Неточные совпадения
А
увидим мы
Старца нищего —
Подадим ему
Мы копеечку:
«Не за нас молись, —
Скажем старому, —
Ты молись, старик,
За Еленушку,
За красавицу
Александровну...
Гляжу: могилка прибрана,
На деревянном крестике
Складная золоченая
Икона. Перед ней
Я
старца распростертого
Увидела. «Савельюшка!
Откуда ты взялся...
Одиноко сидел в своей пещере перед лампадою схимник и не сводил очей с святой книги. Уже много лет, как он затворился в своей пещере. Уже сделал себе и дощатый гроб, в который ложился спать вместо постели. Закрыл святой
старец свою книгу и стал молиться… Вдруг вбежал человек чудного, страшного вида. Изумился святой схимник в первый раз и отступил,
увидев такого человека. Весь дрожал он, как осиновый лист; очи дико косились; страшный огонь пугливо сыпался из очей; дрожь наводило на душу уродливое его лицо.
Процвел он и прославился на всю Россию именно из-за
старцев, чтобы
видеть и послушать которых стекались к нам богомольцы толпами со всей России из-за тысяч верст.
Да и высказать-то его грамотно не сумел, тем более что на этот раз никто в келье
старца на коленях не стоял и вслух не исповедовался, так что Федор Павлович ничего не мог подобного сам
видеть и говорил лишь по старым слухам и сплетням, которые кое-как припомнил.
Обещанию же этому, да и всякому слову отходящего
старца, отец Паисий веровал твердо, до того, что если бы
видел его и совсем уже без сознания и даже без дыхания, но имел бы его обещание, что еще раз восстанет и простится с ним, то не поверил бы, может быть, и самой смерти, все ожидая, что умирающий очнется и исполнит обетованное.
— Встань, милый, — продолжал
старец Алеше, — дай посмотрю на тебя. Был ли у своих и
видел ли брата?
Видя это, противники
старцев кричали, вместе с прочими обвинениями, что здесь самовластно и легкомысленно унижается таинство исповеди, хотя беспрерывное исповедование своей души
старцу послушником его или светским производится совсем не как таинство.
—
Видите ли, мы к этому
старцу по своему делу, — заметил строго Миусов, — мы, так сказать, получили аудиенцию «у сего лица», а потому хоть и благодарны вам за дорогу, но вас уж не попросим входить вместе.
Он
видел, как многие из приходивших с больными детьми или взрослыми родственниками и моливших, чтобы
старец возложил на них руки и прочитал над ними молитву, возвращались вскорости, а иные так и на другой же день, обратно и, падая со слезами пред
старцем, благодарили его за исцеление их больных.
— Что ты, подожди оплакивать, — улыбнулся
старец, положив правую руку свою на его голову, —
видишь, сижу и беседую, может, и двадцать лет еще проживу, как пожелала мне вчера та добрая, милая, из Вышегорья, с девочкой Лизаветой на руках. Помяни, Господи, и мать, и девочку Лизавету! (Он перекрестился.) Порфирий, дар-то ее снес, куда я сказал?
После нескольких минут он опять, влекомый тою же непреодолимою силой, повернулся посмотреть, глядят ли на него или нет, и
увидел, что Lise, совсем почти свесившись из кресел, выглядывала на него сбоку и ждала изо всех сил, когда он поглядит; поймав же его взгляд, расхохоталась так, что даже и
старец не выдержал...
— А ее и любить не стоит. Я
видел, как она все время шалила, — шутливо произнес
старец. — Вы зачем все время смеялись над Алексеем?
— Вот что, мать, — проговорил
старец, — однажды древний великий святой
увидел во храме такую же, как ты, плачущую мать и тоже по младенце своем, по единственном, которого тоже призвал Господь.
В тоске шел, ничего не
видя вокруг себя, по направлению к гостинице и опомнился… в келье у
старца.
Думая об этом, я еще раз посмотрел на
старцев, на женщин с детьми, поверженных в прахе, и на святую икону, — тогда я сам
увидел черты богородицы одушевленными, она с милосердием и любовью смотрела на этих простых людей… и я пал на колени и смиренно молился ей».
Они
видели в
старцах посвященных.
