Горячий угон

Данил Корецкий, 2020

Киллер Гаврош исполняет очередной «заказ» и бросает свою машину. Угонщик Перевозчик завладевает ею и находит под сиденьем телефон с записью разговора киллера с заказчиком – руководителем ОПГ Авилом. С тех пор судьбы этой троицы сплетаются в тугой узел: киллер хочет убить угонщика и вернуть телефон, заказчик – устранить обоих – ему не нужны свидетель и исполнитель, а Перевозчик хочет выжить – ведь для него рядовой угон вырос в неожиданную проблему, а сам он превратился в мишень для профессионального убийцы. Положение осложняется тем, что Гаврош и Перевозчик знакомы, хотя и не подозревают об этом, а невеста Перевозчика – стриптизерша Рита близко знакома с Авилом. Кому из героев удастся добиться своей цели и какой ценой? Или в опасную игру включится еще одна сила, которая и поставит в ней точку?

Оглавление

  • Часть первая. «Заказ» не по понятиям
Из серии: Шпионы и все остальные (АСТ)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Горячий угон предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Корецкий Д.А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2020

Часть первая

«Заказ» не по понятиям

Глава 1

Убийства в дождь

2016 год, г. Тиходонск

Ровно в полдень неброская серая «КИА» была на месте — в тихом переулке за старым кладбищем: люди Авила всегда работали четко. Бесчинствующий всю ночь ливень, очевидно, израсходовал запасы воды и превратился в лениво моросящий мелкий дождик. Было пасмурно и сыро. Гаврош, накинув на голову капюшон синей куртки из плащёвки, как обычно, несколько раз прошел мимо, осмотрел окрестности и, не заметив ничего подозрительного, надел латексные перчатки и сел в машину. Конверт, как всегда, был приклеен скотчем под водительским сиденьем. И содержимое как всегда: двадцать тысяч долларов — половина суммы заказа, и фото объекта с надписью на обороте.

Словом, все шло как обычно, но только на первый взгляд. Потому что на фото был Шершень собственной персоной, а на обороте адрес и время: Восточное шоссе, 2; 15:00. Именно в это время и по этому адресу известный в городе человек — депутат, а по совместительству бизнесмен и меценат, господин Шевляков должен открывать новый культурно-досуговый центр — газеты, телевидение и интернет подавали этот, в общем-то, будничный факт как главную новость века.

Поэтому видимость обыденности оказалась обманчивой — за ней крылось нечто очень необычное и стрёмное: когда заказ делается на столь крупную фигуру, исполнителя привлекают из другого региона, всегда предупреждают заранее о важности «объекта» и цену назначают в два раза больше… В данном случае все три правила были нарушены, а значит, обесценивалась не только сложная работа, но и жизнь исполнителя!

Внешне оставшись невозмутимым, Гаврош достал разовый телефон и нажал кнопку с цифрой «1», на которую был заведен быстрый набор разового номера Авила. Новые аппараты и сим-карты приобретались для каждого заказа, а когда дело было сделано — уничтожались.

— Слушаю! — Авил взял трубку после второго гудка. Значит, в напряжении ждет результата сегодняшней акции. Еще бы! При таком раскладе на кону не просто большие деньги — на кону его собственная жизнь! Ошибка исполнителя, случайность или банальное невезение, позволяющие установить заказчика — и шевляковцы включат «ответку». Тогда уже их исполнители выйдут на самого Авила… Но голос у него, как всегда, был спокойным.

— Деньги нашел? — поинтересовался он. — Все нормально?

— Нашел, — тоже спокойно сказал Гаврош. — Но все остальное не нормально. Ты ничего не перепутал? Или меня за лоха держишь?

— Погодь, не гони волну! Ты что, первый раз в деле?

— Не первый. Но дело-то, оказывается, не рядовое! Это не обычный заказ!

— И что?! — голос Авила стал ледяным. — Ты соскочить хочешь?!

Гаврош на миг задумался.

«Заказ взял — заказ выполни!» — это незыблемое правило его профессии. Задний ход включать нельзя — автоматически становишься лишним звеном, ненужным свидетелем. Со всеми вытекающими последствиями…

— Слушай, Авил, я никогда не соскакиваю, и ты это знаешь! Но тут совсем другие правила. И гонорар другой!

— Подумаешь! — Гаврошу показалось, что собеседник с облегчением перевел дух. — Вышла небольшая накладочка, мы ее поправим, без проблем. Умножай все на два! Так нормально?

— Нормально, — проворчал Гаврош. — Только эти вопросы заранее решать нужно…

— Ладно, будем решать заранее! — покладисто согласился босс. — А сегодня — все исправим: после дела отзвонишься и договоримся!

Гаврош отбил вызов. В душе шевелился червячок тревоги. Представилась мерзкая рожа Авила с отвратительной ухмылкой. Он не такой покладистый парень, как может показаться. И ничего не делает просто так. И «накладочек» у него не бывает. И он никогда не платит больше, чем собирался. А тут легко согласился. И голос был какой-то фальшивый — так говорят с уже списанным материалом…

Гаврош прослушал запись их разговора — программу «Call Recorder» он предусмотрительно скачивал в каждый рабочий телефон. Да, так и есть. По голосу и манерам говорил Авил, а по тону и смыслу — кто-то другой…

«Может, задумал меня самого грохнуть? — размышлял Гаврош. — Такой вариант все объясняет… Ну, ладно, все равно надо ехать»!

Он включил двигатель и медленно, стараясь не сползти в промоину на дороге, частично засыпанную строительным мусором, проехал до конца кладбищенской ограды, свернул направо, потом налево, потом снова направо и поехал по неширокой улице между частными домами старой постройки и кирпичными трех-пятиэтажками. Приходилось то и дело объезжать открытые канализационные колодцы — все люки в округе давно были сданы в металлолом. Так он тихо прокрался несколько кварталов, потом выехал на проспект Фадеева и набрал скорость.

Через несколько минут он проскочил поворот в аэропорт и вскоре выехал к началу Восточного шоссе. По круговой развязке свернул налево и вскоре проехал мимо нового трехэтажного здания. Слева и справа от входа тянулись вертикальные композиции из надувных шаров цветов российского триколора.

Под окнами второго этажа натянут плакат, похожий на советский транспарант, с надписью белой краской на красном холсте: «Баня очищает не только тело, но и душу».

Гаврош усмехнулся. Здесь будет культурно-досуговый центр: ресторан, номера, боулинг, два бара, банный комплекс: русская баня, сауна… Все культурные мероприятия получат круглосуточную поддержку симпатичными девицами на любой вкус — штаты уже укомплектованы. Но в рекламе сделан акцент на помывочных функциях нового комплекса, и даже в день открытия обещано бесплатное оказание банных услуг! Это, несомненно, привлечет обитателей Аэропортовского поселка, в котором с горячей водой постоянные проблемы, — вот и готовая толпа благодарных жителей, еще один камень в фундамент образа Шевлякова как бескорыстного мецената, заботящегося не только о теле своих будущих избирателей, но и об их душах! До торжественного открытия еще больше двух часов, но возле КДЦ уже толкутся под зонтиками несколько старичков с замызганными сумками и узелками неопределенного цвета. Эти святые люди не знают про азартные игры и девочек — они пришли в баню…

Молодец Шевляков! И ни одного рубля не затратил! Надо бы навесить ему погремуху Мойдодыр: безобидная, добрая и с веселым подтекстом… Правда, у него уже есть жужжащее и кусачее погоняло, но оно может компрометировать народного депутата… Впрочем, депутатство он покинет, и прикрепившаяся с девяностых кликуха его не скомпрометирует, и открытие КДЦ ему не поможет, потому что мимо нового здания уже проехал неприметный парень с героическим прозвищем Гаврош. И не просто проехал, а срисовал все, что ему было надо: на новостройке видеокамер нет, напротив — распланированная грейдером и успевшая порасти бурьяном площадка на месте будущего рынка. Вряд ли там есть видеокамеры… Милицейских постов тоже нет — добрейший Шершень любит изображать человека из народа, который сливается с массами, а не отгораживается от них. По этой же причине не должно быть и личной охраны. Тем более что у Шершня не имелось опасений за свою жизнь. Вернее, он думал, что у него нет таких опасений.

Хотя неприметный угрюмый чувак на неприметной машине это заблуждение опровергал самим фактом своего нахождения вблизи КДЦ. Правда, распознать его не могли: Гаврош был невидимкой, даже прозвище это знали немногие! Те, кто проникал в тайны его ремесла, рассказать об этом уже не имели возможности, а те, кто наводил его на цель, жили по закону омерта итальянской мафии, хотя сами об этом не подозревали. Впрочем, хотя законы у мафиози разных стран называются по-разному, смысл у них один: «Длинный язык отрезают вместе с головой»!

«КИА» несколько раз объехала окрестности — сплошные лесополосы и пустыри, потом постояла в роще, где Гаврош подготовился к акции. Привинтил глушитель к своему «ТТ», отбросил капюшон, в котором работать из салона было неудобно, надел черную шапку-маску, посмотрел на себя в зеркало — какой-то мрачный тип в неуместном летом берете с валиком вокруг головы… Раскатал валик на лицо, проверил, чтобы прорези для глаз и рта оказались там, где надо. Теперь он стал похож то ли на бандита, то ли на спецназовца, — и те и другие работают в таком виде… Хотя неважно, на кого он похож — важно, что пока рано — он снова закатал балаклаву.

Немного беспокоила погода: если опять хлынет ливень, то церемонию могут перенести в вестибюль… Но удача всегда была на стороне Гавроша: тучи расходились, и редкие капли уже не закрывали обзор через лобовое стекло…

Время тянулось медленно, но Гаврош привык ждать. Сердце билось, как всегда ровно и размеренно. В 14:55 он занял исходную позицию в ста метрах от культурно-развлекательного центра. Дождь прекратился, сквозь промоину в тучах выглянуло солнышко. Ровно в пятнадцать ноль-ноль церемония началась. Судя по скучившимся у здания репортёрам с видеокамерами, микрофонами и фотоаппаратами, Шевляков как раз держал речь перед заметно увеличившейся толпой пожилых людей, собранных за обещание бесплатной помывки. Гаврош подъехал поближе и стал в хвост автомобилей, которые привезли участников. Достал из внутреннего кармана компактный монокуляр «Штурман» восьмикратного увеличения, прильнул к нему, отрегулировал резкость и осмотрел «президиум».

Высокая площадка перед входом служила импровизированной трибуной, на которой рядом с оратором стояли представители районной власти и другие официальные чины. Они разительно отличались внешним видом от людей, которые внимательно слушали внизу. Отличия были не только в одежде. Сам Шевляков — грузный, с изрядным брюшком, стараясь казаться своим парнем — выходцем из народа, надел под дорогой серый костюм гавайскую сорочку с расстегнутым воротом и тоже выделялся среди строгих галстучных пар соседей. Но от этого не переставал быть своим: важные и значительные лица, осанки и манеры у хозяев жизни были одинаковыми, и этим они отличались от унылого электората куда больше, чем одеждой… Хотя Шершня многие не любили и прозвище ему дали неспроста: слишком часто он больно жалил любого, кто ему мешал, не разбирая друзей и врагов. Впрочем, друзей у него было немного.

После недолгого митинга, рассчитанного в основном на то, чтобы репортёры успели запечатлеть торжественность момента, Шевляков перерезал алую ленту на входе, и ряды присутствующих стали быстро редеть. Почетные гости разъехались по другим запланированным мероприятиям, изображавшая благодарных жителей толпа жаждущих помывки ринулась внутрь здания, репортёры принялись спешно грузить в микроавтобусы свои фото — и видеокамеры, штативы, аккумуляторы и прочую аппаратуру… Вскоре площадка перед КДЦ практически опустела. Лишь сам Шевляков неохотно отвечал на вопросы подловившей его настырной старушки и нетерпеливо озирался в ожидании, пока его водитель-охранник подгонит чёрный «Мерседес», стоящий метрах в тридцати. Можно было подъехать прямо сейчас, но старушка вполне могла испортить все дело, поэтому Гаврош не спешил. Он раскатал надетую на голову балаклаву, достал из перчаточного ящика, который российские водители почему-то называют «бардачком», свой потертый инструмент, взвел курок и приспустил передние стекла.

Наконец машину подали, Шевляков с трудом погрузился на переднее, отодвинутое почти до конца сиденье, и «Мерседес» тронулся в сторону поворота к городу. Гаврош включил двигатель и быстро набрал скорость, сокращая дистанцию. Минутная стрелка жизни «объекта» пошла на последний круг… Догонит ли Гаврош его на дороге, поравняется ли на светофоре, перехватит ли при выходе из машины, — неважно! Как самонаводящаяся торпеда, он захватил цель, и у нее не было ни единого шанса…

До поворота в сторону города оставалось около сотни метров. «Мерс» шел по середине дороги, и Гаврош стал обходить его справа. Конечно, обходить слева и стрелять вправо удобней, но тогда расстояние больше, к тому же на линии огня оказывается водила… Понятно, что его жизнь ничего не стоит — профессионалы цинично замечают: «В земле всем места хватит», — но он закрывает цель и может испортить выстрел! Впрочем, для Гавроша, который одинаково стрелял с двух рук, подобные трудности не имели значения.

Когда машины поравнялись, Гаврош оказался в метре от цели. Сквозь тонировку было видно, как недовольный Шевляков, развалившись, что-то раздраженно выговаривал водителю. Гаврош выставил левую руку в окно, так что срез глушителя оказался почти у стекла «Мерса».

— Чек! — тихо щелкнул выстрел, лязг затвора оказался даже громче, но звуки растворились в шуме двигателей и гуле приближающегося шоссе, как будто их и не было. Но они были: в затемненном стекле и в затылке Шевлякова образовались соосные отверстия, голова «объекта» с силой мотнулась влево, сгустки серого вещества вперемешку с кровью брызнули на водителя. Тот каким-то чудом в последний момент успел наклониться к рулю, а может, сделал это не специально — просто так совпало, но как бы то ни было, а пуля его не задела.

Инстинктивно шофер резко нажал на тормоз, «Мерс» провалился назад, а «КИА», поскрипывая дешёвым пластиком салона на «волнах» размягчившегося за лето асфальта, уже неслась во весь опор, выжимая из двигателя последние лошадиные силы. Снова пошел дождь — мелкий и противный.

«Баня очищает не только тело, но и душу», — почему-то некстати вспомнил Гаврош. А может, как раз кстати. В конце концов, он работал чисто: «исполнил» одного Шершня. И не то что сочувствовал водителю, но был рад, что не выполнил лишнюю работу: ведь ему платили только за «объект». А работать бесплатно он не любил. К тому же, когда слывешь «чистоделом», надо поддерживать репутацию: ювелирная работа всегда оплачивается выше, чем кровавая бойня, устроенная каким-нибудь дебильным «мясником»…

Он привычно глянул в зеркальце: «Мерседес» наполовину выскочил на обочину и стоял, упершись в дерево и перекрывая багажником правую полосу движения. Из-под приоткрывшегося капота шел пар — больше никаких признаков жизни там не наблюдалось. Как, впрочем, и никаких признаков смерти — обычная авария…

Не сбавляя скорости, «КИА» вписалась в поворот, заскрипели шины, возмущенно рявкнули клаксоны подрезанных машин. Но Гаврош не обратил на это внимания, а оскорбленные водилы, на свое счастье, не стали пытаться проучить нарушителя.

Гаврош сорвал балаклаву, сунул во внутренний карман куртки, бросил пистолет в «бардачок», достал телефон, нажал цифру «1».

На этот раз Авил схватил трубку сразу, не успел полностью закончиться первый гудок.

— Говори! — рявкнул он.

— Посылка отправлена, — меланхолично сказал Гаврош. — Слово за тобой!

— Отлично! — голос изменился: тревожная напряженность исчезла, и Гаврош был уверен, что Авил расслабился, облегченно откинулся на мягкую спинку кресла и на его физиономии появилась та самая мерзкая улыбка. — В девять на пирсе грузового причала рыбзавода, Моня принесет деньги… А завтра я накрою тебе богатую поляну!

Гаврош отключился. Он знал, что все переговоры в районе ликвидации будут зафиксированы и попадут в список для отработки. И хотя меры предосторожности приняты, в этот список лучше не попадать… Надо как можно быстрее рубить хвосты! И в первую очередь избавиться от «паленой» тачилы! Поэтому он не поехал по путепроводу в город: ушел вправо, развернулся под мостом и вновь вырвался на ту же трассу, только теперь ехал в обратную сторону, как несколько часов назад, когда направлялся к КДЦ. Однако на этот раз не проехал поворот к аэропорту, а свернул на него.

Прямая длинная дорога упиралась в здание аэровокзала, но чтобы въехать на площадь, надо было преодолеть шлагбаумы и парковочные автоматы перед ней. Однако многие бережливые граждане предпочитали не заезжать на платную парковку и, не взирая на запрещающие знаки, оставляли машины прямо здесь, прижавшись к обочине и надеясь на всегда выручающий «авось»… Так же решил поступить и Гаврош. Он пристроился в хвост длинной очереди нарушителей правил дорожного движения, которая, очевидно, выстроилась за штрафами, если спасительный «авось» вдруг не сработает.

