Неточные совпадения
Снег валил
хлопьями и густо устилал землю.
В день, когда Клим Самгин пошел к ней, на угрюмый город падал удручающе густой
снег; падал быстро, прямо,
хлопья его были необыкновенно крупны и шуршали, точно клочки мокрой бумаги.
Ямщик поскакал; но все поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий
снег — и вдруг повалил
хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все исчезло. «Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: буран!..»
Только холодно будто бы Мите, в начале ноябрь, и
снег валит крупными мокрыми
хлопьями, а падая на землю, тотчас тает.
Безветренный
снег валил густыми
хлопьями, сквозь его живую вуаль изредка виднелись какие-то светлевшие пятна, и, только наткнувшись на деревянный столб, можно было удостовериться, что это фонарь для освещения улиц, но он освещал только собственные стекла, залепленные сырым
снегом.
«Приятный город», — подумал я, оставляя испуганного чиновника… Рыхлый
снег валил
хлопьями, мокро-холодный ветер пронимал до костей, рвал шляпу и шинель. Кучер, едва видя на шаг перед собой, щурясь от
снегу и наклоняя голову, кричал: «Гись, гись!» Я вспомнил совет моего отца, вспомнил родственника, чиновника и того воробья-путешественника в сказке Ж. Санда, который спрашивал полузамерзнувшего волка в Литве, зачем он живет в таком скверном климате? «Свобода, — отвечал волк, — заставляет забыть климат».
Не густыми, мягкими
хлопьями, а реденькими ледянистыми звездочками уже третий час падал
снег, и завывала буря, шумя вершинами качавшихся дерев и приподнимая огромные клоки сена со стогов, около которых расположился ночлегом лагерь встреченных нами инсургентов.
Снег так и валил мягкими
хлопьями.
Пришла зима. Выпал глубокий
снег и покрыл дороги, поля, деревни. Усадьба стояла вся белая, на деревьях лежали пушистые
хлопья, точно сад опять распустился белыми листьями… В большом камине потрескивал огонь, каждый входящий со двора вносил с собою свежесть и запах мягкого
снега…
За окном мелькали тяжелые, серые
хлопья осеннего
снега. Мягко приставая к стеклам, они бесшумно скользили вниз и таяли, оставляя за собой мокрый след. Она думала о сыне…
День был тихий, бессолнечный, с небольшим морозцем. Между прутьями и сучьями кустов держались насевшие на них
хлопья пушистого
снега. Эти
хлопья изредка, медленно и тихо, то там, то сям падали с ветвей на землю. Над куполом церкви щебетали галки, а на верхушке березы где-то ворон тихо посылал к кому-то свое короткое: «кррук! кррук!..»
Горданов, все красневший по мере развития этих дум, вдруг остановился, усмехнулся и плюнул. Вокруг него трещали экипажи, сновали пешеходы, в воздухе летали
хлопья мягкого
снегу, а на мокрых ступенях Иверской часовни стояли черные, перемокшие монахини и кланялся народ.
Матвей выбежал за ворота, а Шакир и рабочие бросились кто куда, влезли на крышу смотреть, где пожар, но зарева не было и дымом не пахло, город же был охвачен вихрем тревоги: отовсюду выскакивали люди, бросались друг ко другу, кричали, стремглав бежали куда-то, пропадая в густых
хлопьях весеннего
снега.
В это время опять над тайгой пронесся порыв ветра. Лес зароптал, зашумел, когда ветер ударил с другой стороны, потом налетел сзади и оборвался. И тотчас весь воздух наполнился белесоватой мутью, в которой потонули соседние сопки, земля и все, что было видно до сих пор. Ветер налетал порывами, и в промежутках между ними слышно было шуршание
снега, большими
хлопьями падающего на землю.
Погода была ужасная: ветер выл, мокрый
снег падал
хлопьями; фонари светились тускло; улицы были пусты.
Они быстро шагали по улице и, на лету схватывая слова друг друга, торопливо перекидывались ими, всё более возбуждаясь, всё ближе становясь друг к другу. Оба ощущали радость, видя, что каждый думает так же, как и другой, эта радость ещё более поднимала их.
Снег, падавший густыми
хлопьями, таял на лицах у них, оседал на одежде, приставал к сапогам, и они шли в мутной кашице, бесшумно кипевшей вокруг них.
За окном крупными
хлопьями валил
снег… Сад оголился… Деревья гнулись от ветра, распластав свои сухие мертвые сучья-руки. Жалобно каркая, с распластанными крыльями носились голодные вороны. Сумерки скрывали всю неприглядную картину глубокой осени. А в зале горели лампы, со стен приветливо улыбались знакомые портреты благодетелей.
