Основатель
Алексей Пехов, 2009

Его появления никто не ждал. Он слишком долго был всего лишь легендой, и кровные братья успели забыть предостережения древности. Ни один из кланов не готов к его приходу. Никто не знает, что принесет Основатель в Столицу – новую войну или сплочение для всех киндрэт. Процветание или разрушение. И лишь те, кто думает, будто понимает его истинную природу, готовятся к самому страшному…

Оглавление

Глава 7

Нахттотерин

У многих женщин есть прошлое, но у этой особы — их целая дюжина, и ни в одном не приходится сомневаться.[9]

3 марта

Что-то пошло не так. Атум чувствовал это необъяснимым, звериным чутьем. Инстинкт кричал об ошибке, которую он допустил. Когда? С кем?

Основатель слепо кружил по узкой комнате в подземелье огненного клана, наталкиваясь на мебель и задевая сбившийся край ковра.

Асиман? Нет, с ними все было в порядке. Амир жаждал власти и ради нее был готов уничтожить половину своей семьи. Якоб верно служил, не позволяя себе лишний раз открыть рот без позволения магистра. Больше никто из пироманов не знал о появлении Основателя. Фелиция…

Он остановился, глядя в пустоту. Фелиция стала для него источником приятных воспоминаний. Пока самых лучших в этом мире. Но, как он вдруг понял, именно с мормоликаей было связано его беспокойство. Атум помнил, что уснул в ее постели, а потом — очнулся в этой комнате на нижнем уровне асиманских подземелий.

Основатель с размаху сел на кушетку, запустил пальцы в волосы, пытаясь расшевелить ленивую память, теперь уже не Дарэла, а свою собственную.

«Ничего не помню, — пробормотал он, рассматривая сложный орнамент алого ковра. — Ну не убил же я ее, в конце концов. Уж это я бы точно не смог забыть».

Последняя мысль показалась ему забавной. Атум усмехнулся и вытащил из кармана телефон.

Трубку долго не снимали. Наконец, когда он уже начал терять терпение, ему ответили.

— Фелиция! — сказал Основатель, как только услышал ее спокойный мелодичный голос. — Фел…

Она промолчала, но ему показалось, что из трубки дохнуло ледяным воздухом.

— Ты слышишь меня?

— Слышу. Что тебе нужно? — равнодушный голос, лишенный даже тени тепла.

— Я хочу увидеть тебя.

— Нам нет смысла встречаться. Не о чем разговаривать. И, прошу, не звони мне больше.

На мгновение ее мысли приоткрылись, и Атум почувствовал, услышал…

— Тебя изгнали из клана! — Он произнес это еще до того, как успел осмыслить. — Должны были убить…

Чувства Фелиции обдали его кипятком гнева и презрения, а слова прозвучали надменным холодом:

— Не смей звонить мне.

В трубке зазвучали короткие гудки. Основатель уставился на телефон, чувствуя, как вслед за искренним недоумением в нем поднимается волна злобы.

Теперь она не хочет его видеть?! Не хочет с ним разговаривать! А совсем недавно едва не умирала от восторга. Была счастлива видеть живого Дарэла. В чем дело? Неужели на чувства прекрасной мормоликаи так сильно повлияло изгнание?

Атум поднялся и начал ходить по комнате, едва не задевая за мебель. Давая Амиру обещание обезглавить клан Даханавар, он, естественно, преследовал и свои интересы.

Фелиция больше не Первая старейшина. Она разлучена с близкими, одинока. Значит, самое время прийти к нему, пожаловаться на неблагодарную семью, изгнавшую Леди, столько сделавшую для них, стольким пожертвовавшую… Она должна была объединиться с Основателем… Дарэлом, своим любимым возрожденным телепатом. Но она этого не сделала. После прекрасной ночи она испытывает лишь гнев и боль.

Он попытался мысленно дотянуться до мормоликаи вновь, но нестабильная сила снова взбунтовалась, не желая подчиняться.

— Фелиция не доверяет мне больше, — произнес Атум вслух, глядя на список представителей кланов, сделанный Якобом. — И теперь уже неважно почему. Она знает, кто я. Она может быть опасной…

Ему на миг вспомнились глаза Фелиции, напоминающие цветом Эгейское море, запах ее волос, вкус губ.

