Неточные совпадения
В глуши что делать в эту пору?
Гулять? Деревня той порой
Невольно докучает взору
Однообразной наготой.
Скакать верхом в степи суровой?
Но конь, притупленной подковой
Неверный зацепляя лед,
Того и жди, что упадет.
Сиди под кровлею пустынной,
Читай: вот Прадт, вот Walter Scott.
Не хочешь? — поверяй расход,
Сердись иль пей, и
вечер длинный
Кой-как пройдет, а завтра то ж,
И славно зиму проведешь.
Ноздрев был очень рассержен за то, что потревожили его уединение; прежде всего он отправил квартального к черту, но, когда
прочитал в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на
вечер ожидают какого-то новичка, смягчился в ту же минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся как попало и отправился к ним.
Она глядела на него долго, как будто
читала в складках на лбу, как в писаных строках, и сама вспоминала каждое его слово, взгляд, мысленно пробегала всю историю своей любви, дошла до темного
вечера в саду и вдруг покраснела.
Воротясь
вечером домой, он нашел у себя на столе письмо из деревни, от соседа, его поверенного. Он бросился к лампе,
прочел — и у него опустились руки.
— Вы сами какое-то письмо вчера
вечером читали, — говорил Захар, — а после я не видал.
Вдруг оказалось, что против их дачи есть одна свободная. Обломов нанял ее заочно и живет там. Он с Ольгой с утра до
вечера; он
читает с ней, посылает цветы, гуляет по озеру, по горам… он, Обломов.
Алексей Александрович не успел
прочесть брошюру
вечером и дочитал ее утром.
Письмо было от Анны. Еще прежде чем он
прочел письмо, он уже знал его содержание. Предполагая, что выборы кончатся в пять дней, он обещал вернуться в пятницу. Нынче была суббота, и он знал, что содержанием письма были упреки в том, что он не вернулся во-время. Письмо, которое он послал вчера
вечером, вероятно, не дошло еще.
Княгиня видела, что Кити
читает по
вечерам французское Евангелие, которое ей подарила госпожа Шталь, чего она прежде не делала; что она избегает светских знакомых и сходится с больными, находившимися под покровительством Вареньки, и в особенности с одним бедным семейством больного живописца Петрова.
Она знала его привычку, сделавшуюся необходимостью,
вечером читать.
Павел Петрович ни одного
вечера не проводил дома, славился смелостию и ловкостию (он ввел было гимнастику в моду между светскою молодежью) и
прочел всего пять-шесть французских книг.
Разговаривал я с ней, правда, мало, больше так на нее смотрел; но
читал ей вслух разные трогательные сочинения, пожимал ей украдкой руки, а по
вечерам мечтал с ней рядом, упорно глядя на луну, а не то просто вверх.
Жизнь вел я уединенную, словно монах какой; снюхивался с отставными поручиками, удрученными, подобно мне, жаждой знанья, весьма, впрочем, тугими на понимание и не одаренными даром слова; якшался с тупоумными семействами из Пензы и других хлебородных губерний; таскался по кофейным,
читал журналы, по
вечерам ходил в театр.
Но в этот
вечер они смотрели на него с вожделением, как смотрят любители вкусно поесть на редкое блюдо. Они слушали его рассказ с таким безмолвным напряжением внимания, точно он столичный профессор, который
читает лекцию в глухом провинциальном городе обывателям, давно стосковавшимся о необыкновенном. В комнате было тесно, немножко жарко, в полумраке сидели согнувшись покорные люди, и было очень хорошо сознавать, что вчерашний день — уже история.
«Марине, вероятно, понравится философия Томилина», — подумал он и
вечером, сидя в комнате за магазином, спросил:
читала она отчет о лекции?
А на другой день
вечером они устроили пышный праздник примирения — чай с пирожными, с конфектами, музыкой и танцами. Перед началом торжества они заставили Клима и Бориса поцеловаться, но Борис, целуя, крепко сжал зубы и закрыл глаза, а Клим почувствовал желание укусить его. Потом Климу предложили
прочитать стихи Некрасова «Рубка леса», а хорошенькая подруга Лидии Алина Телепнева сама вызвалась
читать, отошла к роялю и, восторженно закатив глаза, стала рассказывать вполголоса...
Вечером, когда стемнело, он пошел во флигель, застал Елизавету Львовну у стола с шитьем в руках и
прочитал ей стихи. Выслушав, не поднимая головы, Спивак спросила...
Самгин швырнул газету прочь, болели глаза,
читать было трудно, одолевал кашель. Дмитрий явился поздно
вечером, сообщил, что он переехал в ту же гостиницу, спросил о температуре, пробормотал что-то успокоительное и убежал, сказав...
