Неточные совпадения
Гонимы вешними лучами,
С окрестных гор уже снега
Сбежали мутными ручьями
На потопленные луга.
Улыбкой
ясною природа
Сквозь сон встречает утро года;
Синея блещут небеса.
Еще прозрачные леса
Как будто пухом зеленеют.
Пчела за данью полевой
Летит из кельи восковой.
Долины сохнут и пестреют;
Стада шумят, и соловей
Уж пел в безмолвии
ночей.
Как пойдут
ясные дни, то и длятся недели три-четыре; и вечер тепел там, и
ночь душна. Звезды так приветливо, так дружески мигают с небес.
Впереди летит —
ясным соколом,
Позади летит — черным вороном,
Впереди летит — не укатится,
Позади летит — не останется…
Лишилась я родителей…
Слыхали
ночи темные,
Слыхали ветры буйные
Сиротскую печаль,
А вам нет ну́жды сказывать…
На Демину могилочку
Поплакать я пошла.
Было то время, когда в сельской работе наступает короткая передышка пред началом ежегодно повторяющейся и ежегодно вызывающей все силы народа уборки. Урожай был прекрасный, и стояли
ясные, жаркие летние дни с росистыми короткими
ночами.
Впрочем, я не спал всю
ночь, и я не могу дать себе
ясного отчета, — сказал он себе.
Не впервые думал он об этом, но в эту
ночь, в этот час все было
яснее и страшней.
А свежо: зима в полном разгаре, всего шесть градусов тепла. Небо ясно;
ночи светлые; вода сильно искрится. Вообще, судя по тому, что мы до сих пор испытали, можно заключить, что Нагасаки — один из благословенных уголков мира по климату. Ровная погода: когда ветер с севера — ясно и свежо, с юга — наносит дождь. Но мы видели больше
ясного времени.
Давно ли мы жаловались на жар? давно ли нельзя было есть мяса, выпить рюмки вина? А теперь, хоть и совестно, а приходится жаловаться на холод! Погода
ясная,
ночи лунные, NO муссон дует с резким холодком. Опять всем захотелось на юг, все бредят Манилой.
Начиная с Зондского пролива, мы все наслаждались такими
ночами. Небо как книга здесь, которую не устанешь читать: она здесь открытее и
яснее, как будто само небо ближе к земле. Мы с бароном Крюднером подолгу стояли на вахтенной скамье, любуясь по
ночам звездами, ярко игравшей зарницей и особенно метеорами, которые, блестя бенгальскими огнями, нередко бороздили небо во всех направлениях.
Райский почти не спал целую
ночь и на другой день явился в кабинет бабушки с сухими и горячими глазами. День был
ясный. Все собрались к чаю. Вера весело поздоровалась с ним. Он лихорадочно пожал ей руку и пристально поглядел ей в глаза. Она — ничего, ясна и покойна…
После ужина казаки рано легли спать. За день я так переволновался, что не мог уснуть. Я поднялся, сел к огню и стал думать о пережитом.
Ночь была
ясная, тихая. Красные блики от огня, черные тени от деревьев и голубоватый свет луны перемешивались между собой. По опушкам сонного леса бродили дикие звери. Иные совсем близко подходили к биваку. Особенным любопытством отличались козули. Наконец я почувствовал дремоту, лег рядом с казаками и уснул крепким сном.
Все эти планы приводились в исполнение с самой блестящей постановкой на сцену, но удавались мало. Гарибальди, точно месяц в ненастную
ночь, как облака ни надвигались, ни торопились, ни чередовались, — выходил светлый,
ясный и светил к нам вниз.
Я оделся и вышел из юрты.
Ночь была
ясная. По чистому, безоблачному небу плыла полная луна.
Ночь была
ясная и холодная. Звезды ярко горели на небе; мерцание их отражалось в воде. Кругом было тихо и безлюдно; не было слышно даже всплесков прибоя. Красный полумесяц взошел поздно и задумчиво глядел на уснувшую землю. Высокие горы, беспредельный океан и глубокое темно-синее небо — все было так величественно, грандиозно. Шепот Дерсу вывел меня из задумчивости: он о чем-то бредил во сне.
Ночь была
ясная. Одна сторона реки была освещена, другая — в тени. При лунном свете листва деревьев казалась посеребренной, стволы — белесовато-голубыми, а тени — черными. Кусты тальника низко склонились над водой, точно они хотели скрыть что-то около своих берегов. Кругом было тихо, безмолвно, только река слабо шумела на перекатах.
