Неточные совпадения
Самгин подвинулся к решетке сада как раз
в тот момент, когда солнце, выскользнув из облаков, осветило на паперти собора фиолетовую фигуру протоиерея Славороссова и золотой крест на его широкой груди. Славороссов стоял, подняв левую
руку в небо и простирая правую над толпой благословляющим жестом. Вокруг и ниже его копошились люди, размахивая трехцветными
флагами, поблескивая окладами икон, обнажив лохматые и лысые головы. На минуту стало тихо, и зычный голос сказал, как
в рупор...
Особенно звонко и тревожно кричали женщины. Самгина подтолкнули к свалке, он очутился очень близко к человеку с
флагом, тот все еще держал его над головой, вытянув
руку удивительно прямо:
флаг был не больше головного платка, очень яркий, и струился
в воздухе, точно пытаясь сорваться с палки. Самгин толкал спиною и плечами людей сзади себя, уверенный, что человека с
флагом будут бить. Но высокий, рыжеусый, похожий на переодетого солдата, легко согнул
руку, державшую
флаг, и сказал...
Было хорошо видно, что люди с иконами и
флагами строятся
в колонну, и
в быстроте, с которой толпа очищала им путь, Самгин почувствовал страх толпы. Он рассмотрел около Славороссова аккуратненькую фигурку историка Козлова с зонтиком
в одной
руке, с фуражкой
в другой; показывая толпе эти вещи, он, должно быть, что-то говорил, кричал. Маленький на фоне массивных дверей собора, он был точно подросток, загримированный старичком.
Бешено грохочут по Тверской один за другим дьявольские поезда мимо генерал-губернаторского дома, мимо Тверской части, на которой развевается красный
флаг — сбор всех частей. Сзади пожарных, стоя
в пролетке и одной
рукой держась за плечо кучера, лихо несется по Тверской полковник Арапов на своей паре и не может догнать пожарных…
Привычка нюхать табак сказывалась
в том, что старик никогда не выпускал из левой
руки шелкового носового платка и
в минуты волнения постоянно размахивал им, точно
флагом, как было и сейчас.
— Гляди — с
флагом!
В руке-то —
флаг!
Курзал прибодряется и расцвечивается
флагами и фонарями самых причудливых форм и сочетаний; лужайки около него украшаются вычурными цветниками, с изображением официальных гербов; армия лакеев стоит, притаив дыхание, готовая по первому знаку ринуться вперед;
в кургаузе, около источников, появляются дородные вассерфрау 12; всякий частный дом превращается
в Privat-Hotel, напоминающий невзрачную провинциальную русскую гостиницу (к счастию, лишенную клопов), с дерюгой вместо постельного белья и с какими-то нелепыми подушками, которые расползаются при первом прикосновении головы; владельцы этих домов, зимой ютившиеся
в конурах ради экономии
в топливе, теперь переходят
в еще более тесные конуры ради прибытка; соседние деревни, не покладывая
рук, доят коров, коз, ослиц и щупают кур; на всяком перекрестке стоят динстманы, пактрегеры 13 и прочий подневольный люд, пришедший с специальною целью за грош продать душу; и тут же рядом ржут лошади, ревут ослы и без оглядки бежит жид, сам еще не сознавая зачем, но чуя, что из каждого кармана пахнет талером или банковым билетом.
Над головами людей реяли
флаги, подобно красным птицам, и, оглушённый кипящим шумом, Климков видел
в первых рядах толпы бородатую фигуру Мельникова, — он держал обеими
руками короткое древко, взмахивал им, и порою материя
флага окутывала ему голову красной чалмой.
Люди толкались, забегая один вперёд другого, размахивали
руками, кидали
в воздух шапки, впереди всех, наклонив голову, точно бык, шёл Мельников с тяжёлою палкой
в руках и национальным
флагом на ней. Он смотрел
в землю, ноги поднимал высоко и, должно быть, с большой силою топал о землю, — при каждом ударе тело его вздрагивало и голова качалась. Его рёв густо выделялся из нестройного хаоса жидких, смятённых криков обилием охающих звуков.