Скажу вам, возлюбленные, не свои речи, не слова человеческие, поведаю, что сам Бог говорит: «В последние дни излию от духа моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, и юноши ваши видения узрят, и
старцы ваши сония
увидят, и на рабов моих и на рабынь моих излию от духа моего, и будут пророчествовать…
Сам бывал я в тех местах, сам
видел, что нельзя было
старцу прийти иначе, как с горы.
И вот
видят Божьи люди, что с разрушенного Арарата нисходит святолепный, светозарный, никому неведомый
старец, брада белая по локоть, лик же юный.
И был ли то сон, была ль явь, сам он не знал того, —
видит у своего ложа святолепного
старца в ветхой одежде, на шее золотой крест с самоцветными каменьями, такой дорогой, что не только у князя, да и в царской казне такого не бывало.
— Игумен Красноярского скита, — ответил Стуколов. —
Увидишь, что за человек — поискать таких
старцев!..
Иосаф царевич,
Сын царя индейского,
Просит купца-старца:
«Покажи мне каменек,
Покажи мне дорогой,
Я
увижу и спознаю
Ему цену».
Есть,
видишь ты, в том невидимом граде Китеже честные монастыри, чудные
старцы и старицы…
И тут бы смерть ему приключилась, да некий
старец пустынный
увидел его и в землянке своей успокоил…
— То-то и есть, что не так было сказано, — ответила Августа. — На-ка, матушка Фелицата, прочитай, что пишется в сказании. А сказание-то, сама
видишь, древнее, руки самого преподобного
старца Арсения.
Воскреснув пламенной душой,
Руслан не
видит, не внимает,
И
старец в радости немой,
Рыдая, милых обнимает.
Когда вошли в дом и
Старцев увидел при вечернем освещении ее лицо и грустные, благодарные, испытующие глаза, обращенные на него, то почувствовал беспокойство и подумал опять: «А хорошо, что я тогда не женился».
Старцев думал так, и в то же время ему хотелось закричать, что он хочет, что он ждет любви во что бы то ни стало; перед ним белели уже не куски мрамора, а прекрасные тела, он
видел формы, которые стыдливо прятались в тени деревьев, ощущал тепло, и это томление становилось тягостным…
— Я не
видел вас целую неделю, — продолжал
Старцев, — а если бы вы знали, какое это страдание! Сядемте. Выслушайте меня.
При лунном свете на воротах можно было прочесть: «Грядет час в онь же…»
Старцев вошел в калитку, и первое, что он
увидел, это белые кресты и памятники по обе стороны широкой аллеи и черные тени от них и от тополей; и кругом далеко было видно белое и черное, и сонные деревья склоняли свои ветви над белым.
Мы,
старцы сороковых годов,
видим, как они молчат (при нас они действительно молчат, словно им и говорить с нами не о чем), и посмеиваемся: вот, мол, шалопаи! чай, женский вопрос, с точки зрения Фонарного переулка, разрешают!
Ночь была сегодня темная, настоящая волчья, как говорят охотники, и
видели хорошо только узкие глазки
старца Кирилла. Подъезжая к повертке к скиту Пульхерии, он только угнетенно вздохнул. Дороги оставалось всего верст восемь. Горы сменялись широкими высыхавшими болотами, на которых росла кривая болотная береза да сосна-карлица. Лошадь точно почуяла близость жилья и прибавила ходу. Когда они проезжали мимо небольшой лесистой горки, инок Кирилл, запинаясь и подбирая слова, проговорил...
— Как бы не так!.. Тоже и
старцы ущитились, ну, да в лесу, известно, один Микола бог… Троих, сказывают, старичков порешили лесообъездчики, а потом стащили в один скиток и скиток подпалили. Одни угольки остались… Кто их в лесу-то
видел? Да и народ все такой, за которого и ответу нет: бродяги, беглые солдаты, поселенцы. Какой за них ответ? Все равно как лесной зверь, так и они.
— Мало тебе, значит, и этого? А
видела тогда на росстани
старца Гермогена?
Здесь
вижу седого
старца, преклонившего колена перед распятием и молящегося о скором разрешении земных оков своих, ибо все удовольствия исчезли для него в жизни, все чувства его умерли, кроме чувства болезни и слабости.