— Проклятье, — пробормотал Основатель, бросая сотовый на кушетку.

В чем же он ошибся?

Если Фелиция действительно ушла из-под его контроля, то бессмысленно надеяться, что она сохранит его появление в тайне. Значит, нужно действовать быстро…

Вдоль набережной дул резкий пронизывающий ветер. Он пах сыростью, бензином и мокрым камнем. Река, свободная ото льда, черная и холодная, лениво облизывала бетонные берега. В разрывах туч проглядывали куски чистого, почти весеннего неба. Свет фонарей и светящиеся окна домов отражались в воде разбитыми пятнами.

Меж тонких стволов кленов, на площадке, играли две овчарки. Их хозяева, повыше подняв воротники курток, стояли неподалеку, помахивая поводками и оживленно беседуя. Девушка в ярком пальто катила детскую коляску.

Отдаленный ровный рокот города долетал сквозь шум ветра над рекой.

Основатель шел по пешеходной дорожке вдоль широкого газона, укрытого снегом, сам удивляясь мыслям, приходящим в голову. Он чувствовал, что сегодня неожиданно настроился на восприятие действительности совершенно особым образом — словно вдруг стал одним из фэриартос. Возможно, это произошло от злости на Фелицию. А может, сам не заметил, как прочитал мысли кого-то из клана Искусства, и теперь они прочно поселились в его голове.

В памяти, помимо прочих произведений, настойчиво всплывала картина Жана Гужона — «Нимфа Сены». Античная красавица, напоминающая мормоликаю, с лавровым венком на высокой прическе, мочила босые ступни в волнах.

«Интересно, — думал Основатель, — как, по представлению художников, выглядела бы нимфа этой реки сейчас? Современная красотка в элегантном деловом костюме? Или в наряде из черной обтягивающей кожи?»

Он рассмеялся своим неожиданным мыслям и увидел, как две девушки, проходящие мимо, с недоумением покосились на него.

Идиллические настроения сменились деловой сосредоточенностью.

Атум шел, перестав замечать людей, снующих вокруг. Мысли в его голове сменяли одна другую с бешеной скоростью:

«Переманить на свою сторону даханавар не удалось. Значит, нужно их устранить. Естественно, не своими руками…

Кроме асиман нужна еще одна сила — беспринципная и легко управляемая. Для этой роли великолепно подойдет клан Нахтцеррет…»

Основатель остановился. На шоссе, идущем параллельно набережной и круто взбирающемся на мост, показался черный джип. Автомобиль неторопливо повернул и, не обращая внимания на запрещающий знак, въехал на пешеходную дорожку.

Атум неспешно направился к нему.

Чем ближе он подходил, тем легче ему было читать образы, мелькающие в голове девушки, сидящей за рулем. Воображение, подогретое фантазией фэриартос, рисовало четкие картины прошлого.

Особенно яркими они стали при виде юной хрупкой блондинки, выпорхнувшей из тяжелого джипа. Госпожа Бальза небрежно поправила шарф, повязанный поверх светлого пальто, и легкой походкой устремилась ему навстречу.

Основатель, не теряя связи с реальностью, продолжал просматривать недавние события жизни сестры Миклоша, ее мысли и чувства…

Хранья неторопливо поднималась на крыльцо «Лунной крепости». Своего нового дома. За спиной — верные последователи. Все те, кому хватило ума сделать правильный выбор, и кто не побоялся следовать ему.

Рука Альгерта как будто невзначай касается ее руки. Успокаивая, сдерживая… Но она сама спокойна и сосредоточенна. Ее никогда не захлестывали эмоции перед предстоящими убийствами.

Ученики брата даже не успели понять, что происходит. Уничтожить их было легче, чем перебить слепых, беспомощных щенков. Эти идиоты и предположить не могли, что их драгоценный непобедимый нахттотер может однажды не вернуться.

