Неточные совпадения
Послала бы
Я в город братца-сокола:
«Мил братец! шелку, гарусу
Купи — семи цветов,
Да гарнитуру синего!»
Я по углам бы вышила
Москву,
царя с
царицею,
Да Киев, да Царьград,
А посередке — солнышко,
И эту занавесочку
В окошке бы повесила,
Авось ты загляделся бы,
Меня бы промигал!..
Орехова немедленно, с точностью очевидца начала рассказывать о кутеже сибирского мужика, о его хвастовстве близостью к семье
царя, о силе его влияния на
царицу.
— Стыд и срам пред Европой! Какой-то проходимец, босяк, жулик Распутин хвастает письмом
царицы к нему, а в письме она пишет, что ей хорошо только тогда, когда она приклонится к его плечу.
Царица России, а? Этот шарлатан называет семью
царя — мои, а?
Густо двигались люди с флагами, иконами, портретами
царя и
царицы в багетных рамках; изредка проплывала яркая фигурка женщины, одна из них шла, подняв нераскрытый красный зонтик, на конце его болтался белый платок.
— Единственный умный
царь из этой семьи — Петр Первый, и это было так неестественно, что черный народ признал помазанника божия антихристом, слугой Сатаны, а некоторые из бояр подозревали в нем сына патриарха Никона, согрешившего с
царицей.
Опускаясь на колени, он чувствовал, что способен так же бесстыдно зарыдать, как рыдал рядом с ним седоголовый человек в темно-синем пальто. Необыкновенно трогательными казались ему
царь и
царица там, на балконе. Он вдруг ощутил уверенность, что этот маленький человечек, насыщенный, заряженный восторгом людей, сейчас скажет им какие-то исторические, примиряющие всех со всеми, чудесные слова. Не один он ждал этого; вокруг бормотали, покрикивали...
Вероятно, половину всего, что говорится о его влиянии на
царицу,
царя, — половина этого — выдумки, сплетни.
Из переулка, точно дым из трубы, быстро, одна за другою, выкатывались группы людей с иконами в руках, с портретом
царя,
царицы, наследника, затем выехал, расталкивая людей лошадью, пугая взмахами плети, чернобородый офицер конной полиции, закричал...
Теперь я знаю, что с Россией — очень плохо, никто ее не любит,
царь и
царица — тоже не любят.
— Я не персонально про вас, а — вообще о штатских, об интеллигентах. У меня двоюродная сестра была замужем за революционером. Студент-горняк, башковатый тип. В седьмом году сослали куда-то… к черту на кулички. Слушайте: что вы думаете о
царе? Об этом жулике Распутине, о
царице? Что — вся эта чепуха — правда?
[Временщик — человек, достигший большой власти вследствие близости к
царю или
царице.]
Обрадованный таким благосклонным вниманием, кузнец уже хотел было расспросить хорошенько
царицу о всем: правда ли, что
цари едят один только мед да сало, и тому подобное; но, почувствовав, что запорожцы толкают его под бока, решился замолчать; и когда государыня, обратившись к старикам, начала расспрашивать, как у них живут на Сечи, какие обычаи водятся, — он, отошедши назад, нагнулся к карману, сказал тихо: «Выноси меня отсюда скорее!» — и вдруг очутился за шлагбаумом.
Сидит
царь Салтан Бекетович
Со
царицею Давыдьевной, —
Разговоры разговарива(е)т:
Говорит Салтан Бекетович:
«Ты, жена моя возлюбленна,
Молода ли свет Давыдьевна,
Воевать хочу святую Русь,
Хочу взять я славный Киев-град,
Подарить хочу по городу
Девяти сынам по русскому...
Царь с
царицею простился,
В путь-дорогу снарядился,
И
царица у окна
Села ждать его одна.
Долго
царь был неутешен,
Но как быть? и он был грешен;
Год прошел как сон пустой,
Царь женился на другой.
Правду молвить, молодица
Уж и впрямь была
царица:
Высока, стройна, бела...
Джу́ма прошла; с рассветом коня
царю оседлали, и поехал он к
царице с малым числом провожатых.
