Один день в мастерской
Никогда бы не подумал, что работа в мастерской спасет меня от навязчивых мыслей о монстрах. Часто нам говорят о том, что нужно ценить каждый миг, проведенный с родителями. Так вот, я ценю. Стою возле папиного форда и смиренно улыбаюсь, испачканный с ног до головы в машинном масле. Масло применяют для снижения трения между движущимися деталями поршневых и роторных двигателей внутреннего сгорания. Поэтому в него добавляют модификаторы трения, а также защитные присадки, наделяющие противозадирными и противоизносными свойствами. Ну как по-вашему, готов я к вступительным экзаменам?
Отец: Колин пойдет учиться в институт машиностроения!
Мама: Колин станет первоклассным юристом в Невероне!
Колин: Я хочу жить в лесу…
У меня внутри с недавнего времени поселилось такое съедающее чувство, будто на самом деле это я — ошибка природы. Будто там, наверху, всем смертным хорошо прописали характер, логичное поведение, мотивацию, а на меня просто не осталось божественных чернил.
— Колин, не стой как истукан, — сказал отец. — Подай мне ключ на восемнадцать.
Ключ на восемнадцать. Я каждый день подаю ключ на восемнадцать.
— Снова воздушный фильтр забился? — с поддельным интересом спросил я. — Недавно ведь проверяли.
— Неполадки с холостыми оборотами. Думаю, да, стоит еще раз взглянуть на фильтр.
Иногда мне кажется, что у отца нет других увлечений, кроме бесконечной возни с машиной. С этим старым фордом образца девяносто восьмого года. Мне больно смотреть, как отец каждый день капля за каплей выливает свое драгоценное время в канистру с бензином, чтобы потом залить чудодейственную смесь в проклятую машину. Залить. Воспламенить. Сжечь. И вот уже время отца вылетает в выхлопную трубу вместе с углекислым газом, растворяясь в воздухе. Если меня в будущем спросят, как умер отец, я отвечу — в двигателе внутреннего сгорания.
— Папа, у тебя никогда не возникало ощущения, что наш мир работает неправильно?
Отец недоуменно взглянул на меня.
— Интересно, как он может работать неправильно? — спросил он. — Может, и океан тогда работает неправильно?
— Океан?
— Да, океан.
Вопрос отца озадачил меня.
— Но… разве океан похож на нашу жизнь?
Отец рассмеялся.
— Разумеется, похож! Океану плевать, как он работает. Он просто есть, и все тут.
— А те, кто в нем обитают? Разве им плевать?
— Им — особенно. А что они могут сделать с океаном? Выпить его? Жизнь такая штука, приходится шевелить плавниками. Ведь если утонешь, всем будет что? Правильно. На-пле-вать. А некоторые даже обрадуются. Большая рыбка всегда ест маленькую рыбку.
— Обрадуются чужой смерти?
— Да-а, — устало протянул отец. — Меньше конкуренции.
Ну и ну, радужные перспективы вырисовываются.
— Не хочу я жить в этом океане, — коротко заключил я.
Отец вновь залился смехом.
— Не бери в голову, — с улыбкой добавил он. — Это я образно говорю.
Раз уж зашла речь про образы, может, спросить о монстрах? Хоть мне и запрещают поднимать эту тему, стоит попробовать.
— Папа, ты что-нибудь знаешь о лампочках Неверона?
— Лампочки Неверона? Первый раз слышу, — ответил отец, отбрасывая в сторону подшипники.
— А о доме слёз?
Отец высунул голову из капота машины, подозрительно глянул на меня.
— Ты что, вчера нарезал круги вокруг детского дома?
— Нет, — смущенно ответил я.
Нельзя рассказывать отцу об инциденте с мистером Фордом, иначе у старика возникнут проблемы. Родители его завалят вопросами и обвинениями, я их знаю. Ладно, спрошу прямо.
— Мама говорит, что ночью по нашему городу ходят монстры. Это правда?
Отец снял перчатки, аккуратно закрыл капот и, облокотившись на него, обнял меня за голову, притянул к себе.
