Неточные совпадения
Она не только знает читать и писать, она знает по-французски, она, сирота, вероятно несущая в себе зародыши преступности, была воспитана в интеллигентной дворянской семье и могла бы жить честным трудом; но она бросает своих благодетелей, предается своим страстям и для удовлетворения их поступает в дом терпимости, где выдается от других своих товарок своим образованием и, главное, как вы слышали здесь, господа присяжные заседатели, от ее хозяйки, умением влиять на посетителей тем таинственным, в последнее время исследованным наукой, в особенности
школой Шарко, свойством, известным под
именем внушения.
Если студент университета, Ляпин спросит, какого факультета, и сам назовет его профессоров, а если ученик
школы живописи, спросит — в каком классе, в натурном ли, в головном ли, и тоже о преподавателях поговорит, причем каждого по имени-отчеству назовет.
Таково, напр., самое влиятельное и типичное направление немецкого богословия — ричлианство [Богословская
школа в рамках немецкого либерального протестантизма, названная так по
имени ее основателя Альбрехта Ричля.
В Рыковском есть
школа, телеграф, больница и метеорологическая станция
имени M. H. Галкина-Враского, которою неофициально заведует привилегированный ссыльный, бывший мичман, человек замечательно трудолюбивый и добрый; он исправляет еще также должность церковного старосты.
— Я записал ваше
имя, — сказал я ему, — ну, и всё прочее: место служения,
имя вашего губернатора, числа, месяцы. У меня есть один товарищ, еще по
школе, Бахмутов, а у него дядя Петр Матвеевич Бахмутов, действительный статский советник и служит директором…
Когда у него собирались, особенно во вторую зиму, он всегда приглашал меня. У него я впервые увидал многих писателей с
именами. Прежде других — А.Майкова, родственника его жены, жившего с ним на одной лестнице. Его более частыми гостями были: из сотрудников"Библиотеки" — Карнович, из тогдашних"Отечественных записок" — Дудышкин, из тургеневских приятелей — Анненков, с которым я познакомился еще раньше в одной из тогдашних воскресных
школ, где я преподавал. Она помещалась в казарме гальванической роты.
— Да вот вам, что значит школа-то, и не годитесь, и пронесут
имя ваше яко зло, несмотря на то, что директор нынче все настаивает, чтоб я почаще навертывался на ваши уроки. И будет это скоро, гораздо прежде, чем вы до моих лет доживете. В наше-то время отца моего учили, что от трудов праведных не наживешь палат каменных, и мне то же твердили, да и мой сын видел, как я не мог отказываться от головки купеческого сахарцу; а нынче все это двинулось, пошло, и
школа будет сменять
школу. Так, Николай Степанович?
Труженица же искусства, получающая своей игрой толпу в этой великой народной
школе, называемой театром, заклеймлена печатью отвержения,
именем комедиантки, со стороны настоящих, подлых, низких, но чаще всего титулованных комедианток!
— Мало, что мадонна, но даже копия, написанная с мадонны Корреджио [Корреджио — Корреджо, настоящее
имя — Антонио Аллегри (около 1489 или 1494—1534) — итальянский живописец.], и я разумею не русскую собственно
школу, а только говорю, что желал бы иметь у себя исключительно художников русских по происхождению своему и по воспитанию.
Они должны идти наперекор всем нареканиям «правильной» критики, назло ей составить себе
имя, назло ей основать
школу и добиться того, чтобы с ними стал соображаться какой-нибудь новый теоретик при составлении нового кодекса искусства.
Он почти игнорировал Евпраксеюшку и даже не называл ее по
имени, а ежели случалось иногда спросить об ней, то выражался так: «А что та…все еще больна?» Словом сказать, оказался настолько сильным, что даже Улитушка, которая в
школе крепостного права довольно-таки понаторела в науке сердцеведения, поняла, что бороться с таким человеком, который на все готов и на все согласен, совершенно нельзя.
