдать эйдос за встречу со своей первой студенческой любовью!

— А что за любовь? — спросила Даф.

— А-а, ничего особенного! Пустоватая такая девица с зубами и ногами, — сказал суккуб с таким презрением, будто иметь зубы и ноги было чем-то предосудительным. — Интересно, он хотя бы поинтересуется, почему она не изменилась за тридцать лет? Кстати, оригинал с внуками и двумя собаками живет от него в трех улицах, но не представляет для нашего друга никакой ценности. Мечты, мечты! Порой они стоят больше, чем явь. Ну я полетел на крылышках любви! Не упусти Мефодия, нюня моя!

— Не упущу! — под нос себе сказала Даф.

— Твоя любовь — уж поверь мне на слово — на сопельке висит, волоском укрепляется! Нужна будет моя помощь — только свистни! Крылышки — и я твой!

— Нет! — твердо сказала Даф.

Суккуб сложил пальцы кольцом и посмотрел на Дафну сквозь дырочку.

— Так и быть! Дам тебе совет! — сказал он великодушно. — Настолько же хороший, насколько бесплатный. Когда мак станет коричневым или желтым, ты еще сможешь вернуть ему прежний цвет и вместе с ним любовь Мефодия. Что, интересно?

— Как? — невольно спросила Даф.

Хнык воровато огляделся.

— Достаточно будет окропить мак кое-чем алым! — сказал он громким шепотом.

— Алым?

— Именно, нюня моя! Алым! А что может быть алее крови смертного? Только кровь светлого стража!

— Я не стану никого убивать! — с презрением сказала Даф.

— А никого убивать и не надо. Вполне хватит крови из твоего пальца. А когда мак вновь станет красным, приколи его к рубашке Мефодия около ворота. Не будет рубашки — сойдет и майка. Ну мне пора, светлая! Чмоки-чпоки!

— Чмоки-чпоки! — невольно улыбаясь, повторила Даф.

— Не скучай! Я тебе как-нибудь приснюсь! Пока-пока, сладкая!

Суккуб кокетливо пошевелил пальчиками. Даф поежилась. Увидеть суккуба во сне — недобрый знак. Сон — их стихия. Во сне они выпивают силы и душу.

— Я сама тебе приснюсь, мой сладкий! — сказала Даф, не оставаясь в долгу.

Хнык передернулся, точно у него разом заныли все зубы. Кто каким оружием разит — тот того оружия и страшится. Примерно так пугаются цыганки, слыша слова: «Я сама тебе погадаю!», произнесенные с нужным градусом убежденности. Обещание присниться суккубу действеннее любых проклятий. Суккуб, увидевший во сне светлого стража, долго потом не выберется из Тартара в человеческий мир.

Хнык растаял в воздухе. Даф некоторое время задумчиво рассматривала мак, вложенный ей в руку. Избавиться от него или нет? Достав флейту, Даф проверила мак короткой маголодией, которая уничтожила бы цветок, представляй он для нее непосредственную опасность. Однако мак благополучно уцелел. Он лишь поменял цвет, запылав еще ярче.

«Ага! Похоже, меня кто-то любит! Интересно, кто? Депресняк?» — с любопытством подумала Даф, покосившись на кота. Высунув страшный фиолетовый язык, он вылизывал заднюю лапу, и если любил ее, то в фоновом, чрезвычайно ненавязчивом режиме.

Поразмыслив, Дафна не стала выбрасывать мак, равно как не стала и вставлять в петлицу. Вместо этого она сделала нечто среднее, а именно сунула его в карман. Средний путь всегда самый простой. Другое дело, что он редко ведет в правильном направлении.

Голод, отогнанный на время вторжением суккуба, вновь вернулся и принялся настойчиво покашливать у Даф за спиной. Растущий организм требовал цемента и кирпичей для дальнейшего строительства себя, любимого.

