Не повинуется мне перо: оно расщепилось и разбрызгало свою чёрную кровь, как бы привязанное к конторке телеграфа – публичное, испакощенное ёрниками в шубах, разменявшее свой ласточкин росчерк – первоначальный нажим – на «приезжай ради бога», на «скучаю» и «целую» небритых похабников, шепчущих телеграммку в надышанный меховой воротник.
Не повинуется мне перо: оно расщепилось и разбрызгало свою чёрную кровь, как бы привязанное к конторке телеграфа – публичное, испакощенное ёрниками в шубах, разменявшее свой ласточкин росчерк – первоначальный нажим – на «приезжай ради бога», на «скучаю» и «целую» небритых похабников, шепчущих телеграммку в надышанный меховой воротник.