Повелительница волн

Дженнифер Доннелли, 2014

Глубоко под водой существует целый мир, очень похожий на наш, где моря и реки – это королевства, а жители в них – русалки. Юная Серафина – наследная принцесса трона Миромары, империи, охватывающей несколько морей. Ей предстоит пройти важную церемонию, на которой она споет особое заклинание и докажет, что достойна возложенной на нее чести. Но судьба юной русалки навсегда изменилась в тот миг, когда на дворец напали неизвестные, тяжело ранили королеву – мать Серафины, убили отца, а саму ее превратили в скиталицу. Теперь принцессе, таясь от наемников, наводнивших моря, предстоит отправиться в опасное плавание, чтобы не только узнать, кто стоит за трагедией, разыгравшейся в Миромаре, но и разгадать секрет древнего пророчества, что являлось ей во снах. Ведь, согласно пророчеству, Серафина должна разыскать пятерых, обладающих особыми силами русалок и с их помощью остановить уничтожение всего подводного мира…

Оглавление

  • Дженнифер Доннелли. Сага воды и пламени. Повелительница волн
Из серии: Сага воды и пламени

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Повелительница волн предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глубоко под водой существует целый мир, очень похожий на наш, где моря и реки — это королевства, а жители в них — русалки. Юная Серафина — наследная принцесса трона Миромары, империи, охватывающей несколько морей. Ей предстоит пройти важную церемонию, на которой она споет особое заклинание и докажет, что достойна возложенной на нее чести. Но судьба юной русалки навсегда изменилась в тот миг, когда на дворец напали неизвестные, тяжело ранили королеву — мать Серафины, убили отца, а саму ее превратили в скиталицу. Теперь принцессе, таясь от наемников, наводнивших моря, предстоит отправиться в опасное плавание, чтобы не только узнать, кто стоит за трагедией, разыгравшейся в Миромаре, но и разгадать секрет древнего пророчества, что являлось ей во снах. Ведь, согласно пророчеству, Серафина должна разыскать пятерых, обладающих особыми силами русалок и с их помощью остановить уничтожение всего подводного мира…

Jennifer Donnelly

DEEP BLUE

(Waterfire saga; book 1)

Copyright © 2014 Disney Enterprises, Inc.

Посвящается Дейзи со всей моей любовью

Бывало, бывало не раз, я крадучись выходил на прибрежье,

Бесшумно, почти растворяясь в тенях, избегая лунного света,

То слушая смутные зовы, отзвуки, отклики, вздохи,

То глядя во мглу, на белые руки волн, неустанно кого-то манившие,

И босоногий мальчишка, с копною волос, растрепанных ветром, —

Долго, долго я слушал[1].

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

ВЫРАЖАЮ СЕРДЕЧНУЮ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ Стефани Лури, Сьюзан Мерфи, Жанне Мозюр и всей команде издательства «Disney» за то, что познакомили меня с Серафиной и остальными русалочками; Стиву Малку, самому чудесному агенту, о каком только может мечтать автор; а также моей матери Уилфред, моему мужу Дугу и моей дочери Дейзи за их любовь и поддержку и за то, что они всегда, всегда рядом со мной.

Дженнифер Доннелли

Сага воды и пламени. Повелительница волн

Пролог

В черных горах, во мраке румынской ночи, в глубине холодных темных вод древней реки Олт пели речные ведьмы:

Дочь Мерроу, пробудись,

Детство отринь навсегда.

Сон умрет, и кошмар придет,

Проснись, дитя, открой глаза.

Старшая, баба Вража, наблюдала за синим водяным огнем со своего места в тени, ее глаза горели упорством и тревогой.

— Vino, un rău. Arată-te, — бормотала она на своем древнем наречии. «Приди, темный. Покажись».

Восемь собравшихся вокруг водного огня ведьм продолжали свою песнь. Держась за руки, они плыли по кругу против часовой стрелки, их сильные хвосты ритмично рассекали воду.

Избранная, дочь Мерроу,

Конец настает, твое время пришло.

Песок утекает, мы чары плетем,

Еще чуть-чуть — и песнь допоем.

Vin, diavolul, vin, — взвыла Вража, придвигаясь ближе к кругу. — Tu esti lângă… te simt. «Приди, темный, приди… Ты близко… Я чувствую твое присутствие…»

Водный огонь вдруг взметнулся вверх, пламя извивалось, точно языки змей. Ведьмы склонили головы, крепче сжали руки друг друга. Потом одна из них, самая молоденькая, закричала и сложилась пополам, как будто испытывала сильную боль.

Вража знала, что это за боль: она разрывает тебя изнутри, как острый серебряный крюк. Старуха подплыла к молодой ведьме.

— Борись, dragă![2] Будь сильной!

— Не… не могу! Это слишком! Боги, помогите мне! — стонала молодая ведьма. Ее серая в крапинку кожа цвета речных камешков побледнела, хвост конвульсивно молотил из стороны в сторону.

— Борись! Нельзя разрывать круг! Йеле не может дрогнуть! — закричала Вража.

Издав душераздирающий вопль, молодая ведьма вскинула голову и снова запела. Как только ее голос слился с общим хором, в водном огне заплясали разноцветные вспышки, закружились, слились и сложились в единую картину: погребенные под толщей воды бронзовые ворота, покрытые ледяной коркой. Раздался какой-то звук, словно тысяча голосов шептала:

Шокорет… Амагитор… Апатеон

Что-то пошевелилось за воротами, будто пробуждаясь от долгого сна. Неведомое существо обратило безглазое лицо к северу и засмеялось.

Шокорет… Амагитор… Апатеон

Вража подплыла вплотную к водному огню. Она крепко зажмурилась, чтобы не видеть светящуюся в огне картину. Не видеть зло, страх и надвигающийся кровавый прилив. Она собрала все силы, все, что имела, и вложила всю себя в магию. Ее сильный голос взвился над остальными звуками, перекрыв шепот, потрескивание льда и низкий, булькающий смех:

Дочь Мерроу, найди пять храбрейших,

Надежду во мраке хранящих.

В одной из них свет яркий горит,

В другой пророческий дар говорит.

А третья, еще не обретшая веры,

Покамест путь лжи выбирает неверный.

Решимость горит у четвертой в очах,

Песни всех тварей у пятой в устах.

Объединясь, талисманы найдите,

Достояние шести древних правителей.

Единение талисманов немыслимо,

Если в руках они злобных, завистливых.

Лишь битва света и тьмы завершилась,

Мерроу их сокрыть поспешила.

Ибо вместе они открывают ту клетку,

Где дух разрушения заперт навеки.

Придите скорей от рек и морей,

Станьте душою и сердцем едины,

Не то погубит злодей Аббадон

Всех жителей вод и все воды мира!

Тварь за решеткой завизжала от ярости и метнулась к воротам. Она грянулась о прутья с такой силой, что ударная волна прошла через водяной огонь и накрыла ведьм. Удар оказался настолько сокрушителен, что круг едва не распался, но ведьмы быстро пришли в себя. Тварь стремительно просунула лапу между прутьями решетки, будто хотела дотянуться до Вражи, пробить ее грудную клетку и вырвать сердце. Водный огонь взметнулся еще выше, а потом внезапно погас. Тварь исчезла, в реке стало тихо.

Одна за другой ведьмы без сил опускались на дно. Они лежали на мягком иле, тяжело дыша, закрыв глаза, подмяв под себя плавники.

Одна лишь Вража по-прежнему держалась на плаву на том месте, где только что кружился ведьмин хоровод. На морщинистом лице старухи проступила усталость, дряхлое тело согнулось. Пряди седых волос выбились из длинной косы и змеились вокруг головы, точно пара угрей.

Старая ведьма продолжала петь одна, ее резкий голос пробивался сквозь толщу воды, в нем звучала решимость:

Дочь Мерроу, стряхни сон с души,

Пятерых найти спеши.

Ничто уже не будет как прежде,

Проснись, дитя, ты наша надежда.

Ничто уже не будет как прежде,

Проснись, дитя, ты наша надежда.

Проснись, дитя…

1

— Просыпайся, дитя! Цирцея меня забери, я тебя уже пятый раз зову! Тебе сегодня уши песком засыпало, что ли?

Серафина проснулась, хватая ртом воздух. Ее длинные каштаново-рыжие волосы разметались и плавали вокруг лица, темно-зеленые глаза смотрели испуганно. То существо в клетке… Юная русалка до сих пор слышала его булькающий смех и жуткие вопли, чувствовала его коварство и ярость. Сердце бешено колотилось в груди. Серафина огляделась по сторонам, ожидая увидеть в своей комнате страшное чудовище, но рядом никого не было.

Кроме матери, а мама иногда бывала пострашнее чудовищ.

— Поверить не могу, что ты еще валяешься в постели. Сегодня вечером состоится докими, у тебя еще столько дел!

Светлейшая королева Изабелла, правительница Миромары, плавала от окна к окну, отдергивая занавеси.

Через оконные витражи в комнату хлынул пробившийся сквозь толщу воды солнечный свет и разбудил скопления обитавших на стенах погонофор[3]. Червеобразные отростки заколыхались, распрямились, окрасив стены желтым, кобальтовым, синим и пурпурным. Золотистые лучи света согрели растущие на полу листовидные водоросли, отразились в высоком зеркале в позолоченной раме и заблестели на покрывающих стены глянцевых кораллах. Маленький зеленый осьминог — Сильвестр, любимец Серафины, — до сих пор мирно дремавший, свернувшись клубком в изножье кровати, шмыгнул прочь, потревоженный ярким светом.

— Разве нельзя было сделать это с помощью заклинания? — спросила Серафина хриплым спросонья голосом. — Или попросила бы Тавию.

— Тавию я отправила принести тебе завтрак, — сказала Изабелла. — И нет, я не собираюсь использовать заклинание, чтобы раздернуть занавески. Я же тебе сто раз говорила…

–…никогда не тратить магию на повседневные дела, — закончила Серафина извечную мамину присказку.

— Вот именно. Вставай же, Серафина. Император с императрицей уже прибыли. Твои фрейлины ожидают в вестибюле, вот-вот прибудет волшебница — хранительница заклинаний, чтобы еще раз отрепетировать с тобой заклинание, а ты тут лежишь и прохлаждаешься, как морская губка, — сказала Изабелла. Она отогнала от окна стайку губанов и выглянула наружу. — Море сегодня удивительно спокойное, я даже вижу небо. Будем надеяться, что обойдется без шторма и такая гладь продержится до вечера.

— Мама, что ты здесь делаешь? Разве тебе не нужно править королевством? — спросила Серафина, уверенная, что мать не явилась бы к ней спозаранку ради беседы о погоде.

— Вообще-то нужно, спасибо, что напомнила, — саркастически усмехнулась Изабелла, — но я на часок оставила Миромару в надежных руках твоего дяди Валерио.

Королева поплыла через всю комнату к кровати дочери, полы серого платья из морского шелка вихрились у нее за спиной, серебристая чешуя посверкивала, густые черные волосы были собраны в высокую прическу.

— Только посмотри на все эти каури! — воскликнула она, нахмурившись при виде груды белых ракушек у кровати Серафины. — Значит, ты полночи слушала?

— Мне пришлось! — попыталась оправдаться Серафина. — На следующей неделе мне нужно сдать отчетную каури о странствии Мерроу.

— Неудивительно, что я не могу тебя добудиться, — заметила Изабелла. Потом подобрала одну раковину и приложила к уху. — «Завоевание Мерровингами Пустошей Тиры», автор профессор Джованни Болла. — Она бросила раковину на пол. — Надеюсь, ты не угробила слишком много времени на это. Болла дурак, военный теоретик. Утверждает, будто опафаги отступили перед лицом угроз. Рыбам на смех. Опафаги — каннибалы, а каннибалы плевать хотели на любые угрозы. Мерроу попробовала было послать к ним гонца с угрозами, так они его съели.

Серафина застонала.

— И ты за этим пришла? Немного рановато для лекции о политике.

— Заниматься политикой никогда не рано, — отрезала Изабелла. — Взять верх над опафагами удалось только после того, как их окружили аква геррьери, миромарские солдаты. Помогла сила, а не дипломатия. Запомни это, Серафина. Никогда не садись за стол переговоров с каннибалами, если не хочешь оказаться в их меню.

— Постараюсь об этом не забыть, мама, — вздохнула Серафина, закатывая глаза.

Она села в кровати — ложем ей служила огромная раковина морского гребешка цвета слоновой кости — и потянулась. Одна половина кровати, на которой спала Серафина, была густо выстелена пухлыми розовыми актиниями. Другая половина, служившая балдахином, покоилась на концах четырех длинных конусовидных раковин. Края раковины-балдахина покрывали затейливая резьба и инкрустации из морского стекла и янтаря. Пышно разросшиеся водоросли — полог кровати — свисали до самого пола; между ними сновали туда-сюда маленькие оранжевые бычки и нарядные, в синюю полоску, рыбы-лиры.

Мясистые щупальца актиний попытались удержать Серафину, когда та встала. Юная русалка натянула белое платье из морского шелка, отделанное золотой нитью и украшенное нашитыми кусочками перламутра и мелким жемчугом. Ее яркая чешуя, поблескивавшая, как новенькие медные монетки, мерцала в подводном свете. Чешуя покрывала хвост и туловище русалки, гармонируя с более темной медью ее волос. Этот цвет достался ей от отца, Бастиана, принца — супруга королевы Изабеллы, отпрыска благородного дома Каден из Мраморного моря. Из хвоста принцессы росли мягкие сильные плавники цвета розового коралла, покрытые зелеными прожилками. У Серафины было гибкое тело, грациозные движения быстрого глубоководного пловца и кожа оливкового оттенка. Лицо ее, обычно так и светившееся красотой и здоровьем, сегодня казалось изнуренным, а под глазами залегли темные круги.

— В чем дело? — спросила Изабелла, заметив бледность дочери. — Ты белая, как брюхо акулы. Не заболела ли?

— Плохо спала. Мне приснился страшный сон, — ответила Серафина, застегивая пояс. — Я видела клетку, в которой сидело что-то жуткое. Какое-то чудовище. Оно хотело выбраться наружу, а я должна была его остановить и не знала, как это сделать.

Теперь, когда она об этом заговорила, ужасающие образы снова встали перед ней как наяву.

— Ночные кошмары, только и всего. Страшные сны — следствие расшатанных нервов, — снисходительно заметила мать.

— Еще там были йеле, речные ведьмы. Они хотели, чтобы я приплыла к ним, — продолжала Серафина. — Ты когда-то рассказывала мне всякие истории про йеле. И говорила, что они — самые могущественные из нашего племени, а уж если они призывают кого-то из нас к себе — нужно спешить к ним. Помнишь?

Изабелла — редкий случай — улыбнулась.

— Я-то помню, удивительно, что ты не забыла. Я рассказывала тебе эти сказки, когда ты была совсем крошкой, чтобы попугать тебя и заставить слушаться. Кажется, я пригрозила, что если ты не будешь сидеть тихонько, как благовоспитанная принцесса дома Мерровингов, тебя призовут йеле и надерут тебе уши. Все это просто вздор и глупая болтовня.

Серафина знала, что йеле всего лишь детская страшилка, однако во сне они казались очень даже настоящими.