«А не зайти ли мне к Эде Хаврону? Он тут где-то недалеко работает!» — подумала Даф. Карта Москвы подробно соткалась у нее в памяти со всеми потертостями на сгибах и пестротой мелких шрифтов на тех маленьких переулках, что были гораздо короче своих названий.

Однако волею судеб свидание с Эдей Хавроном состоялось позже и совсем даже не в «Дамских пальчиках». Пока же Дафну ждала еще одна встреча.

* * *

Отыскивая дорогу к Хаврону, Дафна начала петлять по переулкам. Первое время переулочки сохраняли какое-то достоинство: чванились старинными домами, чугунными оградами посольств и идиллическими будочками с дремавшими в них милицейскими фуражками. Но по мере того как Дафна удалялась от центра, переулки становились все ничтожнее. Мусорные контейнеры, прежде прятавшиеся по углам, теперь прыгали прямо в глаза. Из потрескавшихся стен домов кое-где, дурея от собственной веселой наглости, торчали березки.

Когда же Даф, наскучив переулками, свернула во дворы, пошла уже полная околесица. Между сверкавшими иномарками ржавели заброшенные мастодонты, сгнившие колеса которых были неизменно подперты кирпичами. На подоконниках нижних этажей мирно лысели герани, и лишь новые водосточные трубы хорохорились, что, мол, мы тут, в глуши, тоже не в рукав сморкаемся. Сложно было поверить, что это центр города.

Даф пересекла еще два-три переулка и вышла на оживленную улицу. Когда она отыскивала глазами синий прямоугольник вывески, соображая, куда ей идти дальше, справа послышались выстрелы. Депресняк поджал уши. Пока воображению Даф рисовались всевозможные уголовно-романтические картины на тему вооруженных до зубов гномиков, удиравших из банка с мешками денег, к ней, окутанный сизым дымом, подлетел мотоцикл. Это его глушитель — а точнее его отсутствие — производил громкие хлопки, которые Даф приняла за стрельбу.

Немного не доехав до Даф, мотоцикл мнительно чихнул и умолк. С мотоцикла торопливо слез широкоплечий великан. Когда он перекидывал ногу, на поясе блеснул ремень с пряжкой в форме руки скелета.

— Привет, Эссиорх! — сказала Дафна, переводя взгляд с мотоцикла на своего хранителя и с хранителя на мотоцикл. Она никак не могла определиться, чье появление поразило ее сильнее. Эссиорх как будто заслуживал больше внимания. С другой стороны, мотоцикл она видела впервые.

Подбежав к Дафне, хранитель недоуменно огляделся. Его громадные ручищи были сжаты в кулаки. Но, увы, сражаться было совершенно не с кем. Разве что с обклеенной рекламными бумажками водосточной трубой, но она вполне могла дать сдачу, свалившись на голову.

— Где? — крикнул Эссиорх.

— Что «где»? — не поняла Даф.

— Враги! Я ощутил, что тебе грозит опасность, и сразу примчался. К сожалению, в дороге у меня заглох мотоцикл.

Даф присела на корточки, разглядывая то, что Эссиорх назвал мотоциклом.

— М-да, — сказала она, — никогда бы не подумала, что из старого лома можно собрать такую чудную тачку для перевозки хлама! Та еще шутка пьяного Кулибина!

— Это не тачка! — оскорбился Эссиорх. — Мотоцикл отличный! За основу взят «Урал», а все остальное сплошная импровизация. Рама, например, переварена под «жигулевское» колесо. Денег сюда вложено немного, зато любви вагоны. А только любовь и имеет значение в определении истинной стоимости предметов. Жаль только, что батарея дохлая!.. А глушитель я сам снял.

— Ага, бывает: Эдя Хаврон тоже недавно снял дверцу от стиральной машины. Ему надо было достать что-то с верхней полки, и он додумался встать на дверцу ногой. Теперь стирают у соседки. Платят ей продуктами: по картофелине за каждую наволочку. Носки идут по отдельному тарифу, — похлопав мотоцикл по седлу, миролюбиво заметила Даф.

