Нина
Тула, май 2023 года
— Привет, дедуль! — замахала я рукой еще с улицы, завидев на балконе высокую худую, прямую, как палка, фигуру.
Мой дед, Юрий Иванович — настоящий полковник. Милиции, в отставке.
В прошлом году ему исполнилось семьдесят пять, и на празднование юбилея собрался весь двор. Больше полувека назад он начинал участковым, получил служебное жилье, да так и осел здесь. Со временем дед переходил на все более серьезные должности и пятнадцать лет назад ушел на пенсию начальником районного отдела. Но старожилы участка, а потом и их дети так и привыкли быть под защитой Юриваныча и даже после отставки обращаются к нему за советом, а иногда за помощью.
Дед живет в самом центре города, в одной из четырех трехэтажных сталинок, образующих квадратный тенистый двор, где растут вишни и яблони — некоторые из них ровесники деда. Посередине двора вкопан в землю большой деревянный стол, заботливо обновляемый аборигенами. По вечерам здесь пьют в основном чай, хотя бывает по-всякому, и играют то в домино, то в шахматы. Надо ли говорить, что никаких антиобщественных элементов в дедовом дворе отродясь не водилось? Благодаря регулярной и профессиональной «профилактике», проводимой дедом, у них просто не было шансов здесь прижиться.
На юбилее Юриваныча пели под баян и гитару, танцевали кто вальс, а кто гоу-гоу, устроили турнир по пинг-понгу, все соседи несли кто какое мог угощение, сам дед в порыве умиления выставил на стол весь запас элитного алкоголя, в разное время подаренного друзьями, сослуживцами и благодарными за что-то людьми. Я заходила поздравить и осталась: мне в жизни не было так весело.
Каждый раз, когда прохожу через двор, меня охватывает радостное и уютное чувство, я кажусь себе маленькой девочкой, защищенной непробиваемой броней любви и доброты, не обремененной никакими заботами.
— Привет, Нинок! — радостно заголосил дед, увидев меня. — Я супчика погрею?
— Грей, — решительно одобрила я и вошла в подъезд.
— Как жизнь молодая? — традиционно поинтересовался дед, пока я, похрюкивая от счастья, поглощала горячие щавельные щи с вареным яйцом и еще теплым свежим черным хлебом.
— М-м-м-м, как вкусно!
— Еще бы не вкусно, — дед не желал отвлекаться: человека с таким опытом ведения допроса лестью с толку не сбить. — Как жизнь молодая, спрашиваю?
— Жизнь хорошо, — протянула я. — Кредит заплатила, и на еду осталось.
— Что-то не слышу по голосу, что хорошо, — не отставал дед.
— Ну… Да нет, все нормально, правда. Разные досадные мелочи накопились, вот и все. Вот, обещали на работе объектив купить, директор разрешил, денег выделили. И, представляешь, оказалось, что если у Дворца на балансе нет своего фотоаппарата, им нельзя покупать объектив. Как бы ставить его не на что, нецелевые расходы. А мы его на мой фотоаппарат ставить хотели. И ничего не поделаешь с этим.
— И почем эта чудо-техника нынче?
— Объектив? Тысяч сто тридцать — сто сорок.
— Нинок, давай я тебе куплю его, если так нужен.
Я вскочила: меня мгновенно обожгло и заполнило горячей волной благодарности, стыда, любви и чего-то еще, чему я не знаю названия.
— Нет, дед! — почти выкрикнула я. — Нет. Захотят — найдут способ. А не найдут — будут довольствоваться тем, что получается со старой техникой. Не забивай себе голову даже!
О том, что казенный ширик я собиралась использовать для частных подработок, я благоразумно умолчала.
— Ну а как твое новое увлечение? — к моей радости дед сменил тему, но, к сожалению, на еще более неприятную. — Как его зовут, Илья, кажется?
— Мое новое увлечение перестало меня увлекать, — развела я руками. — Хотя справедливости ради надо отметить, что я его перестала увлекать намного раньше, просто не заметила этого.
— Что случилось? — требовал ясности дед.
Я рассказала про сорвавшуюся поездку и про то, что с тех пор прошло уже четыре дня, а мы так ни разу и не виделись. Илья вяло писал мне раз в день с пожеланием доброго утра и перечислением бытовых мелочей, случившихся с ним, а я отвечала совсем редко и односложно, надеясь, что он обратит внимание на мою обиду. Но никто внимания не обратил. Похоже, такой темп общения вполне подошел моему молодому человеку, который, наверное, не против получить приставку «экс». А возможно, и уже получил, просто я еще этого не поняла.