— Все равно я их видела, они были прямо передо мной. Так близко, что я могла бы протянуть руку и дотронуться до них, — сказала она и тут же покачала головой (что за глупости она болтает!). — Ну конечно же, они ненастоящие. А у меня сегодня полным-полно дел, верно?

— Точнее не скажешь. Твое заклинание готово? — спросила Изабелла.

— Так вот зачем ты пришла, — усмехнулась Серафина. — Не для того, чтобы пожелать мне удачи, поболтать о прическах, наследном принце или о чем там нормальные матери обычно разговаривают с дочерьми. Ты пришла убедиться, что я не перепутаю слова заклинания.

Изабелла сурово смерила дочь горящим взглядом синих глаз.

— Благие пожелания тут неуместны, как и разговоры о прическах. Что сейчас действительно важно, так это заклинание. Оно должно быть безупречным, Серафина.

«Оно должно быть безупречным». Серафина вкладывала столько сил во все, чем занималась — в учебу, творение заклинаний, верховую езду… Вот только каких бы высот она ни достигала, оправдать ожидания матери не получалось.

— Думаю, не стоит напоминать, чего ждут дворы Миромары и Матали, — проговорила Изабелла. — Ты не можешь себе позволить ни одного неверного движения плавника. И ты себе такого не позволишь, если только не дашь волю нервам. Нервы — это твои враги. Обуздай их, или они возьмут верх над тобой. Помни, это не сражение, не безвыходная ситуация в Парламенте. Это всего лишь докими.

— Точно, мама. Всего лишь докими, — кивнула Серафина, ее плавники задрожали. — Всего лишь церемония, на которой Алитея объявит меня кровной наследницей или убьет. Всего лишь церемония, во время которой мне придется сотворить заклинание на одном уровне с волшебницей. Всего лишь церемония, на которой я должна буду принести обет верности своему жениху и поклясться, что однажды подарю королевству наследницу. Зачем волноваться из-за таких пустяков? Совершенно незачем.

Повисло неловкое молчание. Первой заговорила Изабелла:

— Как-то раз у меня тоже едва не случился нервный срыв. Это произошло, когда мои главные министры все как один выступили против одной очень важной торговой инициативы и…

— Мама, неужели ты не можешь хоть раз побыть просто моей мамой и забыть, что ты королева? — сердито перебила ее Серафина.

Изабелла грустно улыбнулась.

— Нет, Серафина, не могу.

В ее обычно бодром голосе прозвучали горькие нотки.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Серафина. — В чем дело? Маталийцы добрались благополучно?

Она знала, что в пустынных водах на путников частенько охотились объявленные вне закона банды. Самые ужасные из них, Хищники, славились тем, что отбирали у своих жертв все подряд: деньги, украшения, оружие, даже гиппокампов, на которых передвигались путешественники.

— У маталийцев все просто прекрасно, — сказала Изабелла. — Они прибыли прошлой ночью. Тавия их видела. Говорит, они чувствуют себя прекрасно, только утомились с дороги, и неудивительно: от Индийского океана до Адриатического моря путь неблизкий.

Серафина вздохнула с облегчением. Помимо наследного принца и его родителей — императора и императрицы — вместе с маталийской делегацией приезжала кузина наследного принца, Нила. Принцесса изнывала от желания поскорее увидеть Нилу, свою лучшую подругу. Серафина проводила дни напролет в обществе множества придворных и все же была страшно одинока. Будучи окружена фрейлинами и слугами, она не могла расслабиться ни на минуту, ведь приходилось «держать лицо». Только с Нилой принцесса могла быть самой собой.

— Дезидерио выехал им навстречу? — спросила она.

Изабелла помедлила, словно колеблясь, и ответила:

— Вообще-то, их встречал твой отец.

— Почему? Разве вы не решили отправить Дезидерио? — удивилась Серафина. Брат с таким нетерпением ждал возможности встретить маталийцев, ведь они с Махди старые друзья.

— Дезидерио отправился к западным границам. Он возглавляет четыре полка аква геррьери, — отрезала Изабелла.

— Что? — ахнула ошеломленная Серафина. Ей стало страшно за брата. — Когда?

— Он отбыл сегодня ночью, по приказу твоего дяди.

Валерио, брат Изабеллы и главнокомандующий Миромары, в государстве был вторым человеком после королевы.

— Зачем? — Серафина встревожилась не на шутку. Один полк — это три тысячи геррьери. Раз дядя отправил столько солдат, выходит, на западных границах стряслось что-то серьезное.

— Мы получили весть о новом набеге, — сказала Изабелла. — Напали на Аква Беллу — деревню у побережья Сардинии.

— Скольких забрали? — спросила Серафина, боясь услышать ответ.

— Больше двух тысяч.

Изабелла отвернулась, но Серафина успела заметить в глазах матери слезы.

Набеги начались год назад, и с тех пор нападению подверглось уже шесть миромарских деревень. Никто не знал, почему пропадают жители, куда их забирают и кто стоит за похищениями. Жители просто исчезали.

— В этот раз остались свидетели? — спросила Серафина. — Вы знаете, чьих это рук дело?

Изабелла обернулась, ее лицо вновь стало невозмутимым.

— Не знаем, но мне бы очень хотелось это знать. Твой брат считает, что за всем этим стоят терраходы.

— Люди? Быть того не может. Нас защищают от них заклинания. У нас есть эта защита с тех пор, как четыре тысячи лет назад были созданы русалки. Люди не могут нас тронуть, никогда не могли, — возразила Серафина.

Одна мысль о том, что было бы, если бы люди сумели обойти защитные заклинания, заставила принцессу содрогнуться. Русалок выловили бы из океанов тысячами отвратительных сетей, заточили бы в маленьких аквариумах на потеху терраходам; их истребили бы, как поголовье тунца или трески. Ни на земле, ни в воде нет существ ужаснее вероломных терраходов. Даже злобные опафаги берут лишь то, что могут съесть, а терраходы забирают все.

— Не думаю, что это сделали люди, — покачала головой Изабелла. — Я так и сказала твоему брату, но в водах неподалеку от Аква Беллы заметили большой траулер, и Дезидерио посчитал, что его появление связано с набегом. Твой дядя полагает, что за набегами стоит Ондалина и что их следующий шаг — нападение на Лазурию. Поэтому он послал к нашей западной границе войска в качестве демонстрации силы.

Отрезвляющие новости. Ондалина, королевство арктических русалок, давно враждовало с Миромарой. Сто лет назад Ондалина вела против Миромары войну, в которой проиграла и была вынуждена принять условия мира.

— Как ты знаешь, три месяца назад ондалинцы нарушили Соглашение об обмене, — сказала Изабелла. — Твой дядя полагает, что адмирал Колфинн пошел на это в надежде сорвать твою помолвку с наследным принцем Матали, а взамен хотел предложить маталийцам собственную дочь Астрид. Союз с Матали для них так же важен, как и для нас.

Удивленная и взволнованная Серафина слушала о коварном плане ондалинцев: ей было очень лестно, что мать обсуждает с ней такие важные вопросы.

— Возможно, нам стоит отложить докими, — предложила она. — Вместо этого ты могла бы собрать Совет шести вод, чтобы предостеречь всех об Ондалине. Император Байлаал уже здесь. Осталось только вызвать главу Атлантики, старейшего из Цинь и королеву Пресноводья.

Озабоченное выражение на лице Изабеллы сменилось раздражением, и Серафина поняла, что ляпнула глупость.

— Нельзя откладывать докими, от него зависит стабильность нашего королевства. Стоит полная луна, приливы высоки, все приготовления закончены. Отсрочка сыграет на руку Колфинну.

Серафине отчаянно хотелось увидеть в глазах матери одобрение, поэтому она предприняла вторую попытку.

— Может, стоит послать на западную границу еще один полк? Сегодня ночью я слушала одну каури… — Она стала быстро перебирать сложенные на полу раковины. — Вот она — «Трактаты об обороне». Тут говорится, что иногда достаточно только демонстрации силы, чтобы напугать врага и…

— Нельзя научиться управлять государством, прослушав несколько каури! — оборвала ее Изабелла.

— Но, мама, на Пустошах демонстрация силы помогла против опафагов. Ты сама так сказала пять минут назад!

— Да, сказала, но тогда была совершенно другая ситуация. В то время Лазурии не угрожали набеги, поэтому Мерроу могла позволить себе отвести войска от города и отправить их на Пустоши. Надеюсь, тебе известно, Серафина, что гарнизонные войска нашей столицы насчитывают шесть полков, четыре из которых мы уже отправили вместе с Дезидерио к западной границе. Если отправить еще один, в городе останется последний полк.

— Да, но…

— А если те, кто совершал набеги на наши деревни, нападут на Лазурию? Как мы сможем защитить себя и маталийцев, располагая одним-единственным полком?

— Но у нас же есть личная охрана, янычары, — тихо пролепетала Серафина. Похоже, сегодня ей не суждено произвести впечатление на мать.

Изабелла взмахнула рукой, как бы отметая неудачное предложение.

— Еще тысяча солдат, но и только. Этого количества недостаточно для эффективной защиты. Думай же, Серафина, думай. Править — это все равно что играть в шахматы. Опасность может прийти с любой стороны: и от пешки, и от королевы. Ты должна видеть всю доску, а не ее часть. Всего через несколько часов тебя провозгласят наследницей трона Миромары. Ты должна научиться думать!

— Я думаю! Во имя всех богов, мама! Почему ты всегда так жестока со мной? — закричала Серафина.

— Потому что твои враги будут в тысячу раз жестче! — рявкнула Изабелла.

Повисло еще одно мучительное молчание. Наконец тишину нарушил энергичный стук в дверь.

— Войдите! — отрывисто сказала Изабелла.

Двери комнаты распахнулись, и внутрь вплыл один из пажей Валерио. Он поклонился обеим русалкам и обратился к Изабелле:

— Милорд Валерио послал меня, чтобы пригласить вас в зал для приемов, Ваше Величество.

— Зачем?

— Поступили доклады о новом набеге.

Изабелла сжала кулаки.

— Скажи милорду, что я буду там через минуту.

Паж поклонился и выплыл из комнаты.

— Я пойду с тобой… — начала было Серафина.

Изабелла покачала головой и сухо сказала:

— Готовься к сегодняшнему вечеру. Все должно пройти хорошо. Нам жизненно важно заключить союз с Матали, важно как никогда.

— Мама, пожалуйста…

Слишком поздно: Изабелла уже выплыла из спальни дочери.

Серафина осталась одна.

2

Когда двери за Изабеллой закрылись, у Серафины слезы навернулись на глаза, но она превозмогла себя.

Едва ли не каждый разговор с матерью заканчивался неловким молчанием или резкими словами. Юная русалка уже привыкла к этому, но ей все равно было очень горько.

Одно тонкое щупальце погладило Серафину по плечу, другое обвилось вокруг шеи, третье оплело руку. Сильвестр очень тонко улавливал перемены в настроении хозяйки; вот и сейчас он сделался синим от беспокойства. Принцесса потерлась щекой о голову своего любимца и проговорила:

— Я так нервничаю из-за докими, Сильвестр. Моя мать не желает об этом слышать, но, может, хотя бы Нила меня выслушает? Мне нужно с кем-то поговорить. Вдруг Алитея оторвет мне голову? Вдруг я перепутаю слова заклинания? Вдруг Махди не…

Серафина не смогла озвучить эту мысль до конца. Она пугала ее даже больше, чем предстоящее суровое испытание.

— Серафина! Дитя, где ты? Твой парикмахер уже здесь! — раздался голос из вестибюля.

Это была няня Тавия. Потревоженный ее голосом, Сильвестр опрометью метнулся прочь. Времени на треволнения не оставалось, Серафине пора — ее ждут Тавия, волшебница и весь двор.

— Уже плыву! — отозвалась принцесса.

Она направилась было к дверям, потом остановилась. Как только она их откроет, то перестанет быть Серафиной и превратится в «Вашу Милость», «Ваше Высочество» и «светлейшую принцессу». Перестанет принадлежать себе и будет принадлежать им.

Серафина ненавидела царившую при дворе накаленную атмосферу. Ненавидела перешептывания, взгляды, раболепные улыбочки. В присутствии двора она обязана вести себя соответственно. Всегда плыть грациозно, никогда не повышать голос. Улыбаться, кивать и болтать о приливах, хотя она с куда большим удовольствием покаталась бы на Клио или отправилась исследовать развалины реджии, древнего дворца Мерроу. Над Серафиной постоянно довлела необходимость быть идеальной, этого от нее ждали, и если она не оправдывала ожиданий, на нее обрушивались насмешливые взгляды и колкие замечания. Как же она все это ненавидела.

— Две минуты, — прошептала принцесса.

Взмахнув хвостом, она метнулась в другой конец комнаты. Распахнула стеклянные двери и выплыла на балкон, спугнув двух прикорнувших на перилах рыбок-жаб. С балкона открывался вид на раскинувшийся внизу величественный город.

Лазурия, первое поселение русалок, за много столетий разрослась, превратившись в центр русалочьей культуры. Древний и прекрасный город был построен из голубого кварца, который добывали глубоко под морским дном. В это время дня солнечные лучи проникали сквозь Хвост дьявола — дрейфующие заросли колючек, защищающие город — и заливали крыши домов, заставляя их искриться.

Первоначально королевский дворец построили в центре Лазурии, но несколько столетий назад его крыша обрушилась. Тогда на вершине подводной горы возвели новый — пышное сооружение из кораллов, кварца и перламутровых раковин, — в нем жила королевская семья и придворные. А развалины старой реджии сохранили нетронутыми как напоминание о прошлом.

Серафина оглядела извилистые улицы Лазурии, потом ее взгляд задержался на шпилях Коледжио — там работали облаченные в черные хламиды профессора и находился огромный Острокон, — затем проследовал к Золотому Фатому, району, в котором располагались высокие жилые дома, модные рестораны и дорогие магазины. Потом принцесса посмотрела вдаль, за городскую стену, туда, где стоял Колизей, над которым реяли королевские флаги: Миромары — ветка красного коралла на белом поле — и Матали — стоящий на задних лапах дракон, сжимающий в передних серебристо-синее яйцо. Колизей… Всего через несколько часов Серафина вплывет туда, чтобы пройти свое докими на глазах у всего двора, членов королевской семьи Матали, русалок Миромары и…

…и Махди.

В последний раз она видела принца два года назад. Серафина закрыла глаза и представила его лицо: темные глаза, застенчивая улыбка и серьезный взгляд. Когда они станут старше, то поженятся, а сегодня вечером состоится их помолвка. Дурацкий обычай, но Серафина радовалась тому, что это будет именно Махди. Она все еще слышала его последние слова, сказанные перед возвращением в Матали:

«Это мой выбор, — прошептал он тогда, беря ее за руку. — Мой, а не их».

Серафина открыла глаза. В их зеленой глубине клубилась тревога. Когда принц только вернулся домой, он посылал ей личные послания-каури с доверенным посыльным. Получив раковины, она тут же мчалась в свою комнату и там прикладывала каури к уху, жадно слушая его голос. Но прошел год, и тон заключенных в каури посланий резко переменился: из личных они сделались официальными, а голос Махди звучал натянуто и формально.