С облегчением выключив двигатель, он уже хотел перевести дух, но тут сзади появился бело-синий полицейский «Форд» с включенной «люстрой».

— Водитель «КИА» госномер «652» прошу выйти из машины и приготовить документы, — железным голосом объявил динамик.

«Что-то очень быстро», — Гаврош набрал полную грудь воздуха и потянулся к «бардачку»: на такой случай у него имелся только один, но многократно использованный и безотказный документ.

Однако «Форд» проехал мимо и остановился метрах в пятидесяти впереди, возле красной «КИА», из которой суетливо вылез толстячок с портмоне в руке. Его круглое, добродушное лицо выражало искреннюю надежду на то, что происходит какое-то недоразумение.

Гаврош выдохнул, спокойно вышел из машины, накинул капюшон от сеющегося дождика и неспешно направился через дорогу, где находились гостиница, кафе «Полет», большая парковка и стоянка такси. Не оглядываясь и не ускоряя шага, он прошел мимо кафе и смешался с разношерстной толпой. Стараясь не привлекать внимания, снял перчатки и бросил в урну. Потом подошел к таксистам и договорился ехать в центр. Сидя на заднем сиденье, он разорвал на мелкие кусочки фотографию Шевлякова и выбросил в окно, ветер разнес обрывки по шоссе и прилегающей лесополосе. Водитель покосился, но ничего не сказал. Через двадцать минут Гаврош вышел на Музыкальной площади и зашел в продуктовый магазин.

* * *

Валера Солодов имел погоняло «Перевозчик». Не потому, что походил на брутального Джеймса Стейтема из одноименного фильма, а потому, что лихо гонял на машинах разных марок и даже, случалось, уходил от полицейской погони. Делал он это вынужденно и не по причине перевозки каких-то важных и нелегальных грузов, а по более банальной — дело в том, что он работал угонщиком. Хотя в узких кругах был известен как парень резкий, который может начистить рыло не хуже киношного перевозчика. И Сёмка Толстый рассказывал об этом часто и с удовольствием. Он и придумал ему прозвище.

Обычно Валера работал «под заказ», угоняя дорогие иномарки определенной модели, а иногда и цвета. В силу ряда субъективных и объективных причин, состояния это ему не принесло. Недаром в свое время ходила в народе поговорка: «Из краденой крупы вкусной каши не сваришь!» Да и сами карманники с этим соглашаются: «Как ни “втыкаешь” — богачом не станешь!» А моралисты всех мастей с косящими от постоянного вранья глазами рассматривают вопрос шире: «Неправдой нажитое впрок не пойдет!» Хотя эти поговорки во многом устарели — идет, идет впрок, еще как идет! Варят вкусную кашу с соловьиными язычками в украшенных бриллиантами котелках, да еще обжираются ею в хоромах, превосходящих дворцы шейхов некоторых бедных эмиратов… Правда, делают это отнюдь не карманники, не угонщики и даже не белая кость уголовного мира, как былые марвихеры, работавшие в железнодорожных вагонах первого класса и резко выделяющиеся среди обычных щипачей, фармазонов, ширмачей и прочей шелупени, которой доходов хватало только на безыскусные пьяные загулы. Нет, варят вкусную кашу из ворованной крупы люди иного сословия, занимающие солидные должности, официально честные, вполне себе образованные, знающие мудрый постулат Фрэнсиса Бэкона «Возможность украсть создает вора»… И они рады следовать мудрости великого философа, которая вроде бы и определила направление жизненного пути вопреки их собственной воле… На них и ориентировался Перевозчик, надеясь, что вот-вот, наконец, ему повезет. И сюда он пришел на встречу с очередным заказчиком.

В кафе «Полёт» близ аэропорта, и клиенты были под стать названию — в основном залётные: спешащие к началу регистрации и ожидающие пересадки на другой рейс пассажиры, пилоты, решившие немного прогуляться от расположенной по соседству гостиницы, коротающие время при задержке рейса встречающие, а иногда и прилетевшие, которым не терпелось снять поскорее стресс от аэрофобии добрым стаканом коньяка или водки. Постоянными клиентами здесь можно было назвать лишь нескольких таксистов — «бомбил». Глядя на них, Валера вспоминал свою молодость, когда и он бомбил, только на вокзале.

Короче, место для «тёрок» было подходящим — большие потоки людей постоянно обновлялись, никто ни на кого не обращал внимания. Встретились, побазарили, разбежались. Летняя веранда «Полёта» даже в самые жаркие дни находилась в тени дубов и сосен небольшого парка, поглощающего вредные выхлопы самолетных двигателей. Сейчас было прохладно, и поутихший было дождь лениво стучал по туго натянутому тенту.

Валера уже провел встречу, они перетёрли свою тему, клиент оставил аванс и растворился в людской толчее. Ему была нужна «Тойота Камри» — заказ простой, и исполнить его можно быстро. Правда, заработок не очень большой, но сейчас придется кстати: работы почти нет… Валера любил это место, поэтому уходить не спешил — заказал сто пятьдесят граммов коньяку и, сидя в одиночестве, под убаюкивающий стук дождевых капель, неспешно прихлебывал обжигающую жидкость, которая расслабляла нервы и приводила душу в умиротворенное состояние. По привычке осматривался, хотя окрестности были ему хорошо знакомы.

Напротив кафе — дорога от проспекта Фадеева к аэропорту, на которой обычно народ оставляет машины, чтобы не платить за парковку. Не склонные к публичности люди могли приехать, провести встречу и тут же уехать. Могли даже прилететь и улететь. Ещё одним плюсом при выборе места для таких встреч было отсутствие видеокамер. Их не было ни внутри, ни снаружи. Точнее, были, но не работали.

Как-то, после особо крупной драки между аэропортовскими бомбилами и городскими таксистами, в кафе заявились полицейские — изъяли видеозаписи, составили протоколы, нагнали холоду: «Массовые беспорядки устраиваете?! Это уже политика! Хотите, чтобы мы всех позакрывали?» Правда, вмешались «крыши» враждующих сторон — пришли к компромиссу, заставили возместить ущерб пострадавшим, уладили вопрос с ментами, потом пришли к хозяину «Полета» и предъяву выкатили: «Ты в ментовке работаешь? Так повесь вывеску, чтобы общество знало!» И все камеры неожиданно сломались…

Допив коньяк, Валера вышел из-под тента, не обращая внимания на дождь, перешел дорогу и пошел мимо длинного ряда стоящих вдоль обочины тачил. Впереди двое полицейских проверили документы у какого-то толстячка, небрежно козырнули, уселись в свой «Форд» и, лихо развернувшись через сплошную линию, умчались на большой скорости. Вот из-за таких случайностей Валера предпочитал не светить свою машину при поездках на деловые встречи. Сейчас обрадованный благополучным исходом толстячок за пару сотен подкинет его в центр — и все дела!

Проходя мимо серой «КИА», востроглазый Валера заметил, что водительская дверь закрыта неплотно. Он присмотрелся: кнопки блокировки подняты! Обошел кругом, заглянул внутрь — ключи в замке. Ловушка? Валера осмотрелся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. В полусотне метров, ближе к шлагбауму, стояли два такси, рядом с ними беспечно болтали водители, ожидая поступления заказа. Больше никого, даже машины перехвата не выставлены. Значит, это не постановка. Похоже, какой-то лошара просто ушел, бросив незапертую машину без присмотра… Ну что ж, и такое случается в этой жизни… Значит, лоху тачка не нужна…

Он обошел «КИА» еще раз, внимательно осматривая лак кузова, резину, стекла… Тачила выглядела вполне прилично. Конечно, это не уровень профессионала, но раз она сама идет в руки, то не воспользоваться этим было бы совсем глупо!

«Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, не сделав!» — пришла в голову излюбленная блатными поговорка. Но он уже и так принял решение.

Спокойно открыл дверцу, по-хозяйски сел за руль и тронулся с места. Действовал он машинально, как человек, мимоходом поднявший с земли ничейный кошелек. Только сейчас вспомнил, что выпил спиртного. Ну да ладно, — нарушать так нарушать! Пересекать сплошную линию он, впрочем, не стал: аккуратно доехал до разворота и помчался в сторону города. Никто не обратил на него никакого внимания.

* * *

В магазине народу было немного. Гаврош купил курицу-гриль, мясной и рыбной нарезки, несколько банок консервов, копченого сала, полусухой колбасы, хлеба и томатного сока, украсил продуктовый набор бутылкой «Царской» водки. Уже расплачиваясь, вдруг ощутил, что у него чего-то не хватает. Похлопал по карманам. Точно — нет телефона!

Пистолет он специально оставил в машине: «пушка» добросовестно отработала свой срок, тем более выходить с ней на глазах у полицейских было рисково… К тому же оружие не имело с ним прямой связи и не могло к нему привести. А вот телефон он собирался утопить в Дону. Ведь это рабочий телефон, по нему можно отследить его передвижения, разговоры, установить местонахождение абонентов… Точнее, одного абонента — Авила… Но этого вполне достаточно! Да, телефон — это серьезно… И надо его достать! Хотя возвращаться к машине — это жесткий стрём! Но делать нечего! Надо хотя бы попытаться…

Гаврош подошел к краю тротуара, поднял руку и почти сразу остановил синюю Ладу Калину.

— В аэропорт сгоняем? Плачу, сколько скажешь!

Молодой, но рано начавший лысеть водитель в красной майке с непонятной иностранной надписью на груди кивнул.

— И миллион заплатишь? — улыбаясь, спросил он.

— Столько ты не скажешь, — равнодушно буркнул Гаврош. — Язык не повернется. И это хорошо! Давай только побыстрее…

Водитель перестал улыбаться и набрал скорость. Но, видно, он любил поговорить.

— Небось присмотрели себе какую-нибудь стюардессу? — он многозначительно кивнул на пакет с продуктами и снова заулыбался. — Готовите вечеринку?

На этот раз Гаврош ничего не ответил. Он вообще не любил пустых разговоров. Поэтому просто посмотрел. Как смотрят на докучливого собеседника, которому не хочется отвечать. Но словоохотливый весельчак сразу перестал веселиться, замолчал и больше за всю дорогу не произнес ни слова. И даже не смотрел в сторону пассажира. Гавроша это не удивило: люди часто так себя вели, когда встречались с ним взглядом. Он не задумывался — почему? Он вообще не любил ломать голову над второстепенными вещами. И никогда не задумывался, почему у него такой редкий пульс, хотя те, кто об этом знает, всегда были готовы обсуждать эту тему. А чего тут мусолить? Ну, так есть — и что с того? О чем базарить? Сейчас вот водила заткнулся — и хорошо. Чего тут гадать — зачем да почему? Он думал о конкретном: не шерстят ли менты все машины возле аэропорта? Может, у них какой-то рейд? И что делать, если они сейчас проверяют эту злосчастную «КИА»? Впрочем, даже на этом он не зацикливался: на месте разберемся…

Но ментов там уже не было. И машины не было! Вот это да… Странно! После выстрела прошло меньше часа. Если даже так быстро обнаружили, то должны же были осмотр проводить, фотографировать, снимать отпечатки пальцев, искать возможных свидетелей, опрашивать всех подряд: «Видели, кто на ней приехал? Как выглядел? Куда пошли?» Часа три точно провозились бы… Очень странно!

Но виду он не подал, вышел, не доезжая до шлагбаумов: вокруг них много видеокамер натыкано, расплатился с водителем — тот про миллион забыл и взял сто пятьдесят рублей, только чтоб быстрей отвязаться. Потом перешел дорогу, прошел мимо кафе «Полет», отметив, что повторяет одни и те же отрезки пути — при его профессии это недопустимо. Правда, сегодняшние повторы незапланированные, случайные, а это меняет дело: их невозможно было предусмотреть!

Осмотрел стоянку такси — там было всего три машины, водителя, который вез его недавно, здесь не было, это хорошо. Он сел в первую.

— Давай на Музыкальную площадь, — скомандовал он, устроив пакет между ног.

И когда машина тронулась, подумал, что снова повторяет один из отрезков сегодняшнего дня. Дождь тоже повторялся — то прекращался, то начинался снова. Это какой-то знак: что-то еще должно сегодня повториться…

* * *

В магазин второй раз Гаврош не заходил: прошел мимо, спустился на квартал вниз, в сторону реки, сквозь отогнутый лист в глухом металлическом заборе протиснулся на огороженную территорию и оказался в «шанхае» — голимой трущобе, где саманные домики казались дворцами. Основной жилищный фонд был слеплен из чего попало и как попало: из оклеенных клеенкой листов фанеры и ДВП, из деревянных каркасов, обтянутых рубероидом, обитых проржавевшими листами бывшего в употреблении кровельного железа или шифера, — короче, всем, что удавалось собрать на местах сноса старых районов… Имелись и деревянные домишки из старых досок или разобранных железнодорожных контейнеров. Пожарная безопасность при местном строительстве жилья, а тем более его эксплуатации, не соблюдалась, поэтому то тут, то там чернели следы пожарищ… Вдоль узких извилистых улочек текли арыки — как в Средней Азии, с той разницей, что здесь они заменяли не водопровод, а канализацию, и давали соответствующий запах.

Он пробирался по жужелке — золе и шлакам сгоревшего угля, которой вместо асфальта были усыпаны раскисшие тропинки между домами. Гаврош не любил сюда ходить, но здесь жил Серюня — его старый знакомый, можно сказать, друг. Дружба строилась на том, что он умело использовал страсть Серюни к зеленому змию, а тот, за небольшую плату, охотно исполнял мелкие необременительные поручения: принести, отнести, передать, снять квартиру, пустить переночевать… Серюня ему настолько доверял, что даже ключ от своего саманного дворца оставлял в треснутом пеньке у крыльца. Брать в доме всё равно было нечего, тем не менее это крыша над головой.

Несколько раз Гаврош здесь отсиживался, а однажды прожил почти неделю. Надо сказать, что в хибаре было непривычно чисто — врождённую тягу к порядку у бывшего интеллигента зелёный змий так и не убил до конца. А главное — посторонние сюда редко заглядывали. Местные же любопытством не отличались — каждый копошился в своём микрокосме, отделённом от остальной вселенной старыми штакетниками.

Серюня оказался дома, Гаврош понял это ещё на улице — по зловонному запаху жареной селёдки, идущему из открытой настежь двери и перебивавшему запах «арыка». Или добавлявшемуся к нему. Символическая калитка символически запиралась на деревянную щеколду-пропеллер. Символический сторож Мухтар, увидев гостя, спрятался в будку, и это свидетельствовало о наличии памяти даже у беспородных собак: когда-то Гаврош ударил его ногой по морде. Незванный гость прошёл через довольно просторный двор и без лишних церемоний вошёл. Хозяин, окруженный сизым чадом, колдовал у электроплитки в проходной кухоньке.

— Выключай! — сказал Гаврош. — Навонял, не продохнёшь… Небось за электричество много накручивает?

— Привет, Наполеон! — оживился повар, безуспешно пытаясь разогнать рукой дым и вонь. — Мы же не платим — у всех жучки!

— Привет, привет от старых штиблет… Уноси отсюда свою рыбу! Собаке отдай!

— Да Мухтар такое и не будет, он у меня привередливый!

— Уноси, говорю! Выбрось в вашу говнярку — я нормальную жратву принёс, — Гаврош поднял туго набитый пакет.

— Хорошее дело! — обрадовался Серюня. — Только выбрасывать не буду, в сарай отнесу. А то знаешь — сегодня густо, а завтра — пусто!

Он подмигнул, выдернул штепсель из раздолбанной розетки, снял с плиты сковородку с мелкой рыбешкой ржавого цвета и вышел во двор.

Гаврош взял из выдвижного ящика стола кухонный нож и прошёл в комнату. Здесь, за занавеской на межкомнатном проёме, дышать было легче. Он открыл окно, залез в шкаф за посудой, выставил на покрытый клеенкой стол водку, разложил по тарелкам нарезку, сало и колбасу, вскрыл консервы — шпроты, сайру, гусиный паштет, раскромсал на четыре куска курицу. Вернувшийся Серюня ахнул.

— Ничего себе, ты развернулся! Да это целый банкет! В честь чего такой размах?

— Заработал, вот и решил с другом отметить, — сказал Гаврош, разливая по стаканам водку — Серюне половину, себе — четверть.

— За дружбу!

Они чокнулись и выпили. Потом набросились на еду: Гаврош проголодался, а Серюня тем более: он жил впроголодь и давно не видел таких разносолов.

Гастрономическое изобилие быстро убывало, а водка — еще быстрее, хотя Гаврош после первой порции пил только томатный сок.

— Что пропал? В командировке был? — спросил Серюня, когда утолил первый голод и разомлел от выпивки.

— Ну да, — кивнул Гаврош. — По деревням ездил.

— Скот заготавливал? — Серюня улыбался во весь рот, демонстрируя отсутствующие с двух сторон зубы.

— Ну да. Свиней. А что?

— Кончай, Наполеон, мне лапшу на уши вешать! — хозяин растянул губы еще шире. — Посмотри на себя: где ты, а где свиньи? Погоняло козырное, курточка дорогая, рубаха фирменная, ботиночки новые, аж блестят… Ты честно скажи, рэкетируешь?