Параграф был прочитан. В нем Константин Глебович оставлял крупную сумму на учреждение специальной
школы и завещал душеприказчикам выхлопотать этой
школе право называться его
именем. Когда Качеев раздельно, но вполголоса прочитывал текст параграфа, больной повторял про себя, шевеля губами. Он с особенной любовью обделывал фразы; по нескольку раз заново переделывал этот пункт. И теперь два-три слова не понравились ему.
Остальное связать со своим
именем. Завещать двести тысяч — цифра эффектная — на какое-нибудь заведение, например хоть на профессиональную
школу… Никто у нас не учит девушек полезным вещам. Все науки, да литература, да контрапункт, да идеи разные… Вот и ее, Марью Орестовну, заставь скроить платье, нарисовать узор, что-нибудь склеить или устроить, дать рисунок мастеру, — ничего она не может сделать. А в такой
школе всему этому будут учить.
Два часа продумала Марья Орестовна. И боли утихли, и про смерть забыла… Завещание все у ней в голове готово… Вот приедет Палтусов, она ему сама продиктует, назначит его душеприказчиком, исполнителем ее воли… Он выхлопочет, чтобы
школа называлась ее
именем…
— Поймите, — убеждал ее доктор, — поймите, что если вы строите эту
школу и вообще делаете добро, то не для мужиков, а во
имя культуры, во
имя будущего. И чем эти мужики хуже, тем больше поводов строить
школу. Поймите!
Дюмон. По мнению моему,
имя это прекрасно означает положение юноши, вступающего в
школу придворную; он еще неопытен умом и сердцем, он в полном неведении искусства притворяться, обманывать и угождать — новик равно в свете и во дворце!
Насколько в прошлом году вы радовали меня своими успехами, настолько в этом году убедили, что я имею дело не со взрослыми людьми, а с какими-то ребятами, школьниками, недостойными еще носить
имя учеников артистической
школы.
Шаховской вспыхнул: «Дусенька, — закричал он, — ну как же тебе не стыдно, как же тебе не глешно, ведь тебе совсем не жаль человека, который тебя так любит, ты, велно, забыла о нем, ведь ты подумала, что сказываешь урок своей мадаме, [Актриса была из театральной
школы.] а ты вообрази, что это N. N.», — и он назвал по
имени человека, к которому, как думали, была неравнодушна молодая актриса…
Кроме многих, по-тогдашнему прекрасных, стихотворений, из которых были особенно замечательны две сатиры, напечатанные под названием «Посланий к молодому любителю словесности», он переложил гладкими и сильными стихами старинную комедию Шеридана «
Школа злословия» и назвал ее «Лукавин», по
имени одного из действующих лиц, характер которого развит Писаревым гораздо шире и полнее, чем у Шеридана.
В первые ряды жизни выдвигает новый энергичный слой, прошедший
школу на войне, жадный к жизни, завистливый и злобный, перенесший все приемы войны в управление страной, продолжающий войну во
имя других целей внутри страны.
Это
имя так ему пристало, что он удержал его за собою в
школе, а потом оно осталось при нем во всю его жизнь.
„Жизнь — болезнь духа! — говорит Новалис [Новалис (наст.
имя Фридрих фон Харденберг, 1772–1801) — немецкий поэт, один из создателей
школы"иенского романтизма", автор"Гимнов к ночи"с их культом смерти.]. — Да будет сновидение жизнью!“ Другой писатель, Тик [Тик Людвиг (1773–1853) — немецкий писатель-романтик.], вторит ему: „Сновидения являются, быть может, нашей высшей философией“. Эти мысли тоже неоднократно повторены русской литературой последних годов.
Всех выпирают. Учреждения всаживают. Дали 3-дневный срок. В моем вагоне участок милиции поместится. К Пурцману
школа I ступени
имени Луначарского.
Он сказал им, что немедленно будут приняты меры для совершенного освобождения крестьян от крепостной зависимости, что до тех пор крестьяне не должны быть отягчаемы работой, что женщины с детьми не должны посылаться на работы, что крестьянам должна быть оказываема помощь, что наказания должны быть употребляемы увещательные, а не телесные, что в каждом
имени должны быть учреждены больницы, приюты и
школы.