— Эх, Колин-Колин. Какие только монстры не ходят по нашим улицам ночью. Убийцы. Наркоманы. Воры. Тебе огласить весь список?
— Нет, это другое, — я попытался высвободиться из отцовских объятий. — Я имею в виду настоящих монстров. Понимаешь?
— Так это и есть самые настоящие монстры, — сказал отец. — Поэтому тебе нельзя гулять в незнакомых местах без разрешения.
— Я не шучу, папа! Мне нужно знать, что происходит в нашем городе ночью. Почему мама, например, боится заведения «Удильщик Неверона»?
Лицо отца внезапно изменилось, в глазах промелькнула темная искорка.
— Откуда ты узнал об удильщике? — серьезно спросил он.
Если сказать, что об удильщике я узнал от мамы, отец начнет выкручиваться, играть со мной. А мне сейчас не до смеха. Совсем.
— Я сегодня видел Виктора Бормана, — солгал я. — Он предложил мне зайти к нему в бар.
— Что-что тебе предложил Виктор Борман?
— Заглянуть в его заведение.
Черт побери, смотреть прямо в глаза отцу и откровенно лгать — не самое комфортное занятие. У меня даже коленки задрожали, но взгляда я не отвел. Если уж начал крутиться — крутись, пока не остановят.
— То есть Виктор Борман подошел к тебе сегодня, представился и предложил пойти вместе с ним в бар?
— Да, сказал, что в полночь там начнется интересное представление. Ну и я сразу отказался, побежал обратно домой. Странный какой-то этот Виктор Борман.
— Страннее в городе не найти, — задумчиво добавил отец. — А не обманываешь ли ты меня, Колин? Посмотри-ка в глаза.
— Нет. Не обманываю, — через силу выдавил я. — Мне просто… страшно ходить по незнакомым улицам. Еще и этот удильщик Неверона, звучит очень мрачно. Может, все-таки, расскажешь о нем?
Отец глубоко вздохнул, взял меня за плечи и медленно проговорил, делая акцент на каждом слове:
— Тебе. Лучше. Не знать.
— Нет, — воспротивился я. — Знать — это всегда лучше!
Отец тактично промолчал. Хотя мог бы уже придумать целый рассказ, чтобы я наконец успокоился. Например, Виктор Борман — сумасшедший, потерявший сына несколько лет назад, поэтому теперь пристает ко всем мальчишкам, держись от него подальше. Неужели фантазия в этом доме работает только у меня?
— Тебе действительно так сложно ответить?
— В удильщике обитают странные личности, — устало ответил отец. — Держись подальше от этого места.
— Я уже понял. Но что за странные личности?
— Монстры, Колин. Монстры.
Допытывать отца бессмысленно, он уже начал иронизировать. А на что я надеялся? На честность и открытость родителей? Ладно, я ведь и сам хорош, подставил Виктора Бормана, хотя даже не знаю, кто это. Может, он обыкновенный человек, а я все выдумал? Так или иначе, весомых аргументов и доказательств, кроме прилипшей слизи на ботинках, у меня нет. Одни догадки. Единственное, тело Джорджа Форда так и не нашли. Раньше я не задумывался над причинами его исчезновения, но после встречи со Спенсером мне стало совсем жутко.
— Раз уж ты удовлетворил свое любопытство, давай начнем штробить стены, — сказал отец, выпуская меня из объятий. — Нужно закончить ремонт до начала осени.
Мы работали четыре часа. Я замазывал мелкие щели герметиком, отец орудовал болгаркой, проводя ровные борозды от одной стене к другой. Время от времени мне приходилось придерживать стремянку, пока отец возился с потолком. Мелкая бетонная пыль сыпалась на лицо, забивалась в нос, передавая воздушный поцелуй моим легким. Но — все закончилось, я отработал половину рабочего дня и теперь мог претендовать на законный отдых.
— Уже уходишь? — спохватился отец. — А как же обнять своего папу?