За ним, подпрыгивая и вертя шеями, катились по мостовой какие-то тёмные и серые растрёпанные люди, они поднимали головы и
руки кверху, глядя
в окна домов, наскакивали на тротуары, сбивали шапки с прохожих, снова подбегали к Мельникову и кричали, свистели, хватались друг за друга, свиваясь
в кучу, а Мельников, размахивая
флагом, охал и гудел, точно большой колокол.
— Я не угадала, я слышала, — сказала эта скуластая барышня (уже я был готов взреветь от тоски, что она скажет: «Это — я, к вашим услугам»), двигая перед собой
руками, как будто ловила паутину, — так вот, что я вам скажу: ее здесь действительно нет, а она теперь
в бордингаузе, у своей сестры. Идите, — девица махнула
рукой, — туда по берегу. Всего вам одну милю пройти. Вы увидите синюю крышу и
флаг на мачте. Варрен только что убежал и уж наверно готовит пакость, поэтому торопитесь.
Нет, это было совсем не похоже на ту марсельезу, которую скрепя сердце разрешил играть градоначальник
в неделю франко-русских восторгов. По улицам ходили бесконечные процессии с красными
флагами и пением. На женщинах алели красные ленточки и красные цветы. Встречались совсем незнакомые люди и вдруг, светло улыбнувшись, пожимали
руки друг другу…
В этом было что-то фантастическое: две тройки мчались, как птицы, с смертельным ужасом
в глазах, ямщик походил на мертвеца, застывшего на облучке с вожжами
в руках; седок стоял, сверкал глазами и размахивал
флагом…
А кровь все льет и льет; прижимает рану к боку, хочет зажать ее, но не унимается кровь; видно, глубоко поранил он
руку. Закружилось у него
в голове,
в глазах черные мухи залетали; потом и совсем потемнело;
в ушах звон колокольный. Не видит он поезда и не слышит шума: одна мысль
в голове: «Не устою, упаду, уроню
флаг; пройдет поезд через меня… помоги, Господи, пошли смену…»
Ударил себя ножом
в левую
руку повыше локтя, брызнула кровь, полила горячей струей; намочил он
в ней свой платок, расправил, растянул, навязал на палку и выставил свой красный
флаг.
И стало черно
в глазах его и пусто
в душе его, и выронил он
флаг. Но не упало кровавое знамя на землю: чья-то
рука подхватила его и подняла высоко навстречу подходящему поезду. Машинист увидел его, закрыл регулятор и дал контрпар. Поезд остановился.
Стоит Семен над отвороченным рельсом, палки свои выронил. Поезд идет не товарный, пассажирский. И не остановишь его ничем:
флага нет. Рельса на место не поставишь; голыми
руками костылей не забьешь. Бежать надо, непременно бежать
в будку за каким-нибудь припасом. Господи, помоги!
Когда капитан и вахтенный начальник отрапортовали адмиралу о благополучном состоянии «Коршуна», адмирал, протянув
руку капитану, тихой походкой, с приложенной у козырька белой фуражки
рукой, прошел вдоль фронта офицеров, затем прошел мимо караульных матросов, державших ружья «на караул», и,
в сопровождении капитана и флаг-офицера, направился к матросам.
Почти
в ту же секунду подбежал на рысях молодой мичман, флаг-офицер адмирала, и замер
в ожидании, приложив
руку к козырьку фуражки.
Но Марья Васильевна не смеялась. Она стала красная и
в одну секунду вырвала злополучный рисунок из тетради. Потом, бросив на свою не
в меру расходившуюся ученицу уничтожающий взгляд и высоко подняв
руку с злополучным листком, она, помахивая им, как
флагом, двинулась к двери.
При приближении частного парохода, они было остановились, опершись на свои вилы и грабли, но точно получили издали условный, побудительный знак и опять продолжали работать. Но зато, когда вслед затем
в заливе показался митрополичий
флаг и на колокольне раздался встречный звон, все эти «трудники» покидали на месте свои вилы и грабли и, бросив недокопненное сено
в валах, бросились бегом к пристани, опережая друг друга, чтобы принять благословение и поцеловать
руку любимого архипастыря.