Неточные совпадения
Она от
ужаса даже вздрогнет, когда вдруг ей предстанет мысль о
смерти, хотя
смерть разом положила бы конец ее невысыхаемым слезам, ежедневной беготне и еженочной несмыкаемости глаз.
Вид брата и близость
смерти возобновили в душе Левина то чувство
ужаса пред неразгаданностью и вместе близостью и неизбежностью
смерти, которое охватило его в тот осенний вечер, когда приехал к нему брат.
Двух минут не прошло, как уже вся толпа отхлынула в разные стороны — и на земле, перед дверью кабака, оказалось небольшое, худощавое, черномазое существо в нанковом кафтане, растрепанное и истерзанное… Бледное лицо, закатившиеся глаза, раскрытый рот… Что это? замирание
ужаса или уже самая
смерть?
— Люди почувствуют себя братьями только тогда, когда поймут трагизм своего бытия в космосе, почувствуют
ужас одиночества своего во вселенной, соприкоснутся прутьям железной клетки неразрешимых тайн жизни, жизни, из которой один есть выход — в
смерть.
Клим Самгин подумал: упади она, и погибнут сотни людей из Охотного ряда, из Китай-города, с Ордынки и Арбата, замоскворецкие люди из пьес Островского. Еще большие сотни, в
ужасе пред
смертью, изувечат, передавят друг друга. Или какой-нибудь иной
ужас взорвет это крепко спрессованное тело, и тогда оно, разрушенное, разрушит все вокруг, все здания, храмы, стены Кремля.
Зато тут другие двигатели не дают дремать организму: бури, лишения, опасности,
ужас, может быть, отчаяние, наконец следует
смерть, которая везде следует; здесь только быстрее, нежели где-нибудь.
Розанов пережил испуг перед
ужасом жизни и
смерти.
Тех, кто верит в бесконечную духовную жизнь и в ценности, превышающие все земные блага,
ужасы войны, физическая
смерть не так страшат.
И человечество, не просветившее в себе божественным светом этой темной древней стихии, неизбежно проходит через крестный
ужас и
смерть войны.
Ей, в дремоте отчаяния, снился взгляд бабушки, когда она узнала все, брошенный на нее, ее голос — даже не было голоса, а вместо его какие-то глухие звуки
ужаса и
смерти…
О, да, я помнил ее!.. Когда она, вся покрытая цветами, молодая и прекрасная, лежала с печатью
смерти на бледном лице, я, как зверек, забился в угол и смотрел на нее горящими глазами, перед которыми впервые открылся весь
ужас загадки о жизни и
смерти. А потом, когда ее унесли в толпе незнакомых людей, не мои ли рыдания звучали сдавленным стоном в сумраке первой ночи моего сиротства?
Наконец, помогая друг другу, мы торопливо взобрались на гору из последнего обрыва. Солнце начинало склоняться к закату. Косые лучи мягко золотили зеленую мураву старого кладбища, играли на покосившихся крестах, переливались в уцелевших окнах часовни. Было тихо, веяло спокойствием и глубоким миром брошенного кладбища. Здесь уже мы не видели ни черепов, ни голеней, ни гробов. Зеленая свежая трава ровным, слегка склонявшимся к городу пологом любовно скрывала в своих объятиях
ужас и безобразие
смерти.
История последних годов моей жизни представлялась мне яснее и яснее, и я с
ужасом видел, что ни один человек, кроме меня, не знает ее и что с моей
смертью умрет и истина.
Вадим умер в феврале 1843 г.; я был при его кончине и тут в первый раз видел
смерть близкого человека, и притом во всем не смягченном
ужасе ее, во всей бессмысленной случайности, во всей тупой, безнравственной несправедливости.
…А между тем я тогда едва начинал приходить в себя, оправляться после ряда страшных событий, несчастий, ошибок. История последних годов моей жизни представлялась мне яснее и яснее, и я с
ужасом видел, что ни один человек, кроме меня, не знает ее и что с моей
смертью умрет истина.
За месяц до его
смерти я с
ужасом стал примечать, что умственные способности его тухнут, слабеют, точно догорающие свечи, в комнате становилось темнее, смутнее. Он вскоре стал с трудом и усилием приискивать слово для нескладной речи, останавливался на внешних созвучиях, потом он почти и не говорил, а только заботливо спрашивал свои лекарства и не пора ли принять.
Долго обман не мог продолжаться, жена с
ужасом узнала после
смерти барина, что они крепостные.
Смерть есть
ужас расставания и вместе с тем продолжение духовного общения.
Он поспешил передать ему свой взгляд на дело, прибавив, что, по его мнению, может быть, и смерть-то старика происходит, главное, от
ужаса, оставшегося в его сердце после проступка, и что к этому не всякий способен.
Сразу раскрылся передо мною весь
ужас и вся глупость насильственной
смерти…
И в хрустально-чистом холодном воздухе торжественно, величаво и скорбно разносились стройные звуки: «Святый боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас!» И какой жаркой, ничем ненасытимой жаждой жизни, какой тоской по мгновенной, уходящей, подобно сну, радости и красоте бытия, каким
ужасом перед вечным молчанием
смерти звучал древний напев Иоанна Дамаскина!
— Так, матушка, так, — проговорила Маргарита, — ведь все мы знаем, что должны помереть, все
смерти чаем, а пока она не предстала, нимало ее не страшимся, а как приспеет смертный час, всяк человек в
ужас придет. То же самое и это…
И живет человеческий род, весь отравленный этим трупным ядом своих предшественников, всех предыдущих поколений, всех человеческих лиц, так же жаждавших полноты жизни и совершенства; живет человек безумной мечтой победить
смерть рождением, а не вечной жизнью, победить
ужас прошлого и настоящего счастьем будущего, для которого не сохранится ни один живой элемент прошлого.