Эссиорх побагровел. Даф подумала, что, додумайся кто-нибудь дотронуться до его лба незажженной сигаретой, она вспыхнула бы сама собой.

— Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО сам снял глушитель, — пылая гневом, сказал Эссиорх.

— Ладно-ладно. Разве я спорю? Депресняк, этот глушитель дядя Эссиорх открутил сам! Собственными ручками!.. Ему нравится ездить на мотоцикле так, чтобы все думали, будто в городе идут боевые действия. Ой-ой-ой! Депресняк, караул! Дядя Эссиорх сейчас открутит мне голову! Я буду первым в мире светлым стражем, которого прикончил его хранитель!

Спохватившись, Эссиорх отступил на шаг назад и с ужасом уставился на свои руки.

— Хм. Я, кажется, погорячился!.. Так что с тобой стряслось? Где негодяй или негодяи, которые на тебя напали? — спросил он убитым голосом.

— Негодяи ушли, презентовав мне цветочек! — пояснила Даф, демонстрируя Эссиорху мак.

Тот взял его, критически осмотрел, повертел в пальцах и, пожав плечами, передал Дафне. Мак остался красным.

— Признаться, я ожидал иного, — произнес Эссиорх.

— Чего именно? И почему ты сказал «негодяи»? Это ведь был всего-навсего суккуб. С ним бы я и сама справилась, — проговорила Даф.

— Один суккуб? Неужели? Ты уверена? — недоверчиво уточнил Эссиорх.

— Да. Я отлично считаю до одного. Ни разу еще не ошиблась, — похвасталась Дафна.

Эссиорх отошел к мотоциклу и ручищами провел по лицу, точно пытаясь привести мысли в порядок. Когда он отнял ладони, на лице у него остались следы машинного масла.

— Ну не знаю я, не знаю! У меня было прозрение — это особое чувство, доступное лишь хранителю, — что тебе грозит смертельная опасность. Рядом с суккубом мог прятаться кто-нибудь еще? Возможно, суккуб попросту отвлекал тебя? А?

Дафна честно попыталась припомнить, но так ничего и не вспомнила.

— Кто его знает? Не исключено. Суккуба я проверила руной, вроде он был чистый. А больше я не сканировала… Как-то не догадалась! — призналась она.

— Вот видишь! — сказал Эссиорх, грозно, точно пистолет, наставляя на нее палец. — О небо, с какой деревенщиной мне приходится иметь дело! Ее чуть не прибили, а она все проморгала!

— Ладно-ладно. Нечего меня с прахом смешивать! Меньше надо глушители отламывать! Был бы рядом со мной, и все дела!.. Ты кого вообще охраняешь? Меня или свой трехколесный велосипед? — огрызнулась Даф.

Страж пристыженно замолк. Упрек был обоснованным.

— Эссиорх! Еще вопрос. У тебя деньги есть? — продолжала Дафна.

Хранитель посмотрел на нее с возмущением.

— Что за вопрос? Разумеется, нет. С каких это пор явившимся из Прозрачных Сфер выдают командировочные?.. Зачем тебе деньги?

— Я хочу есть. Просто до жути. Мое тело надумало расти. Порой мне кажется, что я и Депресняка бы съела, будь у меня подходящий соус, — призналась Даф.

Два красных глаза с укором уставились на нее.

— Утихни, кошмар практикующего ветеринара! Без обид! Это был такой речевой оборот, — заверила его Даф.

Страж задумался, разглядывая переднее колесо своего мотоцикла. У Дафны возникло подозрение, что думает он совсем не на высокие темы.

— Ау! — напомнила она. — Ребенок голодает!

— Да уж. Голод не тетка. Он дядька. Сердитый дядька с вилками вместо зубов, наждачным языком и кипящим желудком, — важно изрек Эссиорх, неохотно отворачиваясь от мотоцикла. — А ты не пыталась найти где-нибудь старую железку и превратить ее в золото?