В «синодике» после святейших патриархов и благочестивых
царей вписаны были старинные знатные роды: Лопухиных, Головиных, князей Ромодановских, Троекуровых, Голицыных, Куракиных. А первее всех писан род князей Болховских. И под тем родом такие слова приписаны были: «…и сродников их:
царей и великих князей Петра и Петра всея Великия и Малыя и Белыя России,
царицы Евдокии во иночестве Елены, царевича Алексия и царевны Наталии… Не постави им сый человеколюбче во осуждение забвения древлеотеческих преданий».
Только вымолвить успела,
Дверь тихонько заскрыпела,
И в светлицу входит
царь,
Стороны той государь.
Во все время разговора
Он стоял позадь забора;
Речь последней по всему
Полюбилася ему.
«Здравствуй, красная девица, —
Говорит он, — будь
царицаИ роди богатыря
Мне к исходу сентября.
Вы ж, голубушки-сестрицы,
Выбирайтесь из светлицы.
Поезжайте вслед за мной,
Вслед за мной и за сестрой:
Будь одна из вас ткачиха,
А другая повариха».
Царь слезами залился,
Обнимает он
царицу,
И сынка, и молодицу,
И садятся все за стол...
Объявили царску волю —
Ей и сыну злую долю,
Прочитали вслух указ
И
царицу в тот же час
В бочку с сыном посадили,
Засмолили, покатили
И пустили в Окиян —
Так велел-де
царь Салтан.
В сени вышел царь-отец.
Все пустились во дворец.
Царь недолго собирался:
В тот же вечер обвенчался.
Царь Салтан за пир честной
Сел с
царицей молодой;
А потом честные гости
На кровать слоновой кости
Положили молодых
И оставили одних.
В кухне злится повариха,
Плачет у станка ткачиха —
И завидуют оне
Государевой жене.
А
царица молодая,
Дела вдаль не отлагая,
С первой ночи понесла.
Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была
царица, —
Говорит одна девица, —
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир».
— «Кабы я была
царица, —
Говорит ее сестрица, —
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна».
— «Кабы я была
царица, —
Третья молвила сестрица, —
Я б для батюшки-царя
Родила богатыря».
Допьяна гонца поят
И в суму его пустую
Суют грамоту другую —
И привез гонец хмельной
В тот же день приказ такой:
«
Царь велит своим боярам,
Времени не тратя даром,
И
царицу и приплод
Тайно бросить в бездну вод».
Земля, которую некогда попирали стопы благочестивых
царей и благоверных
цариц русских, притекавших сюда, под тихую сень святых обителей, отдохнуть от царственных забот и трудов и излить воздыхания сокрушенных сердец своих!
В этих коренных русских местах, где некогда попирали ногами землю русские угодники и благочестивые русские
цари и
царицы, — в настоящую минуту почти всевластно господствует немец.
Когда зачиналась каменна Москва,
Зачинался
царь Иван, государь Васильевич.
Как ходил он под Казань-город,
Под Казань-город, под Астрахань;
Он Казань-город мимоходом взял,
Полонил
царя и с
царицею;
Выводил измену из Пскова,
Из Пскова и из Новгорода.
За ратниками сани, в них
царь с
царицею и с царевичем.
Картина была умилительная, встречающаяся только в России, где восторг народа при виде своей царицы-матушки или царя-батюшки искренно-непосредственен и сердечно-шумен.
Здесь хранились, между прочим, филиграновые туалеты царевны Софьи Алексеевны и
царицы Евдокии Лукьяновны; хрустальный кубок императрицы Анны Иоанновны; серебряная пудреница Елизаветы Петровны, золотая финифтяная чарочка
царя Михаила Федоровича; часы, служившие шагомером
царю Алексею Михайловичу, модель скромного домика, в котором обитал Петр Великий в Саардаме; кукла, одетая по-голландски — копия с хозяйки этого домика; изображения Полтавской битвы и морского сражения при Гангеуде, высеченные резцом Петра; табакерки, игольник и наперсток работы Екатерины.
Раз с
царицею своей
Царь отправился гулять...
И за нею вмиг от сна
Поднялося все кругом:
Царь,
царица, царский дом...
По широким ступеням
Хочет вверх идти; но там
На ступенях
царь лежит
И с
царицей вместе спит.
