Неточные совпадения
Ольга в строгом смысле не была красавица, то есть не было ни белизны в ней, ни
яркого колорита щек и
губ, и глаза не горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на
губах, ни жемчугу во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами в виде винограда.
Освещенное девичьими глазами сапфирового цвета круглое и мягкое лицо казалось раскрашенным искусственно; излишне
ярки были пухлые
губы, слишком велики и густы золотистые брови, в общем это была неподвижная маска фарфоровой куклы.
Губы у него были
яркие, кожа лица и шеи бескровно белая и как бы напудренная там, где она не заросла густым волосом, блестевшим, как перо грача.
Патрон был мощный человек лет за пятьдесят, с большою, тяжелой головой в шапке густых, вихрастых волос сивого цвета, с толстыми бровями; эти брови и
яркие, точно у женщины,
губы, поджатые брезгливо или скептически, очень украшали его бритое лицо актера на роли героев.
Сосед был плотный человек лет тридцати, всегда одетый в черное, черноглазый, синещекий, густые черные усы коротко подстрижены и подчеркнуты толстыми
губами очень
яркого цвета.
Отделив от книги длинный листок, она приближает его к лампе и шевелит
губами молча. В углу, недалеко от нее, сидит Марина, скрестив руки на груди, вскинув голову;
яркое лицо ее очень выгодно подчеркнуто пепельно-серым фоном стены.
Она стала угловатой, на плечах и бедрах ее высунулись кости, и хотя уже резко обозначились груди, но они были острые, как локти, и неприятно кололи глаза Клима; заострился нос, потемнели густые и строгие брови, а вспухшие
губы стали волнующе
яркими.
В седой бороде хорошо был виден толстогубый,
яркий рот, говорил протопоп как-то не шевеля
губами, и, должно быть, от этого слова его, круглые и внятные, плавали в воздухе, точно пузыри.
Дома его встречало праздничное лицо ‹девицы›. Она очень располнела, сладко улыбалась,
губы у нее очень
яркие, пухлые, и в глазах светилась неиссякаемо радость. Она была очень антипатична, становилась все более фамильярной, но — Клим Иванович терпел ее, — хорошая работница, неплохо и дешево готовит, держит комнаты в строгой чистоте. Изредка он спрашивал ее...
День был
яркий, сухо морозный, острый блеск снега неприятно ослеплял глаза, раздражали уколы и щипки мороза, и вспоминалось темное, остроносое лицо Варвары, обиженно или удивленно приподнятые брови, криво приоткрытые
губы.
Он был широкоплечий, большеголовый, черные волосы зачесаны на затылок и лежат плотно, как склеенные, обнажая высокий лоб, густые брови и круглые, точно виши», темные глаза в глубоких глазницах. Кожа на костлявом лице его сероватая, на левой щеке бархатная родника, величиной с двадцатикопеечную монету, хрящеватый нос загнут вниз крючком, а
губы толстые и
яркие.
Толстые, но красивые
губы указывали на развитую с избытком чувственность, но здоровый,
яркий румянец щек, подкрашенный еще морозом, красноречиво доказывал, что пришедший был еще молод и не испорчен.
Доктор приехал только к обеду вместе с Васей. Он осмотрел больного и только покачал головой: углы
губ были опущены, зрачок не реагировал на свет. Одним словом, перед ним был прогрессивный паралич в самой
яркой форме.
Поразило меня тоже его лицо: волосы его были что-то уж очень черны, светлые глаза его что-то уж очень спокойны и ясны, цвет лица что-то уж очень нежен и бел, румянец что-то уж слишком
ярок и чист, зубы как жемчужины,
губы как коралловые, — казалось бы, писаный красавец, а в то же время как будто и отвратителен.
Ванскок стояла посреди комнаты на том самом месте, где ее обнял Горданов; маленькая, коренастая фигура Помадной банки так прикипела к полу всем своим дном, лицо ее было покрыто
яркою краской негодования, вывороченные
губы широко раскрылись, глаза пылали гневом и искри лись, а руки, вытянувшись судорожно, замерли в том напряжении, которым она отбросила от себя Павла Николаевича.
Теперь, когда Матвей знал, что мать его ушла в монастырь, Власьевна стала для него ещё более неприятна, он старался избегать встреч с нею, а разговаривая, не мог смотреть в широкое, надутое лицо стряпухи. И, не без радости, видел, что Власьевна вдруг точно сморщилась, перестала рядиться в
яркие сарафаны, — плотно сжав
губы, она покорно согнула шею.
Саша зарделся, рванул руку, но Людмила удержала ее и поцеловала еще несколько раз. Саша притих, потупился, и странное выражение легло на его
ярких, полуулыбающихся
губах, — и под навесом густых ресниц знойные щеки его начали бледнеть.
Нос у ней большой, сухой, с горбиной, узкими и длинными ноздрями;
губы зато
яркие, но не чистые, со складками, и неправильные, редкие, хотя и белые зубы.
Яркий румянец пробивался сквозь нежную, как у девушки, кожу щек, оттененных, как и верхняя
губа, темною небритою полосою волос, идущей от ушей к подбородку.
Родион Потапыч подошел к паровым котлам, присел у топки, и вырвавшееся
яркое пламя осветило на сердитом старческом лице какую-то детскую улыбку, которая легкой тенью мелькнула на
губах, искоркой вспыхнула в глазах и сейчас же схоронилась в глубоких морщинах старческого лица.