— Почему так решил? — Гаврош допил томатный сок. Рэкет был легендой, прикрывающей его основную профессию. А «Наполеон» — кликухой для тех, кто в эту легенду верил. — С чего ты взял? Тем более ботинки я, пока к тебе дошел, засрал капитально…

— При чем здесь ботинки? — хитро улыбаясь, Серюня опрокинул последние четверть стакана водки и вытер рот тыльной стороной ладони. — Я же на авторынке подрабатывал, потом на овощном оптовом, — там на рэкетиров насмотрелся… Только ты не рядовой, ты у них бригадир или звеньевой… Угадал?

— Ну, у тебя глаз-алмаз! — усмехнулся Гаврош. — Только давай эту тему закроем. Лучше скажи — как у тебя дела?

— Да, как и раньше! — махнул тот рукой. — Постоянной работы нет, сшибаю крохи то тут, то там… Везде недоплачивают, каждый рубль зажимают… А тут еще хотят жилье отобрать…

— Кто?! Как отобрать? — делано возмутился Гаврош.

Серюня пожал плечами.

— Мордатые такие, чистые, нанятые, короче. Ходят по дворам, предлагают выкупить дома с участками за три копейки. А то, говорят, спалим вас на фер!

— Так и говорят?!

— Так и говорят, в открытую! А чего им бояться? За ними деньги огроменные: центр города, тут земля знаешь, сколько стоит? Миллионы за сотку! А у нас и документов никаких нет… Родители после войны построились, и другие так же — погорельцы, разбомбленные, из эвакуации вернувшиеся… Какие тогда документы? А потом узаконить не позволяли — мол, все нормы нарушены: и строительные, и пожарные, и санитарные!

Серюня с сожалением поднял пустую бутылку, посмотрел выразительно.

— Может, возьмём ещё одну? Я тут недалеко точку знаю, там недорогую продают, быстро смотаюсь…

— Нет, — вздохнул Гаврош. — У меня еще дело есть, надо отъехать…

* * *

Когда стало смеркаться, пришло время идти за деньгами. К вечеру снова пошёл дождь, распугав любителей погулять перед сном по набережной. Собственно, настоящая, благоустроенная набережная — с лестницами и широкими улицами, спускающимися из стоящего на горке города, с ресторанами, барами, чугунными кнехтами, отлитыми в начале прошлого и даже в конце позапрошлого века, с фонтанами, цветной подсветкой в деревьях и прочими красивостями цивилизованного отдыха, — осталась позади. Здесь начинался другой мир — мир первобытной экономической дикости, основанной на принципе «товар — деньги». Обычным товаром тут была рыба, которую перерабатывал консервный завод, но сейчас на деньги вполне могла быть обменена и человеческая жизнь.

На огромной площади грузового причала, среди подъёмных кранов, погрузчиков, куч металлолома, песка и щебня, ржавых металлических контейнеров, деревянных поддонов, ящиков, бочек, ведер с застывшим битумом, горами битого стекла, раскрошившимися бетонными плитами сейчас разыгрывался спектакль по пьесе не менее запутанной и кровавой, чем драмы Шекспира. А может, и более, потому что здесь все должно было происходить не понарошке, а совершенно взаправду, и мастерство актеров играло куда меньшую роль, чем замысел режиссера.

Зрителей в театре под открытым, затянутым черными тучами небом не было: рабочие уже давно разошлись по домам. Единственным движущимся предметом, напугавшим одного из актеров, оказался волочащийся порывами ветра по разбитому асфальту большой обрывок грязного бумажного мешка. Фигура в длинном армейском плаще с накинутым на голову капюшоном, вначале шарахнулась от ползущего сбоку непонятного существа, но, разобравшись, выругалась и продолжила свой путь.

Зигзагообразная молния расколола небо почти напополам, пушечным раскатом прогрохотал гром. Световые и звуковые эффекты нагнетали драматургию сюжета и обостряли чувства участников, подсказывая, что спектакль приближается к кульминации. И действительно, яркая вспышка вырвала из мрака еще один силуэт, ожидающий на разгрузочном пирсе, уходящем далеко в воду. Он тоже был в дождевике с капюшоном.

«Что ж, хорошо!» — беззвучно резюмировал режиссер, который устроился на еще незастроенном, заросшем кустарником и акациями крутом подъеме к городу, и наблюдал за происходящим в театральный бинокль, точнее, в тот оптический прибор, который его заменял. Он вовсе не был уверен, что спектакль состоится, но теперь, когда актеры вышли на исходные позиции, стало ясно, что он не ошибся и все сделал правильно. Оставалось досмотреть представление и оценить игру актеров, а также окончательно убедиться в личностных качествах оставшегося за кадром директора театра…

В творческих способностях тот явно не преуспел, и одна его ошибка сразу бросалась в глаза, нарушая достоверность постановки: осторожный, чтобы не сказать — трусоватый, казначей Моня никогда бы не отважился прибыть ночью в глухое и безлюдное место, да еще с большими деньгами! Тем не менее кто-то ждал глупого, доверчивого Гавроша на разгрузочном пирсе, и трудно было предположить, что этот «кто-то» принес тугой пакет стодолларовых купюр…

Актеры, в одинаковых плащах с остроконечными капюшонами, сходились, объединенные общими мыслями и неведомыми посторонним планами, будто члены средневековой инквизиции или американского Ку-Клукс-Клана. По замыслу режиссера обстановка и костюмы могли символизировать абсолютное и беспощадное зло. «Гаврош» шаркающей походкой прошел уже половину пирса, когда навстречу ему из сумерек, словно из зеркала, выдвинулась похожая фигура «казначея», который, как и следовало ожидать, оказался вовсе не казначеем, а одной из «торпед» Авила: он выстрелил Гаврошу в сердце, а когда тот упал, исполнил контрольный в голову и столкнул тело в воду. Только «Гаврош» тоже был не Гаврошем, а несчастным спившимся интеллигентом Серюней, охотно выполнявшим очередное выгодное разовое поручение. В этот раз он явно продешевил: за тысячу рублей даже крепко пьющий человек не продал бы свою жизнь… Впрочем, он старался для друга, а это меняло дело.

Друг его, он же режиссер спектакля, в котором кровь пролилась по-настоящему, наблюдал за расправой с безопасного расстояния, из кустов неблагоустроенного косогора, через монокуляр «Штурман», заменяющий театральный бинокль. Впрочем, в темноте оптика мало помогала: удавалось рассмотреть только остроголовые тени и вспышки, а рассеявшиеся в дождевом просторе и разорванные ветром звуки выстрелов вообще затерялись в шуме непогоды. Наблюдатель проявил терпение, дождался, пока расплывчатая фигура вышла с пирса на берег и двинулась в сторону цивилизованной части набережной. Оскальзываясь и матерясь сквозь зубы, Гаврош прокрался следом по раскисшему скользкому склону, продираясь сквозь колючий кустарник и хватаясь за деревья, чтобы не упасть. Так он сопроводил объект наблюдения к черному «Ниссану — Теана» с сатанинским номером «666» и понял, кто это, еще до того, как рассмотрел лицо. Перед тем, как сесть в салон, «казначей», не обращая внимания на дождь, снял плащ и спрятал его в багажник. Теперь фонарь осветил его с ног до головы, как софит на сцене в конце спектакля. И конечно, это был вовсе не казначей Моня, а боец Авила — конченый отморозок с погонялом «Еремей».

«Ниссан-Теана» резко взял с места и набрал скорость. Гаврош проводил взглядом габаритные огни. Ему тоже следовало подумать о ночлеге. Он так перепачкался в грязи, что идти домой было нельзя, чтобы не привлекать внимания соседей. К тому же Авил мог, на всякий случай, перекрыть все адреса. Что ж, придется в последний раз воспользоваться гостеприимством своего верного друга.

Он снова подъехал на «частнике» к Музыкальной площади, пришел в «шанхай», пробрался к саманному «дворцу» Серюни, где на столе еще осталось немало еды, как будто обед был временно прерван по какой-то уважительной причине — например, участники трапезы выскочили за водкой. Собственно, примерно так все и было. Гаврош придвинул табуретку и жадно набросился на еду. Вспомнил, как Серюня с сожалением поднял пустую бутылку, посмотрел выразительно.

— Может, возьмём ещё одну? Я тут недалеко точку знаю, там недорогую продают, быстро смотаюсь…

— Нет, — вздохнул Гаврош. — У меня еще дело есть, надо отъехать… Если ты мне поможешь, то потом вместе и выпьем. Я тебе ещё и тысячу заплачу за работу…

— Конечно помогу! — обрадовался Серюня. — Мы же друзья! Что за дело?

— Да ерунда. Мне должны долг отдать, только я сам «засвечиваться» не хочу. Вместо меня подойдешь, возьмешь пакет и уйдешь — минутное дело. А я тебя в стороне подожду…

— Лады! — Серюня пожал плечами. — Что тут хитрого? А они тебя в лицо знают?

— Смотря кто придет. Да какая разница? Подошел, взял и ушел. А если возникнет заминка, то я сразу нарисуюсь!

— Договорились, поехали!

В прихожей Гаврош снял с вбитого в стену гвоздя армейский плащ защитного цвета с капюшоном, протянул хозяину.

— Надень вот это. Пригодится — дождь все время идет. Да и лучше будет, если тебя за меня примут — вообще никаких вопросов не возникнет!

— Да я не сахарный! — застенчиво улыбнулся Серюня. — Но все равно приятно, что ты заботишься… Даже непривычно…

Сейчас тело Серюни болталось в Дону, но аппетит этот факт не испортил. Гаврош доел курицу, шпроты, бутерброды с гусиным паштетом. «Залёг на дно вместо меня», — подумал он, и в этой мысли не было ни капли цинизма или насмешки — только голая констатация факта. Ну, что поделаешь — не повезло парню, бывает… Через несколько дней тело всплывет, его обязательно выловят и опознают, завертится быстрая ментовская карусель… А может, завтра забредет собутыльник или кто-то из дружков-грузчиков… Нет, этот адрес надо забыть, не следует здесь отсвечивать… Привести себя в порядок — и с утра убираться…

А вот что делать с Авилом… Это сейчас стало для него основной проблемой. Такого коварства и предательства прощать нельзя, надо дать оборотку и прищемить гадюке хвост, тем более что программа «Call Recorder» как раз и предназначалась для подобных случаев. Но тут же пришла мысль, что программа потеряна вместе с телефоном, значит, «щемить хвост» боссу было нечем. Да и не такое это простое дело — у Авила в Организации рыл двести, если не больше… Надо о себе подумать: потерянный телефон мог принести ему большие неприятности. И не только ему… Если машину все-таки забрали менты, то вряд ли в связи с Шевляковым — уж очень быстро. Скорей всего, сработали по ориентировке об угоне — люди Авила взяли ее ночью или рано утром, к полудню вполне могли объявить розыск. А угон — это мелочь, сразу телефон никто изучать не будет — сунет его какой-нибудь мент в карман, поменяет симку, скинет программу к заводским настройкам, и концы в воду! А вот если потом «КИА» привязали к убийству, а аппарат завалялся где-нибудь под сиденьем, то тогда из него всю информацию выжмут, это плохо! А может, тачку просто угнал какой-то шустряк? Тогда тоже выбросит симку и обнулит настройки… Хорошо бы так!

С этой мыслью Гаврош спокойно уснул. Он вообще никогда не волновался — уж такая у него была физиология…

Глава 2

Расчет без сдачи

2016 год, г. Тиходонск

Профессия вора требует места, где можно хранить краденое. Специфика ремесла угонщика вынуждает иметь гараж, а лучше несколько. У Перевозчика их было восемь. Проржавевшие железные в разных частях города, бетонные в гаражных товариществах на окраинах, — практически из любого района Тиходонска он мог быстро доехать до одного из своих убежищ и спрятать добычу еще до того, как объявят план «Перехват». От аэропорта ближе всего было до Сафроновского гаражного кооператива.

Построенный в давние советские времена, когда автомобиль был роскошью, а гараж — необходимым средством сохранения этой роскоши, он располагался за городом, в километре от ближайшей автобусной остановки. Тогда это никого не смущало: ездить на машине каждый день было равносильно ношению на работу золотого перстня с алмазом и монограммой. На машине выезжали не часто и по соответствующему случаю — привезти с рынка мешок картошки и мешок лука на зиму, поехать на выходные в сад, встретить на вокзале любимую, или не очень, тещу… Апофеозом использования личного автотранспорта была летняя семейная поездка на море, которая состояла из одних проблем, неблагоустройства, очередей и, по нынешним временам, могла показаться каторгой… Зимой машина стояла на чурбаках, чтобы не портились скаты, с замазанными солидолом никелированными молдингами и ручками дверей — чтобы не ржавели.

Сейчас многое изменилось — город расстроился, и «софроновка» хотя по-прежнему оставалась на отшибе, но уже почти рядом с остановками автобусов и стоянками такси. Однако изменившийся порядок пользования машинами привел к тому, что отдаленные гаражи утратили востребованность, и половина стояла пустой, только в нескольких открыли автомастерские… Перевозчика это вполне устраивало.

Он заехал в бетонный город машин, проехал по пустым улицам мимо домов без окон, отпер бокс с большой желтой цифрой «51», загнал «КИА» внутрь и тут же запер ворота изнутри. Включив свет, принялся осматривать добычу. Открыл багажник, он был пуст, залез в бардачок — там, прикрытый тряпкой, лежал пистолет «ТТ» с привинченным глушителем!

Ошарашенный такой находкой, он насторожился и устроил в салоне настоящий обыск: отодвинул сиденья, вынул коврики… Под водительским креслом обнаружился телефон — «Сименс». Валера сунул его в карман: как-никак — это улика, она может стать ниточкой, за которую киношные следователи разматывают целые клубки преступлений! Пистолет он снова завернул в тряпку и спрятал за канистру с маслом на полке.

Замкнув гараж, Валера позвонил Толстому Сёмке.

— Что делаешь? Поесть хочешь?

— Конечно!

Другого ответа Валера не ожидал — Толстяк всегда хотел есть.

— Давай тогда гони к немке. Заодно и перетрём одну тему. Я через полчаса подъеду.

«Фрау Марта» располагалась на набережной, в нескольких десятках метров от Дона. Когда Валера зашёл в кафе, Сёмка уже ждал за темным деревянным столом. Мебель, как и весь интерьер, была стилизована под крестьянскую избу — все нарочито грубое, тяжелое, основательное… В большом зале народу было немного, официантки — расторопные девушки в национальной одежде: пышных белых кофтах, синих корсажах, белых фартуках, украшенных разноцветными вышивками, цветастых юбках со сборками, белых гольфах до колена и синих чепцах, привычно носились по залу с заставленными едой подносами и пивом, которое ухитрялись зажимать по четыре кружки в каждой руке.

Перевозчик сделал обычный заказ: жареные колбаски с тушеной капустой, черный хлеб, смалец, двести пятьдесят водки и по кружке светлого пива. Пышногрудая Оксана быстро обернулась, уставив стол тарелками, дымящейся жаровней с ароматными баварскими колбасками, запотевшим графинчиком, и пенящимися высокими кружками.

— Ну, давай, за удачу! — Валера поднял покрытую инеем рюмку. Они чокнулись, выпили ледяную водку, закусили бутербродами со смальцем и навалились на горячие колбаски. За окном усталые люди спешили по домам после трудового дня, а они неторопливо потягивали пиво и наслаждались немецкой кухней.

— Конечно, так лучше, чем пахать на дядю, — сказал разомлевший Толстяк — он быстро пьянел. Гораздо быстрей, чем наедался. — Что хотим, то и делаем. Да?

— Не знаю, — мрачно ответил Валера. — Ешь давай, пока мы не по звонку в столовку строем ходим…

— Типун тебе на язык, — нахмурился Сёмка. И тут же снова повеселел. — Я знаешь, что думаю?

— Ну?

— Тут же все немецкое, а девчонок по-нашему зовут! Надо им и имена немецкие дать! Вот, Оксанка пусть будет Мартой!

Оксана, которая могла быть Мартой, услышав своё имя, повернулась на миг и снова отвернулась: она помогала бармену менять пивные кеги — прикатила полную, которую бармен подсоединил к аппарату для розлива, а пустую укатила в подсобку.

— Пусть будет, — согласился Валера. И без всякого перехода сообщил:

— Я на «софронке» в пятьдесят первый бокс «КИА» поставил…

— Новая?

— Нет, но вполне приличная.

— А нафиг она нам? — Толстяк даже жевать перестал от удивления.

— Да она брошенная стояла… Не проходить же мимо! На халяву досталась. Посмотри, что с ней можно сделать: на запчасти разобрать или целиком какому-нибудь колхозану впарить…

— Не дело это, по мелочам размениваться, — проворчал Сёмка. — Но раз уже взял… Ладно, позвоню Бамперу, пусть подтягивается, посмотрим, прикинем, что с ней делать. Только он бухтеть будет, сто процентов! Он вообще считает, что мы должны постоянно вместе работать. А ты — то с нами дело делаешь, то без нас…

Перевозчик вскинулся, как ужаленный.

