Неточные совпадения
Одинцова скорыми
шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и
шелест скользившего перед ним шелкового платья. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.
Катя с Аркадием не могли их видеть, но слышали каждое слово,
шелест платья, самое дыхание. Они сделали несколько
шагов и, как нарочно, остановились прямо перед портиком.
…Я ждал ее больше получаса… Все было тихо в доме, я мог слышать оханье и кашель старика, его медленный говор, передвиганье какого-то стола… Хмельной слуга приготовлял, посвистывая, на залавке в передней свою постель, выругался и через минуту захрапел… Тяжелая ступня горничной, выходившей из спальной, была последним звуком… Потом тишина, стон больного и опять тишина… вдруг
шелест, скрыпнул пол, легкие
шаги — и белая блуза мелькнула в дверях…
Он прислушивался к шуму подъезжавших саней и к сдержанному говору в передней; он слышал женские голоса,
шелест платьев и осторожные легкие
шаги по лестнице.
Сзади него послышался легкий треск веток, потом быстрые
шаги и
шелест шелковой нижней юбки.
Прошло около часу. Вдруг в соседней комнате раздались чьи-то осторожные
шаги, послышался
шелест платья, скрипнула дверь, которую Наталья Федоровна оставила не запертой.
Сердце билось сильно у Чарткова, когда он услышал, как раздавался по комнате
шелест удалявшихся
шагов.
В эту минуту в кабинете послышались
шаги, тихие, осторожные, с явным намерением скрыть малейший
шелест, но Сусанна очень хорошо их слышала.
Уже давно, с первых дней заключения, начал фантазировать ее слух. Очень музыкальный, он обострялся тишиною и на фоне ее из скудных крупиц действительности, с ее
шагами часовых в коридоре, звоном часов,
шелестом ветра на железной крыше, скрипом фонаря, творил целые музыкальные картины. Сперва Муся боялась их, отгоняла от себя, как болезненные галлюцинации, потом поняла, что сама она здорова и никакой болезни тут нет, — и стала отдаваться им спокойно.
Вдруг к пруду приблизились легкие
шаги, почти неслышные на мягкой лесной почве, а в кустах раздался тихий шорох, подобный
шелесту шелкового платья. Из-за деревьев небольшой рощи, примыкавших к берегу пруда, бесшумно выскользнула женская фигура и неподвижно остановилась, не спуская глаз с лежавшего юноши.
Но курить солдатам не пришлось. Только что Авдеев встал и хотел налаживать опять трубку, как из-за
шелеста ветра послышались
шаги по дороге. Панов взял ружье и толкнул ногой Никитина. Никитин встал на ноги и поднял шинель. Поднялся и третий — Бондаренко.
И вот он ждет Мариорицу полчаса и более, в шорохе
шагов запоздалого прохожего или ночного лазутчика, в
шелесте ветра, в полете птицы, в огоньке, блеснувшем и померкшем в одной из дворцовых комнат.
Однажды он проснулся на рассвете, пошёл в кухню пить и вдруг услыхал, что кто-то отпирает дверь из сеней. Испуганный, он бросился в свою комнату, лёг, закрылся одеялом, стараясь прижаться к сундуку как можно плотнее, и через минуту, высунув ухо, услышал в кухне тяжёлые
шаги,
шелест платья и голос Раисы Петровны...
С моря дул влажный холодный ветер, разнося по степи задумчивую мелодию плеска набегавшей на берег волны и
шелеста прибрежных кустов. Изредка его порывы приносили с собой сморщенные, желтые листья и бросали их в костер, раздувая пламя, окружавшая нас мгла осенней ночи вздрагивала и, пугливо отодвигаясь, открывала на миг слева — безграничную степь, справа — бесконечное море и прямо против меня — фигуру Макара Чудры, старого цыгана, — он сторожил коней своего табора, раскинутого
шагах в пятидесяти от нас.
Снова плотным клубком серых тел катимся мы по дороге сквозь зыбкую пелену снежной ткани, идём тесно, наступая друг другу на пятки, толкаясь плечами, и над мягким звуком
шагов по толстому слою мокрых хлопьев, над тихим
шелестом снега — немолчно, восторженно реет крикливый, захлёбывающийся голос Гнедого.
Часто жадно ловил он руками какую-то тень, часто слышались ему
шелест близких, легких
шагов около постели его и сладкий, как музыка, шепот чьих-то ласковых, нежных речей; чье-то влажное, порывистое дыхание скользило по лицу его, и любовью потрясалось все его существо; чьи-то горючие слезы жгли его воспаленные щеки, и вдруг чей-то поцелуй, долгий, нежный, впивался в его губы; тогда жизнь его изнывала в неугасимой муке; казалось, все бытие, весь мир останавливался, умирал на целые века кругом него, и долгая, тысячелетняя ночь простиралась над всем…
Он слышал порою шум ее платья, легкий
шелест ее тихих, мягких
шагов, и даже этот
шелест ноги ее отдавался глухою, но мучительно-сладостною болью в его сердце.
Минута тишины, пока Катя Реймер давала свою руку, и затем твердые мужские
шаги и рядом с ними скромный
шелест платья. И тот же голос тихо и нежно спросил...
Даже не проснулась вечерняя тишина, не закричала и не заплакала она и не зазвенела тихим звоном своего тонкого стекла — так слаб был шум удалявшихся
шагов. Прошумели и смолкли. И задумалась вечерняя тишина, протянулась длинными тенями, потемнела — и вдруг вздохнула вся
шелестом тоскливо взметнувшихся листьев, вздохнула и замерла, встречая ночь.
Гости отправились и через столовую, в которой оглушительно трещала канарейка, вошли в гостиную, с модной мебелью из русского магазина, очень ухищренной и изогнутой, под предлогом доставления удобства сидящим, а в сущности, очень неудобной. Не прошло двух минут, как послышался в соседней комнате
шелест шелкового платья; портьерка приподнялась, и проворными
шагами вошла в гостиную хозяйка. Петр Васильич расшаркался и подвел к ней Бориса Андреича.
Но в этот миг сердце наконец изменило мне и, казалось, выслало всю свою кровь мне в лицо. В тот же миг скорый, горячий поцелуй обжег мои губы. Я слабо вскрикнул, открыл глаза, но тотчас же на них упал вчерашний газовый платочек ее, — как будто она хотела закрыть меня им от солнца. Мгновение спустя ее уже не было. Я расслышал только
шелест торопливо удалявшихся
шагов. Я был один.