Неточные совпадения
Служив отлично-благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец.
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил;
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur l’Abbé, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя,
Не докучал
моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И в Летний сад гулять водил.
А нынче все умы в тумане,
Мораль на нас наводит сон,
Порок любезен и в романе,
И там уж торжествует он.
Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы,
И стал теперь ее кумир
Или задумчивый Вампир,
Или Мельмот, бродяга мрачный,
Иль Вечный жид, или Корсар,
Или таинственный Сбогар.
Лорд Байрон прихотью удачной
Облек в унылый романтизм
И безнадежный эгоизм.
Я жил тогда в Одессе пыльной…
Там долго ясны небеса,
Там хлопотливо торг обильный
Свои подъемлет паруса;
Там всё Европой дышит, веет,
Всё блещет югом и пестреет
Разнообразностью живой.
Язык Италии златой
Звучит по улице веселой,
Где ходит гордый славянин,
Француз, испанец, армянин,
И грек, и молдаван тяжелый,
И сын египетской земли,
Корсар в отставке,
Морали.
— «Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших людей, и мужики Чичикова пьяницы, но нужно принять во внимание, что вот тут-то и есть
мораль, тут-то и заключена
мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на новую землю, вдруг могут сделаться отличными подданными.
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь, коснувшись и политики, и философии, и литературы, и
морали, и даже состоянья финансов в Англии, он выслал сказать, что его нет дома, и в то же время имел неосторожность показаться перед окошком.
Сатира и
мораль — смысл этого всего?
— Тебе понравились однажды мои слезы, теперь, может быть, ты захотел бы видеть меня у ног своих и так, мало-помалу, сделать своей рабой, капризничать, читать
мораль, потом плакать, пугаться, пугать меня, а после спрашивать, что нам делать?
— Я тебе удивляюсь! — воскликнул Аркадий. — Как? Ты, ты, Базаров, придерживаешься той узкой
морали, которую…
Воображение ее уносилось даже за пределы того, что по законам обыкновенной
морали считается дозволенным; но и тогда кровь ее по-прежнему тихо катилась в ее обаятельно-стройном и спокойном теле.
Самгины пошли к Омону, чтоб посмотреть дебют Алины Телепневой; она недавно возвратилась из-за границы, где, выступая в Париже и Вене, увеличила свою славу дорогой и безумствующей женщины анекдотами, которые вызывали возмущение знатоков и любителей
морали.
— Такой противный, мягкий, гладкий кот, надменный, бессердечный, — отомстила она гинекологу, но, должно быть, находя, что этого еще мало ему, прибавила: — Толстовец, моралист, ригорист.
Моралью Толстого пользуются какие-то особенные люди… Верующие в злого и холодного бога. И мелкие жулики, вроде Ногайцева. Ты, пожалуйста, не верь Ногайцеву — он бессовестный, жадный и вообще — негодяй.
— Существует мнение, что политика и
мораль — несовместимы, — разговаривал оратор, вынув платок из кармана и взмахнув им, — но это абсолютно неверно, это — мнение фельетонистов, политика строится на нормах права…
Самгин совершенно не мог представить: как это будет? Придут какие-то болваны, а он должен внушать им правила поведения. С некоторой точки зрения это может быть интересно, даже забавно, однако — не настолько, чтоб ставить себя в смешную позицию проповедника половой
морали.
«Ребячливо думаю я, — предостерег он сам себя. — Книжно», — поправился он и затем подумал, что, прожив уже двадцать пять лет, он никогда не испытывал нужды решить вопрос: есть бог или — нет? И бабушка и поп в гимназии, изображая бога законодателем
морали, низвели его на степень скучного подобия самих себя. А бог должен быть или непонятен и страшен, или так прекрасен, чтоб можно было внеразумно восхищаться им.
— Голос у тебя небольшой и его ненадолго хватит. Среда артистов — это среда людей, избалованных публикой, невежественных, с упрощенной
моралью, разнузданных. Кое-что от них — например, от Алины — может быть, уже заразило и тебя.
— Для него… да и вообще для них вопросов морального характера не существует. У них есть своя
мораль…
— Собственно говоря, это не
мораль, а, так сказать, система биосоциальной гигиены.
— Я прошу простить мне этот экскурс в область философии древнего мира. Я сделал это, чтоб напомнить о влиянии стоиков на организацию христианской
морали.
— Я бросил на мягкое, — сердито отозвался Самгин, лег и задумался о презрении некоторых людей ко всем остальным. Например — Иноков. Что ему право,
мораль и все, чем живет большинство, что внушается человеку государством, культурой? «Классовое государство ремонтирует старый дом гнилым деревом», — вдруг вспомнил он слова Степана Кутузова. Это было неприятно вспомнить, так же как удачную фразу противника в гражданском процессе. В коридоре все еще беседовали, бас внушительно доказывал...