Примерно в это же время до Серафины начали доходить кое-какие слухи. Маталийский принц полюбил вечеринки, говорили одни. Он часами гоняет по волнам с косяками рыб, утверждали другие. Связался с дурной компанией. Тратит целые состояния, делая ставки в макрельболе — игре, очень похожей на человеческое поло. Серафина не хотела верить сплетням, но вдруг все это правда? Что, если Махди действительно изменился?

— Серафина, ты должна выйти немедленно! Таласса пожалует в любую минуту, ты же знаешь, как она не любит, когда ее заставляют ждать! — прокричала Тавия.

— Уже иду, Тавия! — отозвалась Серафина, вплывая обратно в комнату.

«Серафина…»

— Святая богиня Нерия, я же сказала, что иду!

«Избранная, дочь Мерроу…»

Серафина замерла на месте. Этот голос принадлежал не Тавии, и исходил он не из-за дверей.

Голос прозвучал у нее за спиной.

— Кто здесь? — выкрикнула принцесса, стремительно оборачиваясь.

«Конец настает, твое время пришло…»

— Джованна, это вы? Донателла?

Никто не ответил, потому что в комнате, кроме русалки, никого не было.

Слева от нее произошло какое-то движение. Серафина повернула голову, ахнула и рассмеялась от облегчения. Это же просто ее зеркало. В котором ходят витрины.

Зеркало было высоким и очень старым. Черви проели дыры в его позолоченной раме, а зеркальная поверхность покрылась темными пятнами. Зеркало спасли во время крушения какого-то корабля терраходов. В нем обитали призраки — витрины — души красивых, тщеславных людей, которые проводили слишком много времени, любуясь своим отражением. Теперь же зеркало их поймало. Тела их давно истлели и сгинули, а вот души продолжали жить, навечно запертые за зеркальной гладью.

В зеркале Серафины жила одна графиня, а еще красивый молодой герцог, три куртизанки, актер и архиепископ. И только что Серафина увидела именно графиню.

Юная русалка легонько постучала по зеркалу. Графиня подобрала свои объемные юбки и подбежала, остановившись в нескольких дюймах от зеркальной глади. Она носила высокий тщательно уложенный белый парик, лицо ее покрывал толстый слой пудры, а губы были накрашены красной помадой. А еще она казалась напуганной.

— Здесь есть кто-то помимо нас, принцесса, — прошептала графиня и оглянулась. — Кто-то чужой.

В ту же секунду Серафина увидела в глубине зеркала какую-то неподвижную темную фигуру. Принцесса как-то слышала, что зеркала — это подводные двери, и их можно открыть, если знать как. Впрочем, только самые могущественные маги способны путешествовать сквозь поверхность зеркала. Серафина не знала никого, кто умел бы проделывать такой фокус. Даже Таласса не умела. Они с графиней смотрели на темную фигуру, а та начала медленно приближаться.

— Это не витрина, — свистящим шепотом сообщила графиня. — Если оно сумело пробраться внутрь, оно сумеет и обратно выбраться. Прочь от зеркала, скорее!

Фигура приблизилась, и Серафина увидела, что это речная русалка с пятнистым коричнево-серым хвостом, одетая в черный плащ из перьев скопы. К вороту плаща крепились ветвистые оленьи рога, возвышавшиеся над затылком незнакомки. У русалки были седые волосы и пронзительный взгляд. Она пела:

Песок утекает, мы чары плетем,

Еще чуть-чуть — и песнь допоем.

Серафина уже слышала этот голос — в ночном кошмаре. Он принадлежал речной ведьме, бабе Враже.

Вопреки предупреждению графини, принцесса не могла пошевелиться. Она словно онемела, ее лицо находилось в нескольких дюймах от зеркала.

Вража поманила Серафину пальцем.

— Идем, дитя, — сказала она.

Серафина медленно, словно в трансе, подняла руку и уже собиралась коснуться зеркала, как вдруг Вража оборвала пение. Старуха обернулась, чтобы посмотреть на что-то невидимое Серафине. Глаза ее наполнились страхом.

— Нет! — выкрикнула она.

Потом согнулась и разлетелась на куски. Там, где только что находилась старая ведьма, извивался клубок угрей, штук сто, не меньше. Потом угри нырнули в зеркальную поверхность.

А еще через несколько секунд в зеркало шагнул терраход, и по поверхности зеркала пошла рябь. Терраход был одет в черный костюм. Очень светлые, почти белые волосы его были коротко острижены. Он стоял чуть в стороне и смотрел на удирающих угрей. Последний оказался медленнее остальных. Человек выбросил вперед руку, схватил угря и впился в него зубами. Угорь забился в агонии. По подбородку террахода текла кровь. Он проглотил угря и обратил лицо к поверхности зеркала.

Серафина зажала рот руками. У человека были абсолютно черные глаза. Ни радужек, ни белков — одна чернота.

Терраход шагнул к зеркалу и потянулся к его поверхности. Серафина пронзительно закричала, отпрянула, врезалась в стул и упала на пол. Из зеркала вынырнула рука, потом появилось плечо.

Из зеркала уже высунулась голова террахода, как вдруг за дверью комнаты раздался голос Тавии:

— Серафина! Что случилось? Я вхожу!

Человек бросил полный ненависти взгляд на двери, а в следующую секунду исчез.

— Что стряслось, дитя? Как ты? — вопрошала Тавия.

Серафина, дрожа с головы до хвоста, поднялась с пола.

— Я… я увидела что-то в зеркале. Испугалась и упала.

У Тавии было туловище и ноги голубого краба; она шустро засеменила к зеркалу. Серафина видела, что теперь там никого не было. Исчезла речная ведьма. Пропал терраход в черном. Осталось только отражение ее няни.

— Ох уж эти надоедливые витрины, — покачала головой Тавия. — Видимо, ты уделяла им недостаточно внимания. Они становятся назойливыми, если забываешь с ними играть.

— Нет, дело в другом… Там были…

Тавия обернулась к принцессе:

— Что там было, дитя?

«Жуткая ведьма из кошмара и терраход со странными черными глазами», — чуть было не ляпнула Серафина и тут же поняла, как глупо это прозвучит.

— М-м-м… Какие-то новые витрины. Я никогда их не видела.

— Такое иногда случается. Большинство витрин так и лезут на глаза, но иногда попадаются застенчивые, — успокоила ее Тавия и постучала по зеркалу. — А ну-ка тихо, вы там, не то я снесу это зеркало в гардероб! — Она сняла со спинки стула платок из морского шелка и закрыла им зеркало. — Это их припугнет. Витрины ненавидят гардеробы, ведь там нет никого, кто нахваливал бы их красоту.

Тавия подняла опрокинутый Серафиной стул и попеняла принцессе за то, что та не выходит из комнаты и заставляет двор ждать.

— Твой завтрак уже здесь, да и парикмахер тебя ждет. Ты должна идти, сейчас же!

Серафина в последний раз взглянула на зеркало. С каждой минутой она все больше сомневалась в реальности увиденного. Вража не настоящая. Она одна из йеле, а йеле — это просто сказки. А как же прошедшая сквозь зеркало рука? Это просто игра света, галлюцинация, вызванная усталостью и переживаниями из-за докими. Разве мать не говорила, что нервы — ее враги?

— Серафина, ну сколько мне еще тебя звать? — проворчала Тавия.

Принцесса вскинула голову, проплыла в вестибюль и присоединилась к своему двору.

3

— Нет, нет, нет! Разве я просила гребни для волос с рубинами, ты, трубчатый червь?! Нужны гребни с изумрудами! Принеси их немедленно! — бушевала парикмахерша. Ее помощница поспешно выплыла из комнаты.

— Простите, но вы глубоко ошибаетесь. Этикет требует, чтобы герцогиня ди Царно вплыла в Колизей перед графиней ди Лазурия, — говорила леди Джованна, кастелянша придворных покоев, обращаясь к леди Оттавии, хранительнице гардероба.

— Эти морские розы только что доставили для принцессы, их отправил принц Бастиан. Куда мне их поставить? — спросила служанка.

В помещении одновременно гудело около десятка голосов. Все говорили на русалочьем, общепринятом языке морского народа.

Серафина пыталась не обращать внимания на шум и повторяла про себя заклинание.

— Столько октавных скачков, — шептала она себе под нос. — Пять высоких «до», трели и арпеджио… Зачем Мерроу понадобилось так все усложнять?

Заклинание для докими сочинили специально, чтобы проверить, насколько хорошо будущая правительница владеет магией. Это высшее заклинание представляло собой особое песнопение. Чтобы суметь сотворить его, русалка должна обладать очень сильным голосом и недюжинными способностями.

Требуются долгие часы практики, чтобы овладеть заклинанием на профессиональном уровне, и Серафина усердно работала, желая достичь совершенства. Владеющие высшими заклинаниями русалки способны управлять светом, ветром, водой и звуком. Самые лучшие маги могут совершенствовать уже существующие заклинания и даже создавать новые.

Большинство сверстниц Серафины умели творить только простые заклинания, помогающие русалкам выжить. Маскировочные заклинания необходимы, чтобы обмануть хищников; эхолокационные заклинания помогают плавать в темноте. Есть заклинания, увеличивающие скорость или создающие темное чернильное облако. Детей русалок в первую очередь обучают практической магии, потому что такие заклинания может творить даже тот, у кого способности к магии минимальные.

Итак, Серафина сделала глубокий вдох и запела. Она пела тихо, так что ее никто не слышал, и разглядывала свое отражение в слюдяной панели. Репетировать в полную силу она не могла (иначе просто разрушит комнату), но использовала те возможности, какие у нее были.

— Алитея? Вы никогда ее не видели? Я видела ее дважды, моя дорогая, и позвольте вам заметить, она просто чудовищна!

Это сказала самая старшая придворная, баронесса Агнета, обращаясь к юной леди Козиме. Они сидели в углу. Седовласая баронесса щеголяла в платье кричащего пурпурного оттенка; Козима же облачилась в голубую тунику, а густые светлые волосы заплела в толстую косу. Серафина запнулась и сбилась, ее нервировала болтовня этой парочки.

«У тебя нет причин для страха, поэтому не бойся ее», — из раза в раз советовала дочери Изабелла. Вот только об Алитее рассказывали такое… Легче сказать, чем сделать.

— Ее создали сами боги. Кузнец Беллогрим выковал ее, а Нерия вдохнула в нее жизнь, — продолжала Агнета. Она говорила громко, так как была глуховата.

— А во время докими нужно целоваться? — полюбопытствовала Козима, наморщив носик.

— Совсем чуть-чуть, в конце. Просто закрываешь глаза, я всегда так делаю, — ответила баронесса и сделала маленький глоток саргассового чая. Горячая жидкость, густая и сладкая, как и большинство русалочьих напитков, надежно держалась в изысканной чайной чашке. Чашку спасли во время какого-то кораблекрушения терраходов, как и весь дворцовый фарфор. — Докими состоит из трех частей, дитя. Два испытания и клятва.

— Почему?

— Почему? Quia Merrow decrevit! Квиа Мерроу декревит! В переводе с латыни это значит…

— «Ибо так постановила Мерроу», — сказала Козима.

— Очень хорошо. Греческое слово «докими» означает «испытание», и так оно и есть. Во время первого испытания — чистоты крови — появляется Алитея, дабы проверить, действительно ли принцесса дочь истинной крови.

— Зачем? — спросила Козима.

Квиа Мерроу декревит, — ответствовала баронесса. Потом помолчала, поставила чашку на блюдце. — Второе испытание предполагает творение заклинания. Нужно пропеть чертовски сложное заклинание. Сильная правительница должна обладать сильным голосом, ибо, как ты знаешь, магия русалки заключена в ее голосе.

— Почему? — спросила Козима. — Никогда этого не понимала. Почему нельзя просто взмахнуть волшебной палочкой? Так было бы гора-а-аздо проще.

— Потому что богиня Нерия, даровавшая нам магию, знала, что под водой проще управляться с заклинаниями, а не с волшебными палочками. В море повсюду опасно, дитя. Смерть мчится на быстрых плавниках.

— Но почему нам обязательно петь заклинания, баронесса? Почему нельзя просто их произнести?

Баронесса вздохнула.

— И чему вас только в школе учат? Мы поем, потому что пение усиливает магию. Да что там, песня и есть магия! Кантаре[4]. Еще одно латинское слово. Оно означает…

— Глагол «петь».

— Да. Музыка и магия созвучны. Подумай о звуках моря, дитя… песни китов, крики чаек, шепот волн. Они так прекрасны и обладают таким сильным воздействием, что все существа в мире чувствуют в них магию, даже лишенные музыкального слуха терраходы.

Баронесса взяла с тарелки морского ежа, зубами разгрызла раковину, с причмокиванием всосала и продолжила:

— Если — только если — принцесса пройдет оба испытания, она сможет перейти к последней части докими — обетам. Она приносит клятву верности своему жениху, обещает народу выйти замуж за того, кого ей выберут в мужья, и подарить королевству дочь, наследницу по крови, в точности как когда-то ее мать. И ее бабушка. И так далее, до самой Мерроу.

— Но почему, баронесса? — не унималась Козима.

— Благие боги! Опять это «почему»? Квиа Мерроу декревит! Вот почему! — нетерпеливо ответила баронесса.

— А вдруг Серафина не захочет выходить замуж, править Миромарой и дарить королевству наследницу? Вдруг она захочет, ну, не знаю, открыть кафе и продавать пузырьковый чай?

— Не говори ерунды. Разумеется, она хочет править Миромарой. Что за глупости приходят тебе в голову!

Агнета потянулась за следующим морским ежом, Козима нахмурилась, а Серафина горько улыбнулась. Сколько она себя помнила, она постоянно задавала эти вопросы и неизменно получала один ответ: «Квиа Мерроу декревит». Большинство непостижимых заветов Мерроу не имели для Серафины никакого смысла, как и многие другие правила мира взрослых. И все равно правила приходилось соблюдать, не важно, нравились они ей или нет.

«Разумеется, она хочет править Миромарой!» — так сказала баронесса. Вот только, по правде говоря, порой Серафине этого совершенно не хотелось. На несколько мгновений у нее даже возникла мятежная мысль: а что будет, если сегодня вечером она откажется пропеть заклинание и уплывет продавать чай с пузырьками?

Потом Тавия принесла принцессе завтрак, принялась болтать, и все глупые мысли вылетели у Серафины из головы.

— Прошу, моя дорогая, — говорила няня, ставя на столик серебряный поднос. — Водяные яблоки, икра угрей, губки в маринаде… твои любимые. — Она шлепком отогнала зеленое щупальце, недвусмысленно нацелившееся на еду. — Сильвестр, а ну кыш!

— Спасибо, Тавия, — поблагодарила Серафина, не обращая внимания на поднос. Есть не хотелось. Принцесса глубоко вздохнула, сосредоточилась, чтобы еще раз повторить заклинание, однако Тавия еще не закончила.

— Вот еще что… — Нянька прижала синюю клешню к груди. — Сегодня утром личная служанка императрицы Ахади приплыла на кухню, чтобы приготовить чай для своей госпожи. Так получилось, что я знаю, как она любит корсиканских морских червей, и специально проследила, чтобы ей досталось побольше. Съев вторую миску, она рассказала мне, что император в добром здравии, а императрица такая же командирша, как и прежде.

