Цитаты со словом «написавший»

Все меня спрашивают: зачем ты столько работаешь? Расслабься: попробуй себя в живописи, литературе. Что я вам, Джонни Роттен, написавший автобиографию в 35 лет? Вы полагаете, это книга? Нет, это очередной пропагандистский трюк фашиствующей интеллигенции!.. И вместе с тем — прекрасный ответ на вопрос о том, что заставило страну погрузиться в болото посредственности. Всем хочется одного: шлепнуться на задницу и больше не подниматься. Спроси себя: что полезного ты производишь? Ничего? — значит, превратился в животное. Я без работы с ума схожу: тут же хочется выйти из дому и помочь — скажем, укладчикам асфальта. Безделье — главный порок. И борьба с ним мне дорого стоила. Двух жен-бездельниц потерял из-за нее потерял. «Марк, почему ты ложишься так поздно?.. Кто тебя гонит в турне?.. Лучше купи кухонный гарнитур, а потом поехали на курорт, а?.. Ах, так? Тогда я ухожу». И черт с тобой. Легкая жизнь не по мне. Безделье погубит эту страну. Безделье — и эти бухгалтеры.

Я написал то, что мне хотелось прочитать. Люди этого не писали, пришлось самому.

Тот, кто не надеется иметь миллион читателей, не должен писать ни одной строки.

И те, что пишут не для славы, желают признания, что хорошо написали, а те, что читают их, — похвалы за то, что прочли.

Для писателя сменить язык — всё равно что писать любовное письмо со словарем.

Мы все пишем стихи; поэты отличаются от остальных лишь тем, что пишут их словами.

Лучшие книги те, о которых читатели думают, что они могли бы написать их сами.

Сложность литературы не в том, чтобы писать, а в том, чтобы писать то, что думаешь.

Подлинная история писателя содержится в его книгах, а не в фактах биографии.

Про каждого человека можно написать роман, но не каждый человек заслуживает некролога.

Совершенно невозможно написать произведение, которое удовлетворило бы всех читателей.

Все талантливые люди пишут разно, все бездарные люди пишут одинаково и даже одним почерком.

Человек сделан из книг, которые он читает.

Если у автора написано «солнце садилось», не кричи, что это украдено у Пушкина или у Шекспира, — автор мог сам до этого додуматься.

Молодых поэтов не читай. Если совсем не можешь обойтись без чтения — читай сказки Андерсена и «Записки Пиквикского клуба».

Быть интересным — первая обязанность малоизвестного автора. Право быть скучным принадлежит только тем писателям, которые уже прославились.

Я сказал бы писателю белорусскому: почему ты, если написал неплохое стихотворение, тащишь его в Москву, а плохое публикуешь здесь?

Тот, у кого люди вызывают любопытство, а не любовь, должен писать афоризм, а не романы.

На поприще литературы дойдут еще до того, чтобы платить писателям за то, что они не писали.

Бывает, что я читаю книгу с удовольствием и при этом ненавижу ее автора.

Болтливый человек — это распечатанное письмо, которое все могут прочесть.

Я писал такие книги, какие мне самому хотелось бы прочесть. Именно это всегда побуждало меня взяться за перо. Никто не желает писать книги, которые мне нужны, так что приходится это делать самому...

Бывает легче читать между строк, чем строку за строкой.

«Один человек пишет роман. Один человек пишет симфонию. Крайне важно, что один человек сделает фильм».

Лучше писать для себя и лишиться читателя, чем писать для читателя и лишиться себя.

Компилятор делает книги из чужих цитат; афорист сочиняет цитаты для чужих книг.

И вот как пишется история!

Нет понятия «плагиат»: само собой разумеется, что все произведения — произведения одного автора, вневременного и анонимного.

Если ты напечатал два рассказа в вечерних газетах и одно стихотворение в «Ниве» — не торопись выпускать в свет «Полного собрания» своих сочинений.

В хорошей книге больше истин, чем хотел вложить в неё автор.

Я читаю уголовный кодекс и Библию. Библия — жестокая книга. Может быть, самая жестокая, которая когда-либо была написана.

Порой я читаю книгу с удовольствием, а к ее автору отношусь с ненавистью.

Записки отшельника — статья, 1887.

Человек губит свой талант, если пишет хуже, чем он может писать.

Беда тех, кто пишет быстро, состоит в том, что они не могут писать кратко.

Поэты всегда приходят своевременно — понимают наши внуки через несколько десятилетий, веков… когда уже имеем перед собой лишь произведения и портрет поэта… легенду о нем.

Современную прозу возглавили женщины, пишущие детективы. Это несерьезно. Они ведут себя с читателями, как с мужьями: им важнее не понять его, а создать ему настроение.

Письмо, достойное именоваться таковым, пишется под воздействием восхищения или негодования — в общем, крайних чувств. Понятно, почему рассудительное письмо — это письмо мертворожденное.

Есть люди, которые помнят, что жизнь надо писать набело, потому они и работают оперативно, не забывая о достоинствах человеческой жизни.Всегда один раз и набело пишет человек свою книгу жизни.

Открыв антологию религиозных текстов, я сразу напал на такое изречение Будды: «Ни один предмет не стоит того, чтобы его желать». Я тотчас же закрыл книгу, ибо что еще читать после этого?

Не читайте между строк вслух.

Обычно у нас признают писателя после смерти. Мертвого почитать легко. Он уже не соперник. Можно даже назваться его другом, рассказывать каким он был тружеником и делать прибыль на его так и не изданных произведениях.

К числу величайших открытий, к которым пришел за последнее время человеческий ум, бесспорно принадлежит, по моему мнению, искусство судить о книгах, не прочитав их.

Никакой век не в состоянии написать своей собственной истории.

Хороший журналист не тот, который пишет то, что говорят, а тот, который пишет то, что нужно.

Главное горе портретной фотографии — это что люди стремятся изобразить собой, что они «снимаются». А в литературе этому точно соответствует, когда писатели «сочиняют». Пошлее этого сочинительства нет ничего на свете.

— В чтении нужна обязательно глубокая заинтересованность и личностью автора и его рассказом, от читающего нужна какая-то окрылённость, творческий порыв.

Каждый предмет рассказывает историю; если ты знаешь как её прочесть!

Авелю только сочувствуют, а про Каина даже поэмы пишут.

Он утверждает, что в своих книгах спускается до читателя, а на самом деле читатель опускается вместе с ним.