Если зло и страдания жизни,
смерть и
ужас бытия не являются результатом предмирного преступления богоотступничества, великого греха всего творения, свободного избрания злого пути, если нет коллективной ответственности всего творения за зло мира, нет круговой поруки, то теодицея [Теодицеей называется проблема оправдания Бога, но само это словосочетание вызывает возражение.
Тут он вспомнил про 12 р., которые был должен Михайлову, вспомнил еще про один долг в Петербурге, который давно надо было заплатить; цыганский мотив, который он пел вечером, пришел ему в голову; женщина, которую он любил, явилась ему в воображении, в чепце с лиловыми лентами; человек, которым он был оскорблен 5 лет тому назад, и которому не отплатил за оскорбленье, вспомнился ему, хотя вместе, нераздельно с этими и тысячами других воспоминаний, чувство настоящего — ожидания
смерти и
ужаса — ни на мгновение не покидало его.
Не буду рассказывать, сколько еще
ужасов, опасностей и разочарований испытал наш герой в этот вечер: как вместо такой стрельбы, которую он видел на Волковом поле, при всех условиях точности и порядка, которые он надеялся найти здесь, он нашел 2 разбитые мортирки без прицелов, из которых одна была смята ядром в дуле, а другая стояла на щепках разбитой платформы; как он не мог до утра добиться рабочих, чтоб починить платформу;как ни один заряд не был того веса, который означен был в Руководстве, как ранили 2 солдат его команды, и как 20 раз он был на волоске от
смерти.
Но им никогда не удастся опровергнуть той истины, что в страхе
смерти, в священном
ужасе перед ней приобщается человек к глубочайшей тайне бытия, что в
смерти есть откровение.
И когда этот
ужас овладел человеческой душой, человек готов искать спасения от ада в
смерти, в вечной
смерти.
Ужас перед полом есть
ужас перед жизнью и перед
смертью в нашем грешном мире,
ужас от невозможности никуда от него укрыться.
И замечательно, что люди, справедливо испытывающие
ужас перед
смертью и справедливо усматривающие в ней предельное зло, окончательное обретение смысла все же принуждены связывать со
смертью.
Можно испытать заботу и страх перед болезнью близкого человека и опасностью
смерти, но, когда наступает минута
смерти, заботы уже нет и нет обыденного страха, а есть мистический
ужас перед тайной
смерти, есть тоска по миру, в котором
смерти нет.
Но между жизнью во времени и жизнью в вечности лежит бездна, через которую переход возможен только лишь путем
смерти, путем
ужаса разрыва.
Нельзя пассивно, в тоске,
ужасе и страхе ждать наступления конца и
смерти человеческой личности и мира.
Смерть есть не только
ужас человека, но и надежда человека, хотя он не всегда это сознает и не называет соответственным именем.
Ужас был в том, что смертные не были подвержены окончательной
смерти, что их ожидала какая-то полужизнь, полусознание, полубытие, схожее с тяжелым сновидением, от которого человек не в силах проснуться.
Но патологический, животный страх
смерти есть греховное извращение этого
ужаса и даже исчезновение его.
Человек, одержимый страхом
смерти, целиком находится по сю сторону жизни, в этом мире, и не способен уже испытывать трансцендентного
ужаса перед тайной
смерти, он слишком поглощен своим организмом, слишком привязан к земной жизни и дрожит за нее.
Не низменный страх, но глубокая тоска и
ужас, который вызывает в нас
смерть, есть показатель того, что мы принадлежим не только поверхности, но и глубине, не только обыденности жизни во времени, но и вечности.
Искание избавления от
ужаса адской муки и
смерти есть упадочное настроение и самообман.
Трансцендентный
ужас перед тайной
смерти не делает человека фантастом и не создает фантасмагорических призраков.
Побеждай низменный, животный страх
смерти, но всегда имей в себе духовный страх
смерти, священный
ужас перед тайной
смерти.
И когда человеческая душа готова искать избавления от
ужаса ада в
смерти, она думает о
смерти, которая кончится и будет концом всего, а не о
смерти бесконечной.
Смерть — предельный
ужас и предельное зло — оказывается единственным выходом из дурного времени в вечность, и жизнь бессмертная и вечная оказывается достижимой лишь через
смерть.
— Боже мой! — воскликнул он в
ужасе. — Еще и еще
смерть!
Смертная казнь перестает восприниматься, как убийство,
смерть на войне тоже, более того: перестает восприниматься, как
смерть, вызывающая
ужас.
Смерть вызывает не только страх перед событием, разыгрывающимся ещё в эмпирическом обыденном мире, но и
ужас перед трансцендентным.
Самый большой
ужас человек испытывает перед
смертью.
«Вот когда наша
смерть пришла», — в
ужасе думала Наташка.
Лизина мать услышала о страшной
смерти дочери своей, и кровь ее от
ужаса охладела — глаза навек закрылись. — Хижина опустела. В ней воет ветер, и суеверные поселяне, слыша по ночам сей шум, говорят: «Там стонет мертвец; там стонет бедная Лиза!»
Да, именно, именно. Потому-то я и боюсь I, я борюсь с ней, я не хочу. Но почему же во мне рядом и «я не хочу» и «мне хочется»? В том-то и
ужас, что мне хочется опять этой вчерашней блаженной
смерти. В том-то и
ужас, что даже теперь, когда логическая функция проинтегрирована, когда очевидно, что она неявно включает в себя
смерть, я все-таки хочу ее губами, руками, грудью, каждым миллиметром…