Груда мертвых тел во дворе перед особняком горела очень ярко. Ярче, чем бездарные картины Миклоша, сваленные рядом. В костер же полетели обломки скрипок и виолончелей, мольберты и нотные тетради — весь хлам, оставшийся от брата… Все это можно было уничтожить с помощью заклинаний тления, но Хранье доставляло огромное удовольствие смотреть на веселое красное пламя, пожирающее все, что осталось от прежней жизни…

Бешеная радость кипела в груди нахттотерин. Казалось, если она сейчас не закричит от восторга, то разорвется.

Глядя на отсветы пламени, все еще играющие на стенах и потолке, Хранья стояла в спальне Миклоша.

— Вы довольны? — спросил Альгерт, и в его голосе она услышала отголосок своего счастья.

— О да! — Нахттотерин засмеялась, повернулась и бросилась к нему на шею, обхватив ногами за пояс. — Да!!

Теперь все принадлежало ей… Она так долго ждала этого, так долго готовилась… но сейчас девушке казалось, будто на нее внезапно пролился золотой дождь и она ловит тяжелые, сверкающие монеты, но тут же бросает их, чтобы схватить другие…

У нее будет много крови, свежей, живой и сладкой. Столько жертв, сколько она захочет. Ученики, которых она сама выберет. И даже новый герб, если она пожелает заменить Золотых Ос на голову женщины, увитую змеями…

Хранья сидела на столе Миклоша почти голая, листая телефонную книгу, куда аккуратно были вписаны все номера телефонов кровных братьев.

— Я хочу открыть «Лунную крепость». Устроить большой прием. Бал, не менее великолепный, чем у даханавар.

Альгерт, лежащий в постели, приподнялся, опираясь на локоть, и с улыбкой смотрел на нее.

— Вряд ли это возможно. Золотые Осы никогда не были ни желанными гостями, ни тем более радушными хозяевами. Твои приглашения на бал воспримут с большим недоверием.

Хранья скорчила недовольную гримасу и столкнула со стола бронзовый письменный набор. Звук от его падения заглушил ковер. Чернила выплеснулись на ворс. Какое наслаждение было вносить хаос в тошнотворный порядок чистоплюя Миклоша.

— Это из-за параноидального идиотства моего братца! Но ничего. Я все изменю. И в этом доме тоже! Я хочу блеска, роскоши, уважения, восхищения. Хочу, чтобы нашей дружбы и расположения искали все кланы! Чтобы на нас перестали смотреть как на выродков! Разве мы этого не заслужили?!

Она прямо со стола прыгнула в постель. Альгерт рассмеялся, обнимая девушку, а она жарко зашептала ему в ухо:

— Разве я этого не заслужила?..

Хранья совершала сотни безумств, позволяющих в полной мере насладиться восторгом от победы. Выходила босиком на балкон, позволяя холоду пронизывать себя насквозь, и пила кофе, сидя на перилах. Поставила в кабинете урну с пеплом Миклоша и развлекалась долгими беседами с ним.

Единственное, что немного беспокоило ее, — ученики брата, выжившие после схватки.

И сейчас, когда она шла навстречу телепату, в ее голове начинал вырисовываться пока еще довольно смутный план. И то, что Дарэл обратился именно к ней, можно было считать первым шагом к его осуществлению…

Основателю пришлось сделать некоторое усилие над собой, чтобы вернуться к реальности, перестав читать мысли девушки.

— Доброй ночи, нахттотерин, — с широкой улыбкой сказал он, склонился и поцеловал ее руку.

— Дарэл Даханавар, — произнесла Хранья, глядя на него с одобрением.

Основатель почувствовал ее удовольствие — он обратился к ней именно так, как она хотела, чтобы ее называли всегда.

— Счастлив, что вы помните меня. — Ненавязчивым жестом он взял девушку под руку и повел вдоль набережной. — Неужели верные последователи отпустили вас одну, без охраны?

— Они знают, что иногда мне нужно побыть в одиночестве, и не набиваются в провожатые, — ответила она, внимательно рассматривая его профиль и оценивая явно не только как сканэра. — Зачем ты хотел меня видеть?