— Издеваешься? — спросила Даф. — Любая магия преображений под контролем у златокрылых. Мне как-то не очень улыбается, чтобы меня накрыли. Я ведь еще в розыске?

Эссиорх уныло кивнул.

— Боюсь, пока эйдос Буслаева в подвешенном состоянии и не достался ни свету, ни мраку, ничего изменить не удастся. Прозрачные Сферы не рискнут вмешаться, чтобы своим заступничеством не засветить тебя мраку. Так что златокрылые продолжают искать тебя. Для них это дело принципа. Пуплия и Руфина любили, а ведь именно ты лишила их крыльев.

— Вроде того, — сказала Даф невесело.

Эссиорх хотел ободряюще погладить ее по голове, но покосился на Депресняка и вместо волос Дафны погладил сиденье своего мотоцикла.

— Пожалуй, кое-что я все-таки могу для тебя сделать, — решился он, касаясь своих серебряных крыльев.

Перед носом у Даф материализовался поднос с едой: жареная картошка, хрустящие куриные окорочка, соленые сухарики, тарелка с сушеными кальмарами и большой стакан с апельсиновым соком.

— Ну как? Можешь сесть вон там! По-моему, подходящая скамейка. Мамаши с детьми, влюбленные и старушки отсутствуют, — сказал Эссиорх, оглядываясь и производя разведку местности.

— Ты его купил? Что-то я не видела, как ты расплачивался, — произнесла Даф с сомнением. Своровать обед у лопухоидов она могла и сама. Другое дело, что это не лучшее занятие для светлого стража. Каждый поступок такого рода — как минимум одно потемневшее перо.

Эссиорх удрученно поцокал языком.

— Нет, я не платил. Но меня оправдывает, что это был неудачливый обед, — сказал он.

— В каком смысле неудачливый? По-моему, вполне такой удачный обедик, — сказала Даф, созерцая поднос и его содержимое.

— О, Прозрачные Сферы! — воскликнул Эссиорх в ужасе. — И чему тебя учили десять тысяч лет? Разве вы не занимались предсказанием судеб простейших предметов?

— А что, должны были? Наверное, я в это время болела, — легкомысленно заверила его Даф.

— Ну и слабое же у тебя здоровье! Предсказание судеб проходят триста лет и еще семьдесят лет отводится на повторение!

Даф это не слишком впечатлило.

— Не занудствуй! — сказала она. — А то снова буду поливать грязью твой мотоцикл!.. Так что с обедом-то? Почему он неудачливый?

— Речь идет о прозрении судеб. Согласно теории всеобщего пространства, поднос с этим обедом должен был грохнуться около кассы, когда хозяйку окликнул бы ее приятель. Хозяйка подноса подскользнулась бы и сломала себе лодыжку. Пока она лежала бы в больнице, ее четырнадцатилетняя дочь бросила бы школу, муж по ошибке выпил бы рюмку укуса и сжег бы желудок, а любимую собаку переехал бы грузовик. Теперь всего этого не случится. Так что, рассуждая логически, я сделал доброе дело.

— То есть ты мало того, что прикарманил обед, еще и сделал доброе дело? Сразу виден подход светлого стража: совместить полезное с приятным и при этом не остаться внакладе! — насмешливо уточнила Даф, запуская в апельсиновый сок трубочку.

— А ну отдай!.. — рассердился Эссиорх, вскакивая и пытаясь отнять у нее поднос. — Свинья неблагодарная! Отдай сейчас же!

— Не надо! Ой!.. Все-все-все! Больше не буду! — переполошилась Даф, закрывая поднос своим телом.

Негодующе сопя, Эссиорх убрал руки.

— Ты рассуждаешь как темная! Барышня, вы уверены, что ничего не напутали? Что проходили обучение не в Тартаре, а в Эдеме? — спросил он с гневом.