— А кто он такой, этот твой Бампер?! Он мне никто! Если ты его начальником считаешь, то можешь с ним и работать! А я и без вас обойдусь!

Толстяк поднял ладони.

— Ладно, ладно, чего ты в бутылку полез? Придумаем что-нибудь…

— Тогда разбегаемся, — Валера подозвал еще не ставшую Мартой Оксану и расплатился.

* * *

Раньше он жил в общежитии таксопарка, потом снимал шестнадцатиметровую «однушку» в Западном микрорайоне, но, познакомившись с Ритой, переехал в комфортабельные двухкомнатные апартаменты с большой кухней, просторными службами и окнами, выходящими на Октябрьский парк.

Конечно, выходило накладно, но не мог же он привести красотку-модель в какой-нибудь хлев!

В квартире пахло чем-то пригорелым, под вешалкой валялись черные босоножки на толстой платформе и высоченном каблуке — на них пришлось выдать подруге пятьдесят тысяч. Когда Рита их надевала, то была на голову выше него. Валера нагнулся и аккуратно поставил туфли рядышком — ему нравилось трогать ее вещи, собирать разбросанные по квартире трусики, колготки, кофточки, которые впитали в себя энергетику ее тела… И он никогда не возмущался по этому поводу. Больше того, когда он обучал ее водить машину, а она по команде «налево» повернула в противоположную сторону и врезалась в забор, он и тогда не разозлился. Вышел, осмотрел разбитый передок «Опеля», прикидывая стоимость ремонта, и слушая, как она оправдывается: «Я не виновата, это просто по-женски: у нас же другое мышление, мы иногда путаем стороны»…

— Привет, это ты? — раздался звонкий голос из кухни. — Иди скорей за стол!

На ужин Рита пожарила полуфабрикатные пельмени. Это было необычно, она чувствовала себя героиней и держалась скромно, но торжественно, явно ожидая похвалы. Валера уже наелся мяса до отвала, но отказаться при таких обстоятельствах было невозможно, поэтому он старательно обмакивал каждый пельмень в сметану и, изображая удовольствие, отправлял в рот.

— Вкусно приготовила, молодец, Ритуля!

— А то! — гордо ответила она и плотней запахнула халат, чтобы в глубоком вырезе не было видно маленькую грудь. Грудь была вполне симпатичная и Валере нравилась, однако девушка комплексовала из-за размера, поэтому бюстгалтеры носила только на подкладке. Но дома она ходила вообще без белья.

— Видишь, я умею готовить, просто времени нет. Хотя, вообще-то, модели никогда не занимаются домашним хозяйством…

Валера уважительно покивал, признавая необыкновенные достоинства своей сожительницы или, как стало модно говорить — фактической жены.

На самом деле Рита никогда не была моделью, хотя нередко вспоминала эту туманную часть своей биографии, которая, впрочем, ничем не подтверждалась. Танцовщицей в ночном клубе «Цепи» она действительно работала, полгода трудилась в стриптиз-шоу «Красный Занавес», благодаря которому они и познакомились. Потом, под влиянием Валеры, она резко изменила жизненный курс, взялась за ум и устроилась в ресторан официанткой. Эпизоды ее действительной жизни были отражены на многочисленных снимках, собранных в нескольких альбомах: она считала себя красавицей и любила фотографироваться. Это мнение было немного преувеличено, но высокий рост, длинные стройные ноги, подтянутая худощавая фигура, общая ухоженность и новая фирменная одежда действительно выделяли Риту из общего ряда и привлекали мужские взгляды, переводя девушку в категорию «элитных телочек», что сглаживало ее несколько завышенную самооценку…

— Как у тебя успехи? — спросила она, многозначительно улыбаясь и облизывая губы влажным острым язычком. — Работу нашел?

— Наклевывается один бизнес, — неопределенно произнес Валера. — В течение месяца, думаю, получится пол-лимона снять…

— Только чтобы без обысков и арестов! Имей в виду, передачи я тебе носить не буду!

— Конечно! — кивнул Валера, в голосе невольно появилась горечь. — Модели передачи не носят…

Настроение у него испортилось, и Рита это заметила.

— Ладно, не обращай внимания! Мало ли что я болтаю… Это же у женщин часто бывает: говорят совсем не то, что думают!

Она встала, обошла стол, села к нему на колени, обняла, прижалась всем телом.

— Хочешь выпить?

Он пожал плечами. Пить особо и не хотелось, но надо: если Рита учует, что он где-то пил, а дома отказался, то без скандала не обойтись…

— Давай!

Рита прошла к холодильнику, на столе появилась початая бутылка водки.

— Ну, я же один не буду! Садись тоже, поужинаем по-семейному…

— Вечером?! — Рита заколебалась и посмотрела на стенные часы: она каждый день собиралась сбросить еще несколько килограммов, хотя ожирение ей и так не грозило.

— Ладно, — наконец сдалась она. — Поклюю немного, а завтра меньше съем…

— Угу, — усмехнулся Валера, разливая водку по рюмкам. — За тебя!

— За нас, — лукаво улыбаясь, поправила Рита. Настроение у Валеры поднялось — она умела исправлять свои ошибки.

Как обычно бывает, первая рюмка потащила за собой вторую, к ней прицепилась третья… Рита принялась болтать о своей необыкновенно интересной и сложной жизни, в которой она всего добилась сама.

— Я ведь почти закончила юридический институт… Только на третьем курсе меня завалили на экзаменах, а пересдавать я не пошла! Танцами с юности занималась, вот и устроилась в «Цепи», а потом в «Занавес»… Многие считают, что стриптиз — это то же, что и проституция, а на самом деле — это танцы! Как и бальные, даже еще сложнее…

— Да ты что? — провоцировал Валера, надеясь выведать по крохам неизвестные подробности ее жизни.

— Конечно! Ты когда-нибудь видел, чтобы балерина висела на шесте вниз головой?

— Я вообще никогда их не видел. Но знаю, что в балете не раздеваются…

— Запомни, я тоже никогда до конца не раздевалась! — Рита приняла вид оскорбленной невинности. — В крайнем случае лифчик снимала, и то редко. А что тут такого? Многие женщины на пляже загорают топлес!

— Чего?!

— Ну, с голой грудью… Так что нечего читать мне мораль!

— Ладно, ладно, проехали, — сдал назад Валера. — Расскажи что-нибудь смешное… Из своего детства.

Рита сняла маску строгой благопристойности, на миг задумалась, потом махнула рукой.

— Мне было лет шесть, отец сделал во дворе качели, я на них качалась, качалась, пока не надоело, — она начала улыбаться — все шире и шире и, наконец, расхохоталась. — А потом насрала на доску, лопухом прикрыла и мамашу позвала покататься…

Она скорчилась, буквально закатываясь от смеха, и с трудом выговаривала слова.

— Зачем ты это сделала? — удивился Валера.

— Да так получилось, уже подробностей не помню… Помню, как она меня надрала ремнем…

Рита перестала смеяться и поскучнела.

— Мамаша у меня еще та штучка… Простая, как валенок, но все норовила пофорсить, чтобы от других не отстать… И каждый раз садилась в лужу!

— Это как?

— Очень просто! Вот наслушалась от Таньки, как она в ресторане дораду ела, накопила, специально в «Метро» съездила… Только готовить не умеет, вываляла в муке и жарила на сковороде, как карася… Потом говорит: «И чего ее хвалят? Как наш сазан или лещ… За что только такие деньги берут?!»

Рита снова засмеялась.

— А потом еще больше выпендрилась: устриц купила! Есть их никто не стал: и выглядят, как отрыжка, и запах неважный… А она говорит: «Не пропадать же добру, я хлебом заем…» Так и сделала — набивала полный рот хлеба и запихивала устрицу! Да еще отца заставляла…

Разговор сам собой смолк, будто исчерпав тему. Они выпили еще, но не успели толком закусить, как у Валеры зазвонил мобильник.

— Ты не вовремя, Бампер! — всё ещё улыбаясь и пребывая в хорошем настроении, ответил он. Но в следующую минуту улыбка исчезла, лицо окаменело, он вскочил из-за стола и вышел в гостиную.

Бампер был вне себя.

— Ты что за машину взял?! — угрожающе орал он в трубку. — Ты хоть телевизор смотрел?!

— На фиг мне его смотреть?!

— Включи быстро местный канал!

Валера взял пульт, нажал кнопку… На экране показывали репортаж с открытия банно-прачечного комплекса, но голос за кадром вещал совсем о другом: «Эксклюзивные кадры, последняя видеозапись крупного бизнесмена и депутата Шевлякова»…

Перевозчик сделал звук погромче.

«…внезапные пули оборвали его жизнь, — говорила симпатичная девушка-корреспондент. Она пыталась изображать соответствующую информации скорбь, но в голосе прорывались торжественные нотки журналиста-открывателя сенсации. — Полиция ищет преступников… Киллер скрылся на автомашине «КИА» серого цвета с регистрационным номером…»

Валера тяжело опустился на диван. Он уже понял, какие цифры сейчас услышит. И предчувствие его не обмануло: в эфире прозвучал номер машины, стоявшей сейчас в его гараже!

«Введён план “Перехват”… Всех, кому что-либо известно о местонахождении указанной автомашины, полиция просит сообщить по телефону…»

В комнату, покачиваясь, вошла Рита.

— Ну, ты скоро? Пойдем допьем, и я тебе такой фестиваль устрою!

Валера выключил телевизор.

— Мне нужно уйти, срочное дело!

— Какое у тебя может быть срочное дело? — возмутилась Рита. — Ты что, космонавт? Или этот… ментовский опер? Я тогда тоже уйду по срочному делу! У меня знаешь, сколько таких дел?! Очередь стоит!

Но Валера уже не слушал. Быстро переодевшись, он выскочил из дома.

А Рита в одиночестве сидела за столом, допивала водку и вспоминала, как они познакомились…

* * *

В стриптиз-шоу Риту привела соседка — Танька. Точнее, она поставила ее на дорожку, которая вела в «Цепи», «Красный Занавес» и еще кое-куда. Впрочем, не исключено, что она обошлась бы и без танькиных подсказок. Скорей всего, обошлась бы…

Они жили в Нахаловке и дружили с детства, с тех золотых времен, когда у них менялись молочные зубы и они хвастались — у кого выпало больше детских и выросло больше взрослых зубов… Это соперничество продолжалось всю жизнь, причем обе нетерпеливо ждали, когда эта жизнь из детской превратится во взрослую. Танька первой переступила желанную грань. Им было по шестнадцать, когда она вдруг похвасталась туфлями на высоком каблуке и новенькими джинсами с маечкой.

— Ничего себе! — изумилась Рита. — Откуда? Это стоит больше, чем вся ваша хибара!

— С вашей вместе! — не осталась в долгу подруга. — Хочешь подработать?

— Конечно. А как?

— Дядя Боря снимет замок с твоей калитки и заплатит пятьдесят тысяч…

Дядя Боря жил в конце квартала, в огромном двухэтажном дворце, который резко выделялся среди окружающих развалюх. Он был толстый и старый — лет под пятьдесят, зато носил на шее толстую золотую цепь, на пальцах — золотые перстни и ездил на новеньком «Мерседесе», а возле его дома постоянно стояли несколько классных иномарок. Словом, заплатить невиданные деньги — пятьдесят тысяч, он вполне мог. Но за что?!

— Какой замок? Какая калитка? — спросила Рита, ругая себя за бестолковость.

— Вот какая! — засмеялась Танька, хватая ее за низ живота. — Тебе этот замок только мешает. А без него будешь хозяйкой — кого захочешь, того и впустишь! Согласно купленным билетам…

— Ну, я не знаю…

— Чего тут знать? Или жить красиво, или корячиться на огороде, как наши предки, да постный борщ три раза в день хавать! Решай, и я тебя отведу…

Рита сходила к дяде Боре, получила первые, честно заработанные пятьдесят тысяч, накупила целый пакет духов, дезодорантов и прочей косметики, избегая расспросов, спрятала все под ванну, но мать нашла и родители учинили ей допрос. Она сказала, что все это богатство одолжила у Таньки, как ни странно, но ей поверили. Или сделали вид, что поверили. Скорей всего, предки не хотели заморачиваться с выяснением правды. Только отец напоследок буркнул:

— Эта твоя Танька далеко пойдет… Если милиция не остановит…

И добавил:

— Держись от нее подальше!

Но они наоборот — сдружились еще больше. У Таньки везде были знакомые, именно она устроила Риту в «Цепи» на эротические танцы, а когда ее чуть не подставили в истории со сбытом наркотиков, отвела в «Красный Занавес». Там она проработала почти год. Ей нравилось быть в центре внимания, танцевать в ослепительных лучах прожекторов под восхищенными взглядами посетителей, как в театре, менять яркие наряды и медленно сбрасывать их с себя, обнажая гибкое тело, на котором не было ни одной жиринки… Нравились аплодисменты, крики восторга, нравились деньги, которые засовывали ей в узенькие стринги…

— Будь аккуратной, помни: если каждому давать, поломается кровать! — напутствовал ее при первой встрече старший менеджер Толик Режиссёр. Отчисленный со второго курса «Щуки», Толик очень гордился своей работой, считая, что только на нём здесь всё и держится. Отчасти гордость была заслуженной. Благодаря неуёмной фантазии Режиссёра в «Красном Занавесе» проводились почти театральные представления различной тематической направленности. Точнее, направленность была одна, но сопутствующий антураж менялся через день, чередуясь. О нюансах можно было судить из названий программ: «Пенная вечеринка», «Южная ночь», «Приём у врача», «Медовые пасечницы», «Задорные пионерки»… Такое разнообразие и хороший подбор девушек привлекали посетителей, и зал был всегда заполнен. И со всеми девушками Режиссер проводил разъяснительные беседы.

— Здесь вообще шуры-муры не крути… То, что тебе в трусы засунули — это чаевые за танец, не больше! Попадется солидный чел, пригласит куда-нибудь в свободное время — тогда смотри сама… У нас девочки и за границу ездили, и на содержание устраивались, и даже замуж выходили… Только для этого надо быть недотрогой. Или хотя бы казаться такой. Вон Надька всем дает, так ее никуда дальше базы отдыха не приглашают…

Рита слушала его внимательно и кивала, соглашаясь.

В тот вечер, судя по афише у входа, гостей ждала программа «Неробкие монашки». На большом цветном плакате анонсировалось предстоящее представление, и в центре в полный рост красовалась Рита — короткий топик, сетчатые чулки, высоченные каблуки, — выглядела она очень эффектно. Сценическое имя «Марго», словно венец, полукругом красовалось над головой. Она изображала не соответствующую наряду скромность и испуг от того, что ее плотоядно обнимал рогатый бес с ослиными ушами. На заднем плане вскидывали ноги в канкане остальные девчонки.

— Сегодня мы с тобой вроде солистов! — сказал ей Режиссер, который самолично изображал церковного беса Абару, установившего безграничную власть над орденом симпатичных монахинь. На нём была чёрная ряса, на груди болтался большой перевернутый крест на цепочке, а из-под колпака на голове торчали козлиные рога. Вместо обычных светильников на стенах горели свечи в подсвечниках, а кадило в руках у Абары распространяло пьянящий запах ладана.

— Привет, Толик! — подошел к нему завсегдатай клуба — грузный Алик Кочерянов, Ему было за сорок, большой живот нависал над джинсами и портил впечатление от молодежного прикида: незастегнутая синяя шведка поверх белой майки и кроссовки смотрелись на нем нелепо и смешно. Трехдневная щетина с заметной сединой серьезности и моложавости не прибавляли. Но сам Алик так не думал и явно гордился тем, что на короткой ноге общается с артистами.

— Это Вартан, мой друг и земляк! Он недавно приехал, вот, показываю ему лучшие клубы…

— Всегда рады уважаемым гостям! — слащаво улыбнулся бес Толик, окинув взглядом невысокого парня лет двадцати пяти, с блестящей от геля причёской и наглыми глазами. Он был одет торжественно, как на свадьбу — кремовый льняной костюм, белая сорочка и красные узконосые туфли.

— Занимайте места, мы уже начинаем…

Красный бархатный занавес, дающий название заведению, закрывал небольшую возвышенность подиума с пилоном посередине. Вокруг, полукругом, были расставлены ряды обтянутых чёрной кожей пуфов, кресел и диванов. Алик сел, как всегда, на диван прямо напротив пилона, польщенный вниманием главного менеджера Вартан уселся рядом. Вскоре все места были заняты и представление началось.

Красный занавес разошелся, открывая подиум с пятью высокими стройными девушками, изображающими монахинь. Правда, у монахинь не бывает так густо накрашенных глаз и губ, таких вольных манер и таких откровенных нарядов. На них были вольно стилизованные под подрясники чёрные короткие одежды, которые просвечивали насквозь, чёрные чулки в крупную сетку и белые головные уборы, похожие на треуголку Наполеона с завёрнутыми вверх полями. Треуголки были самой непрозрачной частью одежды, но скрывали они только прически, оставляя все остальное на всеобщее обозрение. Конечно, никакой логики в этом не было. Но те, кто под завязку набились в зал, пришли сюда отнюдь не за логикой.