— Это вы хотели меня видеть, Хранья, — ответил он с легким смешком. — Только пока еще сами не догадываетесь об этом. Я знаю, что вы ищете недобитых учеников Миклоша. Японку и маленькую англичанку Рэйлен. Вам нужна моя помощь. Как вы помните, я телепат. И могу помочь в поисках.

Госпожа Бальза иронично подняла бровь:

— Неужели? И насколько ты хорош как телепат?

Он помолчал, пытаясь выбросить из головы образ полуобнаженной Храньи, восседающей на столе, и прочитать в ее мыслях что-нибудь более полезное.

— Ты сожгла все картины брата. Но одну оставила. С римскими легионами, выстроившимися на берегу реки за несколько часов до своего полного разгрома. Очень символично. Напоминание о возможности поражения?

— Нет. — Она улыбнулась довольно, приняв как должное его фамильярное обращение на «ты». — Предупреждение о вреде самообольщения. Собственной силой, например. Что и случилось с моим братом.

Хранья помолчала, вновь пережив несколько мгновений удовольствия от мысли о своей победе. А Основатель, на миг забыв о присутствии девушки, подумал о том, насколько сильны тхорнисхи. И как хорошо было бы стравить их с одним из враждебных кланов.

Но его отвлекла яркая мысль Храньи. Девушка отвела от спутника взгляд, чтобы посмотреть на молодого мужчину, торопливо прошедшего мимо. Однако тут же равнодушно отвернулась. Этот человек был не в ее вкусе. В прямом и переносном смысле. До Основателя долетел отголосок ее довольно кровавых желаний.

— Ты гораздо опаснее, чем можно представить. Твои друзья знают об этом? — спросил он тихо.

Хранья рассмеялась, приняв эти слова за грубую лесть. И даже получив некоторое удовольствие от нее. Но не спешила глотать крючок с наживкой из восхищения. За несколько минут общения с нахттотерин Атум прочитал ее всю, до самого донышка лживой, коварной души. Ей нравилось притворяться, и она прекрасно разбиралась во всех видах лицемерия.

— Я привыкла к тому, что меня недооценивают. Но вернемся к делу. Как ты собираешься искать беглецов?

Он сделал вид, что ее вопрос заставил его задуматься. Остановился, повернулся к девушке, преграждая дорогу, и внимательно посмотрел в ее голубые глаза. Госпожа Бальза запрокинула голову, с легкой насмешкой глядя на него.

— Если ты отвезешь меня на место боя, я могу попытаться почувствовать, куда ведет их след.

Хранья нахмурилась, ее взгляд стал колючим, и она вдруг стала очень похожа на своего брата.

— А теперь скажи, зачем тебе помогать мне? Насколько я знаю, даханавар ненавидят нахтцеррет.

«Врожденное недоверие вырвалось, наконец, наружу, — мельком подумал Основатель, усмехнувшись мысленно. — И пока его не усыпит даже стенобитное обаяние фэриартос. Нужно еще немного времени. Пусть привыкнет ко мне…»

— С тех пор как меня изгнали из клана, некоторые приоритеты сменились. Из всех существующих сейчас семей наиболее полезным мне представляется союз с Золотыми Осами.

— Неужели? — саркастически осведомилась Хранья. Но это признание понравилось ей, оно соответствовало ее желанию наладить испорченные отношения с остальными кровными братьями.

— Ты убила Миклоша. До тебя это не удалось никому, хотя желающих было много. Я сам — в их числе.

— Видимо, мой братец всем успел насолить, — пробормотала нахттотерин и, отбросив за спину светлые волосы, с новым интересом посмотрела на «Дарэла». — Ладно, если ты найдешь беглецов, я подумаю над тем, чтобы заключить с тобой долгосрочный контракт.

С реки долетел новый порыв ветра, в нем уже чувствовался привкус дождя. Хранья поежилась было, но тут же улыбнулась, слизывая с губ первые дождевые капли. Взяла Основателя под руку и мягко заставила повернуть обратно к машине.

Атум усмехнулся мысленно. Она начала вести с ним свою собственную игру. Решила, что даханаварского телепата привлекают очаровательные, внешне хрупкие девушки, умеющие постоять за себя, но никогда не показывающие свою силу в присутствии мужчины. И пыталась соответствовать этому образу, уверенная, что теперь всегда сумеет сыграть на его слабости.