— Замяли! — отмахнулась Даф. — Как бы там ни было, а ты спас меня от голодной смерти. Пошли прикончим твой обед, пока он снова не надумал свалиться под ноги бедной женщине, у которой родственники склонны пить укус и бросать школу.

Даф взяла куриный окорочок и почти откусила от него, когда перед ее глазами мелькнула когтистая лапа. В следующий миг окорочок попросту исчез.

— Опаньки! Кому-то не хватило вороны! Это уже наглость, молодой человек! Еще большая наглость будет, если кости от этой курицы обнаружатся потом у меня в волосах, — сказала Дафна.

Они заняли скамейку. Пока Даф расправлялась с картошкой, окуная ее в кетчуп, Эссиорх подкатил мотоцикл и поставил рядом. Даф на всякий случай отодвинулась. Она опасалась, что мотоцикл сорвется с подставки и отдавит ей ногу. Учитывая общую неудачливость ее хранителя, это был более чем вероятный исход.

— По-моему, ты чаще сам катаешь свой мотоцикл, чем он катает тебя, — заметила Даф.

— Неправда! — возмутился Эссиорх. — У нас с ним договоренность. Он глохнет строго на светофоре. Но довольно послушно заводится, когда потом его разгоняешь.

— А твой мотоцикл — он тоже неудачливый мотоцикл? Или ты его банально угнал?

— Обижаешь, — сказал Эссиорх, негодуя. — Сегодня вечером на этом мотоцикле должны были увезти чужую жену. А еще два дня спустя мотоцикл должны были угнать, ограбить на нем обменный пункт, а потом утопить его в болоте за городом. Какой вандализм! Какое жестокое обращение с мотоциклами!

— Но теперь, конечно, всего этого не случится. Ты опять сделал доброе дело, не так ли? — поинтересовалась Даф.

Эссиорх закашлялся. Было похоже, что вопрос ему не слишком понравился..

— Кх-кхх… Ну как тебе сказать… — промычал он.

— Так и скажи, как есть.

— Э-э… ну… Вообще-то, если честно, реальность изменится мало. Обменник ограбят на «Жигулях» пятой модели, а чужую жену увезут на метро. Причем за карточку на проезд она заплатит сама.

— Но мотоцикл в болоте не утопят?

— Разумеется, нет. Пусть только попытаются! — произнес Эссиорх с вызовом.

Даф доела картошку и разочарованно захлюпала трубочкой в пустом стакане с соком. Депресняк тем временем разобрался с сушеными кальмарами. От обеда остался один поднос, не представлявший гастрономического интереса.

— Значит, чужую жену увезут на метро! Фи, как неромантично! Похищением на мотоцикле эта дамочка худо-бедно гордилась бы, а теперь будет только фыркать! — сказала Даф. Эта мысль беспокоила ее уже минуты две.

— Это ее проблемы! А вообще пусть скажут спасибо. Рельсовый транспорт гораздо безопаснее колесного! — сурово парировал Эссиорх. Свой мотоцикл он явно собирался отстаивать от всяческих поползновений.

— Да ну, фигня это все! — сказала Даф, успевшая уже попасть под вербальное обаяние Эди Хаврона.

— Что такое фигня? — непонимающе спросил Эссиорх.

— Ну, фигня — это типа… м-м… лабуда, — авторитетно пояснила Даф.

— А что такое лабуда?

— Лабуда — это фигня! Чего ты, не понимаешь, что ли? — сказала Даф не менее авторитетно.

Она готова была к новым вопросам, но ее хранитель уже утолил любопытство и только протянул глубокомысленно:

— А-а-а!

Тема была исчерпана.

Мимо них, перескакивая в панике через скамейки, промчалась группа фанатов человек в пятнадцать. За ними в некотором отдалении неслась толпа человек в пятьдесят.

— Как замечательно! — сказал Эссиорх одобрительно. — Вместо того чтобы сидеть перед телевизором, эти юноши занимаются спортом.