— Настоящие мужчины так не поступают независимо от того, испытывают ли романтические чувства к барышне, — отрезал дед. — Он же слово дал.
— Ну, он слова не давал, просто пообещал мне…
— Это одно и то же.
Удивительно, вроде дед и не стал разубеждать меня в том, что Илье я не нужна, а насколько легче стало после его слов. Получается, что о потере такого человека и жалеть не стоит. И действительно, он ведь не жениться обещал, а всего лишь съездить за город — и даже этого не смог. Значит, ни в чем на Илью толком нельзя положиться. И внезапно меня посетило новое открытие: подспудно я всегда это про него знала. Так что грустно, конечно, но неудивительно.
У деда всегда все получается просто. Поэтому он и живет счастливо, и никогда не бывает одинок, хотя бабушки нет уже шесть лет. К его мудрости и позитиву тянутся люди. Я не могу даже подумать о том, что когда-нибудь придется жить без него.
— А у тебя что нового, дедуль? — спросила я.
— Да что у меня может быть нового, Нинок, — усмехнулся дед. — У меня теперь все дни похожи друг на друга. — Встаю, делаю зарядку, читаю «Севастопольские рассказы», потом иду в магазин, готовлю обед. После обеда могу прикорнуть по настроению, или кино посмотрю. А к вечеру выползаю во двор, поиграть с ребятами (он так и сказал — «с ребятами», хотя младшему из них было сильно за шестьдесят) в домино, шашечки, шахматишки. Потом дома смотрю «Вечерние новости» — и спать.
Разговор прервался трелью телефонного звонка, звонили деду. Он взглянул на высветившийся на экране номер и принял вызов: «Крематорий слушает. Вы привозите — мы сжигаем».
На пару мгновений абонент на том конце растерялся, а затем из динамика раздались короткие гудки отбоя.
Я посмотрела на деда с укоризной и все же рассмеялась. Он, конечно, образцовый милиционер (хоть и на пенсии), и гражданин, и сосед. Он как участковый Анискин, но и ему не чужды человеческие слабости. Дед любил развлекаться беседами с телефонными мошенниками и подходил к таким беседам творчески. Он уверяет, что пару раз ему удалось в процессе разговора убедить жуликов встать на путь исправления, а одного злодея — установить и сдать полицейским. Но сегодня в гостях у деда я, и времени на воспитательные беседы жаль, поэтому он просто отбил у звонившего охоту реализовывать свое преступное намерение таким вот необычным способом.
— А сегодня вечером, — продолжил дед прерванную беседу, — Павлик ко мне обещал заскочить, он недавно из командировки вернулся — оттуда, где сейчас… неспокойно. Хочет вроде посоветоваться о чем-то.
«Павлик» пришел в уголовный розыск пацаном с неоконченным высшим, стажером, когда дед уже был начальником криминальной милиции. Дед сразу разглядел в нем потенциал, и у них быстро установился контакт, переросший в дружбу. Ну как дружбу — в хорошие отношения учителя и ученика, все-таки разница в возрасте у них больше тридцати лет. Я, конечно, тогда только родилась и знала обо всем по рассказам. Но потом, когда дед вышел на пенсию, я много раз видела Павла у него в гостях, связь между ними всегда сохранялась.
И вот, выходит, Павлик уезжал на полгода, и все это время они не виделись.
— Да, сегодня вам будет о чем поговорить, — улыбнулась я. — Может, он и ночевать останется? А то ведь до утра не разойдетесь.
— Можно, — согласился дед. — Ты пей чай давай, вот, с печеньем.
— А можно я вот тех ежиков возьму?
Дед вдруг как-то неловко помялся.
— Что? — изумленно уставилась я на него.
— Я ежиков Павлику купил, его любимые, — смущенно признался дед. — Но ты не слушай меня, дурака старого, ешь, Нинок. Я еще куплю.
— Да останется твоему драгоценному Павлику — захохотала я. — Я осилю-то одного максимум.
Невольно я стала рассматривать пряник в форме ежа, лежащий у меня в ладони. «Ежик милый», — подумала я и скорее откусила его пряничную голову, чтоб не мучился.
***
Я в растерянности смотрела на три лежащих передо мной капроновых носочка. Задача была на первый взгляд простая: сложить из них пару. Но решение никак не находилось. Один носочек был гладкий, прозрачный и короткий — словом, идеальный, если не считать того, что он был в единственном экземпляре. Второй — отвратительного цвета загара, не гармонирующего с моим лицом, в мае выглядящим, как у подавляющего большинства жителей средней полосы, так, будто отродясь не видало солнца. Третий был чем-то средним, к тому же гольфом.