И цепляясь за Распутина, как за народное православие,
царь и
царица, имевшая огромное влияние, поставили церковь в зависимость от хлыста Распутина, который назначал епископов.
Царь, и особенно
царица, поверили в Распутина, как в народ.
Я пытался,
Удачи ждал; давал большую цену
За жизнь людей и посылал на дно
За жемчугом проворных водолазов,
И вынес мне один зерно такое,
Какого нет в коронах у
царей,
Ни у
цариц в широких ожерельях.
И когда
царем был Петр III или когда его убили и
царицей стала в одной части России Екатерина, а в другой — Пугачев.
Тысячные толпы народа приветствовали батюшку-царя и матушку-царицу.
Близ Марли два развесистых громадных дуба, посаженные
царем. Под тенью их он любовался плесканьем заморских рыб. Вправо от Марли существует каскад «Золотая гора». Фонтан этот устроен
царицей Анной.
В 1536 году в нем приняла иночество вдова брата
царя Иоанна IV, княгиня Иулияния Дмитриевна и жила в построенных ей
царем богатых келиях — она там и погребена;
царица Ирина Федоровна, по кончине супруга своего,
царя Федора Иоанновича, не внемля молениям бояр и духовенства, постриглась в иночество в сей обители и затворилась в келью, и с нею вместе и брат ее Борис Годунов, перешедший отсюда 30 апреля 1598 года в Кремлевский дворец на царство, согласно избрания духовенства, бояр и народа.
Но когда расшевеленные им уголья ярко вспыхивают, уединение его вдруг населяется: князья,
цари и
царицы, в церемониальном облачении и богатых шапках, становятся на страже вдоль стен или выглядывают из своих желтых смиренных рам, будто из окон своих хоромин.
В одном из них, отличавшемся от других величиною и убранством, сидела царевна София Алексеевна, окруженная сестрами своими, молодою, пригожею
царицей Марфою Матвеевной, узнавшею столь рано печаль вдовства [Дочь Матвея Васильевича Апраксина, сочетавшаяся пятнадцатого февраля 1682 года с
царем Федором Алексеевичем, по прозванию Чахлым, и овдовевшая, двадцати лет, двадцать седьмого апреля того ж года.], и многими знатными девицами, приехавшими делить с подругами своими радости сельской, свободной жизни.
Где Соломон, где эта савская
царица, которая так рабски шла, чтоб положить свою дань благоговения к ногам
царя и исполина мысли?..
Неужто исчезли оба — и этот
царь, и эта савская
царица исчезли!..
Далее он сообщал, что сам удостоился лицезреть
царя Иоанна Васильевича, навестившего Бориса Годунова и осмотревшего его раны и заволоки. Это посещение
царя было вызвано тем, что отец
царицы Федор Нагой обнес Годунова, говоря, что он скрывается не от болезни, а единственно от досады и злости.
Когда
царь защищает права и честь своего народа на войне,
царица должна оставаться с народом, залогом его спокойствия — по крайней мере до последней крайности, если у ней недостает духа умереть с честью этого народа.
Вдруг шатер
Распахнулся… и девица,
Шамаханская
царица,
Вся сияя, как заря,
Тихо встретила
царя.
На торжественных выходах, на дворцовых обедах и в дни суда оказывал Соломон ей почтительность, как
царице и дочери
царя, но душа его была мертва для нее.
Любовь же бедной девушки из виноградника и великого
царя никогда не пройдет и не забудется, потому что крепка, как смерть, любовь, потому что каждая женщина, которая любит, —
царица, потому что любовь прекрасна!
Также разделял он ложе с Балкис-Македа,
царицей Савской, превзошедшей всех женщин в мире красотой, мудростью, богатством и разнообразием искусства в страсти; и с Ависагой-сунамитянкой, согревавшей старость
царя Давида, с этой ласковой, тихой красавицей, из-за которой Соломон предал своего старшего брата Адонию смерти от руки Ванеи, сына Иодаева.
Много подобных загадок предлагала
царица Соломону, но не могла унизить его мудрость, и всеми тайными чарами ночного сладострастия не сумела она сохранить его любви. И когда наскучила она наконец
царю, он жестоко, обидно насмеялся над нею.