— Ты уверен, что спортом? — усомнилась Даф.

— А чем же еще? У тебя есть другие предположения?.. Молодцы, друзья, удачи вам в вашем групповом забеге с препятствиями!

Первая группа фанатов пробежала, и на Даф с ее хранителем нахлынула другая, более многочисленная. Не разбирая дороги, она ломилась прямо по скверу, заскакивая на автомобили. Скамейка, на которой сидели Дафна и Эссиорх, была опрокинута. Оба вынуждены были вскочить.

— Эй-эй, друзья! Не уроните мой мотоцикл! — всполошился Эссиорх, цепляясь за руль своего железного лошака.

Один из преследователей мимоходом попытался сгрести с плеча у Дафны Депресняка, но с воплем отдернул руку. В пяти свежих царапинах медленно проступала кровь. Депресняк задумчиво облизал когти, определяя уровень гемоглобина.

Первая группа фанатов добежала до переулка, где внезапно получила солидное подкрепление человек в сто. На минуту схлестнувшись, толпы поменялись ролями. Теперь первая толпа преследовала, а вторая удирала.

И снова обе толпы промчались мимо удивленных стражей. На этот раз у Даф и Эссиорха, правда, хватило ума прижаться к стене дома.

— Пожалуй, я съезжу посмотрю, куда они бегут! Какой задор, какая экспрессия! Уверен, для меня это будет познавательно. Пока, Даф! — сказал Эссиорх.

Он снял мотоцикл с подставки и побежал, толкая его. Затем, ловко запрыгнув в седло, включил передачу и умчался, стреляя, окутанный сизым дымом.

— Возьму мозги напрокат. Б/у не предлагать! — сказала Даф ему вслед. Ей представилось, что она дает объявление в газету.

Ее страж-хранитель был непроходимым идеалистом. Однако Дафне это даже нравилось. Каждому достается тот хранитель, которого он достоин.

* * *

Распрощавшись с Эссиорхом, Даф, более или менее заморившая червячка, решила не искать больше Эдю Хаврона, а просто пройтись. Однако внезапно Депресняк зашипел, сорвался у Даф с плеча и, на бегу стараясь высвободить из-под комбинезона крылья, нырнул в подворотню. Первой мыслью Дафны было, что он увидел собаку. Второй, что встретил большую и светлую любовь, семьдесят пятую по счету, которая непосредственно предшествует мимолетной семьдесят шестой и неповторимой семьдесят седьмой.

Она кинулась за Депресняком, но сразу за подворотней с одной стороны помещался дом, а с другой — красный кирпичный забор неведомой фабрики. Не пытаясь перебраться через стену, кот скользнул в лаз и исчез, оставив хозяйку в замешательстве.

«Бегство перегревшихся котиков! Когда отправляешь мозги в починку, выписывай квитанцию на возврат!» — подумала Дафна.

Она решила было последовать за котом, использовав магию прохождения сквозь предметы, но вовремя вспомнила, чем это чревато. Весь недавно съеденный обед, как это не малоэстетично, остался бы на стене снаружи, ибо обыденное, немагическое по природе своей вещество, не обладает способностью проходить сквозь предметы.

Всерьез Даф не беспокоилась. Депресняк убегал от нее такое количество раз, что это тяготело уже к дурной бесконечности. Один раз он пропадал двенадцать лет. Правда, случилось это в Эдеме, а не в мире лопухоидов. Однако и здесь волноваться было не о чем. Дафна не завидовала той машине, под которую он попадет, той собаке, которая попытается его придушить, и тому камикадзе на службе у города, который попытается затолкать Депресняка в котоловку.

Все же расставаться с котом ей не улыбалось. Крылатые коты, пусть даже со скверным характером, на дороге не валяются. Дафна хотела перелететь через забор и схватилась уже за рюкзачок, чтобы в нем не запутались материализовавшиеся крылья, когда внезапно испытала острую, непонятного происхождения тревогу. Тревога была гораздо более сильной, чем в случае с суккубом. Если тогда речь шла лишь о размытом беспокойстве, то сейчас Даф просто места себе не находила. Сердце дважды прыгнуло, точно на резинке, а затем, осмелев, пропустило два такта.