— Вот как? — небрежно откликнулась Серафина. Она знала, что не следует демонстрировать явное внимание к маталийским новостям, и тем паче новостям о наследном принце. Если она покажет, что сильно в нем заинтересована, этот интерес непременно заметят и примутся обсуждать. — А как поживает принцесса Нила? Когда она пожалует в мои покои? Умираю от желания ее увидеть.

— Не знаю, дитя, только служанка императрицы Ахади — та самая, с кухни — рассказала мне еще кое-что… о наследном принце, — заговорщическим шепотом продолжала Тавия.

— Это так мило с ее стороны, правда? — проговорила Серафина. Она знала, что заядлая сплетница Тавия с нетерпением ждет расспросов, поэтому хранила молчание. Она решила схитрить.

Какое-то время Тавия молча страдала, и наконец ее прорвало:

— О, Серафина, неужели тебе не хочется узнать, что еще рассказала служанка? Она сказала, что чешуя у наследного принца глубокого синего оттенка, и он носит серьги, а волосы собирает в хвост, как у гиппокампа!

— Махди носит серьги? — воскликнула Серафина, на мгновение забыв о необходимости демонстрировать равнодушие. — Что за бред. Ты еще скажи, что он красит волосы в розовый цвет и сделал себе пирсинг хвостового плавника. Когда я видела его в последний раз, он был костлявый и бестолковый. Настоящий увалень, совсем как мой брат Дезидерио. У них на уме была только игра в «галеоны и горгон».

— Принцесса! — возмущенно воскликнула Тавия. — Принц Махди — наследник престола Матали, а принц Дезидерио — военачальник нашего государства. Никому из них не понравилось бы именование «увалень»! Я-то думала, ты хотя бы испытаешь облегчение, узнав, что будущий муж вырос в такого красавца!

Серафина пожала плечами.

— Полагаю, так и есть.

— Ты полагаешь?

— Какая разница, красив он или нет? Наследный принц станет моим мужем, даже если похож на морского слизня.

— Да, но влюбиться в красавца проще, чем в морского слизня!

— Любовь тут ни при чем, Тавия, и тебе это известно. Мое замужество — это политическое дело, а не сердечное. Королевские браки заключаются ради укрепления связей между государствами, к взаимной выгоде обеих сторон.

— Прекрасные слова для русалки, которая никогда не влюблялась, — фыркнула Тавия. — Ты дочь своей матери, это уж точно. Долг превыше всего.

Нянька быстро засеменила прочь и принялась распекать горничную.

Серафина улыбнулась, довольная, что заставила Тавию отступить. Если бы она только знала.

Но няня ничего не знает. Серафина надежно хранила свой секрет и не собиралась никому его открывать.

Она опять глубоко вздохнула, снова намереваясь повторить заклинание.

— Коко, перестань докучать баронессе Агнете и примерь свое платье! — прозвучал недовольный голос.

Это Элеттра прервала бесконечные вопросы своей младшей сестры Козимы.

— Платья — это такая скука, — возразила Козима и метнулась прочь.

А потом до Серафины донесся чей-то приглушенный шепот:

— Так вот что ты наденешь на церемонию? Не стоит так явно пытаться затмить принцессу.

Раздался низкий, гортанный смешок, и красивый насмешливый голос произнес:

— Мне и не нужно пытаться. Это же не соревнование. Он будет приносить обет верности лишь потому, что обязан, и все это знают. Ему на все это наплевать. И на нее тоже.

Слова ранили, как зубы акулы. Серафина взяла неверную ноту и сбилась. Она смотрела прямо перед собой, в слюдяную панель. В гладкой поверхности отражались две фрейлины принцессы, Лючия Волнеро и Бьянка ди Ремора. Они находились в дальнем углу комнаты, держали в руках эффектное платье и шептались. Красавицы не знали, что сводчатый потолок комнаты отлично отражает звуки: слова, произнесенные в одном конце комнаты, отчетливо слышны в противоположной ее части. Не знали фрейлины и о том, что отражаются в слюдяных панелях.

Между тем Бьянка продолжала:

— Зато все знают, что ты сама не прочь его заполучить. Лучше тебе отказаться от этой затеи!

— С чего бы? — возразила Лючия. — Дочь герцогини тоже выгодная партия, не находишь? Особенно дочь такой герцогини. Он определенно считает так же.

— Что ты имеешь в виду?

— Вчера мы оказались в одной компании, тайком выбрались из дворца и отправились в Лагуну.

Серафина не поверила своим ушам. Лагуна, воды вокруг человеческого города Венеция, находилась недалеко от Миромары, но русалкам запрещалось там бывать. Это было очень опасное место: похожее на лабиринт, темное и кишащее всякими опасными созданиями. А еще оно кишело людьми — самыми опасными существами в мире.

— Быть того не может! — воскликнула Бьянка.

— Еще как может. Мы устроили настоящие гонки, плавали с косяками рыб всю ночь. Маталийцы, я и еще несколько русалочек. Это было потрясающе, — закончила Лючия.

— А там произошло что-нибудь? Между тобой и принцем?

Лючия гадко усмехнулась.

— Ну, принц знает толк в скоростном плавании. Он умеет так стремительно двигаться и…

Бьянка хихикнула.

— И? И что же?

В комнату вплыли горничные, неся многочисленные платья, и ответ Лючии утонул в их болтовне.

У Серафины горели щеки; она уставилась в пол. В душе у нее бушевали обида и ярость. Ей хотелось бросить Лючии в лицо, что она слышала весь этот мерзкий разговор до последнего слова, но так и не двинулась с места. Она принцесса, не пристало ей опускаться до крика, бить хвостом и терять самообладание. Ну уж нет. Как частенько говаривала ее мать: «Тот, кто собирается приказывать другим, должен прежде научиться управлять собой». Обычно это случалось, когда Серафина жаловалась, что ей придется сидеть рядом со скучным послом на официальном приеме, или когда попадалась за фехтованием в Большом зале вместе с Дезидерио.

Она снова быстро взглянула на Лючию. От нее одни неприятности, почему она, Серафина, вынуждена терпеть здесь эту девицу? Впрочем, ответ известен: Лючия происходит из благородного рода Волнеро, такого же древнего и почти настолько же могущественного, как ее собственный. Из поколения в поколение герцогини Волнеро имели право находиться при дворе, а их дочери обладали привилегией становиться фрейлинами принцессы.

Лючия. Сапфировые глаза, серебристая чешуя хвоста, иссиня-черные волосы, красиво струящиеся по плечам. Серафина подумала, что, обладая такой внешностью, можно брать неверные ноты хоть каждые пять минут, и никто не обратит на это никакого внимания. Впрочем, фальшивит Лючия редко, и у нее потрясающий голос. Говорили даже, будто Волнеро ведут свой род от сирен.

Правда это или нет, Серафина не знала, зато она знала, что когда-то Порция, мать Лючии, очаровала дядю Серафины, Валерио. Порция и Валерио собирались пожениться, однако королева Артемезия — мать Валерио и Изабеллы — запретила им вступить в брак. В роду Волнеро встречались предатели, и королева не желала, чтобы ее сын женился на девице с запятнанной родословной.

Валерио в гневе покинул Лазурию и провел несколько лет в Царно, городе-крепости на западе Миромары. Порция вышла замуж за другого, ее супругом стал Сиянус Адаро, отец Лючии. Злые языки утверждали, будто она выбрала его только потому, что он был похож на Валерио красивым лицом, серебристой чешуей и черными волосами. Сиянус умер спустя всего год после рождения дочери. Валерио же так и не женился, посвятив всего себя службе на благо королевства.

«Порция научила Лючию всем своим секретам», — с завистью подумала Серафина. Она вздохнула, вспоминая, как ее собственная мать обучала ее правильно обращаться к министру иностранных дел Атлантики и объясняла, что Парламент можно созывать только во время сизигийного прилива, а никак не квадратурного[5]. Если бы только мать хоть раз, один-единственный раз научила ее чему-то девчачьему, например, какую актинию нужно поцеловать, чтобы губы стали объемными и блестящими, или как навести блеск на хвостовой плавник.

«Перестань, Серафина, — одернула себя принцесса. — Не обращай внимания на Лючию. Нила наверняка знает, плавал Махди в Лагуну или нет. Просто повторяй заклинание».

Она утешалась мыслью о том, что лучшая подруга скоро будет здесь. Один только взгляд на нее поможет Серафине выдержать это суровое испытание.

Принцесса выпрямилась, села ровно и снова попыталась сосредоточиться на заклинании.

— Ваше Высочество, могу я похвалить ваше платье? — протянул голос у нее за спиной. — Надеюсь, вы наденете его сегодня вечером.

Серафина посмотрела на слюдяную панель, в ней отразилась Лючия. Она улыбалась, как барракуда.

— Не надену, но все равно спасибо, — осторожно сказала Серафина.

Не похоже это на Лючию — вот так лезть с комплиментами.

— Какая жалость. Вам бы стоило это сделать. Оно такое простое и неизбитое. Контраст — прекрасное решение в подобных ситуациях, — пропела Лючия.

— Контраст? — озадаченно переспросила Серафина и обернулась к фрейлине.

— Ваш наряд. Это просто поразительный контраст.

Серафина оглядела свое платье — однотонное, нежно-голубое, сделанное из морского шелка. Ничего особенного. Она переоделась в него второпях, перед тем как выплыть в вестибюль.

— Мой наряд выдержан в одном цвете — голубом. Мы ведь в море, Лючия, так что мое платье ни с чем не контрастирует.

— Ха! Как это забавно, Ваше Высочество. Так мило, что вы шутите на эту тему. Я рада, что вас это не задевает. Не придавайте этому значения, парни есть парни. Уверена, он уже ее бросил.

В комнате вдруг сделалось очень тихо. Все прервали свои занятия и обратились в слух. Двор обожал жестокие забавы.

— О ком вы говорите, Лючия? Кто «он» и кого «он» бросил? — непонимающе спросила Серафина.

Лючия округлила глаза и прижала руку к груди.

— Вы не знаете? Какая же я глупая. Думала, вы знаете, то есть все же знают. Простите меня. Это ерунда. Я совершила ошибку. — Фрейлина начала отплывать назад.

Лючия ни за что не призналась бы в том, что совершила ошибку. Серафина сообразила, что может обмануть нахалку, может отплатить ей за все те гадости, которые та наговорила. И хотя внутренний голос подсказывал, что делать этого не стоит, принцесса не удержалась.

— Какую ошибку вы сделали, Лючия? — спросила принцесса.

Лючия остановилась и, всем своим видом изображая смущение, пробормотала:

— По правде говоря, Ваше Высочество, я предпочла бы промолчать.

— Нет, скажите мне.

— Если вы настаиваете, — промямлила фрейлина.

— Я настаиваю.

Как только эти слова сорвались с губ Серафины, она поняла, что совершила ошибку. Лючия повернулась к принцессе, вновь улыбаясь, как барракуда. С нее мигом слетело показное смущение.

— Я говорила о наследном принце и его подружке, — проговорила она. — Ну, о его нынешней подружке.

— Подружке? — повторила Серафина. Она с трудом могла дышать.

— Достаточно, Лючия! — прошипела Бьянка. — Ты заходишь слишком далеко!

— Бьянка, ты же не хочешь, чтобы я прекословила нашей принцессе? Ее Высочество желает, чтобы я все рассказала, — проворковала Лючия, не сводя с принцессы горящих азартом глаз. — Мне так жаль, что вы узнаете об этом от меня, Ваше Высочество, тем более что сегодня день вашего докими. Я пребывала в уверенности, что вам все известно, в противном случае никогда не решилась бы упомянуть такое. Я лишь хотела сделать вам комплимент, ведь ваш наряд так отличается от ее платья. Она ведь только внешностью и берет: блондинка, бирюзовая чешуя, кудри вьются, точно водоворот.

Лючия склонила голову, пряча взгляд победительницы. Серафина чувствовала себя униженной, но твердо решила этого не показывать. Она сама виновата: глупо угодила прямиком в расставленную Лючией ловушку и теперь должна как-то выплывать.

— Лючия, я так благодарна за то, что вы все мне рассказали, — улыбнулась принцесса. — Какое облегчение. Надеюсь, она хоть чему-то научит принца.

— Прошу прощения, Ваше Высочество?

— Послушайте, мы все знаем — это же не секрет, — что во время своего последнего визита наследный принц был увальнем и совершенно не умел обращаться с девушками, — пояснила Серафина.

— Так вы не расстроены?

— Вовсе нет! С чего мне расстраиваться? Я только надеюсь, что та русалка не тратила времени даром. Хоть бы она научила принца нескольким танцевальным движениям и правилам составления любовных каури. Кто-то же должен это сделать. Парни прямо как гиппокампы, вы не находите? Пока их не объездишь, никакого веселья. А теперь прошу меня извинить, мне действительно пора повторять заклинание.

Разочарованная Лючия развернулась на хвосте и поплыла прочь, а Серафина, натянуто улыбаясь, продолжила готовиться к докими. Эта сцена далась ей непросто, но никто не должен был этого заметить. Принцесса привыкла к обычаям двора, к его острым зубам и когтям и превосходно умела скрывать свои чувства.

А вот Сильвестр не умел.

Малиновый от злости осьминог поплыл следом за Лючией. Подобравшись к русалке поближе, он втянул в себя столько воды, сколько смог, и выстрелил ей в затылок мощной водяной струей. Высокая прическа фрейлины развалилась.

Лючия застыла как вкопанная, подняла руки к голове и, резко разворачиваясь, заверещала:

— Мои волосы!

— Сильвестр! — воскликнула охваченная ужасом Серафина. — Немедленно извинись!

Сильвестр изобразил притворное сожаление, а потом снова выстрелил в Лючию водяной струей — на этот раз в лицо.

— Ах ты, мелкая присоска! — заверещала фрейлина. — Аварус, взять его!

Ручная рыба-скорпион Лючии бросилась на осьминога. Сильвестр метнулся под столик, на котором стоял принесенный для Серафины поднос с завтраком. Аварус устремился следом. Сильвестр схватил водяное яблоко и метнул в Аваруса, но тот уклонился, кинулся в атаку и ужалил осьминога. Сильвестр взвыл, и несколько секунд спустя вестибюль Серафины заволокло мутным облаком темных чернил.

Серафина ничего не видела, зато слышала, как кашляют и пронзительно верещат ее фрейлины, с размаху врезаясь в столики, стулья и друг в друга. Когда чернильное облако наконец рассеялось, принцесса увидела, что Лючия и Бьянка стирают с лиц чернила, Джованна стряхивает чернила с волос, а Тавия грозится подвесить Сильвестра за щупальца.

А потом зазвучал новый голос, перекрывший все выкрики, величественный и наводящий страх:

— В прежние времена аристократов, докучавших членам королевской семьи, обезглавливали. Жаль, что мы отошли от этого обычая.

4

В голосе Талассы не было и намека на веселье.

Волшебница вплыла в вестибюль, сложив руки на внушительных размеров груди, рассекая воду сильными щупальцами. Ее седые волосы цвета неба во время урагана были уложены в элегантную прическу. Шею под затылком украшали похожие на розы красные анемоны. Довершали картину темно-красное платье и длинный черный плащ из раковин мидий. Волшебница щелкнула пальцами, и две каракатицы унесли плащ.