Ненастное осеннее утро…
Снег падает большими мокрыми
хлопьями и тает на лету, не достигая земли.
С утра дул неприятный холодный ветер с реки, и
хлопья мокрого
снега тяжело падали с неба и таяли сразу, едва достигнув земли. Холодный, сырой, неприветливый ноябрь, как злой волшебник, завладел природой… Деревья в приютском саду оголились снова. И снова с протяжным жалобным карканьем носились голодные вороны, разыскивая себе коры… Маленькие нахохлившиеся воробышки, зябко прижавшись один к другому, качались на сухой ветке шиповника, давно лишенного своих летних одежд.
Подмерзло. Крупными
хлопьями, напоминавшими куски ваты, валил
снег, густым пологом спускаясь на улицу и ослепляя глаза.
Шумною толпой выбегают ребятишки на побелевшую улицу; в волоковые окна выглядывают сморщенные лица бабушек; крестясь или радостно похлопывая рукавицами, показываются из-за скрипучих ворот отцы и старые деды, такие же почти белые, как самый
снег, который продолжает валить пушистыми
хлопьями.
Снег валил густыми, липкими
хлопьями; гонимые порывистым, влажным ветром, они падали на землю, превращаясь местами в лужи, местами подымаясь мокрыми сугробами; клочки серых, тяжелых туч быстро бежали по небу, обливая окрестность сумрачным светом; печально смотрели обнаженные кусты; где-где дрожал одинокий листок, свернувшийся в трубочку; еще печальнее вилась снежная дорога, пересеченная кое-где широкими пятнами почерневшей вязкой почвы; там синела холодною полосою Ока, дальше все застилалось снежными
хлопьями, которые волновались как складки савана, готового упасть и окутать землю…
Мы сошли с лестницы; полусонный дворник отворил нам ворота, подозрительно поглядывая на нас, и батюшка, словно боясь его вопроса, выбежал из ворот первый, так что я едва догнала его. Мы прошли нашу улицу и вышли на набережную канала. За ночь на камнях мостовой выпал
снег, и шел теперь мелкими
хлопьями. Было холодно; я дрогла до костей и бежала за батюшкой, судорожно уцепившись за полы его фрака. Скрипка была у него под мышкой, и он поминутно останавливался, чтоб придержать под мышкой футляр.
— На этом пароме, сказывают, кто-то водку держит, — заметил какой-то арестант, когда осыпаемый
хлопьями мокрого
снега паром отчалил от берега и закачался на валах расходившейся реки.
Был конец октября на дворе, в одну ночь выпал частый
снег при легком морозце, все утро до полудня сеял он густыми
хлопьями.
Едва я переступил порог, как из комнаты, где лежала она, послышался тихий, жалобный стон, и точно это ветер донес мне его из России, я вспомнил Орлова, его иронию, Полю, Неву,
снег хлопьями, потом пролетку без фартука, пророчество, какое я прочел на холодном утреннем небе, и отчаянный крик: «Нина!
В пролетке не было фартука, и
снег валил на нас
хлопьями, и ветер, особенно на Неве, пронизывал до костей.
Ветер притих, зарылся в густой
снег.
Снег падал тяжело и прямо, густыми
хлопьями, он занавесил окна белым занавесом, на дворе ничего не видно. Никто не говорил с Артамоновым старшим, и он чувствовал, что все, кроме жены, считают его виновным во всём: в бунтах, в дурной погоде, в том, что царь ведёт себя как-то неумело.
Выпал первый
снег. Он шел всю ночь, и на утро армия сторожей и рабочих разгребала лопатами проходы к академическим зданиям. В парке
снег лежал ровным пологом, прикрывая клумбы, каменные ступени лестниц, дорожки. Кое-где торчали стебли поздних осенних цветов, комья
снега, точно
хлопья ваты, покрывали головки иззябших астр.
Он чувствовал себя худо — со всех сторон его окружала тьма, было холодно, изо рта в грудь проникал клейкий и горький вкус пива, сердце билось неровно, а в голове кружились, точно тяжёлые
хлопья осеннего
снега, милые мысли.
Зима соткала одежду природы из
снега, как из белой кисеи;
хлопья его легли на землю тонкими кружевами, солнце увенчивало небо, алмазные блестки снежинок сверкали то белыми, то рубиновыми искорками. Лиловые облака окаймляли небо, а на западе свивались шатром.
Луна, между тем, скрылась за надвинувшуюся на нее тучу, и пушистый
снег хлопьями повалил на землю. Быстро засыпал он спавшего Гритлиха, так что его едва можно было приметить на земле.