Девушки под негромкую музыку разнесли ВИП-гостям из первого ряда фирменный коктейль в больших бокалах, затем вроде бы попытались заняться своими благочинными занятиями вроде хорового пения, но коварный Абара сбивал их с праведного пути: подкрадывался сзади, обнимал и беззастенчиво ощупывал, кружил в эротическом танце, внушал порочные мысли, в результате чего девушки по очереди крутились на шесте, постепенно разбрасывая одежду, либо устраивали предельно откровенные танцы среди публики. В конце концов, окончательно распоясавшись, Абара сбросил рясу и, оставшись в тонком, облегающем трико, принялся довольно натуралистично имитировать совокупления с жертвами своих дьявольских страстей. Настолько натуралистично, что можно было засомневаться: имитация ли это?

Рита работала в зале и делала всё, как требовал Режиссёр: извивалась между зрителями, терлась о них, принимала самые нескромные позы, присаживалась к некоторым на колени, манила взглядом, облизывалась острым язычком… Со всех сторон к ней тянулись жадные мужские руки, которые засовывали купюры под резинки чулок и трусиков, попутно, пользуясь случаем, ощупывая тело — все, до чего удавалось дотянуться. Она в ответ щедро посылала воздушные поцелуи.

— Ца, ца, ца, — вожделенно цокал языком Алик. — Какая девушка, а! Какие длинные ноги, какая грудь… А рот какой, а! У меня все внутри горит!

— Так трахни её, в чём проблема! — сказал разгоряченный коктейлем, танцами и запахом ладана Вартан.

— Что ты, мы же не в публичном доме! — покосился на него старший товарищ. — Тут с этим строго — охрана сразу выведет, да еще внесут в черный список…

— Да ладно! Спорим, я её сегодня оформлю? — повернулся к нему Вартан. Глаза у него горячечно блестели.

— На что спорить хочешь?

— Пусть будет место на рынке до конца сезона. Кто проиграет, тот и платит за аренду!

— Идёт! — они звучно ударили по рукам.

Вартан поманил Риту. Та подошла, танцуя, сняла с себя имитацию подрясника, оставшись лишь в прозрачных стрингах, чулках и головном уборе. «Подрясник» она грациозным жестом набросила на Вартана и вдобавок поставила ему на колено ногу в туфле с толстой прозрачной подошвой. Это был знак особого расположения, прямое заигрывание, которое, впрочем, ничего не значило. Но молодой человек даже затрясся от возбуждения, достал пятитысячную купюру и сунул девушке за резинку трусов, попытавшись засунуть руку поглубже. Это тоже ничего не значило, но неопытный Вартан этого не знал и полагал, что напротив — это значит очень много! Еще бы — такие деньги и, похоже, телочка совсем не против! Рита грациозно уклонилась, не дав ему забраться в святая святых, но благодарственно коснулась губами уха, потёрлась голой грудью о плечо… Что это, как не согласие?!

— После представления заберу тебя! — сказал он, весь дрожа и покрывшись красными пятнами.

Рита насторожилась, но виду не подала. Чего только тут не болтают! Мысленно ею уже овладели почти все мужчины, сидящие в зале. «Почти» — потому что другие мысленно овладевали другими девушками. А некоторые — и Толиком Режиссером, который тоже эротично танцевал, крутя туго обтянутым задом… Пританцовывая, она постепенно отдалилась от Вартана, потом вскочила на подиум, улучив момент отвернулась и засунула полученные деньги в белый головной убор, после чего принялась работать на пилоне.

Когда вечер подошёл к концу и гости потянулись к выходу, Рита подошла к Режиссёру, отдала, как и положено, половину чаевых и между делом спросила:

— Толик, этот зализанный, который с Аликом, ко мне подкатывает. Кто они, что за люди?

— Да никто. Понторезы. Торгуют фруктами на рынке. Никакого толку от них не будет. Посылай обоих на три веселых буквы!

— Поняла!

Рита приняла душ, смывая толстый макияж, пот и пыль подиума, потом не спеша переоделась, болтая с девчонками. Все устали, но были довольны — представление прошло успешно, и они испытывали удовлетворение, как хорошо выступившие актеры. К тому же сегодня все неплохо заработали!

И вовсе не Режиссер, а они чувствовали себя главными ценностями «Красного Занавеса». Сейчас эти ценности вышли из круга яркого света, сняли сценические костюмы, смыли толстый подиумный макияж и превратились в обычных девушек, которые вызывали такси и разъезжались: Светка — в однушку с матерью и маленьким сыном, Ирка — в общагу медицинского колледжа, Люське ехать аж на Западный… А Надюха, скорее всего, подснялась кому-то из гостей — она делала это постоянно, наплевав на правила… Что ж, в конце концов, это ее дело! Может, когда-нибудь ее голый труп найдут в лесополосе или на мусорнике, — такие случаи бывали…

Рита вызвала такси, и через несколько минут пришло сообщение, что машина ждет возле входа. Она вышла на улицу. И действительно, желтый «Рено» с гребешком уже стоял напротив двери. Но не успела девушка подойти, как из припаркованной перед такси белой «Ауди» выскочил Вартан.

— Уезжай, друг, мы сами ее отвезем! — то ли попросил, то ли приказал он таксисту.

— Нет, нет, я с вами поеду! — возразила Рита, берясь за ручку двери, но Вартан схватил ее за руку.

— Ты что, не понял?! — повысил он голос. — Уезжай по-хорошему!

— Сами разбирайтесь! — таксист пожал плечами и дал по газам. Кому, кроме киногероев, сейчас хочется встревать в чужие разборки?

— Вот и молодец!

Вартан победно улыбнулся и потянул Риту к своей машине. Она упиралась.

— Пойдём, пойдём! Чего ты девочку корчишь? Я же заплатил!

— Ты за приватный танец заплатил! А решил, что купил меня? Да у тебя денег не хватит!

Из «Ауди», приоткрыв дверь, выглянул Алик.

— Поедем с нами, красавица! Не обидим, все нормально будет, клянусь!

— Да идите вы…! — Рита вырвалась и побежала через дорогу, но Вартан догнал и снова схватил за предплечье.

— Нет, пойдешь, я сказал! — он разозлился и тянул ее назад, она сопротивлялась, понимая, что, скорей всего, избежать того, что от нее хотят, не удастся. Но вдруг послышался нарастающий гул мотора, из-за поворота вырвались яркие лучи криптоновых фар, рявкнул клаксон, противно заскрипела резина. Чёрный «БМВ», летевший на приличной скорости, резко затормозил и, стирая скаты об асфальт, пронесся юзом метров двадцать, остановившись буквально в нескольких сантиметрах от борющейся парочки. Дверь распахнулась, наружу стремительно, с опасной целеустремленностью выскочил молодой парень с монтировкой в руке.

— Поезжай дальше, брат! — крикнул Вартан. — Мы тут сами разберемся…

Парень взмахнул монтировкой, будто саблей рубанул. Рука Вартана повисла. Освободившаяся Рита, не мешкая, бросилась к «БМВ», заскочила в салон и заперла дверь.

— Ай, вай, ты что! — жалобно закричал Вартан. — Алик, скорей, он мне кость сломал!

Но друг не спешил на помощь, наблюдая за происходящим из своей «Ауди».

— Пошел вон, а то голову сломаю! — рявкнул парень, прыгнул за руль и резко рванул с места, быстро набирая скорость. Все происшедшее заняло не больше двух-трех минут. Вартан проводил взглядом удаляющиеся задние фонари и, баюкая поврежденную руку, поплелся к «Ауди».

— Что ты сидишь? — обиженно сказал он. — Товарищ, называется… А говорил, у тебя пистолет есть…

— Слушай, Вартан, ты головой думай! Он на «бэхе», крутой, может, ты его девушку в машину тащил… Какой тут пистолет поможет? Здесь так нельзя, я тебя предупреждал! Он мог с тобой сотворить то, что ты с этой телкой хотел сделать…

— Все равно товарищ помогать должен…

— Помогу! Сейчас в травматологию отвезу. И денег проспоренных не возьму. А телочка та пусть идет своей дорогой, раз с ней такие сложности!

Рита не шла, а неслась со скоростью сто километров в час. Незнакомец гнал, пригнувшись к рулю и не обращая на нее внимания. «Симпатичный!» — отметила она.

— Спасибо, выручил! Эти козлы совсем обнаглели… А куда ты так гонишь?

— Спешу, — сквозь зубы процедил спаситель. — Где тебя высадить?

— Высадить?! — она осмотрелась. За окном мелькали тёмные силуэты каких-то ангаров и скелеты недостроенных зданий. — Так здесь же промзона… В центр меня отвези!

— Я не такси! И не просил тебя ко мне прыгать! — водитель повернул голову, осмотрел ее и смягчился. — Ладно, проехали… Как тебя зовут?

— Марго.

— Королева, что ли?

— Почему королева?

— Книжка такая есть.

— Нет, я артистка. Это сценический псевдоним. А вообще-то, Маргарита. А ты?

— Валера.

— Может, прокатимся? У меня прям сердце выскакивает… Хоть успокоиться немного…

— Да нет, в другой раз! Спешу… Вы меня и так задержали!

— Ну ладно, — она озабоченно рассматривала свои руки. — Вот козлина, теперь синяки будут! И вытирал об меня свои потные грязные лапы! У тебя влажные салфетки есть?

— Посмотри в бардачке.

Она открыла перчаточный ящик, но салфеток не нашла, зато обнаружила плоскую бутылочку коньяка.

— О, вот тут что есть! Можно? Для расслабона, — она принялась откручивать крышку.

— Не надо, — процедил Валера. — Может, отравленный…

— Как отравленный?!

— Очень просто. Как на дачах оставляют красивую бутылку с крысомором. Бомжи залезут, выпьют и сдохнут на месте…

— Постой! — Риту озарила внезапная мысль. — Ты что, угнал машину? Точно! Вот я попала!

— Лучше бы с теми осталась?

Рита задумалась.

— Да нет. Они грязные козлы. А ты парень нормальный. К тому же спас меня…

«БМВ» заехал в гаражный кооператив, попетляв, проехал в конец очередного ряда и остановился у ворот с цифрой «8».

— Выходи, приехали!

Звезда стриптиза огляделась. Вокруг, в бледном свете луны, тянулись мертвые бетонные коробки с глухими железными воротами.

— Зачем ты меня сюда привез?

Вопрос был риторическим — Рита хорошо знала, что делают ночью в гаражах. Да и не только ночью.

— На минуту заехал. Сейчас пересядем в другую тачку, и я тебя отвезу, куда захочешь. А хочешь — ко мне поедем…

Валера ей понравился, к тому же он оказался приличным парнем с благородными манерами. И проснулись они утром в его квартире, которая была гораздо хуже этой, нынешней. Все-таки он старался для нее: и вещи покупал, и вообще…

Рита допила водку. В горячке зарождающейся любви она ушла из «Красного Занавеса» и взяла с Валеры слово покончить с угонами. Но на что тогда жить? Вот он сейчас и крутится между молотом и наковальней… Видно, что-то стряслось, и неизвестно, чем это «что-то» для него закончится. И для нее, между прочим, тоже…

* * *

Сотоварищи, которых грубо и бесцеремонно, но точно можно было назвать подельниками, ждали у дома в неброской «Ладе Гранте». Сёмка сидел за рулем, а Бампер развалился на заднем сиденье. Это Валере не понравилось: ему как бы предлагалось сесть рядом с водителем, тогда сзади очень удобно набросить на шею удавку или сквозь спинку сиденья вогнать длинное шило в сердце. Он слышал о таких случаях… Но сейчас для столь резкой развязки еще нет причин, к тому же Толстяк с Бампером вряд ли способны на убийство… Во всяком случае, Сёмка точно не способен. А насчет Бампера — кто знает… Он три года отмотал, а за колючей проволокой всему можно научиться… Хотя непохоже — оба сами заметно испуганы…

— Здорово, бандиты! — сказал он, плюхаясь на место пассажира. Так говорил герой фильма «Брат», а ему нравился и фильм, и это приветствие.

— Нам не до шуточек! — зло ответил Бампер. — Хотя ты всерьез хочешь нас в бандиты записать!

— Да чего вы, в натуре?!

— В натуре — кум в прокуратуре! — Бампер нахватался многих блатных присказок-прихваточек, имеющих двойной или тройной смысл, которыми неосведомленного человека в обычном разговоре можно сделать виноватым и вечным должником. — Одно дело, тачки угонять, а совсем другое — впутаться в убийство такого человека, как Шевляков! Мы в бандиты не подписывались! Так, Толстый?

— Не подписывались, — глядя в сторону, неуверенно подтвердил Толстый. Он никогда не шел против лучшего друга, но, видно, Бампер все же сумел его настропалить…

— А кто вас в убийство впутывает? Вы что, пацаны?!

— Да ты и впутываешь! — буром пер Бампер. — Паленая тачка в нашем общем гараже! Ты с нами давно трешься, и все это знают! Кто будет разбираться: в стороне мы или в бороне?!

— Ты что, Бампер?! Так вот возьмут и за убийство осудят? Надо же доказательства иметь!

— Да выбьют признания — и все доказательства! — Бампер разошелся и почти кричал. — А корешам Шевлякова и признаний не надо — вывезут в карьер и пристрелят…

Валера вдруг вспомнил, что в гараже, кроме «КИА», спрятан и пистолет. Машина, оружие, признание — что еще надо?! Только сейчас сквозь хмель пробилось полное осознание ситуации, у него спина покрылась холодным потом и под ложечкой появилась противная, разрастающаяся пустота.

Он убито молчал.

— Короче, так, — после короткой паузы сказал Бампер уже более спокойным тоном. — Тачку девай куда хочешь. Мы ее не видели и ничего не знаем. Две недели с нами не связывайся, а там посмотрим. Так, Толстый?

— Так, — кивнул Сёмка, по-прежнему избегая смотреть в глаза.

— Да не ссыте, я сейчас все решу! Киньте только до гаража!

— Нет! — отрезал Бампер. — Менты весь город перекрыли. Так что, решай сам. И если что — про нас не заикайся!

— Ну и чёрт с вами! — психанул Перевозчик. — Смотрите не наложите в штаны!

Вымещая накатившую злость, он с силой хлопнул дверцей. «Лада Гранта» тут же уехала, словно разрывая с ним всякую связь. Валера вызвал такси, и через несколько минут уже ехал по городу к софроновскому жилому массиву. На перекрестках действительно дежурили патрули ГИБДД, которые выборочно останавливали машины и проверяли документы. Рядом стояли квадратные от бронежилетов омоновцы с автоматами наизготовку.

— Чего это менты такие заслоны выставили?

Водитель пожал плечами.

— Убили какого-то шишкаря, вот они и стоят на ушах…

«Сука этот Бампер, — глядя в окно на ночные улицы, думал Валера. — Знает, что в городе творится, и бросает меня под молотки. Хотя через пару-тройку дней все уляжется и можно сделать дело без особого риска… Нет, надо с ними завязывать…»

Он вышел за пару кварталов до гаражей и остаток пути прошёл пешком. В автомобильном городе было тихо и пусто, хотя он напрягал зрение и слух в поисках признаков засады. Но ничего подозрительного не заметил. Ворота с цифрой «51» открылись бесшумно — он всегда тщательно смазывал петли, замки, засовы…

Точными расчетливыми движениями Валера поставил в салон «КИА» канистру с бензином, достал из тайника пистолет, повертел в руках и сунул за пояс сзади — все равно попадаться никак нельзя, придется уходить любой ценой… Хотя он совершенно не представлял, как будет перестреливаться с полицией…

Как только покинул гараж, появилось острое чувство опасности: за каждым поворотом мерещилась патрульная машина или пеший патруль. Когда выехал за пределы гаражного кооператива, чувство усилилось — здесь действительно было больше шансов нарваться на полицию. И хотя он не в первый раз нарушал закон, такого страха испытывать не приходилось. Наверное, потому, что отвечать за угон — это одно, а за убийство, даже не совершенное, — совсем другое!

Когда-то давно они с мальчишками проверяли смелость на стройке, проходя по доске на уровне третьего этажа. Отважились на это не все, хотя пройти по такой же доске, лежащей на земле, ни для кого не составляло труда. Валера прошел, хотя сердце колотилось, как заячий хвост. И уже тогда понял: чем больше риск, тем выше уровень страха! И сейчас понял: раньше он боялся как угонщик, а сейчас вроде как убийца… Но эта мысль его не успокоила. А может быть, это не просто мысль, а предчувствие? На всякий случай он даже пристегнулся…

И действительно, предчувствие ожидаемой опасности оправдалось. Он ехал к северному выезду из города, на московскую трассу. И на темной тихой улочке, на которой никогда не было и не должно было быть патрулей, нарвался на заслон. Они стояли грамотно: сразу за поворотом, когда разворачиваться уже поздно. Сине-белый «Форд» с включенным маячком стоял косо, наполовину перекрывая дорогу, в синих вспышках появлялись и пропадали две фигуры: одна обычная, в форме, с повелительно выставленным светящимся жезлом, вторая угловатая, с отблескивающим автоматным стволом, направленным в его сторону. Третий полицейский сидел за рулем.