Однажды
вечером, когда несколько офицеров сидели у него, развалившись по диванам и куря из его янтарей, Гриша, его камердинер, подал ему письмо, коего надпись и печать тотчас поразили молодого человека. Он поспешно его распечатал и
прочел следующее...
Вечером я
читал у себя в каюте: слышу, за стеной как будто колют лучину.
Вот
прочти эту», — и Федор Павлович вынул ему «
Вечера на хуторе близ Диканьки».
Перед обедом он засыпал где-нибудь в саду, потом за обедом веселил и смешил тетушек своей веселостью, потом ездил верхом или катался на лодке и
вечером опять
читал или сидел с тетушками, раскладывая пасьянс.
Видал я их в Петербурге: это те хваты, что в каких-то фантастических костюмах собираются по
вечерам лежать на диванах, курят трубки, несут чепуху,
читают стихи и пьют много водки, а потом объявляют, что они артисты.
Она вытащила из сундука, из-под хлама книгу и положила у себя на столе, подле рабочего ящика. За обедом она изъявила обеим сестрам желание, чтоб они
читали ей вслух попеременно, по
вечерам, особенно в дурную погоду, так как глаза у ней плохи и сама она
читать не может.
— Нет, — начал он, — есть ли кто-нибудь, с кем бы вы могли стать вон там, на краю утеса, или сесть в чаще этих кустов — там и скамья есть — и просидеть утро или
вечер, или всю ночь, и не заметить времени, проговорить без умолку или промолчать полдня, только чувствуя счастье — понимать друг друга, и понимать не только слова, но знать, о чем молчит другой, и чтоб он умел
читать в этом вашем бездонном взгляде вашу душу, шепот сердца… вот что!
Вера думала, что отделалась от книжки, но неумолимая бабушка без нее не велела
читать дальше и сказала, что на другой день
вечером чтение должно быть возобновлено. Вера с тоской взглянула на Райского. Он понял ее взгляд и предложил лучше погулять.
— Что это за книга? — спросил Райский
вечером. Потом взял, посмотрел и засмеялся. — Вы лучше «Сонник» купите да
читайте! Какую старину выкопали! Это вы, бабушка, должно быть,
читали, когда были влюблены в Тита Никоныча…
И действительно, она порадовалась; он не отходил от нее ни на минуту, кроме тех часов, которые должен был проводить в гошпитале и Академии; так прожила она около месяца, и все время были они вместе, и сколько было рассказов, рассказов обо всем, что было с каждым во время разлуки, и еще больше было воспоминаний о прежней жизни вместе, и сколько было удовольствий: они гуляли вместе, он нанял коляску, и они каждый день целый
вечер ездили по окрестностям Петербурга и восхищались ими; человеку так мила природа, что даже этою жалкою, презренною, хоть и стоившею миллионы и десятки миллионов, природою петербургских окрестностей радуются люди; они
читали, они играли в дурачки, они играли в лото, она даже стала учиться играть в шахматы, как будто имела время выучиться.
Вера Павловна
читает: «Опять мне часто приходится сидеть одной по целым
вечерам. Но это ничего: я так привыкла».
Он на другой день уж с 8 часов утра ходил по Невскому, от Адмиралтейской до Полицейского моста, выжидая, какой немецкий или французский книжный магазин первый откроется, взял, что нужно, и
читал больше трех суток сряду, — с 11 часов утра четверга до 9 часов
вечера воскресенья, 82 часа; первые две ночи не спал так, на третью выпил восемь стаканов крепчайшего кофе, до четвертой ночи не хватило силы ни с каким кофе, он повалился и проспал на полу часов 15.
— Нынче на это не обращают внимания, — говорил мне мой отец, — а вот брат Александр — он шесть месяцев сряду всякий
вечер читал с Офреном Le récit de Théramene [рассказ Терамена (фр.).] и все не мог дойти до того совершенства, которого хотел Офрен.
Раз, длинным зимним
вечером в конце 1838, сидели мы, как всегда, одни,
читали и не
читали, говорили и молчали и молча продолжали говорить. На дворе сильно морозило, и в комнате было совсем не тепло. Наташа чувствовала себя нездоровой и лежала на диване, покрывшись мантильей, я сидел возле на полу; чтение не налаживалось, она была рассеянна, думала о другом, ее что-то занимало, она менялась в лице.
Остальное время я скитался по большим почернелым комнатам с закрытыми окнами днем, едва освещенными
вечером, ничего не делая или
читая всякую всячину.