Вдруг показалось ей, как будто в комнате стемнело. Обернувшись к окну, она увидела, что небо заслонилось большой серой тучей и мимо окон полетели пушистые снежные
хлопья. Не прошло минуты, из-за
снега ничего уже нельзя было видеть; метель ходила по всему саду, скрывая ближайшие деревья.
Луна между тем скрылась за надвинувшеюся на нее тучею, и пушистый
снег хлопьями повалил на землю. Быстро засыпал он спавшего Гритлиха, так что его едва можно было приметить на земле.
Зима соткала одежду природы из
снега, как из белой кисеи,
хлопья его легли на землю тонкими кружевами, солнце увенчивало небо, алмазные блестки снежинок засверкали то белыми, то рубиновыми искорками. Лиловые облака окаймляли небо, а на западе свивались шатром.
Путь был не близок, вдобавок была страшная грязь, и мокрый
снег валил самыми густыми
хлопьями.
Снег валил
хлопьями и всячески старался, с своей стороны, каким-нибудь образом залезть под распахнувшуюся шинель настоящего господина Голядкина.
Снег валил по-прежнему
хлопьями; по-прежнему было мутно, мокро и темно.
А бесконечная, упорная, неодолимая зима все длилась и длилась. Держались жестокие морозы, сверкали ледяные капли на голых деревьях, носились по полям крутящиеся снежные вьюны, по ночам громко ухали, оседая, сугробы, красные кровавые зори подолгу рдели на небе, и тогда дым из труб выходил кверху к зеленому небу прямыми страшными столбами; падал
снег крупными, тихими, безнадежными
хлопьями, падал целые дни и целые ночи, и ветви сосен гнулись от тяжести белых шапок.
Одевшись и напившись чаю, он подошел к окну. Ему захотелось пройтись, чтобы прогнать неотвязчивые игорные воспоминания. Он надел шинель и вышел на улицу. Солнце уже спряталось за белые дома с красными крышами; наступали сумерки. Было тепло. На грязные улицы тихо падал
хлопьями влажный
снег. Ему вдруг стало невыносимо грустно от мысли, что он проспал весь этот день, который уже кончался.
Никита Федорыч закутался плотнее в свой архалук и обернулся к околице; но ничего уже не увидел управляющий; даже крайние избы села едва заметно мелькали сквозь пушистые
хлопья валившего отовсюду
снега.
В это время белые густые тучи, висевшие так неподвижно на небе, как бы разом тронулись, и пушистые
хлопья первого
снега повалили, кружась и вертясь, на землю.
Тетушка тревожно выглянула из возка, чтобы спросить кучера, верно ли мы держимся дороги, и сейчас же откинулась назад, потому что ее обдало мелкою холодною пылью, и, прежде чем мы успели дозваться к себе людей с козел,
снег понесся густыми
хлопьями, небо в мгновение стемнело, и мы очутились во власти настоящей снеговой бури.
Мокрый
снег валил
хлопьями; я раскрылся, мне было не до него.
Я прошел всю дорогу пешком, несмотря на то что мокрый
снег все еще валил
хлопьями.
В открытое окно дышала теплая и мягкая ночь, и где-то далеко, подчеркивая тишину комнаты, гармонично стрекотали кузнечики. Около лампы бесшумно метались налетевшие в окно ночные бабочки, падали и снова кривыми болезненными движениями устремлялись к огню, то пропадая во тьме, то белея, как
хлопья кружащегося
снега. Умерла попадья.
Шел очень сильный
снег, валил белыми
хлопьями и засыпал прохожих, но из-под этого белого покрывала отовсюду глядели розовые щеки и смеющиеся, особым светом сияющие глаза.
Снова плотным клубком серых тел катимся мы по дороге сквозь зыбкую пелену снежной ткани, идём тесно, наступая друг другу на пятки, толкаясь плечами, и над мягким звуком шагов по толстому слою мокрых
хлопьев, над тихим шелестом
снега — немолчно, восторженно реет крикливый, захлёбывающийся голос Гнедого.
Снег падает густо и обильно, тяжкими
хлопьями, заваливая улицы города едва не до крыш домов.
Яков Иваныч вспомнил, что у этих людей тоже нет никакой веры и что это их нисколько не беспокоит, и жизнь стала казаться ему странною, безумною и беспросветною, как у собаки; он без шапки прошелся по двору, потом вышел на дорогу и ходил, сжав кулаки, — в это время пошел
снег хлопьями, — борода у него развевалась по ветру, он всё встряхивал головой, так как что-то давило ему голову и плечи, будто сидели на них бесы, и ему казалось, что это ходит не он, а какой-то зверь, громадный, страшный зверь, и что если он закричит, то голос его пронесется ревом по всему полю и лесу и испугает всех…