Неточные совпадения
Ленивый от природы, он был ленив еще и по своему лакейскому воспитанию. Он важничал в дворне, не давал себе труда ни поставить самовар, ни подмести полов. Он или дремал в прихожей, или
уходил болтать в людскую, в
кухню; не то так по целым часам, скрестив руки
на груди, стоял у ворот и с сонною задумчивостью посматривал
на все стороны.
— Я
уйду, я
на кухню пойду, — выговорила она. — Они рады будут. Они слышали, и их знают и помнят за границей.
Самгин лежал
на диване, ему очень хотелось подробно расспросить Агафью о Таисье, но он подумал, что это надобно делать осторожно, и стал расспрашивать Агафью о ее жизни. Она сказала, что ее отец держал пивную, и, вспомнив, что ей нужно что-то делать в
кухне, — быстро
ушла, а Самгин почувствовал в ее бегстве нечто подозрительное.
У него
на кухне готовилось всегда
на двенадцать человек; если гостей было меньше половины, он огорчался; если не больше двух человек, он был несчастен; если же никого не было, он
уходил обедать, близкий к отчаянию, в комнаты Дульцинеи.
Но особенно он памятен мне в праздничные вечера; когда дед и дядя Михаил
уходили в гости, в
кухне являлся кудрявый, встрепанный дядя Яков с гитарой, бабушка устраивала чай с обильной закуской и водкой в зеленом штофе с красными цветами, искусно вылитыми из стекла
на дне его; волчком вертелся празднично одетый Цыганок; тихо, боком приходил мастер, сверкая темными стеклами очков; нянька Евгенья, рябая, краснорожая и толстая, точно кубышка, с хитрыми глазами и трубным голосом; иногда присутствовали волосатый успенский дьячок и еще какие-то темные, скользкие люди, похожие
на щук и налимов.
—
Уйди, — приказала мне бабушка; я
ушел в
кухню, подавленный, залез
на печь и долго слушал, как за переборкой то — говорили все сразу, перебивая друг друга, то — молчали, словно вдруг уснув. Речь шла о ребенке, рожденном матерью и отданном ею кому-то, но нельзя было понять, за что сердится дедушка: за то ли, что мать родила, не спросясь его, или за то, что не привезла ему ребенка?
И
ушла в комнату матери, а я — снова в
кухню, слушать, как они, рядом, охают, стонут и ворчат, точно передвигая с места
на место непосильные тяжести.
Я
ушел в
кухню, лег
на свою постель, устроенную за печью
на ящиках, лежал и слушал, как в комнате тихонько воет мать.
Нам очень нравилось это юмористическое объяснение, побеждавшее ужасное представление о воющем привидении, и мы впоследствии часто просили отца вновь рассказывать нам это происшествие. Рассказ кончался веселым смехом… Но это трезвое объяснение
на кухне не произвело ни малейшего впечатления. Кухарка Будзиньская, а за ней и другие объяснили дело еще проще: солдат и сам знался с нечистой силой; он по — приятельски столковался с «марой», и нечистый
ушел в другое место.
Одни говорили, что беды никакой не будет, что только выкупаются, что холодная вода выгонит хмель, что везде мелко, что только около
кухни в стари́це будет по горло, но что они мастера плавать; а другие утверждали, что, стоя
на берегу, хорошо растабарывать, что глубоких мест много, а в стари́це и с руками
уйдешь; что одежа
на них намокла, что этак и трезвый не выплывет, а пьяные пойдут как ключ ко дну.
По отъезде ученой экспедиции Пелагея стала мести залу и готовить к чаю, а Лиза села у окна и, глядя
на речную луговину, крепко задумалась. Она не слыхала, как Женни поставила перед нею глубокую тарелку с лесными орехами и
ушла в
кухню готовить новую кормежку.
В восемь часов утра начинался день в этом доме; летом он начинался часом ранее. В восемь часов Женни сходилась с отцом у утреннего чая, после которого старик тотчас
уходил в училище, а Женни заходила
на кухню и через полчаса являлась снова в зале. Здесь, под одним из двух окон, выходивших
на берег речки, стоял ее рабочий столик красного дерева с зеленым тафтяным мешком для обрезков. За этим столиком проходили почти целые дни Женни.
— Брат Окулка-то, — объяснил Груздев гостю, когда Тараско
ушел в
кухню за жареным. — А мне это все равно: чем мальчонко виноват? Потом его паром обварило
на фабрике… Дома холод да голод. Ну, как его не взять?.. Щенят жалеют, а живого человека как не пожалеть?
После обеда Груздев прилег отдохнуть, а Анфиса Егоровна
ушла в
кухню, чтобы сделать необходимые приготовления к ужину. Нюрочка осталась в чужом доме совершенно одна и решительно не знала, что ей делать. Она походила по комнатам, посмотрела во все окна и кончила тем, что надела свою шубку и вышла
на двор. Ворота были отворены, и Нюрочка вышла
на улицу. Рынок, господский дом, громадная фабрика, обступившие завод со всех сторон лесистые горы — все ее занимало.