Теперь вообразите себе мою небольшую комнатку, печальный зимний
вечер, окна замерзли, и с них течет вода по веревочке, две сальные свечи на столе и наш tête-à-tête. [разговор наедине (фр.).] Далес на сцене еще говорил довольно естественно, но за уроком считал своей обязанностью наиболее удаляться от натуры в своей декламации. Он
читал Расина как-то нараспев и делал тот пробор, который англичане носят на затылке, на цезуре каждого стиха, так что он выходил похожим на надломленную трость.
Часто
вечером уходил я к Паулине,
читал ей пустые повести, слушал ее звонкий смех, слушал, как она нарочно для меня пела — «Das Mädchen aus der Fremde», под которой я и она понимали другую деву чужбины, и облака рассеивались, на душе мне становилось искренно весело, безмятежно спокойно, и я с миром уходил домой, когда аптекарь, окончив последнюю микстуру и намазав последний пластырь, приходил надоедать мне вздорными политическими расспросами, — не прежде, впрочем, как выпивши его «лекарственной» и закусивши герингсалатом, [салатом с селедкой (от нем.
Он радушно меня принял, благословил и потчевал семгой; потом пригласил когда-нибудь приехать посидеть
вечером, потолковать, говоря, что у него слабеют глаза и он
читать по
вечерам не может.
В годы изгнания мы по
вечерам читали громко.
Когда мы громко
читали по
вечерам, то Мури любил быть с нами, он всегда являлся, хотя бы спал в другой комнате, и прыгал ко мне на колени.
Аня. Ты, мама, вернешься скоро, скоро… не правда ли? Я подготовлюсь, выдержу экзамен в гимназии и потом буду работать, тебе помогать. Мы, мама, будем вместе
читать разные книги… Не правда ли? (Целует матери руки.) Мы будем
читать в осенние
вечера,
прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный мир… (Мечтает.) Мама, приезжай…
Но я подозревал, что он и сам любит побасенки больше Псалтыря; он знал его почти весь на память,
прочитывая, по обету, каждый
вечер, перед сном, кафизму вслух и так, как дьячки в церкви
читают часослов.
На другой день
вечером, сидя у костра, я
читал стрелкам «Сказку о рыбаке и рыбке». Дерсу в это время что-то тесал топором. Он перестал работать, тихонько положил топор на землю и, не изменяя позы, не поворачивая головы, стал слушать. Когда я кончил сказку, Дерсу поднялся и сказал...
Надежда Васильевна
вечером тоже редко показывалась на половине Марьи Степановны, потому что обыкновенно в это время занималась у себя в комнате, — «
читала в книжку», как говорила про нее Марья Степановна.
С
вечера часов до двух ночи я
читал или делал выписки из подворных описей и алфавита.
— Он поутру никогда много не пьет; если вы к нему за каким-нибудь делом, то теперь и говорите. Самое время. Разве к
вечеру, когда воротится, так хмелен; да и то теперь больше на ночь плачет и нам вслух из Священного писания
читает, потому что у нас матушка пять недель как умерла.
Князь понял наконец, почему он холодел каждый раз, когда прикасался к этим трем письмам, и почему он отдалял минуту
прочесть их до самого
вечера.
Вечером Галактион поехал к Стабровскому. Старик действительно был не совсем здоров и лежал у себя в кабинете на кушетке, закутав ноги пледом. Около него сидела Устенька и
читала вслух какую-то книгу. Стабровский, крепко пожимая Галактиону руку, проговорил всего одно слово.
Организм у Стабровского был замечательно крепкий, и он быстро оправился. Всякое выздоровление, хотя и относительное, обновляет человека, и Стабровский чувствовал себя необыкновенно хорошо. Именно этим моментом и воспользовалась Дидя. Она как-то
вечером читала ему, а потом положила книгу на колени и проговорила своим спокойным тоном, иногда возмущавшим его...
Пани Стабровская заставляла ее
читать по
вечерам на трех языках и объясняла все непонятное.
Поглощенная домашним хозяйством, Дарья Сергевна с утра до поздней ночи то хлопочет, бывало, об обеде да об ужине, иной раз и сама постряпает, то присматривает она за стиркой белья, то ходит по кладовым, подвалам, погребам, приглядывая за хозяйским добром, считает кур, гусей, индеек и уток, сидит в коровнике, пока не выдоят коров, ухаживает за новорожденными телятами, а по
вечерам и вообще в свободное от хозяйственных забот время стоит по часам на молитве либо
читает Божественное.
А по
вечерам, особливо под праздники, сходятся они в келью, котора попросторней, и там сначала божественные книги
читают, а потом зачнут петь свои фармазонские песни.