Одна из них, хозяйка дома, княжна Александра Яковлевна Баратова, была сильная брюнетка, со смуглым лицом и
ярким румянцем на покрытых пушком щеках; орлиный нос, несколько загнутый книзу, придавал ее лицу почти строгое выражение, а тонкие линии у углов полных, чувственных ярко-красных
губ красноречиво говорили о твердом характере. Над верхней
губой сильно пробивались усики, а нижняя была несколько выдвинута вперед, производя впечатление надменности и недовольства окружающими.
Она с интересом рассматривала свои набеленные руки, подведенные брови, красные, как кусок мяса,
губы, ноги в
ярких шелковых чулках, вздымающуюся грудь, всю трепещущую прелесть ее тела, вздымающегося под легкими складками воздушного платья.
Наташа с жадностью глотает воздух… Ее лицо заалелось… Ноздри трепещут. Улыбаются
яркие пунцовые
губы… Влажно сверкают, как маленькие звезды, глаза…
Четверо из средних, Липа, Феничка, Шура Огурцова и маленькая, худенькая Шнурова, держали за четыре конца большой теплый платок на полтора аршина от пола. Под платком на опрокинутом набок табурете сидела «гадалка» Паланя. В темноте под платком черные глаза «цыганки» горели
яркими огоньками, а из-за малиновых
губ сверкали две ослепительно белые полоски зубов.
Толстые и яркие-преяркие
губы, нижняя немножко оттопыривается.
Полоса
яркого света, прокрадываясь в эту комнату, упадала на
губы скривленные ужасной, оскорбительной улыбкой, — всё кругом покрывала темнота, но этого было ей довольно, чтобы тотчас узнать брата… на синих его
губах сосредоточилась вся жизнь Вадима, и как нарочно они одни были освещены…
Это произвело почти волшебное действие. На щеках девушки вдруг появился
яркий румянец. Она открыла глаза и уже сама протянула ему
губы.
Бледно было его лицо,
губы — точно
яркая алая лента; волнистые волосы черные иссиня, и в них — украшение мудрости — блестела седина, подобно серебряным нитям горных ручьев, падающих с высоты темных скал Аэрмона; седина сверкала и в его черной бороде, завитой, по обычаю царей ассирийских, правильными мелкими рядами.
После Люда рассказывала, что во время этой сцены глаза мои сверкали, лицо пылало
ярким румянцем,
губы и ноздри трепетали, как у дикого горного коня…
Она улыбалась, глаза блестели,
яркий румянец играл на щеках,
губы горели.
Ему было 26 лет, он был среднего роста, сильного сложения с развитыми гимнастикой мускулами, сангвиник с
ярким румянцем во всю щеку, с
яркими зубами и
губами и с негустыми, мягкими и вьющимися волосами.
Стою однажды за всенощной и слышу — клирошанка одна дивно поёт. Девица высокая, лицо разгорелось, глаза чёрные, строгие,
губы яркие, голос большой и смелый — поёт она, точно спрашивает, и чудится мне в этом голосе злая слеза.
Катерина что-то отвечала ему, но Ордынов не расслышал, что именно: старик не дал ей кончить; он схватил ее за руку, как бы не в силах более сдержать всего, что теснилось в груди его. Лицо его было бледно; глаза то мутились, то вспыхивали
ярким огнем; побелевшие
губы дрожали, и неровным, смятенным голосом, в котором сверкал минутами какой-то странный восторг, он сказал ей...
Она вдруг посмотрела на него, как будто с удивлением, что-то хотела сказать, но потом утихла и потупилась. Мало-помалу все лицо ее снова зарделось внезапно запылавшим румянцем;
ярче, сквозь забытые, еще не остывшие на ресницах слезы, блеснули глаза, и видно было, что какой-то вопрос шевелился на
губах ее. С стыдливым лукавством взглянула она раза два на него и потом вдруг снова потупилась.
Он говорил высоким металлическим голосом, после двух рюмок глаза его заблестели ещё
ярче, а на щеках вспыхнули два красные пятна. Тихон Павлович дал ему кусок хлеба с какой-то рыбой, тот взял его
губами, сел на диван и, наклонив голову над столом, положил закуску на край стола и ел. Кусая, он далеко вытягивал нижнюю
губу и удерживал ею пищу от падения на пол. Тихон Павлович смотрел на него, и ему было жалко этого изуродованного человека.
Ее глаза казались ему чересчур выразительными и влажными, волосы — чересчур черными;
губы были неправдоподобно
ярки.
Потом он полусознательно почувствовал, что она смотрит ниже его глаз, и он сам перевел глаза на ее крупные,
яркие раскрытые
губы, за которыми сверкала влажная белизна зубов.
Свежесть эта казалась еще
ярче от снежной белизны его волос; легкая улыбка почти постоянно играла на его
губах, и не столько на его
губах, сколько в ямочках на щеках; он никогда не смеялся, но иногда, весьма редко, хохотал истерически и всякий раз потом чувствовал себя нездоровым.
Напротив меня согнулся над желтым блестящим ясеневым столиком дежурный телеграфист Саша Врублевский. Тень, падающая от зеленого абажура лампы, разрезывает его лицо пополам: верх в тени, но тем
ярче освещены кончик носа, крупные суровые
губы и острый бритый подбородок, выходящий из отложного белого воротника.