«Беги! Прячься! Сделай что-нибудь! Аа-а, мама, заставьте эту соню соображать быстрее! Ее же прикончат, и меня вместе с ней!» — в панике вопил ее внутренний голос.

Дафна послушалась. Она выдернула из рюкзака флейту и, сосредоточившись, чтобы не сбиться, выдохнула маголодию невидимости. Вначале невидимым стало тело, а чуть погодя и одежда. Один только рюкзачок болтался в воздухе вечным памятником упрямству.

Но внутренний голос Даф на этом не успокоился, требуя чего-то еще. Метнувшись к детской песочнице, Дафна забралась в нее и легла, укрывшись за свежеоструганным деревянным бортиком. Глупый это был поступок или нет, она не задумывалась, веря тому, что вело ее.

«Не понимаю, почему интуиция не включена в реестр основных чувств? Светлый страж без интуиции — это мертвец, стоящий в очереди на захоронение! Зарубите это себе на носу, птенчики мои, и пусть у вас на память останется шрам!» — любила повторять Эльза Керкинитида Флора Цахес.

Слово «шрамм-м-м-м-м-м» она произносила так грозно и так при этом грохотала, что с груш добронравия осыпались недозрелые плоды. Возможно, у Шмыгалки был непростой характер, но свой предмет она преподавала прочно. Хороший учитель, как известно, — это вдохновенный зануда, не допускающий даже мысли о своем занудстве.

И вот уже почти минуту Даф, одна из жертв упомянутого обучения, лежала животом на влажном песке, от которого пахло кошками. Судя по некоторым осязательным признакам, кошками немагическими. Из песка у нее перед носом торчал раздавленный, с подтеком никотина фильтр. Даф брезгливо кривилась. Ей хотелось отползти, но она не решалась. Внутренний голос требовал полной неподвижности. Более того, он даже хотел, чтобы она уткнулась лицом в песок и чуть ли не зарылась в него, но на это Даф пойти уже не могла. Нетушки! Не надо отнимать у страусов их хлеб.

С того места, где она пряталась, Дафна прекрасно видела подворотню — ту самую, в которую недавно вбежала вслед за котом. Именно оттуда исходила опасность; ею тянуло, точно сквозняком. В подворотню никто не входил. У мусорного бака, не отходя от кассы, кормились, ворковали и женились голуби. Ветер полоскал пододеяльник, сохнущий на балконе третьего этажа. На пододеяльнике были толстые лупоглазые бегемоты синего цвета. Когда ткань раздувало ветром, казалось, что бегемоты вот-вот градом посыплются с балкона.

«Как можно укрываться таким пододеяльником?.. Гадость какая! Еще бы повесившимися сусликами украсили!.. А-а-а-а-а! Надоело! Я сейчас корни пущу, если буду и дальше лежать!» — подумала Даф к середине третьей минуты.

Ее теперешнее положение отдавало идиотизмом. Три минуты подряд прятаться в песочнице, созерцая художественно прикопанные окурки. И все это, руководствуясь неосознанной тревогой. Даф стало смешно. Захотелось встать и уйти. «Считаю до ста и, если ничего не происходит, сваливаю оплакивать свою тупость!» — подумала она и перевела взгляд, собираясь посмотреть наверх, на небо, проверяя, не блеснут ли там золотые крылья. И именно в этот миг страшная упругая сила вдавила ее в песок. Что это было? Это было нечто, объединившее взрыв, вспышку, огонь и свет… У Даф мелькнула кошмарная, паническая мысль, что ей выжгли глаза. Боль, страх, пустота… Даф поняла, что ее атаковали магией разрушения. Тьма с белыми водоворотами вспышек затянула ее. Девушке показалось, что она раскололась на сотни маленьких кричащих Дафн, что ее вообще больше не существует.