Как ни странно, страх мгновенно пропал, зато включился холодный расчет. Перевозчик сбросил скорость, вроде бы собираясь остановиться, потом вдавил педаль газа… Гаишник с жезлом успел отпрыгнуть, омоновец передернул затвор, «КИА» ударила «Форд» в левое переднее колесо, отбросив с дороги и, обдирая борт, проскочила мимо. Пригнувшись к рулю, Перевозчик набирал скорость. Машина прыгала на многочисленных выбоинах, скрипела обшивка салона, фары выхватывали из мрака то кучу гравия, то небрежно брошенные ремонтниками прямо на дороге маленький асфальтовый каток, железную тачку, лопаты и ломы. В любой момент перед ним могла оказаться яма, бульдозер или какое-то другое препятствие, которое он не сможет объехать или не сумеет затормозить…

Но главная опасность угрожала сзади. Омоновец вскинул к плечу автомат. Перевозчик знал, что, в отличие от обычных гаишников, «спецы» натренированы и в ночных стрельбах, и в поражении движущейся цели, и в быстрой стрельбе… Но что он мог сделать? Только плотнее прижаться грудью к рулю…

— Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! — короткие злые очереди разорвали ночную тишину. Звякнуло заднее стекло, пули свистнули над головой и, пробив крышу, снова вылетели в тревожный ночной мрак. Да, эти парни тренируются недаром!

Перегонщик выключил освещение и несся вперед, не разбирая дороги и надеясь только на удачу и благосклонность судьбы. Хотя не был уверен, что заслужил эту благосклонность.

— Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! — на этот раз пули ушли мимо: очень трудно попасть в темноте в неосвещенную цель. Поняв это, омоновец прекратил огонь — вслепую стреляют только в кино. Сейчас они попробуют броситься в погоню. Если ему не удалось выбить переднее колесо и если они сразу догадаются отогнуть искореженное крыло, то начнется преследование. Надо успеть разорвать дистанцию!

Скорей угадав, чем увидев перпендикулярную улочку, Перевозчик свернул туда и, скрывшись из глаз преследователей, снова щелкнул выключателем. Когда зажглись фары, он почувствовал, будто с его глаз сняли черную повязку. Но выезжать за город уже не было времени: наверняка объявлена тревога, и к этому квадрату сейчас стягиваются все патрульные машины.

Сафроновский поселок закончился. Заехав через многочисленные колдобины на поросший бурьяном пустырь, он быстро разлил в салоне бензин и только успел опустошить канистру, как увидел синие отблески и свет фар, приближающиеся по главной улице поселка. Вылив остатки бензина дорожкой метров на пять, он бросил на нее зажженную спичку и побежал изо всех сил. Сзади раздался хлопок, вспыхнуло пламя, волна жаркого воздуха ударила в спину, но он не обернулся и продолжал бежать. Только добравшись до шоссе, обернулся. Огромный столб пламени полыхал в темноте. Неподалеку светили фары и крутился синий маячок «Форда». Они потеряли след и, возможно, искали его рядом с пожаром. Но это уже не его дело. Ему надо убраться подальше отсюда и, несмотря на поисковую гребенку, которой полиция прочесывала северный сектор номер восемнадцать, вернуться восвояси. Но он хорошо умел это делать.

Когда Валера добрался до дома, Рита уже давно спала.

* * *

Если верна поговорка, что после тридцати лет человек сам отвечает за свое лицо, то гражданин, или по современным стандартам обращения «господин» Авилов, должен был уже двадцать шесть лет сидеть в тюрьме, ибо на его жирной физиономии отражались все библейские грехи и добрая треть статей Уголовного кодекса. Но поговорка и юридическая практика находятся в разных плоскостях бытия, к тому же в кругах, где обитал Авилов, очень немногие лица могли украсить картинную галерею образов честных и порядочных людей. Это не мешало им успешно существовать, говорить правильные слова, изображать старательность и полезность, и даже процветать, хотя когда изрядно ослабевшая стальная рука правосудия все же выдергивала очередного взяточника и расхитителя из привычной порочной жизни, как редиску из грядки, то любой желающий имел возможность убедиться, что физиогномика была совершенно права в своих изысканиях. Хотя все с большей или меньшей степенью искренности удивлялись и говорили, что это так неожиданно и от господина NN никто не мог ожидать ничего подобного… А физиогномику признали лженаукой, и сделали это, скорей всего, те, кого она и изобличала. Впрочем, надо сказать, что срабатывала она действительно не всегда, так как отклонения от постулата поговорки имелись, причем как в одну, так и в другую сторону. Да и вообще, стопроцентной точности не знают ни наука, ни практика.

Итак, господин Авилов Геннадий Петрович — руководитель фирмы «Тихдонсантех», преуспевающий бизнесмен, общественный деятель и меценат, в дорогом велюровом халате сидел в обтянутом волчьими шкурами кресле на втором этаже своего особняка. У него было круглое, бледное, как недопеченный блин, лицо, которое использовалось природой нерационально: глаза, брови, нос и рот занимали середину блина, а все вокруг было лишним и казалось обычной жировой складкой, такой же, как абдоминальное ожирение, опоясывающее его в районе живота и делающее фигуру похожей на веретено.

Несмотря на стрёмную внешность, он имел высшее образование, причем более-менее настоящее: в том смысле, что действительно окончил институт, а не купил диплом, как это сейчас принято. Другое дело — качество полученных знаний и компетенций, но такие вопросы в настоящее время ставить просто неприлично. Достаточно организаторских способностей, коммуникабельности, сообразительности и умения заглядывать вперед. А с этим у Гены Авилова было все в порядке: когда в начале девяностых он боролся за сантехнический рынок, то нашел более эффективный путь, чем судебные тяжбы и жалобы в милицию. У одного из конкурентов сгорела машина, второму в окно забросили учебную гранату, а самый упертый и дерзкий просто пропал… Потом было еще много всяких событий, «лежащих вне правового поля» — как без подробностей рассказывал близким людям Геннадий Петрович. Пару раз он даже парился по полгода в «сизом голубке», как называли в определенных кругах СИЗО № 1, но если верить ему самому и документам, оба раза «соскакивал» на подписку, а потом и вовсе выходил из дела чистым — за недоказанностью.

За прошедшие годы много воды утекло — небольшой кооператив по оказанию сантехнических услуг превратился в крупнейшую на Юге фирму, торгующую водонагревателями, бытовыми котлами, ванными и душевыми кабинами, трубами, унитазами и прочей профильной всячиной. А небольшая «разборная бригада» выросла до мощной оргпреступной группировки, с десятками бойцов и разными уровнями управления. Они мирно сосуществовали под одной вывеской — как хвалится популярная реклама: «Два в одном»…

Половина работников «Тихдонсантеха» занималась вполне легальным бизнесом и не слышала о наличии параллельной структуры, которую осведомленные люди называли Организацией или Профсоюзом. Главбух Нина Петровна, кадровик Евгений Григорьевич, начальник отдела сбыта Иван Васильевич, заведующий транспортным сектором Симченко и их коллеги даже не подозревали о существовании боевых звеньев и бригад, отделов контрразведки, связей с правоохранительными органами и других подразделений Организации. А если бы вдруг узнали, то пришли в ужас…

Правда, Мирон, Еремей, Кот, Тихий и им подобные, которые числились экспедиторами, монтажниками и разнорабочими Александровского филиала, иногда приходили в основное здание, вызывая вопросы своими физиономиями и отвязными манерами, но все предпочитали не обращать на них внимания. Мало ли у кого какие лица! Вот и сам Геннадий Петрович не красавец, к тому же широко известен под прозвищем Авил, но это, по обычаям новой нормальности, никого не удивляло. Так же, как и слухи о его судимости в бурной молодости, пришедшейся на «лихие» девяностые. Слухи документального фундамента не имели — ни в полицейской картотеке, ни в судебных архивах следы давней судимости не обнаружились: может, были утеряны за давностью, может, умышленно затоптаны, а может, их особо и не искали… Но старые оперативники и бандиты эти мутные сведения на словах подтверждали. Злые языки говорили, что Авил попадался на разбоях, вымогательстве и соучастии в убийствах, а добрые утверждали, что он пострадал всего-навсего за незаконные валютные операции, которые по нынешним временам считаются вроде как детской шалостью, хотя в свое время за эти шалости расстреливали…

Сейчас Авил о темных деталях собственной биографии не думал и просто рассматривал свои голые ноги со свежим педикюром. Они были безволосыми, как и все тело, к тому же маленького размера. Из-за обеих не присущих мужчинам особенностей в свое время он вынес немало насмешек и издевательств. Теперь вряд ли кто-то отважился бы шутить на эту тему, но туфли он все равно носил на два размера больше, заполняя носы пробкой. Скорей всего, делал он это для самого себя.

За приоткрытой балконной дверью шумел в темноте дождь, а изготовленные под старину светильники на стенах, наполняли комнату неярким светом, придавая золотисто-багровый оттенок наполненному дорогим коньяком грушевидному бокалу на дубовом столике. Еще не очень давно он пил, в основном, дешевую водку и не знал, что коньяком нельзя запивать селедку под шубой или салат оливье, и уж тем более не знал, что его надо наливать в специальные бокалы — снифтеры. Авил взял правильный бокал в руку, поднял на уровень глаз, немного качнул. Цвет коньяка был похож на закат солнца.

Еремей задерживался, и он начинал нервничать. Не по правилам, в несколько глотков, осушил бокал и, чтобы отвлечься, представил, как в это же время ждёт доклада от своих подчинённых кто-то из начальников тиходонской полиции в кабинете со старомодной ковровой дорожкой, до сих пор считающейся верхом шика у казённых людей. Это немного развеселило, и он улыбнулся. Но ожидание — везде ожидание: что в казённом доме, что в собственном особняке — оно напрягает.

Медленно тянулись минуты. Наконец в дверь постучали.

— Пришел, — доложил Голуб, который выполнял функции начальника личной охраны и адъютанта по особым поручениям — Авилу нравилось использовать армейскую терминологию.

— Заводи! — Авил поставил пустой бокал на место.

Тихо вошёл Еремей, вышколенно замер у двери, чтобы ненароком не разозлить хозяина.

— Ну! — рявкнул тот.

— Я всё сделал.

— Как прошло?

— Нормально, — пожал плечами Еремей, привыкший изъясняться односложно. Задание получил, задание выполнил. О чем тут толковать?

Но Авил жаждал деталей.

— Без осложнений?

— Без. Он ничего не успел понять.

— Хорошо, — кивнул Авил, достал из халата конверт с тысячей долларов, протянул Еремею.

— Держи! Заработал!

Тот молча сунул деньги в карман.

— Ты освободил место для себя, — неожиданно объявил Авил.

— Чё?

— Займёшь его место, говорю!

— Как так? Я же не умею, как он…

Авил презрительно выпятил нижнюю губу.

— Чего ты не умеешь?! — раздраженно рявкнул он. — Грохнуть лоха не умеешь?!

— Лоха — это одно, — глядя в пол, сказал Еремей. Спорить в Авилом было рискованно, и сейчас он рисковал своей шкурой. — А другое — валить таких зверей, как валил Гаврош — с охраной, собственными службами безопасности, с ментовскими связями…

— Да ты же самого Гавроша завалил! Значит, ты его круче! Так работай вместо него! И бабла больше будет, и моей правой рукой станешь! Понял?

«А потом кто-то встретит меня в подворотне и освободит место для себя», — подумал Еремей, но ничего не сказал.

Запас возражений был исчерпан: босс не любил, когда ему противоречат и мог пристрелить прямо здесь… Да и о чем спорить? Он получил бабло и повышение — это хорошо. А ломать голову и, особенно, задумываться о будущем, Еремей не привык. Все равно никто не знает, что будет завтра… К тому же, его мнение никого не интересовало. Решение было принято и озвучено в форме приказа, а не вопроса. Отказаться — значит, самому лечь в землю.

— Понял! — ответил он и даже кивнул от усердия.

— Ну и иди, гуляй пока! — Авил небрежно махнул рукой. — Только не напивайся — завтра будет работа.

* * *

Утром господин Авилов созвонился со своим коллегой по бизнесу, общественной деятельности и меценатству господином Ивановым, который, вдобавок к остальным достоинствам, еще недавно стал депутатом законодательного собрания.

— Привет, Иван! Пообедаем?

— Привет, Авил! Давай в «Неаполе» в три?

— Договорились!

К фешенебельному итальянскому ресторану в центре города они подъехали ровно в пятнадцать — сказывалась привычка к «стрелкам», на которые нельзя опаздывать. Оставив машины на парковке, они подождали, пока охрана каждого проверила точку, и расположились на веранде, отделенной от окружающего сквера аккуратно подстриженным забором из самшита. Голуб и Борода — старший охраны Ивана, сидели за соседним столиком, безотрывно наблюдая за хозяевами и сканируя зоркими взглядами прилегающую местность. Остальные перекрывали периметр. Еремей стоял по ту сторону зеленой изгороди и неодобрительно наблюдал, как Мирон и Кот зафутболивают ногами в оставшуюся на асфальте после вчерашнего дождя лужу маленькие камешки, соревнуясь, кто поднимет больше брызг. На его взгляд, отвлекаться на ерунду в столь ответственный момент нельзя: можно и самим головы сложить, и хозяев подставить под пули… Но говорить ничего не стал: пока еще не он начальник охраны, пусть у Голуба голова болит…

— Давай, заказывай, — сказал Иван. — Мне все равно, что жрать!

Авил польщенно кивнул. Ему нравилось признание своих гастрономических способностей. Впрочем, нравилось признание в любой сфере: завышенная самооценка требовала постоянной подпитки.

— Устрицы будешь? — спросил он.

— Не, я не ем эту гадость.

— Зря, — с легким покровительственным оттенком сказал Авил. — Ты распробуй — не зря это мировой деликатес. Ну, тогда я тоже не буду.

Он заказал телячье карпаччо, сырную тарелку и мясо по-сицилийски. Иван равнодушно кивал. И задал только один вопрос:

— Пить-то что будем? Водку или коньяк?

— В итальянском ресторане нужно пить итальянское вино.

— Ну, вино, так вино! Хотя у меня он него башка болит.

Как только Авил закрыл меню, рядом со столиком вырос предупредительный официант. Не записывая, он выслушал заказ и исчез.

— Да, кабаки стали цивильней, — сказал Иван. — А помнишь, какие раньше были? Обсчитывают, обвешивают, кругом то драки, то стрельба…

— Ну, нас-то не обвешивали, — усмехнулся Авил.

— Нас — да, мы сами всех обвешивали! — согласился Иван. Он в молодости был борцом и сохранил стройность массивной фигуры, которая хотя и погрузнела, но не заплыла жиром. Брутальное малоподвижное лицо напоминало бульдожью морду. Только высеченную из камня.

— Как все прошло?

— Ты же по телику новости смотрел? Все гладко.

— Да это я видел. КДЦ Шершень хороший построил. Я его тоже под себя возьму. Ну, а главное, не будет под ногами мешаться: он ведь всегда лез поперек — и по новому рынку, и по земле в софроновке. Все равно бы он такое строительство не поднял, так нет, надо мне нагадить… Сам виноват, короче!

Авил сдержал улыбку: если человек ищет оправдание своим действиям, значит, не уверен в их правильности. А может, мучается угрызениями совести — ведь они с Шевляковым были как бы друзьями и компаньонами по нескольким бизнес-проектам… Или опасается, что придется отвечать… А значит, что, несмотря на атлетическую фигуру, он слабак! И отсутствие своей бригады это подтверждает — серьезный вопрос решить не может, идет на поклон к другому…

Они съели тоненькие лепестки сырого мяса, которое по цвету совпадало с губами Авила и покойного Гавроша, выпили густо, красного плотного вина, будто плотью и кровью Шершня поминали постоянного конкурента Ивана. В ожидании основного блюда ели сыры с вялеными и мариноваными маслинами, под которые очень хорошо шло терпкое вино. Бутылка быстро закончилась, Авил заказал еще одну.

Иван подал знак Бороде, тот отдал команду в микрофон на воротнике, и через несколько минут ему принесли небольшую синюю сумку, которую он отдал хозяину, а Иван передал Авилу. Авил вжикнул «молнией» и заглянул внутрь. Там лежали три «полных пачки» долларов — туго затянутые в плотный полиэтилен упаковки, в каждой из которых находились по десять «полных корешков» — пачек из ста стодолларовых купюр, схваченных кольцевой бандеролью. Триста тысяч, все правильно… Авил сделал знак Голубу, тот вызвал Еремея и отдал сумку ему, а Еремей отнес ее в новенький «Гелендваген» хозяина со счастливым номером «777». И подозвав Мирона с Котом, скомандовал:

— Смотрите за баблом, если что — вовек не рассчитаетесь!

И нарвался на настороженные взгляды.

— Слышь, Еремей, я не понял, — скривил губы Мирон. — А чё босс тебе бабло дает и ты командуешь, как будто стал над нами старшим? Ты ведь такой же, как и мы!

— Значит, не такой! Шефу виднее…

— Начальник нашёлся, — недовольно буркнул Кот. — До хрена начальников развелось! Может, тогда проявишь заботу о подчинённых? Шеф-то похавал, а мы — нет!