— Какую же роль может играть религия, из которой практика жизни давно уже и совершенно вычеркнула, вытравила всякую
мораль?
Он вспомнил
мораль басни «Пустынник и медведь»: «Услужливый дурак опаснее врага».
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и
морали». — Ну, конечно, и
морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
«Философия права — это попытка оправдать бесправие», — говорил он и говорил, что, признавая законом борьбу за существование, бесполезно и лицемерно искать в жизни место религии, философии,
морали.
— В нашей воле дать политику парламентариев в форме объективного рассказа или под соусом критики. Соус, конечно, будет политикой.
Мораль — тоже. Но о том, что литераторы бьют друг друга, травят кошек собаками, тоже можно говорить без
морали. Предоставим читателю забавляться ею.
— Ты что же не бываешь у Алины? Жена запрещает или
мораль?
Неожиданный конец фразы возмутил Самгина, он хотел сказать, что
мораль не всегда уместна, но вместо этого спросил...
Вспомнив об этом, он не ощутил желания поставить свое имя в ряд с этими, но почувствовал, что в суждениях о рабочем классе потребна осторожность, которая предусмотрена старинной
моралью: «Не плюй в колодезь — пригодится воды напиться».
Человек,
мораль, общество — это три сосны, из-за которых вам леса не видно».
«Действительно — таинственный народ. Народ, решающий прежде всего проблему
морали. Марксисты глубоко ошибаются… Как просто она решила с этим, Михаилом…»
— Пантеист, атеист, рационалист-деист, сознательный лжец, играющий роль русского Ренана или Штрауса, величайший мыслитель нашего времени, жалкий диалектик и так далее и так далее и, наконец, даже проповедник
морали эгоизма, в которой есть и эпикурейские и грубо утилитарные мотивы и социалистические и коммунистические тенденции, — на последнем особенно настаивают профессора: Гусев, Козлов, Юрий Николаев, мыслители почтенные.
Я хотел было напомнить детскую басню о лгуне; но как я солгал первый, то
мораль была мне не к лицу. Однако ж пора было вернуться к деревне. Мы шли с час все прямо, и хотя шли в тени леса, все в белом с ног до головы и легком платье, но было жарко. На обратном пути встретили несколько малайцев, мужчин и женщин. Вдруг до нас донеслись знакомые голоса. Мы взяли направо в лес, прямо на голоса, и вышли на широкую поляну.
В дохристианском мире была тенденция к отождествлению политики и
морали.
Марксистская
мораль не есть ни христианская
мораль, ни
мораль гуманистическая в старом смысле.
Это — женственная религиозность и женственная
мораль.
Также хитрость врага, желающего ослабить борьбу, всякое обращение к общечеловеческой универсальной
морали, христианской или гуманистической.
В глубине России, в душе русского народа должны раскрыться имманентная религиозность и имманентная
мораль, для которой высшее божественное начало делается внутренне преображающим и творческим началом.
В Советской России наряду с допущением средств, противоречащих христианской и гуманистической
морали, утверждается морализм, желание принудительно насадить добродетель.
Тут Маркс пользуется той самой общечеловеческой
моралью, которую склонен отрицать.
Свет грядущей общечеловеческой
морали падает на оценку настоящего.
И с точки зрения этой грядущей единой общечеловеческой
морали они судят прошлое и настоящее, морально судят.
Русская
мораль проникнута дуализмом, унаследованным от нашей своеобразной народной религиозности.
И с точки зрения этой другой
морали они должны быть признаны даже очень моралистами.
С этим связана
мораль личной и общественной самодисциплины.
Возможна и желанна лишь жизненно-пластическая
мораль, для которой все в мире есть индивидуально-творческая задача.
Конфликт создается ложными притязаниями науки на верховенство над человеческой жизнью, на способность авторитетно разрешать вопросы религии, философии,
морали, на способность давать директивы для творчества духовной культуры.
Совершенно неверно распространенное обвинение марксистов-коммунистов в отрицании
морали.
Эту общечеловеческую
мораль он считает хитростью господствующих классов, которые хотят ослабить революционную классовую борьбу, ссылаясь на абсолютные моральные нормы.
Марксисты не столько отрицают общечеловеческую
мораль, сколько относят ее к будущему.
Относительно же своего царства света, справедливости, прогресса они, наоборот, утверждают старую
мораль долга и жертвы.
Это сознание прямо противоположно тому, на котором покоилось наше народничество всех оттенков с его распределительной
моралью.