Я вздохнула и натянула белые «хэбэ» носки с кроссовками. Вот так захочется раз в месяц походить в туфельках — и то без подготовки не выйдет. А не прогуляться ли мне после работы за носочками до «Самовара» — самого большого у нас торгового центра? Вообще по мелочи много чего нужно купить. Как раз я сегодня без техники — съемок нет, буду сортировать и обрабатывать фотографии во Дворце.
Я побросала в маленькую сумочку все самое необходимое — паспорт, пропуск, телефон, ключи, немного наличных на всякий случай, сложенную хозяйственную сумку, чтобы положить в нее будущие покупки, накинула плащ и оглядела свое отражение в зеркале в прихожей.
Ну что ж, результат на троечку. Я вполне миловидная молодая девушка, худая (возможно, даже чересчур — ежедневные упражнения с фоторюкзаком и экономия на деликатесах делают свое дело), с темно-русыми волосами чуть ниже плеч. Но во мне совершенно нет лоска. Я часто встречаю в жизни таких девочек, которые каждую минуту как будто готовы к съемке в глянце: с безупречным маникюром, прической волосок к волоску, ухоженной, будто сияющей изнутри кожей, и обязательно с какой-то яркой деталью в образе — жакет мужского кроя цвета фуксии, или леопардовые лодочки на умопомрачительной шпильке, или корсет, красиво приподнимающий грудь. Этим девочкам прохожие оборачиваются вслед. У меня никогда так не получается, я какая-то потрепанная жизнью, вечно уставшая, но куда-то спешащая. Моя одежда вполне современная, но «никакая» — наверное, потому, что из экономии я покупаю только те вещи, которые сочетаются с чем угодно.
Скинни-джинсы, тельняшка и бежевый-тренч-на-все-времена, кстати, я его с одиннадцатого класса ношу.
А мне уже почти двадцать шесть — еще пара-тройка лет, и точно никто не обернется вслед. Так и жизнь пройдет, пока эту дурацкую ипотеку выплатишь.
Гори все синим пламенем, — внезапно решила я, — куплю жакет цвета фуксии.
День тянулся медленно, хоть я и работаю на полставки. У Дворца и нет целой по штату. А мне удобно — полдня свободно для частных съемок, и время работы можно двигать по договоренности.
Ретушируя снимки, я нет-нет да отвлекалась на сайты одежных брендов — рассматривала жакеты в надежде найти потом что-то подобное в магазине. Может, и скидки уже начались — завезли-то их в марте еще. Мой сороковой размер вполне мог «заваляться».
Наконец, четыре рабочих часа миновали, и я, окрыленная, побежала в «Самовар» — он был здесь рядом, только через площадь перейти.
Я и забыла, как это утомительно — бродить по торговому центру, заходя в каждый подходящий бутик и перебирая гору одежды на вешалках. Жакет цвета фуксии по более или менее сносной цене нашелся, но оказался мне прямо-таки противопоказан: на фоне такого яркого оттенка моя кожа выглядела совсем зеленой, а волосы — блеклыми. Весь образ распадался на прекрасный жакет и меня — серую мышь, которая его, очевидно, украла.
Я уже почти решила, что не судьба, зато сэкономлю денег, но зачем-то примерила в соседнем отделе терракотовый пиджак и пропала. Он магическим образом подсветил кожу, расправил плечи, зажег зеленый свет в глазах и навел того самого неуловимого лоску. Мне ничего не надо было больше делать — ни прическу, ни макияж, только надеть волшебный пиджак — и вот я уже не я, а герцогиня Кембриджская.
— Не убирайте далеко, я немного подумаю, — дрожащим голосом пролепетала я и вышла из магазина.
Думать было не о чем. Пиджак оказался дорогой, надо было для очистки совести обойти другие бутики, поискать нечто похожее подешевле. Но я понимала, что это дохлый номер. Такое волшебство случается нечасто. Эта вещь стоит каждого рубля в ценнике. Можно еще немного поторговаться, но опытная продавщица наверняка поняла, что я готова продать за этот товар душу.
Чтобы не возвращаться слишком быстро, выглядя полной дурочкой, я решила пройтись в уборную. Наклонившись к зеркалу над раковиной, я удивилась собственному выражению лица: вроде я сейчас в своей старой одежде, но эта девушка запомнила, что была только что герцогиней Кембриджской и смотрела теперь слегка по-королевски. Улыбнувшись ей, я направилась в туалетную кабинку — в середине буднего дня людей в ТЦ совсем не было — выбирай любую.