«Говорили тебе, шляпе, лицом в песок! Кошечками брезговала! Ути, какие мы нежные! Получила?»

Возможно, внутреннему голосу стоило быть и повежливее, но с собой Дафна не церемонилась. Правило жизни номер один гласит: «Кто церемонится с собой, с тем не церемонятся другие».

Несколько томительных секунд спустя зрение стало возвращаться. Даф ощутила облегчение. Не ослепла! Ее спасло то, что она посмотрела наверх, сместив взгляд. Но все равно пока она видела лишь контуры, силуэты, тени — не более. В странной пляске теней и бликов ей почудилось, будто камни в подворотне разверзлись, и из красноватого кирпича на дорогу вышагнул человек. Даф затаилась, опасаясь дышать, шевелиться, не решаясь изменить положение тела. Маголодии невидимости она больше не доверяла. В конце концов, та не помогла ей перед вспышкой.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как неизвестный остановился, озираясь.

— Если кто-то из светлых был здесь, его уже не существует. Уцелел бы только тот, кто спрятался в сосновом гробу, — произнес человек вполголоса и, повернувшись к Даф спиной, вышел из подворотни. Под мышкой он нес длинный предмет, обмотанный мешковиной.

Голос искажался, прыгал, звучал то как фальцет, то как бас, и Даф не рискнула бы предположить, принадлежал ли он мужчине, девушке или подростку. «Ишь как подстраховался! Заклинание изменения голоса. Плюс магия отведения глаз, закрепленная руной лживости второго уровня. Видишь старушку или навьюченного ослика, а на самом деле это здоровенный циклоп, которому доктор для повышения гемоглобина прописал людоедство, или боевой единорог! — подумала она. — Эх! Москва становится до скучного потусторонним местом. Еще немного, и волшебников разведется столько, что лопухоиды станут достопримечательностью. Но почему же я уцелела?»

Решив, что убежище пора покидать, Дафна стала приподниматься, но больно ударилась обо что-то затылком. Дернулась и уколола плечо небрежно забитым гвоздем. Испуганно откатилась, вообразив невесть что, проехалась волосами по влажному песку, вскочила и… уткнулась взглядом в недавно оструганный бортик песочницы — две доски снизу и одна горизонтально для удобства отдыхающих мамочек.

Не кидай мамочке в глазки песочек! Ручки запачкаешь!

«А ведь песочница-то сосновая! Доска сбоку и доска над головой!» — подумала Даф. Внезапно ей захотелось расхохотаться, упасть и, катаясь по песку, повторять: «Ну что, съели?»

Сообразив, что у нее начинается истерика, она больно укусила себя за руку. Боль привела ее в чувство.

Даф подошла к арке, оглядела ее и даже ощупала. Вернувшееся зрение сообщило, что перед ней штукатурка с веселым узором плесени, а под штукатуркой кирпич. Арка как арка. Вполне лопухоидная во всех отношениях. Наличие постоянного магического телепорта не подтвердилось. Значит, проход был временным.

Так вот какая смертельная опасность пригрезилась Эссиорху! У незадачливого хранителя приключился темпоральный сдвиг, и он прозрел угрозу, которая в тот момент еще не наступила. Если бы не появление суккуба, сбившее их с толку, помощь Эссиорха пришлась бы кстати.

Даф хотела уже выйти из арки, как вдруг увидела на асфальте темное пятно. Она присела. Провела пальцем. Поднесла палец к глазам, и внезапно ей стало дурно, тошно и противно.

Стражу света, даже неопытному, достаточно один раз увидеть кровь, чтобы понять, чья она и при каких обстоятельствах был нанесен удар. Лишь одного Даф не могла сказать: кто его нанес.

Оглавление

Из серии: Мефодий Буслаев

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Третий всадник мрака предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я