Основатель сел за руль, не спрашивая ее разрешения. Хранья, наблюдающая за ним с поощрительной улыбкой, не возражала.

Атум впервые вел машину, но умение Дарэла делало это занятие очень легким. Приятным. А ощущение скорости оказалось еще одним из захватывающих в этом мире.

Его размышления прервал настойчивый взгляд Храньи, остановившийся на его шее. Госпожа Бальза рассеянно думала о том, что никогда не пробовала даханаварской крови.

— Фэриартос вкуснее, — произнес он вслух машинально, одну за другой обгоняя машины, едущие впереди.

Сестра Миклоша рассмеялась, ничуть не смущенная тем, что ее желания раскрылись.

— Ты читаешь все мои мысли? — спросила она с оттенком легкого неудовольствия и нетерпеливого любопытства, тщательно «закрываясь». Ее ментальный щит доставил бы немало неприятных минут Дарэлу, но Основатель испытывал удовольствие, продираясь через него.

— Только самые яркие, — привычно солгал он. — И не мысли, а чувства, ощущения, желания. Перед серьезной работой я не трачу силы на пробивание чужой защиты. И, кроме того, не слишком полезно знать тайны чужих кланов. Можно лишиться головы.

— У меня очень давно не было возможности пообщаться с телепатами, — улыбнулась Хранья, успокоенная его серьезным, искренним тоном. Открыла свое окно и с наслаждением подставила лицо потоку холодного воздуха. — Тебе поступало предложение о сотрудничестве от Миклоша?

— Да. — Основатель свернул с эстакады на Кольцевую дорогу и прибавил скорости. — У него возникала такая мысль.

Хранья презрительно фыркнула в ответ, хотя про себя признала разумность попытки брата привлечь телепата на свою сторону.

Остальную часть пути до индустриального района они проехали молча.

Атум остановил машину у старого депо. Госпожа Бальза, не спеша вылезать, угрюмо смотрела на разгромленный двор и покореженные деревья. Внезапное острое сожаление перехватило ее дыхание. Как будто она потеряла часть себя…

Никогда прежде Хранья не чувствовала ничего подобного и тут же разозлилась на себя за неожиданную слабость.

— Это здесь, — сказала она, чувствуя пристальный взгляд спутника. Открыла дверцу и выпрыгнула на улицу.

Он вышел следом.

Пройдя в ворота, на которых болтались обрывки ржавой цепи, они оказались во дворе. На потрескавшемся асфальте валялись груды перекрученных рельс. Неподалеку от почерневшего тополя раскачивался на ветру уцелевший фонарь. Лежащий на боку трамвай таращился в небо выбитыми провалами окон. Остальные подробности Основатель не успел рассмотреть. Он почувствовал тонкую полосу следа, перед глазами начала вырисовываться картинка — красивая японка с развевающимися черными волосами, серебряный росчерк нагинаты в ее руке…

Атум сделал еще несколько шагов вперед и тут же забыл и о Хранье с ее запоздалыми переживаниями, и о Миклоше, и даже о его выживших учениках.

Вокруг была разлита мощнейшая магия. Она до сих пор висела в воздухе, ее впитал мокрый разбитый асфальт и серые стены зданий.

— Лигаментиа… — пробормотал он, чувствуя, как его начинает трясти от ярости.

Те, кто постоянно следил за ним. Маленькие свихнувшиеся шпионы и тюремщики. Те, кто не давал ему возродиться так долго. Вольфгер искал возможность уничтожить их, но не успел. Его остановили раньше…

Нестабильная сила Основателя вдруг взбунтовалась, и он перестал чувствовать Хранью, стоящую за спиной, весь мир… как будто ослеп и оглох. Его пробрал холод, не имеющий никакого отношения к влажной сырости улицы…

Здесь не просто использовали магию. В черных тенях от зданий и деревьев таилась невидимая, застывшая угроза. Она смотрела из разбитых окон депо, пряталась за остовом трамвая, лежала за порогом, вдали от ярких полос ночного света.