В комнате воцарилась тишина. Таласса, хранительница магии Миромары, была самой могущественной волшебницей в королевстве. В ее присутствии никто и никогда не отваживался плохо себя вести. Даже Изабелла сильнее выпрямляла спину, стоило Талассе появиться в комнате.

— Опять доставляешь неприятности, Лючия? — спросила наконец волшебница. — Ничего другого я от Волнеро и не ожидала. Ты помнишь, чего стоило дурное поведение твоему предку Калумнусу? Нет? Позволь, я тебе напомню: оно стоило ему головы, как и твоей двоюродной бабушке Ливилле. На твоем месте я бы следила за тем, что говоришь и делаешь.

Услышав напоминание о темных делишках своих предков, Лючия злобно сверкнула глазами. Калумнус пытался убить Мерроу, чтобы править вместо нее. Его поймали и обезглавили, а семью предателя отправили в ссылку. Две тысячи лет спустя Ливилла Волнеро попыталась собрать армию и напасть на Мерровингов. Ее тоже казнили. Хотя эти события произошли столетия назад, к Волнеро по-прежнему относились с подозрением, ибо репутация их оказалась запятнана.

— Что же до тебя, Бьянка, — продолжала Таласса, — ты истинная ди Ремора. Всегда следуешь за большой рыбой. Возможно, тебе надо бы задуматься, кому стоит хранить верность. Мерровинги — это и есть Миромара, и так будет всегда. Алитея это подтверждает. — Волшебница взмахнула унизанной тяжелыми перстнями рукой и приказала: — Вон, немедленно. Все вон, кроме принцессы.

Серафина знала: Таласса явилась, чтобы «погонять» ее по заклинанию. Ведь именно Таласса обучала принцессу.

— До твоего докими остается всего несколько часов. Что касается вчерашнего, та трель в пятом такте звучала совершенно неправильно. Она должна быть быстрой и яркой, как прыжок дельфина, а не тяжелой, точно китовая акула. У нас есть над чем поработать, — сказала Таласса.

— Да, магистра, — вздохнула Серафина.

— С самого начала, пожалуйста.

Серафина запела… и немедленно сбилась.

— Еще раз, — потребовала волшебница. — И на этот раз никаких ошибок. Заклинание должно продемонстрировать твою совершенную технику, а ты пока даже до «приемлемо» недотягиваешь!

Серафина начала снова. На этот раз получилось хорошо — она пропела сложную трель без ошибок. Принцесса быстро перевела взгляд со стены (на которой она выбрала точку, чтобы сосредоточиться на ней) на Талассу.

— Хорошо, хорошо, только перестань выплевывать слова, — проворчала волшебница. — Легато, легато, легато![6]

Серафина кивнула, показывая, что все поняла, и попыталась заставить свой голос звучать мягче, плавно переходя от фразы к фразе. Теперь она не просто пела, она сплетала высшее заклинание.

Заклинание Мерроу — если спеть его правильно — рассказывало слушателям о происхождении русалок. Как и все остальные принцессы до нее, Серафина должна была сотворить само заклинание и добавить несколько строк от себя, в которых следовало рассказать о жизни русалок после правления Мерроу. Она должна была спеть о своей роли в этой жизни и о своем обручении, использовав цвет, свет и движение. Чем лучше русалка владеет магией, тем ярче получается заклинание.

Принцесса как раз начала создавать образ Мерроу, как вдруг Таласса замахала руками и закричала:

— Нет, нет, нет! Стоп!

— Что такое? Что случилось? — спросила Серафина.

— Образы получаются слишком невыразительными. В них нет жизни!

— Я… я не понимаю, магистра. Я сделала ударение на каждой ноте. Я пропела ту фразу совершенно правильно.

— В том-то и дело, Серафина! Ты слишком сильно концентрируешься на правилах, на технике. У тебя всегда с этим проблемы. Мне нужны эмоции и страсть. Я жду волнения, а не спокойствия. Еще раз!

Серафина сделала глубокий вдох и продолжила петь с того места, где ее остановила Таласса. Принцесса пела, а волшебница кружила вокруг, понукая, требуя, придираясь то к одному, то к другому. Когда Серафина приступила к особо мудреной части заклинания, посвященной ее будущему мужу, Таласса подплыла ближе, быстро рассекая воду сильными щупальцами.

— Выразительность, Серафина, больше выразительности! — потребовала она.

Серафина наколдовала водоворот, чтобы произвести больший эффект, потом добавила еще два.

— Хорошо, хорошо! Теперь используй магию, чтобы заставить меня что-то почувствовать! Удиви меня!

Силой своего голоса Серафина подняла водовороты, сделала их больше и заставила вращаться быстрее. Она забыла, что находится во дворце, забыла, что должна держать магию в узде. Ее голос окреп и зазвучал громче. Она грациозно взмахнула рукой, заставив водовороты изогнуться. Потом согнула их раз, другой, третий, заставляя одни водяные струи заворачиваться вокруг других, преломляя солнечные лучи.

— Прекрасно! — вскричала Таласса.

Голос Серафины взвился вверх. Взлетали ввысь арпеджио, принцесса без малейших усилий переходила с одной октавы на другую. Она заставила водяные вихри изогнуться еще раз, и еще, и еще дюжину раз, пока они не разлетелись на множество осколков, во все стороны брызнули лучи света, словно на солнце заблестела вдруг гора алмазов. Теперь принцесса приступила к той части заклинания, во время которой нужно было создать образ наследного принца.

Она постаралась сделать его настолько красивым, насколько возможно, но едва перед ней появилось мерцающее лицо Махди, ее голос дрогнул. Она могла думать только о словах Лючии, про то, что у принца есть подружка. А вдруг это правда?

Неожиданно ее эмоции забили через край, она потеряла контроль над заклинанием. Водовороты дрогнули и разлетелись на части, залив пол, сбив столик, разнеся на куски стул и разбив два окна.

— Я не могу! — сердито закричала Серафина, ударяя по воде хвостом. — Создать это заклинание просто невозможно!

Принцесса повернулась к Талассе, ее спокойствие улетучилось.

— Скажите моей матери, что докими отменяется. Скажите ей, что я недостаточно хороша! Недостаточно хороша для нее! Недостаточно хороша, чтобы сотворить это мерзкое заклинание! И недостаточно хороша для наследного принца!

5

Таласса прижала руку к груди.

— Что за истерика? Это на тебя не похоже, дитя. Ты же знаешь заклинание от первого до последнего звука, все, что тебе нужно сделать — правильно его пропеть!

— Да, верно. Только и всего, — с жаром воскликнула Серафина. — Просто правильно пропеть — перед всем двором, маталийцами и, я не знаю, перед десятью тысячами миромарцев! Это слишком трудно. Я не справлюсь. Ошибусь в этой трели. У меня недостаточно сильный голос, не такой красивый, как у других, не такой красивый, как у… у…

— Как у Лючии? — выгнула бровь Таласса.

Серафина с несчастным видом кивнула. К ее удивлению, Таласса не стала читать нравоучения и бранить. Вместо этого она рассмеялась.

— Скажи-ка мне, откуда идет голос?

Серафина округлила глаза и ответила:

— Из горла, очевидно.

— Для многих так оно и есть. И в случае Лючии это так. А у тебя все по-другому. Твой голос исходит отсюда. — Волшебница легонько дотронулась до груди, там, где у Серафины было сердце. — У тебя прекрасный голос, я знаю, я его слышала. Тебе просто не нужно его сдерживать. Покажи мне свое сердце, Серафина, именно из него исходит подлинная магия.

Серафина горько рассмеялась.

— То есть быть чистосердечной? Здесь, при дворе? Ради чего? Чтобы Лючия Волнеро воткнула мне в сердце нож?

— Я слышала, что сказала Лючия. Не обращай внимания. Она завидует, ведь она не принцесса. Ей бы хотелось заполучить власть, дворец и красивого наследного принца, — сказала Таласса.

Глаза Серафины потемнели от беспокойства, когда она услышала слова «наследный принц». Она быстро моргнула, отгоняя тревогу, так что, не будь рядом с ней Талассы, никто ничего не заметил бы. Но провести волшебницу было непросто.

— Ах, вот в чем дело, — протянула она. Потом присела на небольшой диванчик и похлопала по мягкой обивке рядом с собой. — Скажи, он тебя любит?

— Да. Нет. О, я не знаю, магистра! — воскликнула Серафина, едва не плача. — Думаю, да. То есть я так думала, а теперь, после того, что сказала Лючия, я уже в этом не уверена.

Принцесса села на диванчик рядом с наставницей.

— Ох, Серафина, — вздохнула Таласса, обнимая ее за плечи. — Ты кому-нибудь рассказывала о своих чувствах? Своей матери? Тавии? Что они сказали?

Серафина покачала головой.

— Я им ничего не говорила. Я никому ничего не рассказывала и не буду.

— Почему же?

— Потому что тогда об этом станет известно всем остальным. Придворные обо всем узнают, это перестанет быть моим личным делом. Это станет еще одной темой для светской болтовни. Вы не понимаете, магистра. Вся моя жизнь на виду. Я не могу никуда пойти одна, не могу ничем заняться одна. Каждое мое движение, каждое слово, каждый взгляд обсуждаются и оцениваются. Я хотела, чтобы хотя бы это осталось моим и только моим делом.

Таласса взяла Серафину за руку.

— Ты, знаешь ли, ошибаешься. Я прекрасно тебя понимаю. Кто-кто, а уж я-то не понаслышке знаю о жизни под перекрестными взглядами. В конце концов я же волшебница.

Серафина вопросительно посмотрела на Талассу.

— Мой талант признали, когда я была совсем маленькой, — продолжала она. — Моя учительница сказала, что такой голос, как у меня, появляется раз в тысячелетие. Уже к четырем годам я могла закручивать воду, метать лучи света и повелевать ветром. В шесть лет меня забрали у родителей и отдали в Коледжио. А в восемь я уже стала творить заклинания для твоей бабушки Артемезии и ее двора.

— Как же вы все это вынесли, магистра? — спросила Серафина.

Таласса рассмеялась.

— С трудом. Когда я была малышкой, я черпала радость в музыке. Я творила заклинания просто потому, что мне это нравилось. Но я становилась старше, мне приходилось делать это для королевского двора — вот тогда-то я стала прислушиваться к тому, что говорят другие. Слушала чужие речи — порой злые и жестокие — и верила им. Я позволила их голосам проникнуть в свою душу, в свое сердце.

Таласса выпустила руку принцессы. Она дотронулась кончиками пальцев до груди, поморщилась и отняла руку, вытягивая из своего тела тонкие ниточки крови. Темно-красная кровь заклубилась в воде, как дым в воздухе, потом из нитей соткалось изображение, и Серафина увидела воспоминания, жившие в сердце наставницы. Принцесса увидела, как придворные аристократы времен ее бабушки перешептываются, прикрывая рты ладонями:

«Она никогда не станет волшебницей… У нее недостаточно сильный голос… Он слишком низкий… Он слишком высокий… Ее трели слишком неразборчивые… Она слишком толстая… Она слишком худая… Она некрасивая…»

Таласса помахала рукой, стирая воспоминания.

— Я пыталась угодить этим голосам. Стала создавать музыку для них, а не для себя, и мои заклинания стали хуже. К счастью, я вовремя поняла, что эти голоса делают со мной, и поклялась больше никогда им не поддаваться. Я тщательно оберегала свое сердце, полностью его закрыла. Никого и ничего не пускала внутрь, ничего, кроме музыки.

— Я сделаю то же самое, — решительно сказала Серафина.

— Нет, дитя. Я рассказываю тебе все это, чтобы убедить не закрывать свое сердце.

— Но вы же только что сказали…

— Точнее, я еще не успела сказать. Да, если ты не будешь впускать никого в свое сердце, ты спрячешься от боли, но также и от любви. Когда мне было шестнадцать, я хотела стать вошебницей. Только музыка и магия имели для меня значение. Однако ты станешь правительницей, а величайшая сила правительницы исходит от сердца, от любви, которую она испытывает к подданным и которую подданные испытывают к ней.

Серафина задумалась над словами Талассы. Ей давно хотелось рассказать кому-то о своих чувствах к Махди. Она испытывала страстное желание открыться, но слишком боялась. Теперь же она импульсивно дотронулась кончиками пальцев до груди и вытянула воспоминания. И ахнула от боли, ведь она была намного моложе Талассы, и ее воспоминания были острее, извлекать их оказалось очень больно.

— Я тронута твоим доверием, дитя, — сказала Таласса. — Ты уверена, что хочешь показать мне это?

Серафина кивнула, и Таласса стала смотреть, как кровяные нити кружатся в воде, обретают форму и цвет, делая воспоминание видимым. Серафина тоже смотрела. Это случилось два года назад, но ей казалось, будто все это произошло вчера. Это случилось до того, как начались набеги и исчезновения. До того, как отношения с Ондалиной стали натянутыми. До того, как под водой стало так опасно.

Это случилось на развалинах древнего дворца Мерроу.

6

Серафина пряталась.

Пряталась от матери, министров, придворных и Махди.

Принцесса улизнула из дворца. Конечно, все очень беспокоились, но ей нужно было хоть несколько минут в день побыть одной, побыть свободной от глаз и ушей королевского двора. А сегодня она нуждалась в уединении особенно сильно. Сегодня было принято решение о браке, об этом только что торжественно объявили. Незадолго до этого Серафина встретилась со своим будущим мужем, и он ей совершенно не понравился.

Махди прибыл в Миромару неделю назад; в соответствии с обычаем его сопровождали родители — император и императрица; кузены — Нила и Язид; а также пышная свита. Принцу было шестнадцать, серьезный, умный и застенчивый малый. Он не ездил верхом, не фехтовал и всем остальным предпочитал компанию Язида и Дезидерио, своего одногодка, брата Серафины. Они с принцессой — которой только-только исполнилось четырнадцать — едва ли обменялись парой слов. Он был изысканно вежлив с ней (как и со всеми остальными) — и только.

— Он просто увалень. Я скорее выйду замуж за Паломона, — пожаловалась она Тавии, имея в виду гиппокампа своей матери, обладающего весьма скверным нравом.

Их первый настоящий разговор состоялся благодаря чистой случайности.

Серафина сидела в одном из садов Южного двора и слушала каури, а Махди со своим наставником послом Акмалем проплывал мимо. Они ее не видели. Она пряталась на коралловом рифе над ними, за огромным морским веером[7], как вдруг услышала голос посла:

— Что вы думаете о принцессе, Ваше Высочество? Не правда ли, она очень мила?

Серафина знала, что не должна подслушивать, но не смогла удержаться. Охваченная любопытством, она выглянула из-за морского веера.

— Какая разница, что я думаю? — отозвался принц. — Ее выбрали мои родители, а не я. У меня нет выбора.

В ту же секунду морской веер — старый и хрупкий — подломился под весом Серафины и тяжело упал с кораллового рифа на морское дно, подняв тучи ила. Когда ил наконец осел, Серафина выглянула из-за рифа и увидела, что Махди смотрит прямо на нее.

— Ой. Как неловко, — проговорила принцесса.