— Вообще не базар! — неожиданно для приятелей согласился Еремей. — Закончим работу, поехали на Левбердон, я угощаю!

Мирон и Кот удивленно переглянулись.

— А пока приготовить волыны, от машины не отходить, глаз с бабла не спускать! Я к шефу пойду!

Тем временем хозяевам подали говядину, запеченную в соли с трюфельным маслом, которая буквально таяла во рту.

— За успехи в делах! — поднял бокал Иван. А когда они выпили, спросил:

— Этот твой чистодел не расколется, если его примут?

Авил одарил его долгим тяжелым взглядом. Хотя Иван, несомненно, был гораздо сильней, от этого взгляда ему стало не по себе. У него имелась большая фирма: специалисты, эксперты, бухгалтерия, мощный юридический отдел, свое охранное предприятие… Но бойцов у него не было, а киллеров — тем более!

— Его уже нет, — наконец сказал Авил. — Не думай об этом. Лучше скажи, ты можешь меня в депутаты провести? Место-то Шершня освободилось!

Иван пожал плечами.

— Почему нет? Задам вопрос одному человечку. Он такие вопросы решает.

— Я уже договорился насчет ученой степени, скоро должен корочку получить, — похвастал Авил. — Так что ты там скажи — солидный человек, кандидат наук… Им же нужны ученые!

Иван усмехнулся.

— Сейчас всем одно нужно. Поэтому я лучше скажу, что у тебя бабло есть!

— Ну, так — значит так! Тебе видней! Давай за наше сотрудничество!

— Давай!

Господин Авилов и господин Иванов чокнулись, выпили и заказали третью бутылку. Разделавшись с ней, по предложению Авила, выпили несколько коктейлей: «Маргарита», «Мохито», «Дайкири»…

— Кубинская линия, ромовая основа, — со знанием дела пояснял Авил. Иван уважительно кивал. Авилу это было приятно. Хотя сам-то он знал, что никакой он не специалист в еде и напитках, а обычный понторез.

Разошлись они через два часа, довольные обедом и друг другом.

* * *

Авил вышел из ресторана явно в хорошем расположении духа. Кот сидел за рулем, а Голуб привычно распахнул перед хозяином пассажирскую дверь «Гелендвагена».

— Отвезёте меня домой, — объявил Авил, обращаясь к Еремею, словно других рядом и не было. — И на сегодня всё, свободны!

Голуб бросил на конкурента злобный взгляд, но тут же успокоил себя простым объяснением: «Я-то с боссом остаюсь, а они уедут. Только почему Еремей стал среди них главным?

Авил не любил тесноты в машине, поэтому с ним вместе в «Гелендвагене» ехали только Кот и Голуб, а Еремей следовал сзади в своем «Ниссан-Теане» и Мирон сидел рядом с ним.

— На перекрестке надо обгонять босса, чтобы прикрыть в случае чего! — по старой памяти нравоучительно сказал Мирон.

— Я сам знаю, что надо делать! — оборвал его Еремей. — И ты будешь меня слушать, а не я тебя! Понял?

Мирон молчал. Он не понимал, что происходит и почему так изменился Еремей. Но знал наверняка: просто так подобные изменения в Организации не происходят.

— Ты понял?! — повысил голос Еремей.

— Да понял, понял, — поспешно сказал Мирон и всю дорогу держал рот на замке.

У кованых ворот своего дома Авил вышел из машины, чего обычно никогда не делал. Покачиваясь, он сделал жест, и подчиненные выстроились перед ним, как солдаты на строевом смотре, не предполагая, что могло прийти в голову хозяина, но не ожидая ничего хорошего от изменения протокола: приятными сюрпризами босс их не баловал.

Но на этот раз лицо Авила украшала улыбка, и хотя украшение было весьма сомнительным и скорей условным, бойцы расслабились: по крайней мере никого не пристрелит как предателя, а такие случаи, по рассказам братвы, хотя и нечасто, но бывали. Он прошелся вдоль короткого строя, держа в руке дурацкую синюю сумку, и неожиданно свободной рукой похлопал Еремея по плечу.

— Молодец, умеешь работать! Назначаю тебя звеньевым!

Улыбка исчезла, босс перевел взгляд на Мирона с Котом:

— Скажите Зайцу, Тихому, Коклюшу, что теперь он вами командует! А покажет себя хорошо — я его на бригаду поставлю!

Потом повернулся к начальнику охраны.

— И ты, Голуб, всем пацанам расскажи, пусть прикинут хрен к носу и ведут себя с ним правильно, уважительно! Это мой приказ! А сейчас забери у них пушки, а то нажрутся на радостях, да полгорода перестреляют!

Когда Голуб разоружил возбужденную новостями троицу, разъездная охрана вошла во двор, чтобы передать босса внутренней охране. Правда, на этот раз Авил разрешил Еремею остаться в машине. Это был знак особого расположения.

Сопроводив босса до дома, Кот и Мирон вышли из двора и нерешительно стали у «Ниссана-Теаны». Еремей, развалясь, сидел за рулем и смотрел в другую сторону, как будто никого не замечал. Они переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидая, когда новый начальник обратит на них внимание. Наконец, звеньевой повернул голову.

— Чего стоим, кого ждем? Пора на Левбердон ехать, нас там уже заждались!

— Поняли, босс, едем! — они мгновенно запрыгнули на заднее сиденье, и «Ниссан» рванулся вперед, держа курс к Южному мосту.

* * *

Город располагался на правом берегу Дона. Правом — с маленькой буквы, по обычным правилам орфографии. Потому что берег сам по себе, это просто-напросто полоса суши вдоль реки. А Левый берег, или сокращенно Левбердон — это отнюдь не сухая географическая категория, а символ веселого, если не сказать — разгульного, времяпрепровождения. Еще во времена советской власти он был застроен скромными базами отдыха, потом появились шашлычные и несколько кафе… И, естественно, народ потянулся сюда за развлечениями — как укладывающимися в рамки социалистической морали, так и выходящими за их пределы. Потому что когда человек вкусно поест и хорошо выпьет на природе, он расслабляется и хочет продолжать отдых, ему мало шахмат и шашек на базе, оплаченной профсоюзом, даже рыбалка, загар на песке и купанье в ласковых водах Тихого Дона уже не приносят полного релакса… А в злачных местах и вокруг них тусуются девушки с написанной на лицах бескорыстной доступностью, на некоторых базах собираются любители погонять шары по зеленому сукну биллиардных столов, есть где найти компанию и любителям картишек… Нет, конечно, правильных членов трудовых коллективов сбить с одобряемого и закрепленного в правилах поведения на базах пути заслуженного отдыха трудно, даже практически невозможно, но есть и слабые духом личности, которые плевали на все правила и безоглядно окунались в водоворот пьянства и разврата. Больше того, хотя и трудно поверить, но некоторые специально за этим и ехали на Левбердон!

Конечно, с социалистических времен много воды утекло. Снесены или пришли в запустение и сгнили фанерно-щитовые профсоюзные избушки на курьих ножках с «удобствами» во дворе. Их место заняли фешенебельные и не очень, но вполне приличные гостиницы с ванными и туалетами в номерах. Вместо полутора десятков третьесортных точек питания появились сотни вполне пристойных заведений, которые имеют полное право называться ресторанами и кафе. И, конечно, почти бескорыстных любительниц алкогольно-эротических приключений вытеснили модно одетые, пахнущие духами профессионалки с умелым макияжем и твердым ценником, которых по нынешним временам мудрено и непонятно именуют «девушками с пониженным уровнем социальной ответственности». Впрочем, и непритязательные дешевые шлюхи имелись здесь в изобилии, заполняя нишу бюджетного отдыха. Все это не мешало выезжать на природу и отдыхать обычным горожанам, которых Еремей, Мирон и Кот презрительно называли «лохами».

«Ниссан-Теана» промчался по Южному мосту и свернул налево, взяв курс к самому сердцу Левбердона, где скучились питейные заведения и сопутствующие им гостиницы. Но вскоре Еремей сбавил скорость.

— О! А это что еще за новости?

Он остановился перед плакатом: «Кафе “Донские раки”». Пиво и мангальная кухня». Красная стрелка указывала на распахнутые ворота в деревянном заборе, который уже давно окружал большой участок с прудом, в котором за умеренную плату можно было половить карпов.

— Кто это здесь открылся? — спросил, ни к кому не обращаясь, свежеиспеченный звеньевой. — Кто разрешил? Кому они платят?

— Не знаю, босс, — ответил Кот, который всегда все знал.

Еремей устроил бы ему выволочку за подобную неосведомленность, но уважительное обращение ему понравилось, и он миролюбиво предложил:

— Заедем, разберемся. Я давно раков не хавал. Да заодно и «крышу» этим лохам поставим!

Он заехал во двор. Впереди шумел камышом большой зарыбленный пруд, несколько человек сидели над ним с удочками. Справа располагался небольшой бревенчатый домик, рядом, под навесом — мангал, у которого колдовал грузный немолодой мужчина с бородкой и орлиным носом, в не очень свежем белом фартуке поверх клетчатой рубахи с закатанными рукавами. Судя по запаху, шашлыки были уже почти готовы.

На парковке стояли несколько машин: видавший виды красный «Жигуль» — пятерка, белая «Нива» и серебристый «Хендай Солярис» в углу. Еремей притерся к нему сзади, захлопали дверцы, крякнула включившаяся сигнализация, и три новых посетителя вошли в приветливо открытую дверь. Шашлычник проводил их внимательным взглядом.

В зале пахло свежим деревом и укропом, из шести столов были заняты два: за одним небольшая компания — двое мужчин и две женщины, лакомились раками, за другим молодая пара ела шашлык. И парень, и девушка были в очках. Тихо играла музыка, было чисто, прохладно, на подоконниках стояли горшки с цветами — в общем-то, вполне уютно.

Компания Еремея, гремя тяжелыми стульями, заняла столик посередине.

— Эй, кто тут есть живой?! — крикнул Еремей.

Подошёл официант — щуплый юноша, судя по чертам лица и особенно носу — родственник шашлычника. Правда, белый фартук на нем был отглаженный и чистый.

— Что копаешься?! Видишь, мы пришли! — раздраженно спросил Еремей.

— Так я как увидел, так и вышел, — тихо ответил юноша.

— Быстрей надо! Ну, ладно… Недавно открылись?

— Да, два дня…

— Ну, ладно, с этим потом. Давай нам шашлык, по шампуру каждому… Только нормальный, из спины, а не из ляжки! — Еремей говорил громко, и для убедительности ударил кулаком по столу, так что со звоном подскочили тарелки. Посетители оглянулись и стали есть быстрее. Еремей улыбнулся: приятно, когда тебя боятся!

— Водки давай хорошей, пол-литра для начала, пива, и раков крупных выбери!

— Извините, раков сколько? — робко спросил официант.

— Ну сколько… Неси тазик… Вот такой! — Еремей обозначил размер руками, как будто обнял толстый ствол дерева. — Только вначале принеси, покажи — чтоб живые были! И смотри, насчет водки и пива — не вздумай бодяжить, а то спалим ваш шалман!

Еремей был в ударе, и Кот с Мироном почувствовали это. Он вёл себя как Авил: тот когда подопьет — изображает хозяина жизни, которого все должны бояться и беспрекословно слушаться. Официант втянул голову в плечи. Молодая пара за соседним столиком бросила недоеденный шашлык и спешно удалилась. Компания любителей раков тоже стала собираться и попросила счет.

— А как же шашлык? — спросил юный официант.

— В другой раз… Мы спешим…

Через несколько минут официант с такой же юной, как он, помощницей, судя по внешности — сестрой, принесли три кружки пива, рюмки, запотевшую бутылку «Финляндии» и большую тарелку дымящегося зарумянившегося мяса.

— Это тех лохов шашлык! — недовольный Еремей показал на дверь, вслед ушедшим. — Я же тебе сказал: нам отдельно приготовь, из спинного филея!

— Мы всем готовим из карбоната… Попробуйте — очень хорошее…

— Давай жрать, Еремей, я уже не могу! — Кот схватил кусок и, обжигаясь, сунул в рот. Мирон молча сделал то же самое. Еремей махнул рукой.

— Ну, ладно! Только раков покажи перед тем, как варить! — и тоже жадно набросился на еду. Кот свободной рукой разлил водку. Выпили за повышение Еремея, за блатной фарт, за то, чтобы у них все было и за это им ничего не было… Официант принес показать раков. Крупные, с голубоватыми панцирями, они активно шевелились, сцеплялись клешнями и пытались выползти из эмалированного тазика. Придраться было не к чему. Но Еремей нашел повод.

— Это манычский рак! — сказал он. — А это прудовый. У вас и разводите, так ведь?

Парнишка угодливо кивнул.

— Точно! Вы хорошо разбираетесь…

— А у вас написано, что донские!

— Какая разница? Они все вкусные…

— Ну, ладно, иди вари… Потом поговорим, — процедил Еремей. Официант исчез.

— Слышь, босс, а откуда ты так в раках шаришь? — спросил Кот.

— А чего особенного? Я же тут вырос. Знаешь, сколько я их по детству выловил? И бреднем, и раколовкой, и из нор вытаскивал… А иногда руку сунешь — а там змея!

— Только чего ты к нему придирался? Раки хорошие, — с полным ртом сказал Мирон.

— Тебя не спрашивают! — вспыхнул Еремей. — Лоха надо виноватым сделать! Когда он вину почувствует, тогда из него можно веревки вить!

— Извините, — раздался сзади робкий голос.

— Чего тебе еще? Иди, вари своих поддельных донских! — Еремей раздраженно повернулся. Но перед ним стоял не официант, а очкарик, который ушёл, не доев шашлыка.

— Извините, — повторил он. — Не могли бы вы немного отъехать? У меня машина не проходит. Я и так, старался, и так…

— Сейчас ты у меня в морг отъедешь! — взревел Еремей, поднимаясь. — Не проходит у него… Сейчас со свистом пролетит! Нашел себе слугу!

Незадачливый проситель уже пятился к выходу.

— Сиди и жди, пока освободимся! — крикнул Еремей, и молодой человек выскочил на улицу.

Еремей снова сел.

— Давайте за нашего босса выпьем! — Мирон поднял очередную рюмку. — Он крутой, а мы и не знали…

— Так, блатные и должны быть крутые! — снисходительно усмехнулся Еремей. — Особенно для таких лохов, как этот очкарик!

Они выпили. Бутылка закончилась, Еремей заказал еще водки и шашлыка.

— Я не про этого задохлика, — вернулся Мирон к начатой теме. — Я про другое. Авил тебя не зря так зауважал… Звеньевым сделал, говорит по-доброму, обещает бригадиром поставить… Я его хорошо знаю, просто так он даже не похвалит… Расскажи, босс, что ты для него сделал?

Еремею очень хотелось похвастаться, но он знал, что чем длиннее язык, тем короче жизнь.

— Что сделал, то сделал! — усмехнулся он. — Настанет момент — узнаете!

Появилась вторая бутылка водки и свежая порция мяса. Принесла все это полная черноволосая женщина, лет сорока пяти, в белом халате и колпаке.

— А где эти, молодые? — спросил Кот.

— Да и я еще не старая! — строго ответила женщина, и Еремей понял, что она не боится ни его, ни его приятелей. Это ему не понравилось.

— А пацан с девчонкой куда делись?

— Это наши дети. Я для них перерыв сделала.

— Так у вас это, как его… Семейный подряд?

— Совершенно точно! Я на кухне, муж на мангале, дети в зале… Еще что-нибудь хотите?

Еремей покачал головой.

— Свободна!

— Да меня, вроде, и не арестовывали, — умехнулась женщина и, развернувшись, медленно пошла в подсобку.

— Гля, какая наглая! — отметил Мирон.

— Ладно, давай лучше выпьем, — сказал Еремей. А сам подумал, что тут не все так просто, как показалось на первый взгляд. Надо присмотреться. А может, и ничего сложного — просто у тетки такой резкий характер…

Они выпили водки, запили пивом, лениво закусили мясом. Мясо, действительно было хорошим: свежее, хорошо прожаренное, мягкое.

— А официанточка эта ничё так! — сказал прилично захмелевший Кот. — Я не понял, куда она делась? Пусть этот халдей ее приведет…

— Угомонись, — насупил брови Еремей. — Не нарывайся, это не то место. Видишь, они тут семьей работают. Хочешь тёлок — поехали в баню.

— Туда, где вчера Шершня завалили? Неее, — скривился Кот. — Вдруг и нас так же завалят?

— Не завалят! Некому уже валить…

Еремей сказал это так уверенно, что остальные даже притихли. Он сразу пожалел, но слово не воробей…

— Точно? — спросил Кот.

— Я что, порожняки гоняю?! — отрезал Еремей.

За столом наступила тишина. Тем, кто за ним сидел, все стало ясно.

— Так это ты его сработал? — криво улыбаясь, поинтересовался Мирон. Вообще-то задавать такие вопросы нельзя. Но у пьяного границы допустимости расширяются. — А болтали, что у Авила на этой теме Наполеон сидел…

— Он — Шершня. А я — его. И вас сработаю, если хоть слово сболтнете…

— О как! — Мирон в очередной раз наполнил рюмки. Вторая бутылка подходила к концу. — Давай, Кот, за звеньевого! Он далеко пойдет, может, и нас за собой подтянет…

— Подтяну, если косячить не будете.