— Что? — тихо спросила Хранья, то ли чувствуя неладное, то ли настороженная долгим напряженным молчанием спутника.

— Лигаментиа! — повторил Основатель и спросил резко, все еще надеясь на чудо: — Они открывали здесь выход в свой мир?

Он повернулся к девушке, и та невольно отступила назад, изумленно глядя в его лицо.

— Здесь открывалась Грань?! — рявкнул Атум, больше не играя в вежливого, обаятельного даханавара.

— Да, — ответила Хранья, уже без всякого кокетства растерянно хлопая ресницами. — Но…

— Идиотка, — прошипел он злобно, схватил девушку за плечо и поволок к машине.

— Дарэл! — воскликнула та, пытаясь вырваться. — Что ты себе позволяешь?!

Основатель почувствовал отголосок магии тления, заклубившийся вокруг взбешенной нахттотерин, но не обратил на это внимания.

Его уже почувствовали.

Густая тень, лежащая за открытой створкой ворот, зашевелилась, меняя форму, и повернулась в сторону двух кровных братьев, нарушивших ее покой.

— Морок, — тихо сказала Хранья, больше не чувствуя боли в руке, которую продолжал сжимать Атум.

Существо открыло глаза и бросилось вперед. Основателю показалось, что время застыло. Воздух стал вязким и густым. Вскрик сестры Миклоша разбился на множество звенящих, разорванных звуков. Тварь, летящая на них, менялась каждую секунду. Принимая самые дикие образы, которые могут порождать лишь кошмарные сновидения или фантазии полоумного художника. Кадаверцианское умертвие, гарпия, феникс…

Хранья швырнула мощнейшее заклинание магии нахтцеррет, но то пролетело сквозь существо и уничтожило часть стены. А к девушке вдруг метнулась новая тень, выползшая из-за груды ржавого железа. Сгусток тьмы бросился ей под ноги, нахттотерин вскрикнула, неловко взмахнула руками и провалилась по пояс в асфальт, ставший вдруг жидким, словно болотная жижа. Хранья пыталась выбраться, но только глубже погружалась в черную грязь.

Основатель закрылся даханаварским «Отражением» и ударил по твари, летящей на него, единственной магией, действующей на создание, выбравшееся из кошмаров лигаментиа. Тонким искажением фэриартос. В реальности это выглядело так, словно густые тени, разрозненными обрывками лежащие на земле, слились вместе, поднялись в воздух высокой приливной волной, захлестнули тварь и растворили ее в себе. Ненадолго.

Но пока та барахталась в угольном сиропе, пытаясь выбиться на поверхность, Атум подбежал к Хранье, схватил ее за плечо, рывком выдернул из топи и потащил за собой к машине.

А из окон здания депо уже текла блестящая черная жидкость, вскипающая самыми невероятными формами. Многоголовыми ящерицами с туловищами сороконожек, змеями, похожими на плоские ленты, оскаленными безглазыми мордами и прочей дрянью, рассматривать которую у Основателя не было желания.

Обрывки цепи на воротах попытались было превратиться в двух зубастых угрей. Но проглотили заклинание, которое Хранья бросила в них, и рассыпались мелкой бурой пылью.

Распахнув дверцу машины, Основатель швырнул девушку на переднее сиденье, кажется при этом она ударилась лицом о приборную доску, сел за руль и, уже заводя мотор, увидел, как тени во дворе превращаются в высокую фигуру в плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо…

Атум гнал машину прочь от опасного места, чувствуя, как мир вокруг становится красным от его ярости.

Госпожа Бальза говорила что-то. Требовала объяснений и возмущалась его странным поведением.

Основатель понял — если она не заткнется немедленно, он оторвет ей голову. Он пристально посмотрел на девушку, и Хранья вдруг замолчала. Лицо ее побелело, глаза расширились, нахттотерин сжала виски, чувствуя, как в ее мозг вонзается даханаварская сила. Острая и парализующая. Из носа потекла струйка крови…

Только почувствовав этот запах, Основатель немного пришел в себя и «отпустил» ее. Хранья откинулась на спинку кресла, часто дыша и не в силах не то что магически ответить на его нападение, неспособная даже связно мыслить.