— Вы все слышали, — сказал принц.

— Я не специально, — попыталась оправдаться Серафина. — Я сидела здесь, слушала каури, а потом вы проплыли мимо и… что ж, я не удержалась. Послушайте, мне очень жаль. Я поплыву.

— Пожалуйста, подождите, — сказал Махди.

Потом повернулся к послу и приказал:

— Оставьте нас.

— Ваше Высочество, разумно ли это? Пойдут слухи.

— Оставьте нас, — повторил Махди сквозь зубы.

Посол поклонился и повиновался. Как только он уплыл, Махди взлетел на вершину рифа и помог Серафине перебраться через острые края рухнувшего морского веера. Потом они уселись рядышком на близлежащей скале.

— Это я должен извиняться, — произнес принц. — Мне не следовало говорить такие вещи.

— Можете не извиняться, я вас прекрасно понимаю.

Он повернулся и посмотрел на нее.

— Но я думал…

Серафина рассмеялась.

— Что? Вы думали, раз я девушка, меня все устраивает? Обручиться в шестнадцать лет и выйти замуж в двадцать, да еще за того, кого выбрали без моего участия? Широта ваших взглядов поражает, Ваше Высочество. На дворе сорок первый век, знаете ли, а не десятый. И, если уж совсем начистоту, я бы лучше защитила докторскую диссертацию по истории древней Атлантиды, чем вышла за вас замуж.

После этого она часто ловила на себе взгляд Махди. У него были красивые глаза — темные, выразительные, обрамленные длинными черными ресницами. Когда бы она ни взглянула на принца — во время обеда или пышной процессии, — всегда оказывалось, что он смотрит на нее. Махди сразу же отводил взгляд.

Вскоре они снова оказались наедине, только на этот раз прятался принц, а не Серафина. Она взяла каури по истории и собиралась ее послушать; ради этого ей даже удалось ускользнуть от сопровождавших ее придворных. Вот только оказалось, что ее любимое секретное место уже занято. В зарослях бурых водорослей сидел Махди: в одной руке нож, в другой — какой-то маленький предмет цвета слоновой кости. Услышав, что кто-то плывет к нему, принц попытался спрятать и то и другое.

— Неужели вы не можете оставить меня в покое хоть ненадолго? — устало спросил он.

Серафина отпрянула.

— Простите, я не хотела вас беспокоить.

Услышав ее голос, Махди резко вскинул голову.

— О нет, — пробормотал он. — Извините меня, Серафина, я подумал, что это Акмаль. Он ни на минуту не оставляет меня одного.

— Ничего страшного, Махди. Я найду какое-нибудь другое место, чтобы…

— Нет, Серафина, подождите. Прошу вас. — Принц показал ей предмет, который пытался спрятать. Это оказался крошечный осьминог высотой около трех дюймов, искусно вырезанный из кусочка кости.

— Точь-в-точь Сильвестр! — восторженно воскликнула принцесса.

— Значит, у меня получилось.

— Это так красиво, Махди!

— Спасибо, — смущенно улыбаясь, поблагодарил принц. — Никто не знает, что я занимаюсь резьбой по кости. Мне удалось сохранить это в тайне. Я и сам не знаю, зачем мне это. — Он отвел взгляд. — Просто… иногда хочется иметь что-то… хоть что-нибудь…

–…только для себя, — закончила за него Серафина.

Они посмотрели друг на друга совершенно другими глазами.

— А у меня есть Клио, — призналась принцесса.

— Клио?

— Мой гиппокамп. Мне не разрешается кататься одной, ведь я принцесса и так далее. Если мне хочется прокатиться верхом, нужно брать с собой стражу. Но мне всегда удается ненадолго от них оторваться, и тогда остаемся только мы с Клио. Я слышу лишь шум рассекаемой плавниками воды. Если мимо проплывает стайка дельфинов, их вижу исключительно я, а если проплывает кит, я одна слышу его песню. — Она с горечью улыбнулась. — Конечно, если я свалюсь с Клио и сломаю себе шею, я тоже сделаю это одна.

Когда она договорила, Махди взял ее за руку и вложил костяного осьминога в ее ладонь.

— Это вам, — сказал он.

Несколько ночей спустя Серафина снова почувствовала, что Махди берет ее за руку — на этот раз вокруг было темно, они смотрели световое шоу, устроенное в честь принца. Он взглянул на нее своими темными глазами, как бы спрашивая позволения, и она ответила ему взглядом, показывая, что не против. А потом, как-то вечером, когда они играли в прятки вместе с Дезидерио, Нилой, Язидом и юными придворными, Махди вдруг потянул ее в глубь старых развалин.

— Я нашел тебя, — сказал он.

Теперь они покачивались в воде почти вплотную друг к другу.

— Нет, Махди, это не по правилам. Разве вы в Матали не играете в прятки? Теперь не ваша очередь водить, а Дезидерио, — рассеянно откликнулась она, глядя по сторонам, высматривая брата.

— Я говорю не об игре, — ответил Махди. — Я нашел тебя, Серафина. Ты та единственная, единственная русалка, с которой я могу быть самим собой.

Принц притянул Серафину к себе и поцеловал.

Поцеловал медленно и мягко. Это было очень приятно. Когда принц отстранился, Серафина судорожно вдохнула — и покраснела, вспомнив, что Таласса тоже наблюдает за воспоминаниями.

В следующие несколько дней они еще несколько раз целовались. Украдкой, спрятавшись за колоннами или в конюшне. Если удавалось ускользнуть от вездесущих придворных, они подолгу разговаривали, а если не удавалось — обменивались улыбками и переглядывались. А потом, когда Махди уезжал из Миромары обратно домой, он подарил Серафине кольцо: не золотое, бесценное фамильное украшение из маталийских сокровищниц, а простое колечко, украшенное вырезанным из белой раковины сердечком. Принц сделал его сам, работая в своей комнате по ночам. Когда они официально прощались перед всем королевским двором, Махди склонился и поцеловал Серафине руку. И незаметно надел ей на палец кольцо.

— Это мой выбор, — прошептал он. — Мой, а не их. Могу только надеяться, что и я для тебя стану единственным, Серафина.

Тут струящиеся в воде нити крови растаяли, а с ними ушло и прошлое.

Таласса посмотрела на Серафину.

— И ты еще раздумываешь, любит ли он тебя, глупая девочка?

— Я никогда об этом не думала, магистра, — сказала Серафина.

Она рассказала Талассе о личных каури, которые посылал ей Махди, и о том, как они перестали приходить.

— За последний год я получила только несколько очень официальных посланий, и больше ничего. А теперь… — Она умолкла.

Таласса склонила голову набок и переспросила:

— А теперь?

— А теперь, судя по тому, что говорят, он уже совсем не тот, в кого я влюбилась. По словам Тавии, он стал носить длинные волосы и серьгу в ухе. А Лючия говорит, что у него есть подружка, — несчастным голосом закончила Серафина.

— Лючия скажет что угодно, лишь бы тебя расстроить, уж я-то знаю. Она бы все отдала, только бы увидеть сегодня твой провал, поэтому ты непременно должна преуспеть. Ну же, давай еще поработаем над этой трелью и над…

Их прервал звук с шумом открывающейся двери.

— Серафи-и-и-и-и-и-и-и-и-ина! — пронзительно завопил кто-то.

Испуганная принцесса стремительно обернулась.

В вестибюль вплыла какая-то молоденькая русалка, облаченная в желтое сари. Концы ее блестящих, черных как смоль волос почти касались хвостового плавника, кожа отливала красивым бледно-голубым цветом. Следом за нежданной гостьей плыли слуги, сгибавшиеся под тяжестью позолоченных сундуков, украшенных лентами раковин и мешочков из тончайшего шелка.

— Великая Нерия, это еще к… — начала было Таласса.

Но Серафина мгновенно узнала лучшую подругу и, от радости забыв обо всех бедах, закричала:

— Ни-и-и-и-ила!

— Губковый торт! Вот. Ты. Где! — выпалила Нила. — Я привезла тебе сто-о-олько подарков!

Юные русалки подплыли друг к другу, обнялись и со счастливым смехом закружились на месте. Нила сделалась ярко-синей. Она была биолюминесцентом, как светящийся анчоус или сепиолиды[8]: когда Нила испытывала сильные эмоции или если поблизости находились другие биолюминесценты, ее кожа излучала чарующий свет.

— Принцесса Нила, вы не должны быть здесь, — отчеканила Таласса. — Мы отрабатываем заклинание! Как вы сюда попали?

— Тавия помогла! — широко улыбнулась Нила.

Таласса нахмурилась.

— Сколько же понадобилось мешков с конфетами бинг-бэнг, чтобы подкупить ее на этот раз?

— Два, — не моргнув глазом ответила Нила. — Плюс коробка с зи-зи.

Она выпустила Серафину, выхватила из шаткой груды симпатичную розовую коробочку и подплыла к Талассе.

— Мне так жаль, что я вас прервала, магистра, честное слово. Могу я преподнести вам зи-зи? — спросила она, открывая коробку.

— Не можете, — отрезала Таласса. — Я вижу вас насквозь. Меня вам не подкупить конфетами.

— Тогда как насчет чиллавонды или канджейяху? Вы же не откажетесь от канджейяху, они самые лучшие. Дворцовые повара готовили их три дня. В этих конфетах восемь слоев, при изготовлении их заколдовали пятью разными чарами, — соблазняла Нила, забрасывая в рот конфетку. — М-м-м! Криль[9] с наполнителем из водорослевой карамели… это же та-а-ак вкусно! Видите?

— Я вижу, что наши мысли витают далеко отсюда, — фыркнула Таласса, беря из коробки одну конфету. — Вы не должны беседовать долго, принцесса Нила. У вас есть минута-другая, не более — нам действительно нужно репетировать.

— Разумеется, магистра, — согласилась Нила. — Только минута-другая.

Таласса расслабилась и попробовала сладость.

— О! Ничего себе. Это бурые водоросли с карри?

Нила кивнула и протянула волшебнице следующую конфету.

— Морская слива с гребневиками и солеными яйцами краба. Это непреодолимо.

Таласса откусила половину конфеты.

— О, это очень вкусно. Полагаю, мы можем себе позволить получасовой перерыв, — сказала она, ее пальцы порхали над коробкой.

Нила протянула коробку волшебнице. Пока Таласса приказывала своим слугам-каракатицам принести ей чайник с чаем, Нила схватила Серафину за руку и потянула за собой. Они выплыли из вестибюля в широкую галерею, по обеим сторонам которой протянулись ряды окон: все они были открыты, впуская внутрь свежую воду.

— Шевели хвостом, подруга! — шепнула Нила, закрывая за ними двери. — Мой коварный план удался. Я подумала, что тебе стоит прервать вашу репетицию.

— Ты правильно подумала, — широко улыбаясь, ответила Серафина.

— Ой-ой. Опафаг на двенадцать часов, — сказала Нила.

Разумеется, к ним плыл никакой не опафаг, а дворцовый стражник.

— Ваше Высочество, у вас все хорошо? — спросил, подплывая, охранник. — В это время вы не должны быть в галерее без эскорта.

Серафина застонала. Личное пространство, уединение, время, которое можно провести с друзьями — она отчаянно тосковала по этим вещам, но во дворце получить их было почти невозможно.

— Белые акулы на девять часов, — прошептала Нила, кивая на приближающуюся стайку девиц, вооруженных швабрами и ведрами.

— Доброе утро, Ваше Высочество, доброе утро, — защебетали девицы, делая реверансы.

— Гигантский кальмар на шесть часов.

Это была Тавия.

— Серафина? Принцесса Нила? Почему вы плаваете по галерее, точно простые морские окуни? — Нянька заторопилась к принцессам, сердито на них поглядывая.

— Мы окружены, капитан. Боюсь, остается только одно, — вполголоса констатировала Нила.

Серафина хихикнула.

— Ты, наверное, шутишь. В последний раз мы делали это, когда нам было по восемь лет. И даже тогда у нас из-за этого были неприятности.

— Чур, я буду Жакоттой Делайе, — заявила Нила.

— Ты всегда забираешь Жакотту! — запротестовала Серафина. — Она самая лучшая пиратка!

— Не будь ребенком. Ты можешь быть Саидой Аль-Хурра[10].

Нила подплыла к одному из окон с северной стороны галереи, прищурилась и обратилась к Серафине:

— Покинуть корабль, помойное ведро! Кто последний доплывет до развалин, тот салага!

Именно эти слова она сказала Серафине, когда они были маленькими, играли в королев пиратов и вызывали друг друга на состязание.

Серафина подплыла к окну с южной стороны галереи.

— Твоя победа вилами на воде писана, трюмная крыса!

— Раз, два… три! — разом выкрикнули принцессы.

В следующее мгновение Серафина и Нила выскочили в окна и были таковы.

7

Нила явно вознамерилась выиграть гонку: она пулей пронеслась мимо шпиля и резко нырнула. Камнем полетела вниз, рассекая воду, проскочила под аркой, повергнув в шок плывущих навстречу высокопоставленных маталийцев, и стрелой полетела к развалинам дворца Мерроу. Принцесса плыла слишком быстро, но ей было все равно. Так чудесно скользить в воде, чувствовать себя сильной и свободной.

Серафине пришлось проплыть между башенками, потом под мостом, и теперь она догоняла подругу. Нила набрала головокружительную скорость, но Серафина не отставала. Они дотронулись до стены старого дворца — во всяком случае, до того, что от него осталось, — одновременно, а потом рухнули на груду коралловых водорослей, смеясь и задыхаясь.

— Я тебя побила! — прокричала Нила.

— А вот и нет! Это ничья!

— Ага, только я выиграла.

— Поверить не могу, что мы сбежали через окна. У нас огромные неприятности.

Нила не хуже Серафины знала, что побег через окно — это дурной тон. Хорошо воспитанная русалка входит и выходит через двери. Тетушка Ахади будет очень недовольна.

— Пусть так, но оно того стоило, — откликнулась Нила, извлекая из кармана две конфеты. — Держи. Фиолетовая губка с маринованным морским ежом. Это такая вкуснятина, ты не представляешь. Лучше, чем парни.

— Чем что? — переспросила Серафина, беря из рук подруги угощение.

— М-м-м, — промычала Нила, впиваясь в конфету.

Маталийская принцесса ела слишком много сладкого, она всегда так делала, когда нервничала — вот как теперь. Серафина наверняка спросит про него, это уж как пить дать. Что же ей ответить?

Нила потянулась — лежать на мягких водорослях было очень приятно — и стала смотреть вверх, в освещенную далеким солнцем воду.

— Как здорово наконец-то оказаться здесь, — сказала она. — Поездка была одной сплошной нервотрепкой. Драконы, на которых мы ехали, пугались при виде любой гуппи. Морские слоны, тащившие наши сундуки, дважды понесли. Я не могла спать, мне постоянно снились кошмары.

— Вот как? Что же тебе снилось? — спросила Серафина.

— Я уже и не помню, — ответила Нила. Она прекрасно помнила, но не хотела об этом говорить. Приснится же такая глупость. — У дядюшки Байлаала просто крыша поехала на почве Хищников. Все ждал, что Кархариас, их главарь, того и гляди выскочит откуда ни возьмись. А ведь дядюшка даже не знает, как этот самый Кархариас выглядит, да и никто этого не знает.

