Алиса
Тула, май 2038 года
Из плюсов — воскресный обед прошел при минимуме официоза, точнее, при его полном отсутствии. По периметру лужайки с той стороны дома, где мы расположились на веранде, Макс выставил только роботизированную охрану, остальной персонал остался в другой части территории. Накануне Лена, жена Макса, написала, что не планируется никаких съемок, в том числе «частных», и можно хоть в джинсах, чем я и не преминула воспользоваться. Аня, их дочка, занималась в доме с репетитором. Все располагало к расслабленности. Я решила, что буду смаковать каждый миг, есть медленно, пить вино какое люблю, а не положенное к соответствующему блюду, говорить мало, не пытаться направлять беседу или держать под контролем накал дискуссии. Это и была, как позже выяснилось, моя роковая ошибка.
Дима явился, как всегда, ярко. Думаю, все же это врожденное — одним своим появлением приводить в трепет даже кусты шиповника. Мы с Леной профессионально занимались светской болтовней, стоя на лужайке ближе к реке, когда он показался из-за угла дома и, не торопясь и слегка улыбаясь, пошел в нашу сторону.
«По улицам слона водили, — почему-то пронеслось в голове, — как видно, напоказ. Известно, что слоны в диковинку у нас…»
Метр девяносто, гора мышц, голубые джинсы, расстегнутая голубая рубашка на белую футболку, густые светлые волосы, в которых кое-где едва заметно поблескивала седина, и ослепительная улыбка. Ослепительная не столько своей безупречной белозубостью, сколько абсолютной, подавляющей уверенностью в себе. Будь это позой, такое невозможно было бы выдержать, он был бы смешон. Но Дима был абсолютно естественен и потому завораживал. Восторженная тишина наступала в любой студенческой аудитории, когда он переступал порог.
— Привет, девчонки! — поздоровался он.
— Привет!
— Привет, Дим!
— Где наш хозяин?
— Где-то у гриля, — ответила Лена. — Мешает Василию сделать свою работу.
Я подумала, что не надо бы ей говорить так. Я, наверное, слишком зацикливаюсь на вещах, которых никто, кроме меня, и не замечает. Но с тех пор, как Макс стал большим чиновником, мне стало казаться, что Диме ему в последнюю очередь стоит показывать свои слабости.
— Надеюсь, кулинарный результат оправдает вмешательство первого лица, — поспешила что-нибудь сказать я.
— Погода шепчет, — дипломатично отвлекся Дима. — Я так люблю май. А вы?
— Я вообще весну люблю, — сказала Лена мечтательно. — И лето. Когда тепло. И когда утром встаешь при свете дня.
— А я все времена года люблю, — сказала я. — Только весну я люблю в феврале, лето в мае, осень — в июле, а зиму — осенью.
Дима рассмеялся и посмотрел на меня со значением. Я не поняла, пытается он что-то разглядеть во мне или наоборот, показать, что он меня разглядывает.
— А вот и Макс, — объявила Лена, и действительно Макс показался из-за угла.
— Прошу к столу, — пригласил он.
***
— Как вкусно, как хорошо, как никуда не надо, — вздыхала я.
Солнце клонилось к закату.
Дима с Максом спустились к реке, а мы с Леной остались на веранде.
— Алиса, — спросила Лена, — ты никогда не задумывалась о более размеренной жизни? Я понимаю, что глупо спрашивать по сути сразу после назначения, но у тебя ведь и до него ритм не сильно отличался?
— Понимаешь, Лен… Наверно, это какой-то дефект во мне, не знаю. А может, такое у всех трудоголиков, и не надо воображать себя особенной, и это… просто зависимость. Но если бы у меня не было вчера восьми встреч и трех поездок, и четырнадцатичасового рабочего дня, если б я не знала, что завтра предстоит то же самое, я бы сегодня не почувствовала вкус этого мяса, вина, радость быть с близкими людьми.
— Да, наверное, я поняла, — ответила Лена раздумчиво. — Насколько же мы все разные. Вот Макс — для него, мне кажется, важно быть самым лучшим. Везде, во всем. И чтобы этого достичь, ему пришлось стать тем, кем он стал. Но оказалось, он всего лишь перешел на следующий уровень, где, разумеется, сразу открылись новые, еще не достигнутые горизонты. И выходит, что никак не расслабиться, не остановиться.
— Макс задумывается насчет президентских выборов? — вдруг решилась я спросить о том, что давно подозревала. Странно, но заговорить об этом с Леной оказалось проще, чем с самим Максом.
— Да, — кивнула она. — Ему дали понять, что такой вариант рассматривается. Если у него выгорит с этой реформой. Ну и, конечно, для начала надо выиграть губернаторские.
— И как тебе такая перспектива?
Лена невозмутимо пожала плечами:
— Мое мнение в данном случае не имеет никакого значения. Оно не берется в расчет.
Я слегка растерялась:
— Но… ты счастлива?
— Да. Да, конечно. Лучшим мужем и отцом он тоже старается быть, изо всех сил, — она улыбнулась очень нежно.
— Вы с Аней почти его не видите…
— Каждый человек, Алиса, на самом деле всегда одинок.
Я задумалась. Лена права. И я в череде разных встреч и совещаний, и Макс в своем трудном лидерстве, и Дима среди студентов и прочей многочисленной паствы, и Лена — хозяйка огромного, обремененного статусом и не только дома, жена и мать — мы все существуем автономно. Стараемся поддерживать друг друга, но часто не можем понять. Я не чувствую вкуса еды, если накануне не совершила подвиг, Лене хотелось бы чаще видеть мужа, Макс постоянно в напряжении, чтобы не обмануть ничьих ожиданий, а Дима… Чего не хватает Диме? В общем, всем нам чего-то не хватает и в стремлении получить это мы живем. А получим — придумаем что-нибудь новое.