— Когда лигаментиа убивали учеников Миклоша, — заговорил он, глядя на дорогу, — они вывернули этот мир наизнанку, открывая вход в свой собственный. Вот сюда и наползло всякой дряни, порожденной их Гранью. Тебе надо было бы знать это.

Хранья сидела, запрокинув голову и шмыгая носом. Из уголка рта все еще сочилась кровь. На щеке виднелся след от ладони, хотя Атум не помнил, когда ударил ее. Она была растеряна, оглушена, оскорблена, злилась и недоумевала. Она даже предположить не могла, что Дарэл окажется настолько силен, не понимала, почему не смогла сопротивляться его магии и почему не может ответить на нее сейчас.

Основатель взглянул на девушку и, наконец, почувствовал нечто вроде сожаления. Хранья искренне страдала от своего бессилия.

Он остановил машину у тротуара, напротив какого-то развлекательного центра. Повернулся к спутнице, сжал ее лицо обеими руками и поцеловал в разбитые губы, с удовольствием слизывая с них теплую кровь. Она не отстранилась, хотя у нее возникло мгновенное желание ударить мерзкого телепата «Волной Танатоса», а еще лучше — впиться в шею побольнее.

— Ну, извини, — сказал он, не выпуская ее. — Я погорячился.

— Не думала, что даханавар могут быть такими психами, — ответила она, криво улыбаясь.

— Я — сканэр. Зеркало. Отражаю то, что чувствую. Жестокость нахтцеррет, безумие лигаментиа…

Хранья помолчала. Затаила злобу, пообещала себе, что накажет даханавара после. Она всегда отступала перед более сильным противником, кем бы он ни был, пытаясь найти способ победить его хитростью. А пока решила разыгрывать признательность за то, что он вытащил ее из коварной ловушки.

— Я даже не предполагала, что мы наткнемся на такое.

— Рано или поздно тени рассеются. Но пока появляться в том месте, где открывалась Грань, очень опасно.

— Но ты почувствовал след беглецов?

— Нет, — легко соврал он, — как ты помнишь, я был немного занят.

— Очень жаль…

Быстрый шепот Храньи касался его лица жаркими, бесплотными поцелуями. На Основателя снова нашло телепатическое отупение, но в голубых глазах девушки плясали такие яркие огоньки, что можно было не стараться читать ее чувства. Бессильная ярость, скрытая под сладчайшим лицемерным восхищением.

— Не думала, что ты настолько сильный маг. Я и не знала, что в арсенале даханавар есть подобные заклинания.

Значит, ему удалось скрыть магию фэриартос, которую он пытался применить за даханаварским щитом. Так же как он сумел не показать ей, что уловил след учеников Миклоша.

— Я импровизировал.

Хранья рассмеялась, освободилась из рук Атума и снова уверенно потянулась к его губам. Но он запустил пальцы в светлые волосы девушки, резко запрокинул ее голову и с наслаждением запустил клыки в горло. Вкус нахтцеррет, в отличие от асиман, был более резким, но силы и магии в крови Храньи оказалось очень много.

Она резко вздохнула от боли, а затем от накатившего наслаждения — притворного или настоящего, Основателю было все равно. Чем больше ей приходилось притворяться, тем больше ему это нравилось.

Не спеша, Атум оторвался от шеи Храньи, еще раз окинул взглядом девушку, слегка оглушенную его «поцелуем». Посмотрел на стройную, изящную фигуру, светлые волосы, тонкие черты лица, затуманенные голубые глаза…

Ее можно было бы затащить на заднее сиденье машины и развлечься еще немного, поиздевавшись над ее самолюбием. Но он вдруг почувствовал глубочайшую усталость. Все было бы великолепно, если бы Хранья не была так похожа на Миклоша. Атум с раздражением подумал, что получил в наследство от Дарэла сильнейшее отвращение к бывшему главе клана Золотых Ос. И пока ничего сделать с этим было нельзя.

— Я отвезу вас домой, нахттотерин. — Он выпустил девушку и был готов поклясться, что увидел на ее лице легкую тень разочарования.

Примечания

9

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я