— Так на вас никто не напал? — встревожилась Серафина.

— Нет, все обошлось, ведь с нами было столько стражи. И все-таки я тебе передать не могу, как я обрадовалась вчера вечером, увидев шпили Лазурии.

— Как хорошо, что ты здесь, Нила, — сказала Серафина. — Не представляю, как бы я отправилась на докими, если бы тебя не было рядом.

Серафина все еще не спросила про него. Хорошо. Может, удастся оттянуть неприятное объяснение.

— Как успехи с заклинанием? Нервничаешь? Что наденешь? — спросила Нила.

— Так себе. Очень. Не знаю, — ответила Серафина.

Нила села, спугнув подплывшую было стайку любопытных игл-рыб.

— Не знаешь, что наденешь? Как же так можно? Я думала, к докими готовятся несколько лет!

— Мое платье — это дар Миромары. Над ним трудится лучший портной королевства. Только моя мать видела платье до испытания. И потом, платье тут не главное, — сказала Серафина.

— Что может быть важнее платья?

— Я буду творить заклинание, а не участвовать в конкурсе красоты. Это, знаешь ли, серьезное мероприятие.

— Подружка, нет ничего серьезнее конкурса красоты. Жизнь — это один большой конкурс красоты. По крайней мере, моя мама всегда так говорит, — заявила Нила. — Не могу дождаться, так хочется поскорее показать тебе мое платье. Оно просто непреодолимо. Темно-розовое сари: полотно из морского шелка, а по верху и низу юбки — отделка из крошечных кусочков перламутра, нашитых на тюль. Я хотела, чтобы оно было ярко-синего цвета, но моя тетя настояла на розовом. Я его сама сделала.

— Неправда.

— Правда. Клянусь. Только тс-с-с, никому не говори. Знаешь ведь, как с этим обстоят дела в Матали. Не дай боги, особа королевских кровей вдруг надумает рукодельничать, — грустно сказала Нила.

— У тебя неприятности с родителями? — спросила Серафина, сочувственно глядя на подругу.

— Это еще мягко сказано. Мы неделями из-за этого ругались. Скандал века. Держу пари, я съедала по двадцать коробок зи-зи ежедневно.

Нила мечтала стать дизайнером, но ее родители ни за что не позволили бы своей дочери такое баловство (как и любое другое). Ведь она же маталийская принцесса, а маталийская принцесса должна красиво одеваться, хорошо выглядеть, в один прекрасный день выйти замуж — вот и все. Однако Ниле хотелось большего, гораздо большего. Яркие цвета заставляли ее сердце биться быстрее. Ткань в ее руках оживала. У принцессы Матали были энтузиазм и талант, и она хотела их использовать.

Серафина взяла подругу за руку.

— Мне жаль, Нила.

— Да ладно. Раз я не могу быть дизайнером, так хоть сделаю вид.

— Ты и есть дизайнер, — с неожиданным жаром возразила Серафина. — Работа дизайнера — создавать красоту, а именно это ты и делаешь. И не важно, нравится это другим или нет.

Нила улыбнулась. Верная, точно львиная скорпена-ерш, Серафина всегда была готова броситься на защиту тех, кого любила. Одна из многих причин, по которым Нила обожала подругу.

— Надеюсь, Алитея не любит розовое. Не хочу, чтобы она подумала, будто я — большая вкусная конфета зи-зи, — сказала Нила. — Она действительно десятифутовой высоты?

— Да.

— Ага, совсем как… а почему?

Квиа Мерроу декревит.

— А зачем нужно это длинное, заковыристое заклинание?

Квиа Мерроу декревит.

— А зачем приносить обет жениху в шестнадцать лет? Это просто Средние века какие-то. Погоди-ка… дай я сама угадаю.

Квиа Мерроу декревит.

— Серафина, но ведь Мерроу так постановила примерно сорок столетий назад. С тех пор немало воды утекло, ты не находишь?

— Нахожу. Поверь, Нила, я прослушала очень много каури об истории Атлантиды и о жизни Мерроу по самым разным учебным курсам, но так и не поняла, зачем она установила свои странные постановления. Вся эта ерунда с докими — это полное варварство и пережиток прошлого. Оно действительно было нужно в те времена, когда жизнь была коротка и полна опасностей, а принцесса должна была быть готова править государством в самом юном возрасте, — сказала Серафина. — Самое чудное в этой церемонии то, что меня объявят взрослой и подходящей для того, чтобы править, а я имею о правлении примерно такое же представление, как о полете на Луну. Я даже собственным двором управлять не в состоянии.

Она тяжело вздохнула.

— Что? Что случилось? — спросила Нила, встревоженно заглядывая подруге в глаза.

— Мой двор, — Серафина состроила гримаску. — Есть одна русалка… Ее зовут Лючия.

— Я ее помню, — кивнула Нила. — Когда я была здесь в прошлый раз, моя кожа только-только начинала светиться, так эта девица мне сказала, что я похожа на противотуманный фонарь — в самых куртуазных выражениях, разумеется.

— Это похоже на Лючию, — вздохнула Серафина. — Знаешь, Нила, она кое-что сказала про Махди.

«О нет. Пора менять тему разговора», — подумала Нила и предложила:

— Слушай, а давай поплаваем! Почему бы нам не прогуляться над развалинами, не размять хвосты? А по дороге можно поговорить.

Нила потянула Серафину за руку. Они поднялись с груды коралловых водорослей и проплыли через полуразрушенный дверной проем. Время сурово обошлось с древней аркой. Стены старого дворца обвалились, а вместе с ними и крыша. Мозаичные полы скрылись под какими-то обломками, зарослями анемонов и кораллов. В помещении, некогда бывшем тронным залом Мерроу, по-прежнему устремлялись ввысь колонны из синего кварца — остатки былого великолепия.

— Ты обязательно должна увидеть рубиновое ожерелье, которое я сегодня надену. Оно принадлежит моей матери. Совершенно непреодолимо, — заговорила Нила, когда они поплыли бок о бок. Она болтала, изо всех сил стараясь увести разговор от Махди.

— Как поживают твои родители? — спросила Серафина.

— Отлично! Сказочно! Шлют наилучшие пожелания и сожалеют, что не смогли приехать. Но кто-то должен присматривать за государством в отсутствие дяди Байлаала.

— А как дела у императора и императрицы? И у твоего брата и… Махди?

— Просто прекрасно. Правда, сегодня я их еще не видела. Вчера вечером мы расстались около восьми. Я так устала, что сразу отправилась в свою комнату и завалилась спать. И все остальные сделали то же самое.

— Нила…

— О! А я рассказывала тебе, как мы в последний раз ездили с государственным визитом? Ха! Такая забавная вышла история, — сказала Нила и принялась торопливо и подробно рассказывать.

Серафина слушала вполуха и наконец перебила подругу.

— Так, э-э-э… как дела у Махди?

У Нилы сжалось сердце, улыбка сползла с лица.

Серафина остановилась.

— В чем дело?

— Ни в чем, — живо воскликнула Нила. — У Махди все хорошо.

— Хорошо? У моей двоюродной бабушки Берты тоже все хорошо. Чего ты недоговариваешь?

Нила вытащила из кармана еще одну конфету.

— Ой, это такая вкуснятина. Засахаренный плоский червь с медовым взморником[11]. Попробуй! — предложила она подруге.

— Нила!

— Ну, пожалуй, Махди немного изменился с тех пор, как вы познакомились, — призналась Нила. — То есть в последний раз вы виделись два года назад. С тех пор мы все изменились.

— Послушай, я знаю, ты его кузина, — сказала Серафина. — Но ты еще и моя подруга и должна рассказать мне правду.

Нила вздохнула.

— Хорошо, тогда… вот тебе правда: его чокнутое высочество принц Махди, кажется, переживает переходный возраст. По крайней мере, так говорит тетя Ахади. Она во всем винит Язида.

— Твоего брата? А он-то здесь при чем?

— Язид помешан на вечеринках. Готов осьминога на голову надеть, только бы повыставляться. Мои родители не знают, что и делать, а тетя Ахади просто в бешенстве. Говорит, Язид сбил Махди с пути истинного. Эта парочка вечно где-то пропадает. Все это началось около года назад — тогда они и прокололи уши. Тетя Ахади на стенку лезет от ярости. Они с моей мамой пригрозили выбросить эту парочку на берег и там и бросить.

— Это не похоже на Махди, которого я помню, — пробормотала Серафина, нервно теребя оборку платья. — Нила, я должна спросить у тебя еще кое-что. Лючия сказала, что…

Нила развернула очередную конфету, откусила кусочек и состроила гримасу.

— Гадость. Забродивший морской еж. — Она скормила конфету проплывавшему мимо абудефдуфу[12].

–…Лючия сказала, будто у Махди есть подружка. Она сказала, что он… — Серафина осеклась.

Нила сосредоточенно вытирала пальцы о листовидные водоросли каулерпа, но поняв, что подруга умолкла, тоже посмотрела вперед. И тоже увидела их. Тела двух русалов. Распластанные под огромным кораллом в глубине внутреннего двора, неподвижные.

Серафина запаниковала.

— Не… не могу понять, дышат они или нет. Нила, мы должны им помочь. Думаю, они мертвы! — проговорила она, подплывая ближе.

Нила тоже ударилась в панику (совсем по другой причине) и процедила сквозь зубы:

— Нет, они не мертвы. Только, если тетушка Ахади об этом услышит, они пожалеют, что не умерли.

8

Нила подплыла к Серафине, схватила подругу за руку и потянула за собой.

— Поплыли отсюда! — решительно заявила она. — Это опасно, нужно позвать дворцовую стражу.

— А вдруг они ранены или истекают кровью? Нельзя же просто так их бросить!

— Еще как можно. Даже нужно.

Нила держала крепко, но Серафина вырвалась и подплыла к бесчувственным телам.

— Они не мертвы! Они дышат и… ой. Ух ты. Такого я не ожидала.

Нила зажмурилась и ущипнула себя за переносицу. «Как можно быть такими глупыми? — подумала она. — Скажите на милость, как?»

— М-м-м, Нила? Это Махди…

–…и Язид, — закончила Нила, глядя на своих кузена и брата.

Русалы лежали навзничь. У Махди голова повязана фиолетовым шарфом, на щеке — смачные отпечатки губной помады, в ухе болтается золотое кольцо, черные волосы собраны в хвост высоко на затылке. У Язида в каждом ухе блестит по серьге, а на груди кто-то нарисовал губной помадой улыбающуюся рожицу; в коротко стриженных черных волосах виднеются розовые пряди, на шее висит тяжелая золотая цепочка, на руке татуировка. Пока Нила смотрела на русалов, к Язиду подплыла крупная глуповатая рыба-наполеон и слегка задела его подбородок. Язид проворно обнял рыбу, притянул к себе, обнял и поцеловал. Махди вовсю храпел, а Язид несвязно бормотал комплименты рыбе, восхищаясь ее «прелестными светлыми волосами».

В сердцах Нила со всего размаху отвесила спящим по увесистому шлепку хвостом.

— Ой! — завопил Махди.

— Проклятье, красотка! — взвизгнул Язид, выпуская рыбу. — Все, что я говорил… Нила? — Он, непонимающе моргая, уставился на сестру.

Махди проговорил, морщась от света:

— Язид, кальмар ты этакий! Где это мы? Я тебя ждал и решил потусоваться пока здесь. Неужели я заснул? Почему ты вечно такой тормоз?

— Язид, быстро сними эти глупые серьги! А ну-ка, сели оба! — сердито скомандовала Нила. — Серафина здесь.

Махди побледнел.

— Что? О нет. — Он поспешно сел. — Серафина? Это ты?

— Я тоже рада встрече, Махди, — сказала Серафина.

Голос ее прозвучал спокойно, но Нила видела в глазах подруги замешательство. А она-то надеялась скрыть от принцессы глупость своего кузена, надеялась, что во время визита он будет вести себя прилично. Очевидно, она хотела от жизни слишком многого.

— Послушай, Серафина, мне нужно все тебе объяснить, — начал принц, поднимаясь.

— М-м-м, Махди, ты что, мерцаешь? — спросила Серафина.

— Подожди минутку… он мерцает? — повторила Нила. Она подплыла ближе и оглядела Махди, а потом и Язида. В некоторых местах их тела светились приглушенным светом, а в других были прозрачными. Нила схватила висящую на шее брата золотую цепочку и сдернула через голову. На цепочке висела маленькая конусообразная раковина; от резкого движения из нее выпали две розовые жемчужины.

— Прозрачноморский жемчуг, — констатировала Нила. — Дай угадаю… Сегодня ночью вы двое зачаровали жемчужины, а потом улизнули из дворца. А когда попытались втихаря пробраться обратно, оказалось, что все двери и окна заперты. Поэтому вы провели ночь здесь, отрубившись под этим кораллом. Остался последний вопрос: где вы шлялись?

— Нигде, — с невинным видом ответил Язид. — Просто поплавали немного перед сном.

— Ой, я тебя умоляю. Держу пари, вы отправились в Лагуну. Ведь так? — требовательно спросила Нила, скрестив руки на груди.

Язид стал смотреть по сторонам, проявив неожиданный интерес к окружающей архитектуре.

Нила вновь быстро взглянула на Серафину: подруга смотрела на отпечатки губной помады на щеке Махди. Потом перевела взгляд на шарф, украшавший голову принца. На краешке шарфа виднелась вышитая буква «Л». «Л — это Лючия», — подумала Нила, и ее сердце сжалось при виде страдания на лице Серафины.

— Ты просто нечто, Махди, — сердито сказала она. — Мы гости Мерровингов, и — позволь добавить — нас пригласили сюда на твое обручение, а ты устраиваешь заплывы с косяками рыб?

— Мы не плавали с косяками, — вмешался Язид. — Мы… э-э-э, посещали концерт. Расширяли свои культурные горизонты.

Нила выставила перед собой руки ладонями вперед.

— Замолчи уже наконец, — проговорила она. Потом повернулась к кузену, с силой провела пальцем по его щеке и сунула ему под нос испачканный губной помадой палец. — Расширяем горизонты, значит?

Махди, надо отдать ему должное, покраснел.

— Нила, — сказала Серафина тоненьким голоском. — Я должна идти.

Но Нила ее не услышала: она вновь напустилась на братца.

Пока брат с сестрой препирались, Махди подплыл к принцессе.

— Послушай, Серафина… — начал он сбивчиво.

— Извини, Махди, мне пора.

— Нет, подожди, прошу тебя. Прости, что так получилось. Мне правда очень жаль. Я представлял нашу встречу совершенно по-другому. Я знаю, как все это выглядит, но в действительности все совсем не так, как кажется.

Серафина горько улыбнулась.

— Полагаю, молодые русалы тоже не такие, какими кажутся сначала.

Махди вздрогнул.

— Серафина, ты не знаешь…

— Тебя, — оборвала его принцесса. — Я не знаю тебя, Махди. И не хочу знать.

— Серафина! — завопил Язид. — Помоги мне, дружище! Скажи этой Сью Нами, чтобы она дала мне передышку. Мы всего лишь немного потусовались в Корсаре, там играли «Мертвые навигаторы», моя любимая группа. Махди тоже ее обожает. Мы не могли не пойти, а иначе это была бы просто БЧУ!