И бегут осчастливленные докторским разрешением"знатные иностранцы"обменивать вещества. Сначала обменивают около курзала, надеясь обмануть время и принюхиваясь к запаху жженого цикория, который так и валит из всех
кухонь. Но потом, видя, что время все-таки продолжает идти черепашьим шагом (требуется, по малой мере, час
на обмен веществ),
уходит в подгородние ресторанчики, за полчаса или за сорок минут ходьбы от кургауза.
Вечером хохол
ушел, она зажгла лампу и села к столу вязать чулок. Но скоро встала, нерешительно прошлась по комнате, вышла в
кухню, заперла дверь
на крюк и, усиленно двигая бровями, воротилась в комнату. Опустила занавески
на окнах и, взяв книгу с полки, снова села к столу, оглянулась, наклонилась над книгой, губы ее зашевелились. Когда с улицы доносился шум, она, вздрогнув, закрывала книгу ладонью, чутко прислушиваясь… И снова, то закрывая глаза, то открывая их, шептала...
Мать
ушла в
кухню ставить самовар. Рыбин сел, погладил бороду и, положив локти
на стол, окинул Павла темным взглядом.
Чай пила как-то урывками, за стол (хоть и накрывался для нее всегда прибор) садилась
на минуточку; только что подавалось горячее, она вдруг вскакивала и
уходила за чем-то в
кухню, и потом, когда снова появлялась и когда Петр Михайлыч ей говорил: «Что же ты сама, командирша, никогда ничего не кушаешь?», Палагея Евграфовна только усмехалась и, ответив: «Кабы не ела, так и жива бы не была», снова отправлялась
на кухню.
Я было сейчас же и поднялся, чтобы
на кухню уйти, но нянюшка Татьяна Яковлевна разговорчивая была старушка из московских: страсть любила все высказать и не захотела через это слушателя лишиться, а говорит...
Это удивило меня своей правдой, — я стал читать дальше, стоя у слухового окна, я читал, пока не озяб, а вечером, когда хозяева
ушли ко всенощной, снес книгу в
кухню и утонул в желтоватых, изношенных страницах, подобных осенним листьям; они легко уводили меня в иную жизнь, к новым именам и отношениям, показывая мне добрых героев, мрачных злодеев, непохожих
на людей, приглядевшихся мне.
Читал я в сарае,
уходя колоть дрова, или
на чердаке, что было одинаково неудобно, холодно. Иногда, если книга интересовала меня или надо было прочитать ее скорее, я вставал ночью и зажигал свечу, но старая хозяйка, заметив, что свечи по ночам умаляются, стала измерять их лучинкой и куда-то прятала мерки. Если утром в свече недоставало вершка или если я, найдя лучинку, не обламывал ее
на сгоревший кусок свечи, в
кухне начинался яростный крик, и однажды Викторушка возмущенно провозгласил с полатей...
Скоро мы перестали нуждаться в предбаннике: мать Людмилы нашла работу у скорняка и с утра
уходила из дому, сестренка училась в школе, брат работал
на заводе изразцов. В ненастные дни я приходил к девочке, помогая ей стряпать, убирать комнату и
кухню, она смеялась...
— Поднимай, — сказала Наталья, взяв его под мышки и держа
на вытянутых руках,
на весу, чтобы не запачкать платья. Мы внесли солдата в
кухню, положили
на постель, она вытерла его лицо мокрой тряпкой, а сама
ушла, сказав...
После обеда, то
уходя на палубу, то в кубрик, я увидел Дэзи, вышедшую из
кухни вылить ведро с водой за борт.
И он опять наклонился над чертежами и выкладками, махая Анне левой рукой, чтобы она
уходила. Анна пошла в
кухню, думая о том, что все-таки не все здесь похоже
на наше и что она никогда еще не видела такого странного господина, который бы так торжественно произносил такие непонятные слова.
Ярцева дома не было. Рассудина села за рояль и принялась за скучные, трудные экзерцисы, приказав Лаптеву не мешать ей. И он не развлекал ее разговорами, а сидел в стороне и перелистывал «Вестник Европы». Проиграв два часа, — это была ее дневная порция, — она поела чего-то в
кухне и
ушла на уроки. Лаптев прочел продолжение какого-то романа, потом долго сидел, не читая и не испытывая скуки и довольный, что уже опоздал домой к обеду.
Он, кажется, уж выпил и хоть прибежал запыхавшись, но многого не сказал, а только постоял недолго передо мной с каким-то ожиданием и вскоре
ушел от меня
на кухню.
Только что
ушел М-цкий […М-цкий — Александр Мирецкий (род. в 1820 г.), прибыл
на каторгу в 1846 г. «за участие в заговоре».] (тот поляк, который говорил со мною), Газин, совершенно пьяный, ввалился в
кухню.
Старик Пятов иногда сменял Зотушку, когда тот
уходил в
кухню «додернуть» часик
на горячей печке, а большею частью ходил из угла в угол в соседней комнате; он как-то совсем потерялся и плохо понимал, что происходило кругом.