Ночь была
ясная, морозная, небо точно обсыпано брильянтовой пылью. Снег светился синеватыми искрами. Привалов давно не испытывал такого бодрого и счастливого настроения, как сегодня, и с особенным удовольствием вдыхал полной грудью морозный воздух.
Первая
ночь, которую Поляков провел на берегу этого залива, была
ясная, прохладная, и на небе сияла небольшая комета с раздвоенным хвостом.
И всю
ночь после того глаз не могла сомкнуть она, думы так и путались у ней на уме. А думы те были все об одном Петре Степаныче, думы
ясные и светлые. Тут вполне сознала Дуня, что она полюбила Самоквасова.
Настали изнурительные бессонные
ночи, и так как молодое существование еще не успело запастись внутренним содержанием, то ни о чем другом не думалось, кроме представления о зияющей бездне, которая с каждым днем выступала
яснее и
яснее, ежеминутно готовая поглотить ее.
В светлую летнюю
ночь сидит болотница одна-одинешенька и нежится на свете
ясного месяца… и чуть завидит человека, зачнет прельщать его, манить в свои бесовские объятия…
День давно погас, и вечер, сперва весь огнистый, потом
ясный и алый, потом бледный и смутный, тихо таял и переливался в
ночь, а беседа наша все продолжалась, мирная и кроткая, как воздух, окружавший нас.
После девяти часов я вышел из дому и стал прохаживаться. Была поздняя осень. Вода в прудах отяжелела и потемнела, точно в ожидании морозов.
Ночь была
ясная, свежая, прохладный воздух звонок и чуток. Я был весь охвачен своим чувством и своими мыслями. Чувство летело навстречу знакомой маленькой тележке, а мысль искала доказательств бытия божия и бессмертия души.
Ночь, конечно, опять была
ясная, как день, а на мельницах и в бучилах, как это всем известно, водится нечистая сила…
Я вышел из накуренных комнат на балкон.
Ночь была
ясная и светлая. Я смотрел на пруд, залитый лунным светом, и на старый дворец на острове. Потом сел в лодку и тихо отплыл от берега на середину пруда. Мне был виден наш дом, балкон, освещенные окна, за которыми играли в карты… Определенных мыслей не помню.
Ночь была теплая,
ясная, тихая… его не покидали мысли о больном сыне.
Ночь была
ясная, тихая и морозная.
Я прибежал к Ламберту. О, как ни желал бы я придать логический вид и отыскать хоть малейший здравый смысл в моих поступках в тот вечер и во всю ту
ночь, но даже и теперь, когда могу уже все сообразить, я никак не в силах представить дело в надлежащей
ясной связи. Тут было чувство или, лучше сказать, целый хаос чувств, среди которых я, естественно, должен был заблудиться. Правда, тут было одно главнейшее чувство, меня подавлявшее и над всем командовавшее, но… признаваться ли в нем? Тем более что я не уверен…
Воздух был чистый и свежий, — особенно после блиндажа, —
ночь была
ясная и тихая.
Граф остался в размышлении: тысячи соображений у него прошли в голове, и
яснее всего ему определилось, что взятая им на себя ревизия губернии отзовется не легко для него в Петербурге и что главный исполнитель всех его предначертаний, Звездкин, — плут великий, которого надобно опасаться. Чтобы рассеять себя хоть сколько-нибудь от таких неприятных мыслей, граф уехал к m-me Клавской на весь остальной день и даже на значительную часть
ночи.
Осень 1814 года, во время которой происходили описываемые нами события, была поздняя, но сухая и
ясная. Была уже половина октября, а деревья еще не обнажались от покрасневшей листвы. Днем в воздухе чувствовалась даже теплота, только к
ночи температура резко понижалась, а на заре были холодные утренники.
Случилось то же, что, бывает, случается в очень тихую и сильно морозную погоду. Вечер, мутная, морозная мгла, в которой ничего не разберешь. Пройдет
ночь, утром выйдешь — и в
ясном, солнечном воздухе стоит голый вчера, сад, одетый алмазным инеем, в новой, особенной, цельной красоте. И эта красота есть тихо осевшая вчерашняя мгла.
Все породы уток стаями, одна за другою, летят беспрестанно: в день особенно
ясный высоко, но во дни ненастные и туманные, предпочтительно по зарям, летят низко, так что
ночью, не видя их, по свисту крыльев различить многие из пород утиных.