Не малое-таки время и искал-то я его, потому что лес большой и заплутанный, а тропок никаких нету; только вот проходимши довольно, вдруг
вижу: сидит около кучи валежника
старец, видом чуден и сединами благолепными украшен; сидит, сударь, и лопотиночку ветхую чинит.
А у нас на Москве горше прежнего;
старец некий из далеких стран сюда приходил и сказывал:
видели в египетской стране звезду необычную — красна яко кровь и хвост велик.
Открыл я глаза — это точно я помню, что открыл, — и
вижу перед собой
старца, ликом чудна и облаком пресветлым озаренного.
Было
старцу видение.
Видит он, что спускается ангел божий с неба и держит в руке светлый венок, и оглядывается, и ищет того, на кого бы возложить его. И возгорелось сердце
старца. И говорит он ангелу божию: «Чем заслужить светлый венок? Всё сделаю, чтобы получить эту награду».
Однако я
видел, что, жалуясь на «утеснение духа» никонианами,
старцы и сами охотно очень, даже с удовольствием, утесняют друг друга.
— После Бодростиной это положительно второй смелый удар, нанесенный обществу нашими женщинами, — объявил он дамам и добавил, что, соображая обе эти работы, он все-таки
видит, что искусство Бодростиной выше, потому что она вела игру с многоопытным
старцем, тогда как Казимира свершила все с молокососом; но что, конечно, здесь в меньшем плане больше смелости, а главное больше силы в натуре: Бодростина живая, страстная женщина, любившая Горданова сердцем горячим и неистовым, не стерпела и склонилась к нему снова, и на нем потеряла почти взятую ставку.
Будучи перевенчан с Алиной, но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая природа послала Алине после ее бракосочетания, и
видел, как эти милые крошки были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом, где потом через месяц один распоряжался бедными похоронами этого
старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не приходила.
На полянке, с которой был виден другой конец пруда, стоял мольберт, за ним сидел в белом пиджаке высокий, величественный
старец, с седой бородой, и писал картину. Я
видел только часть его профиля.
Из роду Отрепьевых, галицких боярских детей. Смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале, в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда, шатался по разным обителям, наконец пришел к моей чудовской братии, а я,
видя, что он еще млад и неразумен, отдал его под начал отцу Пимену,
старцу кроткому и смиренному; и был он весьма грамотен: читал наши летописи, сочинял каноны святым; но, знать, грамота далася ему не от господа бога…
«Тем жизнь хороша, что всегда около нас зреет-цветёт юное, доброе сердце, и, ежели хоть немного откроется оно пред тобой, —
увидишь ты в нём улыбку тебе. И тем людям, что устали, осердились на всё, — не забывать бы им про это милое сердце, а — найти его около себя и сказать ему честно всё, что потерпел человек от жизни, пусть знает юность, отчего человеку больно и какие пути ложны. И если знание
старцев соединится дружественно с доверчивой, чистой силой юности — непрерывен будет тогда рост добра на земле».
Все мы собрались и
видим, точно, идет моление, и лампада горит в руках у
старца и не потухает.
После этого мы
видим неизвестного человека уже в Тобольске, где он объявляет «государевы слово и дело» и прямо указывает на «государственные слова», какие говорили старицы со
старцем и Яков Солнышкин.
Стучали над головой Антипы топоры, трещали доски, падая на землю, гулкое эхо ударов понеслось по лесу, заметались вокруг кельи птицы, встревоженные шумом, задрожала листва на деревьях.
Старец молился, как бы не
видя и не слыша ничего… Начали раскатывать венцы кельи, а хозяин её всё стоял неподвижно на коленях. И лишь когда откатили в сторону последние брёвна и сам исправник, подойдя к
старцу, взял его за волосы, Антипа, вскинув очи в небо, тихо сказал богу...
Дядя наблюдал за моим здоровьем, но сам скрывался; он показался мне только в самую минуту моего отъезда, но это отнюдь не был уже тот мой дядя, какого я привык
видеть: это был
старец смирный, тихий, убитый, в сермяжном подряснике, подпоясанном черным ремнем, и с седою щетиной на бороде.