По вечерам, когда мама
уходила в спальню рядом с нашей детскою, горничные, которым нельзя уже было через запертые сени нижнего этажа шнырять то
на кухню за утюгом и кушаньем кормилице, то
на дворню, то к приказчице за яблоками, охотно присаживались за гребни возобновить свою болтовню шепотом.
— Ничего, руку ушиб, — с трудом поднявшись, ответил тот и спустился вниз в
кухню и
ушел на двор.
У нас никто не бывал, кроме почтальона, приносившего сестре письма от доктора, да Прокофия, который иногда вечером заходил к нам и, молча поглядев
на сестру,
уходил и уж у себя в
кухне говорил...
Анна Петровна. Не держите его, Платонов! Пусть
уходит! Я
на него сердита. (Осипу.) Скажешь
на кухне, чтобы тебе дали пообедать… Экие ведь какие зверские глаза! Много за зиму нашего леса накрал?
Степан знал всё это дело — как обидел мещанин мужика, как эта скверная бабенка
ушла от мужа и теперь разъелась и потная сидела за чаем и из милости угостила чаем и Степана. Проезжих никого не было. Степана оставили ночевать
на кухне.
И кончалось, как всегда со всем любимым, — слезами: такая хорошая серо-коричневая, немножко черная собака с немножко красными губами украла
на кухне кость и
ушла с ней
на могилу, чтобы кухарка не отняла, и вдруг какой-то трус Ваня шел мимо и дал ей сапогом. В ее чудную мокрую морду. У-у-у…
На двенадцатый день после этой ночи,
на утренней заре, сыпучей, песчаной тропою, потемневшей от обильной росы, Никита Артамонов шагал с палкой в руке, с кожаным мешком
на горбу, шагал быстро, как бы торопясь поскорее
уйти от воспоминаний о том, как родные провожали его: все они, не проспавшись, собрались в обеденной комнате, рядом с
кухней, сидели чинно, говорили сдержанно, и было так ясно, что ни у кого из них нет для него ни единого сердечного слова.
Тут Варвара Ивановна рассердилась и произнесла по моему адресу несколько слов настолько сильных, что уши мои налились кровью и стали расти вверх. Она
ушла из
кухни, бросив
на стол пучок моркови, а Николай, подмигнув мне, объяснил ее поведение словами...
Я
ушел из
кухни утром, маленькие часы
на стене показывали шесть с минутами. Шагал в серой мгле по сугробам, слушая вой метели, и, вспоминая яростные взвизгивания разбитого человека, чувствовал, что его слова остановились где-то в горле у меня, душат. Не хотелось идти в мастерскую, видеть людей, и, таская
на себе кучу снега, я шатался по улицам Татарской слободы до поры, когда стало светло и среди волн снега начали нырять фигуры жителей города.
Акулина Ивановна. Обедать-то надо в
кухне… чтобы не обеспокоить ее… Милая моя!.. И взглянуть нельзя… (Махнув рукой,
уходит в сени. Поля стоит, прислонясь к шкафу и глядя
на дверь в комнату Татьяны. Брови у нее нахмурены, губы сжаты, стоит она прямо. Бессеменов сидит у стола, как бы ожидая чего-то.)
Колокол не звонил. Но так как Мавра никогда, по причине своей глухоты, не слышала звона, то и теперь, дернув несколько раз за веревку, снова
ушла к себе в
кухню, уверенная в том, что выполнила возложенную
на нее обязанность.
Яков проводил его до станции молча, потом вернулся домой и запряг лошадь, чтобы везти Матвея в Лимарово. Он решил, что свезет его в Лимаровский лес и оставит там
на дороге, а потом будет говорить всем, что Матвей
ушел в Веденяпино и не возвращался, и все тогда подумают, что его убили прохожие. Он знал, что этим никого не обманешь, но двигаться, делать что-нибудь, хлопотать было не так мучительно, как сидеть и ждать. Он кликнул Дашутку и вместе с ней повез Матвея. А Аглая осталась убирать в
кухне.
Вечером он
ушел. Когда перед тем он заглянул в
кухню, тетка стояла
на коленях и гладила сухой рукой шелковистую горячую голову. Вытянув ноги, как палки, собака лежала тяжелой и неподвижной, и только наклонившись к самой ее морде, можно было услышать тихие и частые стоны. Глаза ее, совсем посеревшие, устремились
на вошедшего, и, когда он осторожно провел по лбу, стоны сделались явственнее и жалобнее.
Краснова. Накрывай, сестра! (
Уходит в
кухню. Жмигулина накрывает
на стол.)
Исанка
ушла в
кухню вскипятить
на примусе воды, пришла с кипятком, радостная, светящаяся. Пили чай, болтали. Чувствовали себя близко-близко друг к другу; Исанка положила голову
на плечо Борьки.
Во втором часу ночи Костылев прощается и, поправляя свои шекспировские воротники,
уходит домой. Пейзажист остается ночевать у жанриста. Перед тем, как ложиться спать, Егор Саввич берет свечу и пробирается в
кухню напиться воды. В узеньком, темном коридорчике,
на сундуке сидит Катя и, сложив
на коленях руки, глядит вверх. По ее бледному, замученному лицу плавает блаженная улыбка, глаза блестят…