— Представляешь, Андреев на днях караулил меня у бокового выхода из губернаторского офиса. Чтобы в очередной раз сообщить свое нелицеприятное мнение о моей персоне.
Лена рассмеялась:
— Это в его стиле.
— Как он прознал, что я не пойду через парадную дверь, ума не приложу.
— У него нюх на такие вещи.
— Наверное.
— Вообще, мне кажется, из Рудова получился бы более представительный лидер оппозиции. Борис Витальевич — просто клоун.
Я пожала плечами:
— Я, конечно, не испытываю к нему теплых чувств, но все же думаю, это просто имидж, способ выделиться. Многие вещи проворачивать гораздо легче, когда тебя не принимают всерьез. А Рудова, наверное, не очень интересует политическая карьера. Куда девать холдинг? И главное — зачем?
— Да, видимо, ты права. Я отлучусь минут на десять, проверю, как там мой ребенок, — улыбнулась Лена. — Ты сходи к мальчикам, отсюда кажется, что их уже пора слегка остудить.
Лена — лучшее, что могло случиться с Максом. Она прекрасная блондинка со всеми округлостями, которые должны быть у женщины, но совершенно без тех, которых быть не должно. Она мягкая, внимательная, терпеливая и, как в общем уже очевидно, на сто процентов готова быть женой хоть губернатора, хоть президента, хоть английского монарха. И я бы не поручилась, что последний вариант ей не грозит.
Действительно, Макс и Дима повскакивали с шезлонгов, в которых расположились ближе к реке на склоне, Макс активно жестикулировал, а Дима стоял, скрестив руки на груди. Учитывая, что Дима крупнее и выше Макса, расстановка сил явно была не в пользу последнего. По мере приближения к ним до меня долетали обрывки разговора:
— Мы все равно к этому придем, годом раньше или позже, как ни тормози. Какой смысл в этом искусственном выжидании?
— Смысл в том, чтобы лучше подготовиться. Подстелить соломки везде, просчитать потери, реализовать альтернативную занятость для тех, кто лишится работы.
— А чем мы все это время, по-твоему, занимаемся? Дим, серьезно, ну неужели ты считаешь, что я — я, человек, который под твоим чутким руководством написал и защитил кандидатскую в лучшем вузе страны, вдруг едва сев в высокое кресло, резко отупел и стал направо и налево принимать решения без анализа?
— Нет, так я не думаю, — парировал Дима. — Но я допускаю, что, возможно, ты мог переоценить степень самоотдачи и чистоту мотивов кого-то из своего аппарата, меряя людей по себе, по Алисе — словом, по тем прекрасным пассионариям, которых воспитал Университет. И не применить все доступные тебе методы проверки проделанной работы.
— Ну не такой уж я наивный дурак! — Макс очевидно вышел из себя: повысил голос и бросал одну за другой обрывистые, не выражающие ничего, кроме задетого самолюбия, фразы, хладнокровия придерживаться основного предмета дискуссии не хватало.
Дима, конечно, все это видел.
Макс определенно оказался снизу в этом словесном поединке, но в пылу спора не осознавал этого. Когда поймет, чувство вины и одновременно обиды будет мучить его. Не надо было оставлять их вдвоем так надолго.
— Был бы таким, не смог бы возглавить регион, разве нет? — продолжал распаляться Макс. — Это несколько сложнее, чем управление вузом, представь себе. Может, у меня лучше получается принимать решения?
— Так-так-так, — идиотски веселым голосом попыталась вставить я. — Что у нас здесь, вече? Или госпереворот? Дима, ты оспариваешь власть губернатора?
— Алиса, не надо, — раздраженно произнес Макс. — Дима меня подозревает в непрофессионализме, приходится объясняться. И я еще не закончил.
Дима обернулся ко мне так, чтобы Макс не видел его лица, и с улыбкой подмигнул. Вроде успокаивающее действие, но почему-то я совсем расстроилась. Я пошла еще ниже к берегу реки, и теперь их голоса остались позади меня.
— Вербицкий дал развернутое предложение по действиям, которые снимут социальную напряженность. Выходные пособия, возможности дальнейшего трудоустройства и так далее. И бюджет этих действий значительно меньше, чем экономия от роботизации во всех отраслях, которые перечислены в проекте.
— Да, впечатляет. А Вербицкий учел в расчетах, что помимо людей, которых заменят роботы, работу потеряют пропорционально кадровики, водители служебных автобусов, преподаватели, которые готовили по этим специальностям? Что ты молчишь? Нет?! Серьезно? Да я просто ткнул пальцем в небо. Ты представляешь… представляешь себе, Максим, — голос Димы как будто сник, стал еще тише, хотя Дима не кричал и до того, — сколько всего там еще под верхушкой айсберга?
Но Макс не принял великодушно предоставленный шанс выйти из спора, сохранив лицо.
— Я принял решение, — сказал он с изрядной ноткой высокомерия в голосе, — и не изменю его. Дума настроена меня поддержать, так что не вижу препятствий. Спасибо за совет, мы перепроверим расчеты.
Как хорошо, что я не видела их лиц, для меня это было бы слишком.
— Я всего лишь ученый, — тихо и с едва заметной иронией ответил Дима. — Кто я, чтобы давать тебе советы? Я бы присоединился к милым дамам и выпил чаю, а потом отправился бы домой и с удовольствием лег спать. Пойдем, Алиса.
Солнце уже скрылось за горизонтом, подкрались сумерки. Дима приобнял меня за плечи, и мы пошли назад к веранде. На лице его играла улыбка, а голубые глаза излучали всегдашний свет.
Нет, пожалуй, Диме всего хватает, он не гонится ни за чем.