Ночь стояла такая же тихая, как и накануне; но на небе было меньше туч — и очертанья кустов, даже высоких цветов,
яснее виднелись.
В нервно возбужденном состоянии вышел он на улицу вместе со Свиткой. Услужливый Свитка, под тем предлогом, что давно не видались и не болтали, вызвался пройтись с ним, по пути. Хвалынцеву более хотелось бы остаться одному, со своею мучающею, назойливою мыслью, но Свитка так неожиданно и с такой естественной простотой предложил свое товарищество, что Константин Семенович, взятый врасплох, не нашел даже достаточного предлога, чтобы отделаться от него.
Ночь была
ясная и звездная.
Ночь стояла
ясная, тихая и сухая, с легким морозцем.
О, как тиха и ласкова была
ночь, какою голубиною кротостию дышал лазурный воздух, как всякое страдание, всякое горе должно было замолкнуть и заснуть под этим
ясным небом, под этими святыми, невинными лучами! «О Боже! — думала Елена, — зачем смерть, зачем разлука, болезнь и слезы? или зачем эта красота, это сладостное чувство надежды, зачем успокоительное сознание прочного убежища, неизменной защиты, бессмертного покровительства?
— О-о! — заметила она, смерив меня
ясным толчком взгляда. — Однако
ночь чудес затянулась. Нам идти, Ботвель. — Вдруг оживясь, засмеявшись так, что стала совсем другой, она написала в маленькой записной книжке несколько слов и подала мне.
Настала
ночь, лунная,
ясная.
Идем скорей! Бледнеют тени
ночи.
Смотри, заря чуть видною полоской
Прорезала восточный неба край,
Растет она,
яснее, ширясь: это
Проснулся день и раскрывает веки
Светящих глаз. Пойдем! Пора приспела
Встречать восход Ярила-Солнца. Гордо
Перед толпой покажет Солнцу Лель
Любимую свою подругу.
Паруса, мачты, орудия, снасти, человеческие фигуры, — словом, все, что
ночью имело какой-то фантастически неопределенный вид и увеличивалось в размерах, теперь мгновенно, словно бы освободившись от волшебных чар
ночи, вырезывалось на прозрачном воздухе
ясными и рельефными формами и очертаниями.
За солнечным днем наступила
ясная морозная
ночь, безмолвная, как и мои спутники.
Ясная декабрьская
ночь висела над Петербургом. Полная луна обливала весь город своим матовым светом. Мириады звезд блестели на темном, казалось, бездонном небосклоне. Окутавший весь город снежный покров блестел как серебро, и на нем виднелись малейшие черные точки, не говоря уже о сравнительно темных полосках улиц и пригородных дорог.
В Балаклаве конец сентября просто очарователен. Вода в заливе похолодела; дни стоят
ясные, тихие, с чудесной свежестью и крепким морским запахом по утрам, с синим безоблачным небом, уходящим бог знает в какую высоту, с золотом и пурпуром на деревьях, с безмолвными черными
ночами. Курортные гости — шумные, больные, эгоистичные, праздные и вздорные — разъехались кто куда — на север, к себе по домам. Виноградный сезон окончился.
На том месте, где у чудовища должен приходиться глаз, светится крошечной красной точкой фонарь таможенного кордона. Я знаю этот фонарь, я сотни раз проходил мимо него, прикасался к нему рукой. Но в странной тишине и в глубокой черноте этой осенней
ночи я все
яснее вижу и спину и морду древнего чудовища, и я чувствую, что его хитрый и злобный маленький раскаленный глаз следит за мною с затаенным чувством ненависти.
Ночь обещала быть
ясной и тихой.
Какие
ночи выпадали, какие
ясные горячие деньки: двадцать лет с плеч долой.
Всадники поехали наудалую. Всю
ночь проплутались они в лесу. Гроза утихла, дождь перестал. Небо очистилось, и на нем зажигалась заря, предвестница утра. Наконец показалось и оно, светлое,
ясное, какое обыкновенно бывает после ночной грозы. Всадники ободрились.
Ясной декабрьской
ночью, когда в доме не было ни гроша, она почувствовала первые родовые боли.
Между тем Фанни Викторовна и Свирский шли под руку пешком.
Ночь была
ясная и лунная и первой захотелось пройтись, болтая о пустяках.
Ночь была
ясная, месячная, морозная.