Мне стало вдруг очень смешно. Ох уж этот внезапный порыв родительской любви, неожиданный, как ураган весной. Я неохотно вытянул руки вперед, уже готовый отдать свое бренное тело богу объятий. Но не тут-то было. Отец внезапно подкинул меня вверх и так громко засмеялся, что задребезжали старые оконные рамы, осевшая бетонная пыль поднялась в воздух. И мы начали кружиться в ней, кружиться вихрем.
— Папа! — крикнул я. — Не надо!
— Когда ты был совсем маленький, мы с тобой играли каждый день, — напомнил он, продолжая кружить меня. — А что теперь?
— Папа, я помню. Но ведь я уже не маленький!
— Если я могу поднять тебя в воздух, то какой же ты? Для нас с мамой ты всегда будешь маленьким.
— Ладно-ладно, только остановись! Или у меня сейчас голова взорвется.
Отец опустил меня на землю, взъерошил мои волосы, затем развернулся и (не поверите) молча, как ни в чем не бывало, открыл капот, надел перчатки и принялся копаться в машине. Чуть пошатываясь, я поковылял к выходу. Конечно,
«Когда ты был совсем маленький, мы с тобой играли каждый день. Что же теперь? А теперь ты подрос, Колин, поэтому давай как-нибудь сам. Тем более у меня недавно появилась маленькая машина. Теперь я буду играть с ней. Читай, что называется, между строк.
И вообще, Колин. Взрослым тоже нужны игрушки. Войди в положение, ведь когда-нибудь ты и сам станешь взрослым. Как только почувствуешь, что твое время безвозвратно утекает в канистру с бензином или в грамоты от родительского комитета. А хотя, знаешь, Колин… к черту все! Никогда не становись взрослым. Иначе глазом не успеешь моргнуть, как твое время полностью утечет в вещи, и в какой-то момент ты сам станешь вещью. Вещью не в себе. Подделкой. Насмешкой».
Мне нелегко общаться с родителями. Иногда хочется от них абстрагироваться, заняться своими делами…а иногда прижаться к родному, взять за руку и никогда не отпускать. Это сложное чувство. Я хочу, чтобы от меня отстали. И в то же время никуда не отпускали. Не меняли ни на машины, ни на комитеты.
Что-то я опять разгорячился. Вы все еще тут? Да, я не сахар. Мне очень сложно выплескивать эмоции, так что я их коплю в себе. Если моя мама — это автомат, то я скорее бомба замедленного действия, которая совсем не хочет взрываться и задевать посторонних людей. Это ведь мои проблемы, и они других не касаются.
— Колин! — голос мамы внезапно донесся из прихожей. — Помоги прикрутить полки над шкафом.
— Но я ведь только освободился. Мама, дай отдохнуть!
— Отдохнешь потом. Скоро наступит осень, и кто тогда будет домом заниматься? Меня, между прочим, назначали в этом году председателем родительского комитета. Это большая ответственность! Нужно набросать перечень изменений в вашем классе, а еще организовать годовые и праздничные фотосъемки…
— Это меня не касается. Скоро наступит вечер, мне тоже хочется заняться своими делами.
— Завтра будешь заниматься, чем захочешь. А сейчас иди сюда. Быстро!
Ага, займусь, как же. Я заперся у себя в комнате, забаррикадировался книгами. Давай, Патрик Зюскинд, замаскируй меня от родителей, сделай невидимым.
— Колин! Давай спускайся! Колин!
Пуля «Колин» еще не достигла цели, а мама уже перезаряжалась.
— Колин!
Нельзя останавливаться, пока враг не повержен. Мама не меняет укрытия, она безотрывно стреляет и стреляет во все стороны, как в фильме про гангстеров из восьмидесятых.
— Колин!
— Колин!
— Колин!
Ладно. Я глубоко вздыхаю и неспешно открываю дверь. Работу до ночи мне обеспечили, о безделье в этом доме можно не беспокоиться. Но когда-нибудь я куплю и надену маме на ее стрелялку глушитель.
— Где там эта полка?