— БЧУ? — эхом откликнулась Серафина.

— Боязнь что-то упустить, — пояснил Язид.

— Не плыви у него на поводу, Серафина, — предупредила Нила. — Мой братец нахватался дурацких терраходовских словечек, губан несчастный.

— Мы начали танцевать, ну и какие-то глупые девчонки узнали Махди, совсем слетели с катушек и извазюкали нас с хвоста до головы губной помадой. А потом какие-то баламуты сказали нам, что в Лазурии проходит ночная волна, поэтому мы поплыли обратно, — оправдывался Язид. — Вот и все. Клянусь!

— Ночная вечеринка на развалинах реджии? — переспросила Нила. — Ты что же, и впрямь думаешь, будто мы тебе поверим? Это же национальный памятник!

— Так вот мы где! А мы-то думали, что плывем в Коледжио! — воскликнул Язид и покосился на Махди. — Навигатор из тебя никакой.

Нила ясно видела, что Язид сочиняет на ходу, пытаясь отвлечь внимание от того, чем они в действительности занимались.

— Послушай, мне действительно пора, — сказала Серафина. Обычно она хорошо умела скрывать свои чувства, но сейчас даже она не могла притворяться.

— Подожди, Серафина. — Махди явно запаниковал. — Мне в самом деле жаль. Ты обижена, я знаю, но…

— О нет. Со мной все в порядке, Ваше Высочество, — возразила Серафина, смаргивая с глаз слезы.

Махди покачал головой.

— «Ваше Высочество»? Эй, Серафина, это же я.

— Да, так и есть. Кажется, Лючия была права, — тихо проговорила Серафина, качая головой. — Не волнуйтесь об этом, Махди. Со мной все прекрасно. Я бы обиделась… если бы мне было до вас хоть какое-то дело.

9

— Доброе утро, Ваше Высочество!

— Доброе утро, принцесса!

— Всего вам самого наилучшего в этот счастливый день, Ваша Милость!

Собравшиеся в Большом зале придворные кланялись и улыбались. Серафина благодарила их, милостиво принимая благие пожелания, а сама едва удерживалась от слез. У нее было разбито сердце. Она отдала его Махди, а тот его уничтожил. Принц оказался не тем, за кого себя выдавал, оказался бесчувственным и жестоким, и принцесса больше не желала его видеть.

Серафина быстро плыла в парадный зал своей матери, в котором та решала государственные дела: принцесса собиралась обо всем ей рассказать. Она знала: ее обручение — это вопрос политики, но, несомненно, в такой ситуации никто не станет принуждать юную русалку выйти замуж за прохвоста вроде Махди.

Когда Серафина добралась до парадного зала, охранники ее матери поклонились и распахнули перед принцессой двери. Три из четырех стен зала от пола до потолка были выложены мерцающим перламутром и украшены высокими мозаичными панелями: на них кусочками янтаря, кварца, лазурита и малахита были искусно выложены портреты королев Миромары. Под потолком висели двадцать массивных стеклянных люстр: каждая была восьми футов в диаметре и вмещала тысячи крошечных шариков с лавой. В дальнем конце зала, на аметистовом помосте, высился золотой трон, имевший форму морского веера. Стену за троном покрывало дорогостоящее зеркальное стекло.

Зал пустовал, а это означало, что Изабелла, скорее всего, работает у себя в приемной. Это обрадовало Серафину: возможно, ей удастся хотя бы пять минут поговорить с матерью наедине.

Размерами приемная значительно уступала парадному залу. Все строго и практично: массивный рабочий стол, несколько стульев и полки, заставленные каури со всевозможной информацией: от прошений до протоколов Парламента. В этот кабинет допускались только члены семьи Изабеллы и ее ближайшие советники. Подплыв к двери, Серафина заметила, что створка слегка приоткрыта, и уже хотела было потянуть ее на себя, как вдруг услышала голоса.

Мать была не одна. Серафина заглянула в щелку и увидела дядю Валерио, а также нескольких высокопоставленных министров. Граф Орсино, министр обороны, пристально разглядывал висевшую на стене карту Миромары — империи, простиравшейся от Гибралтарского пролива на западе, захватывавшей Средиземное море и раскинувшейся до Черного моря на востоке.

— Не знаю, есть ли здесь какая-то связь с недавними набегами, Ваша Светлость, но не далее как этим утром в Венецианском заливе заметили какой-то траулер. Это одно из судов Бяменесьо, — сказал Орсино. Выглядел он изможденным, взгляд усталый, словно министр давно не спал.

Валерио, до сего момента смотревший в окно, сцепив руки за спиной, выругался при упоминании имени Бяменесьо.

Это имя знал любой житель Миромары. Рейф Яото Бяменесьо был терраходом. Он командовал флотилией рыболовецких судов, в которую входили в том числе траулеры — суда, тянущие за собой по морскому дну огромные тяжелые сети. Они захватывали огромное количество рыбы и уничтожали все на своем пути, включая тысячелетние коралловые рифы. Были в его флотилии и суда для ярусного лова: они выбрасывали в море длиннющие лески с многочисленными крючками. Эти орудия убивали не только рыбу: на крючки насаживались тысячи черепах, альбатросов и тюленей. Бяменесьо это нисколько не заботило; его команда вытаскивала лески и выбрасывала утонувших животных и птиц за борт, словно мусор.

— Не думаю, что траулер как-то связан с набегами, — заговорила Изабелла. Голос ее звучал напряженно, на лице проступили озабоченность и усталость. — Налетчики забрали всех до последнего жителя деревень, но оставили дома нетронутыми. Сети Бяменесьо разрушили бы все постройки.

— Также нам доложили о Хищниках: их заметили в районе, где произошел набег, — сказал Орсино.

— Хищники забирают ценности, а не русалок. Они просто мелкая шайка грабителей, слишком малочисленная, чтобы похитить население целой деревни, — категоричным тоном заявила Изабелла.

«Интересно, откуда у нее такая уверенность», — удивилась Серафина. Хищники такие таинственные, про них почти ничего не известно.

— Бяменесьо здесь тоже ни при чем: он терраход, а от этого племени нас защищают чары, — сказал Валерио. Он покинул свое место у окна и плавал взад-вперед, с трудом сдерживая злость. — Это все происки Ондалины. За набегами стоит Колфинн.

— Мы не знаем этого наверняка, Валерио, — возразила королева. — Нужны доказательства.

Министры быстро преглянулись. Серафина знала: ее мать и дядя редко сходятся во мнениях.

— Ты забыла, что адмирал Колфинн нарушил Соглашение об обмене? — напомнил Валерио.

Соглашение об обмене было заключено между двумя подводными державами после войны за подводный хребет Рейкьянес. Согласно этому договору, стороны обменивались королевскими детьми. Десять лет назад Людовиго, младший брат Изабеллы и Валерио, был отправлен в Ондалину в обмен на сестру Колфинна, Сигурлин. Предполагалось, что Дезидерио тоже отправится в Ондалину, а Астрид, юная дочь Колфинна, приедет в Миромару. За неделю до предполагаемого совершения обмена адмирал Колфинн прислал письмо, в котором, не объясняя причин такого решения, отказывался прислать дочь в Миромару.

— Вдобавок, — продолжал Валерио, — мои информаторы сообщают, что в Лагуне заметили шпионов Колфинна.

— Колфинн еще не сообщил нам, что побудило его нарушить Соглашение об обмене. Возможно, этому есть объяснение, — заметила Изабелла. — А присутствие ондалинских шпионов в Лагуне — это не новость. Каждое королевство посылает туда своих шпионов. Мы и сами…

— Мы должны объявить войну, и немедленно, — прервал королеву Валерио. — Мы уже подвергаемся нападениям. Я неделями об этом твердил, Изабелла.

Услышав слова дяди, Серафина вздрогнула.

Сидевшая в кресле Изабелла подалась вперед.

— Дезидерио прислал гонца с посланием, он пишет, что ничего не обнаружил — ни армии, ни артиллерии, ни одного ондалинского солдата. Я не решусь начать войну, основываясь на таких шатких обвинениях, да еще не посоветовавшись с Советом шести.

Валерио фыркнул.

— Это ты-то не решишься? Если ты и дальше будешь пребывать в нерешительности, Совет шести очень скоро превратится в Совет пяти!

— Я никому не позволю на себя давить, Валерио! Здесь правлю я, потрудись не забывать об этом! Я пекусь не о своей жизни, а о жизни моих подданных, многие из которых погибнут, если разразится война! — закричала Изабелла.

— Когда разразится война! — загремел в ответ Валерио. Он развернулся и в ярости смахнул со стола большую раковину, та ударилась о стену и разбилась вдребезги.

В комнате сделалось очень тихо. Королева и ее брат прожигали друг друга гневными взглядами.

Граф Бартоломео, старейший советник Изабеллы, поднялся со своего стула. Он выступал судьей в подобных спорах еще с тех пор, когда Изабелла и Валерио были детьми.

— Если мне позволено будет спросить, Ваше Величество, — обратился он к Изабелле, явно пытаясь разрядить обстановку, — как идут приготовления к докими?

— Замечательно, — сдержанно ответила королева.

— А заклинание? Принцесса в совершенстве его освоила?

— Серафина не подведет Миромару.

Бартоломео улыбнулся.

— Принцессу радует предстоящий брак? Она влюблена в наследного принца? Судя по тому, что я слышал, в него влюблены все русалки женского пола Миромары.

— Любовь приходит со временем, — проговорила королева.

— С некоторыми так и происходит, а к другим она не приходит вовсе, — резко сказал Валерио.

На лице Изабеллы появилось горестное выражение.

— Тебе следовало жениться много лет назад, брат. Следовало найти себе жену.

— И я женился бы, вот только ту, кого я любил, у меня отняли. Надеюсь, Серафина будет счастлива с наследным принцем.

— Я тоже на это надеюсь, — кивнула Изабелла. — И, что важнее, надеюсь, она станет мудрой правительницей нашего народа.

— Ты уж прости, Изабелла, но об этом самом народе ты должна подумать прямо сейчас. — Теперь Валерио вновь говорил настойчиво.

Серафина прикусила губу. Несмотря на постоянные ссоры, королева ценила советы брата превыше других.

— А если я прав насчет Ондалины? — продолжал Валерио. — Что, если я прав, а ты ошибаешься?

— Тогда да смилуются над нами боги, — сказала Изабелла. — Дай мне несколько дней, Валерио, прошу тебя. Мы — маленькое королевство, самое маленькое в мировых водах. Если мы решим объявить войну, то должны сначала заручиться поддержкой маталийцев.

— Разве мы в них не уверены? Докими состоится сегодня вечером. Когда Серафина и Махди соединятся, объединятся и наши королевства. Их клятвы нельзя нарушить.

— Уверена, вы помните, как долго и трудно шли переговоры с Байлаалом касательно этого союза. Подозреваю, одновременно император мог вести переговоры с Колфинном по поводу его дочери, — заметила Изабелла. — А также со старейшим из Цинь, по поводу его дочери. Кто знает, что именно они предлагали императору Байлаалу. Их посланники сейчас здесь, при дворе, они будут свидетелями сегодняшней церемонии. Откуда мне знать, может быть, они все еще делают какие-то предложения императору. Все еще может измениться. Не будет мне покоя, пока Серафина и Махди не обменяются клятвами.

— А после того, как они поклянутся друг другу в верности, ты объявишь войну?

— Только так я смогу ее избежать. Если мы объявим Ондалине войну, не имея поддержки, Колфинн и глазом не моргнет, а вот если нас поддержат Матали, он пойдет на попятный.

Серафина вспомнила об утреннем визите матери, но теперь весь их разговор предстал перед ней в новом свете. Вот почему мать так беспокоилась о том, чтобы она, Серафина, идеально справилась с заклинанием, вот почему сказала, что союз с Матали жизненно важен. Они нуждаются в этом союзе, чтобы избежать войны с Ондалиной или чтобы победить в этой войне.

Всего несколько минут назад Серафина отчаянно желала поговорить с матерью, а теперь ей больше всего хотелось потихоньку уплыть.

Изабелла неустанно трудится ради своих подданных, всегда ставит их благополучие превыше своего собственного, стоически переносит любые трудности и душевную боль, ожидающие тех, кто носит корону. Серафина могла только догадываться, что скажет ей мать в ответ на жалобы в духе «Махди меня очень расстроил».

Ей придется это сделать. Нужно поступиться болью и обидой и обменяться клятвами с тем, на кого ей невыносимо даже смотреть. Она сделает это, чтобы спасти свой народ от войны. Так поступила бы ее мать, и она тоже сможет.

«Я всегда ее разочаровываю, — подумала Серафина, — но сегодня этого не повторится. Сегодня вечером мама будет мной гордиться».

10

— Вы оба просто жалкие погонофоры. Нет, вообще-то погонофоры — это еще мягко сказано. Рыбы-лягушки будет вернее, — шипела Нила. — Морские слизни. Моллюски. Тупые гуппи.

— Тс-с-с! — цыкнула императрица Ахади. — Сидите тихо!

Целых две секунды Нила помалкивала, а потом ткнула Махди кулаком в спину.

— Ты ее не заслуживаешь, она слишком хороша для тебя. Не удивлюсь, если она сейчас откажется от тебя перед всем честным народом. Я бы ни за что не связала себя с тобой брачными обетами.

— Я поговорю с ней после церемонии, обещаю, — вздохнул Махди.

Нила округлила глаза.

— Ну, конечно, Махди, пустыми разговорами ты все исправишь! Долго думал, умник?

— Мне что, рассадить вас, как маленьких? Церемония вот-вот начнется! — сердито прошептала императрица Ахади.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Дженнифер Доннелли. Сага воды и пламени. Повелительница волн
Из серии: Сага воды и пламени

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Повелительница волн предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Отрывок из стихотворения Уолта Уитмена «Из колыбели, вечно баюкавшей». В переводе с английского В. Левина.

2

Dragă — дорогая (румын.).

3

Погонофоры — группа морских беспозвоночных животных, обитающих в хитиновых трубках. Внешне похожи на огромных червей. (Здесь и далее примечания переводчика.)

4

Cantare (лат.).

5

Сизигийный прилив — наибольший прилив, когда приливообразующие силы Луны и Солнца действуют вдоль одного направления (такое положение светил называется сизигией). Квадратурный прилив — наименьший прилив, когда приливообразующие силы Луны и Солнца действуют под прямым углом друг к другу (такое положение светил называется квадратурой).

6

Легато — связное исполнение звуков, при котором имеет место плавный переход одного звука в другой, пауза между звуками отсутствует.

7

Морской веер — коралл.

8

Сепиолиды — отряд головоногих моллюсков, родственно близких к каракатицам.

9

Криль — мелкие морские рачки.

10

Саида аль Хурра, Жакотта Делайе — женщины — предводительницы пиратов; жили в XVI и XVII веках соответственно.

11

Взморник — род многолетних морских трав.

12

Абудефдуф, или рыба-сержант — считается, что свое название рыба получила благодаря строгому рисунку — пять темных и четыре светлых вертикальных полосы — это традиционный рисунок для нашивок сержантов в армии США.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я