— Слушай, босс, а ты Гавроша когда-нибудь видел? — спросил Кот.

— Нет никакого Гавроша! — важно сообщил Еремей. — Это выдумка!

— Как так?! Про него давно такие слухи ходят — ого-го! — вытаращил глаза Кот.

— Да, и я много раз слышал! — кивнул Мирон.

Ермолай с превосходством улыбнулся.

— А ты его видел? Или ты? То-то же! Это Авил тумана напускал для братвы, да для стукачей ментовских. А однажды я его возил на встречу в «Голубой туман», вроде с тем самым Гаврошем, а сам подсмотрел…

— И что увидел?

— Кто это был?

Две пары пьяных, но внимательных глаз рассматривали его в упор, а их хозяева с нетерпением ожидали ответа.

— Да тот же самый Наполеон, вот кто! Только теперь можете про них забыть — и про Гавроша, и про Наполеона! Теперь я вместо них! Хотя Авил может снова тумана напустить: будет меня Гаврошем называть, или Наполеоном, или еще как…

Дерзкая женщина принесла блюдо раков. Еремей заказал еще водки. Они принялись пить водку, закусывая нежным и сладковатым рачьим мясом.

— Хорошо сидим! — воскликнул Мирон и встал. — Пойду, отолью…

Вернулся он со смехом.

— Слышь, босс, ты этого очкарика конкретно запер!

— Он еще ждет? — оживился Кот.

— Нет, тачку оставил и уехал.

— Может, он со своей телкой в тачке кувыркается? — скривил губы Еремей и звучно высосал очередной панцирь.

— Тогда я пойду ему помогу! — подскочил Кот.

— Нет там никого, я заглянул, — сообщил Мирон, садясь на место.

Неожиданно с улицы донесся гул мотора, хлопнула дверца.

— Еще каких-то лохов принесло, — буркнул Кот.

— Нам-то какое дело? — отозвался Мирон. — Думаю, это чучело у мангала им все расскажет и они сюда не пойдут.

Но через несколько минут послышались быстрые шаги, и в зал стремительно вошел высокий бритоголовый мужчина в синих джинсах, белой шведке и легкой короткой куртке. Длинный узкий нос будто принюхивался, глаза внимательно, явно срисовывая, осматривали расслабившуюся троицу.

— Твою ж мать! — выдохнул Кот.

Мирон и Еремей ничего не сказали, но отложили уже очищенные рачьи хвосты, будто у них испортился аппетит.

— Привет, будущие осужденные! — сказал незнакомец, подходя к столику. — Как раки?

Не спрашивая разрешения, он сел на свободное место. Но ему никто не сделал замечания.

— Хорошие раки! — кивнул Еремей.

— Зачем ты на свой «Ниссан» такие номера повесил? — буднично спросил незваный гость. Впрочем, начальник уголовного розыска города Филипп Коренев, по прозвищу Лис, всегда появлялся неожиданно и без приглашения.

— А что, запрещено? — ответил звеньевой.

— Да нет. Просто они несчастья притягивают.

— Какие несчастья?

— Да пока небольшие. Но как бы дальше чего похуже не вышло!

— Какие такие «небольшие»? — насторожился Еремей. — Никаких несчастий у меня нет!

— Ну да, ты прав. Это мелочь, конечно. Кто-то тебе колеса порезал. Все четыре.

— Что?! — Еремей бросился к двери. За ним кинулись Мирон и Кот.

Лис остался на месте, выбрал рака покрупней, мастерски разделал и съел. Потом неспешно вышел во двор. Смеркалось. Троица бандитов ошарашенно замерла у стоящего на дисках черного «Ниссана» с номером «666». Скукоженная резина, распластанная под дисками, не давала возможности представить, что когда-нибудь она сможет принять свою первоначальную форму туго накачанных скатов. За происходящим наблюдал облокотившийся на черный «БМВ» широкоплечий парень в пестрой майке и широких холщовых штанах, на брючном ремне которых висел «ПМ» в оперативной кобуре. Судя по широкой улыбке, парня ситуация забавляла.

— Кто это сделал? — грозно спросил Еремей у шашлычника, который небольшим топориком откалывал от полена лучину для розжига. — Этот очкарик? У него кишка тонка! Тогда кто?!

— Я недавно выходил, все было в порядке, — встрял Мирон.

— Говори, кто это сделал?! — орал Еремей, но мангальщик, не отрываясь от своей тонкой работы, только пожимал плечами.

— Он стесняется, — сказал Лис. — Ну, а ты сам подумай — кто это мог сделать? Ты запер мою машину, я приехал… Ну, включай мозги!

— А это что, твоя машина? — оторопело спросил Еремей, показывая на серебристый «Хендай».

— Конечно моя! Я ее племяннику одолжил покататься! А ты ее запер, парня прогнал! Вот что бы ты сделал на моем месте?

Еремей только растерянно хлопал глазами. Лис не входил в число людей, с которыми он был красноречив, убедителен и всегда прав. Сейчас дело обстояло ровно наоборот.

— Давай, быстро выгоняй мою тачку! — Лис бросил ключи, но Еремей не смог поймать, и они упали в траву. — У тебя пять минут, иначе я рассержусь. Время пошло!

Еремей поспешно подобрал ключи, подошел к запертому «Хендаю», почесал в затылке. Выехать действительно было нельзя.

— Давайте, убирайте! — показал он на свой черный «Ниссан». Мирон и Кот навалились и с трудом откатили машину звеньевого: диски окончательно изрезали резину и вязли в земле.

— Молодцы, уложились! — похвалил Лис, глядя на часы. — Ну, теперь я и сам выеду. А вы ведите себя нормально, я потом у Багдасара спрошу…

Он кивнул шашлычнику, поймал брошенные обратно ключи и сел в злополучный «Хендай». Через пару минут опасные гости исчезли, как будто их и не было. Хотя плачевное состояние черного «Ниссана» с нехорошим номером убеждало в обратном.

Троица понуро вернулась к столу. Настроение было безнадежно испорчено. Некоторое время они без аппетита, молча грызли утративших вкус членистоногих.

— Слышь, Еремей, а это взаправду был его племянник? — наконец, нарушил молчание Кот.

— Да нет у него никаких племянников. Видать попросили знакомые, вот он и вписался…

— Если бы стволы были, мы бы их завалили! — пробурчал Мирон.

— Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой! — раздраженно бросил Еремей. — Знаешь, сколько раз его валить пытались? И не такие, как ты! Только где они — поинтересуйся! Лучше позови сюда этого бабая…

Он ткнул пальцем в окно, Мирон вышел и привел бородатого шашлычника. На вид ему было немногим за пятьдесят, но от крепкой фигуры веяло уверенностью и силой. Будто окаменевшее лицо, внимательный жесткий взгляд. Он явно их не боялся. К тому же в руке он держал топорик, которым только что колол лучину.

— Ну ты, бабай, ты что понты колотишь?! — привычно наехал на него Еремей. — Или думаешь нас этой железякой испугать?

— Меня Багдасаром зовут, уважаемый! — спокойно ответил бородач. — А пугать я тебя не собирался. Это звери друг на друга скалятся, пугают. А люди договариваются. Если у тебя вопросы есть, задай, а я отвечу…

— Складно базаришь! Где научился? В каком институте? — Еремей выложил на стол перед собой кулаки с набитыми костяшками. Каждый был чуть ли не с голову обиженного недавно очкарика.

Багдасар левой рукой расстегнул клетчатую рубаху и показал грудь с просвечивающим сквозь седые волосы синим, почти выцветшим собором.

— В Соликамской «семерке» образование получил. Слыхал про такой институт?

— Не приходилось, — Еремей сбавил тон.

— Оно и видно. А то бы знал, что руки на стол не кладут — их отрубить могут!

Звеньевой машинально убрал кулаки и хотел что-то сказать, но Багдасар не стал слушать.

— Чего звал? Есть претензии? Или рассчитаться хочешь?

— Конечно есть! Я заказывал донских раков! У вас же точка называется «Донские раки», так? А подали манычских, да каких-то прудовых… Это раз! Потом пацана твоего попросил нам отдельно шашлык пожарить, с уважением, а подали чужой, который лохам приготовили. Это два!

— Чего ж вы по две порции шашлыка слопали и раков почти сотню? — засмеялся шашлычник. И было в этом смехе осознание собственной силы волка воровского помета перед щенком новой волны «спортсменов-рэкетиров» — Чего ж сразу предъяву не выкатили? И потом, мы на Дону живем, значит, все раки донские!

Еремей смешался и замолчал. Перед ним был тертый зоной калач, старой формации, из «синих», который умел вести базар лучше него. И получалось, что «камерник» прав! Его, Еремея, прихватки тут не сработали… Да и вообще… За окном стемнело, место безлюдное, старый зэк вполне может их всех троих грохнуть и закопать в поле или бросить в камыши, где раки обглодают их до костей… Бр-р-р-р…

Но он взял себя в руки.

— Слушай, братское сердце, тут у нас, конечно, маленькая промашка вышла, мы не по делу на тебя наехали… Но и ты пойми: мы тебя не знаем, с ворами ты не кентуешься, шашлыками торгуешь, значит, от дел отошел и стал барыгой! А значит, должен иметь «крышу» и ей бабло отстегивать…

Еремей говорил проникновенно и убедительно.

— По-другому никак нельзя, пойми, тебя никто не поймет — ни ваши, ни наши! Мы авиловские — слышал, наверное? Профсоюз у нас авторитетный! Вот ты только открылся, «крыши» у тебя нет, давай мы тебя под себя и возьмем. Бухгалтер приедет, дела твои посмотрит, определит оборот, и будешь, пока на ноги не встанешь, десять процентов отдавать. Зато проблем у тебя ни с кем не будет! Ну что, договорились?

— Нет, — покачал головой Багдасар. — У меня проблем и так нет. А «крыша» как раз есть!

— И кто у тебя «крыша»? Этот ментяра, Лис? Его скоро выгонят, он уже и своим надоел!

— Вот кто! — шашлычник вынул из кармана замызганных рабочих брюк маленький прямоугольник визитной карточки и положил на стол. Еремей взял ее в руки. Никаких золотых вензелей, каллиграфических букв, громких должностей и званий… Черным шрифтом крупно набрано «Арсений». И неровно выведенные синей шариковой ручкой цифры номера телефона. И все.

— Подожди, братское сердце, — Еремей повертел визитку, как будто искал разъяснений на обороте. Но там ничего написано не было — чистая белая бумага. — А кто такой этот Арсений?

— Арсений Тиходонский, — пожал плечами Багдасар, будто удивляясь, как можно не знать таких общеизвестных вещей.

— Подожди, подожди… Тот самый? Так он же срок тянет!

— Ну и что? — пожал плечами Багдасар. — Он же живой. Кстати, скоро откидывается по условке. Если есть вопросы — позвони ему и побазарь…

Но Еремей звонить не стал. Молча отдал визитку, спросил счет, но Багдасар сказал, что обед за счет заведения. И заверил, что искалеченный «Ниссан» может переночевать в полной сохранности: двор запирается и охраняется сторожем с кавказской овчаркой. Разошлись они доброжелательно, почти дружески. Хотя и старый зэк, и Еремей знали, что это ничего не значит.

Мирон позвонил Зайцу, тот быстро приехал и отвез их в город. Бойцы предлагали продолжить вечер, но Еремей категорически отказался:

— Хватит! Такой непрухи у меня еще никогда не было! Зря за блатной фарт пили — сегодня он от нас отвернулся! Давайте по домам, а то можно вписаться в блудняк и похуже!

Пацаны согласились и покивали головами:

— Конечно, лучше разойтись!

Хотя наверняка подумали: «От судьбы не уйдешь…» Они были фаталистами, хотя вряд ли знали это слово.

И трудно было сказать, кто прав: новый звеньевой или его бойцы.

* * *

Синий «Фольксваген Туарег» Зайца подкатил к дому Еремея уже около двух часов. Из включенных на полную громкость колонок в ночной тишине звуки рэпа разносились по всему Восточному микрорайону и эхом отражались от панельных пятиэтажек, вызывая всполошенный лай бездомных собак и молчаливую ненависть разбуженных жильцов. Но загулявших членов авиловского «профсоюза» это не беспокоило. Пацаны даже не думали о таких мелочах. Еремея, правда, беспокоили тяжесть и урчание в животе да переполненный мочевой пузырь.

— Тебя сопроводить, босс? — пытался отличиться Заяц, который переживал, что сближение с новым шефом прошло без него.

— Нет, валите отсюда побыстрей! — едва ворочая языком, с трудом вымолвил звеньевой, чувствуя, что его окончательно развезло.

«Фольксваген» прощально посигналил, проехал вдоль дома до выезда из двора и свернул на проспект Забастовки. Еремей в свете фар успел увидеть, что ЕГО место, где он обычно парковался, занято миниатюрным «Дэу Матиз».

«Чёртовы лохи, учить их надо!» — пробурчал он созвучно своему желудку. Пошатываясь, подошёл к нарушителю порядка и справил малую нужду на водительскую дверь. Стало немного легче. Еремей подумал, не усилить ли наказание, но желудок пока не требовал немедленного освобождения, поэтому он развернулся и, пошатываясь, побрёл к своему подъезду.

Откуда-то появился человек, шедший по дорожке навстречу. Еремей вначале не обратил на него внимания, но когда они поравнялись под фонарем, рассмотрел лицо и вздрогнул: перед ним стоял… Гаврош! Тот самый Гаврош, в которого он вчера выстрелил в упор дважды — в сердце, и в голову, а потом сбросил в темные воды Дона… И вот он пришел за ним с чем-то длинным и блестящим в руке… Но так не бывает! Может, мерещится по пьяни, и все обойдется?! Мысли стремительно закрутились, и он уже не понимал: сон это, или явь… Еремей попятился, что-то бормоча и стремительно трезвея. Но полностью протрезветь не успел: длинное и блестящее выпрыгнуло вперед, с хрустом проскользнуло между ребер, ворвалось в грудную клетку и взорвало бешено колотящееся сердце…

Неправы оказались те, кто считал, что жестокую непруху и отвернувшийся фарт можно умилостивить простым возвращением домой.

Глава 3

Звонки с того света

2016 год, г. Тиходонск

Утром Авила подняли рано — позвонил информатор из полиции: «Еремей убит возле своего дома. Удар ножом в сердце и перерезанное горло… Как свинью зарезали, лужа кровищи!»

«Вот тебе на! — подумал Авил, отключившись. — Неужели за Гавроша «ответка»?

Он тут же вызвал Голуба, тот стоял перед шефом уже через сорок минут.

— Слышал про Еремея? — не здороваясь, спросил Авил.

— Слышал.

— Все дела брось, займись этой темой! Потряси его олухов — Мирона с Котом: они же вместе вчера бухали… Поднимай всех пацанов, напряги ментов, короче, работайте! Я хочу знать, кто это сделал! Это очень важно!

Авил действительно выглядел взволнованным: если это случайность, какие частенько случаются с такими парнями, как Еремей, то и хрен с ним, а если — «ответка», то он следующий…

Голуб кивнул и молча вышел. Он прекрасно понимал ситуацию.

* * *

Проснулся Перевозчик поздно, солнце уже вовсю светило через незакрытые с вечера жалюзи — Рита всегда забывала их закрывать, а самому ему вчера было не до этого. Он вышел на кухню. Рита, в халате, пила холодный кефир прямо из запотевшей бутылки и лениво жевала печенье. Она была без макияжа и, судя по синим полукружьям под глазами, вчера допила все спиртное, что было в доме.

— А посерьёзней чая ничего нет? — спросил Валера. — Яичницы или хотя бы колбасы…

— Проголодался, что ли? А вчера и ужин бросил, полетел… Не покормили там, что ли?

— Рит, не начинай, а!

— Я не начинаю, а продолжаю! Ты же продолжаешь…

— Да чего я продолжаю? Что за бабская привычка — сделать виноватым? Я же трезвый вернулся и не телок в кабаке снимал! Дело срочное было…

— Знаю я твои дела! Вся одежда бензином провоняла. А на рубашке какие-то стеклянные крошки, да металлические кусочки вроде стружки… Так въелись, что не отчистишь…

Валера поежился.

— Да хрен с ней, с рубашкой. Попал в крутейшую переделку… Я гнал, а они вслед из автоматов… Хорошо, выше прошло…

Рита прижала ладони к щекам.

— Как из автоматов?!

— Очень просто. Как в кино.

— Ты же обещал, что завяжешь с этими делами!

— Обещал, ну и что дальше?! Жить-то на что?! Обещания на хлеб не намажешь! И новые сапоги за них не купишь!

— А если бы тебя убили?! А меня как соучастницу в тюрьму засунули! Нет уж, хватит с меня! Я лучше в «Красный занавес» вернусь! А ты другую дуру себе найдёшь, будешь ей лапшу на уши вешать! Наслушалась уже, хватит!

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть первая. «Заказ» не по понятиям
Из серии: Шпионы и все остальные (АСТ)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Горячий угон предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я