Неточные совпадения
Верста с цифрой летит тебе в очи; занимается утро; на побелевшем холодном небосклоне золотая бледная полоса; свежее и жестче становится
ветер: покрепче в
теплую шинель!.. какой славный холод! какой чудный, вновь обнимающий тебя сон!
Чуприна развевалась по
ветру, вся открыта была сильная грудь;
теплый зимний кожух был надет в рукава, и пот градом лил с него, как из ведра.
Лесной запах усиливается, слегка повеяло
теплой сыростью; влетевший
ветер около вас замирает.
Поцеловав его в лоб, она исчезла, и, хотя это вышло у нее как-то внезапно, Самгин был доволен, что она ушла. Он закурил папиросу и погасил огонь; на пол легла мутная полоса света от фонаря и темный крест рамы; вещи сомкнулись; в комнате стало тесней,
теплей. За окном влажно вздыхал
ветер, падал густой снег, город был не слышен, точно глубокой ночью.
Со степи широкой волною налетал
ветер, вздымая на улицах прозрачные облака черноватой,
теплой пыли.
Было очень тихо, только жуки гудели в мелкой листве берез, да вечерний
ветер,
тепло вздыхая, шелестел хвоей сосен.
И ночь была странная, рыскал жаркий
ветер, встряхивая деревья, душил все запахи сухой,
теплой пылью, по небу ползли облака, каждую минуту угашая луну, все колебалось, обнаруживая жуткую неустойчивость, внушая тревогу.
Печь дышала в спину Клима Ивановича, окутывая его сухим и вкусным
теплом,
тепло настраивало дремотно, умиротворяло, примиряя с необходимостью остаться среди этих людей, возбуждало какие-то быстрые, скользкие мысли. Идти на вокзал по колено в снегу, под толчками
ветра — не хотелось, а на вокзале можно бы ночевать у кого-нибудь из служащих.
Ночь была
теплая, но в садах тихо шумел свежий
ветер, гоня по улице волны сложных запахов.
Петербург встретил его не очень ласково, в мутноватом небе нерешительно сияло белесое солнце, капризно и сердито порывами дул свежий
ветер с моря, накануне или ночью выпал обильный дождь, по сырым улицам спешно шагали жители, одетые
тепло, как осенью, от мостовой исходил запах гниющего дерева, дома были величественно скучны.
Клим не хотел, но не решился отказаться. С полчаса медленно кружились по дорожкам сада, говоря о незначительном, о пустяках. Клим чувствовал странное напряжение, как будто он, шагая по берегу глубокого ручья, искал, где удобнее перескочить через него. Из окна флигеля доносились аккорды рояля, вой виолончели, остренькие выкрики маленького музыканта. Вздыхал
ветер, сгущая сумрак, казалось, что с деревьев сыплется
теплая, синеватая пыль, окрашивая воздух все темнее.
Но все чаще, вместе с шумом
ветра и дождя, вместе с воем вьюг, в
тепло комнаты вторгалась обессиливающая скука и гасила глумливые мысли, сгущала все их в одну.
Береговой
ветер, пробуя дуть, лениво теребил паруса; наконец
тепло солнца произвело нужный эффект; воздушный напор усилился, рассеял туман и вылился по реям в легкие алые формы, полные роз.
А свежо: зима в полном разгаре, всего шесть градусов
тепла. Небо ясно; ночи светлые; вода сильно искрится. Вообще, судя по тому, что мы до сих пор испытали, можно заключить, что Нагасаки — один из благословенных уголков мира по климату. Ровная погода: когда
ветер с севера — ясно и свежо, с юга — наносит дождь. Но мы видели больше ясного времени.
Ветер был попутный к северу; погода
теплая и солнечная.
Сегодня встаем утром:
теплее вчерашнего; идем на фордевинд, то есть
ветер дует прямо с кормы; ходу пять узлов и
ветер умеренный. «Свистать всех наверх — на якорь становиться!» — слышу давеча и бегу на ют. Вот мы и на якоре. Но что за безотрадные скалы! какие дикие места! ни кустика нет. Говорят, есть деревня тут: да где же? не видать ничего, кроме скал.
Только у берегов Дании повеяло на нас
теплом, и мы ожили. Холера исчезла со всеми признаками, ревматизм мой унялся, и я стал выходить на улицу — так я прозвал палубу. Но бури не покидали нас: таков обычай на Балтийском море осенью. Пройдет день-два — тихо, как будто
ветер собирается с силами, и грянет потом так, что бедное судно стонет, как живое существо.
Но дунул холод, свежий
ветер, и стоножки, тараканы — все исчезло. Взяли три рифа, а сегодня, 31-го марта утром, и четвертый. Грот взяли на гитовы и поставили грот-трисель. NO дует с холодом: вдруг из тропиков, через пять дней — чуть не в мороз! Нет и 10°
тепла. Стихает — слава Богу!
Дальнейшее тридцатиоднодневное плавание по Индийскому океану было довольно однообразно. Начало мая не лучше, как у нас: небо постоянно облачно; редко проглядывало солнце. Ни
тепло, ни холодно. Некоторые, однако ж, оделись в суконные платья — и умно сделали. Я упрямился, ходил в летнем, зато у меня не раз схватывало зубы и висок. Ожидали зюйд-вестовых
ветров и громадного волнения, которому было где разгуляться в огромном бассейне, чистом от самого полюса; но
ветры стояли нордовые и все-таки благоприятные.
Отдали якорь при тихом, ласковом
ветре, в
теплой, южной ночи — и заранее тешились надеждой завтра погулять по новым прелестным местам.
Мне казалось, что я с этого утра только и начал путешествовать, что судьба нарочно послала нам грозные, тяжелые и скучные испытания, крепкий, семь дней без устали свирепствовавший холодный
ветер и серое небо, чтоб живее тронуть мягкостью воздуха,
теплым блеском солнца, нежным колоритом красок и всей этой гармонией волшебного острова, которая связует здесь небо с морем, море с землей — и все вместе с душой человека.
Я помнил каждый шаг и каждую минуту — и вот взять только перо да и строчить привычной рукой: было, мол, холодно,
ветер дул, качало или было
тепло, вот приехали в Данию…
7-го или 8-го марта, при ясной,
теплой погоде, когда качка унялась, мы увидели множество какой-то красной массы, плавающей огромными пятнами по воде. Наловили ведра два — икры. Недаром видели стаи рыбы, шедшей незадолго перед тем тучей под самым носом фрегата. Я хотел продолжать купаться, но это уже были не тропики: холодно, особенно после свежего
ветра. Фаддеев так с радости и покатился со смеху, когда я вскрикнул, лишь только он вылил на меня ведро.
Что за плавание в этих печальных местах! что за климат! Лета почти нет: утром ни холодно, ни
тепло, а вечером положительно холодно. Туманы скрывают от глаз чуть не собственный нос. Вчера палили из пушек, били в барабан, чтоб навести наши шлюпки с офицерами на место, где стоит фрегат.
Ветра большею частию свежие, холодные, тишины почти не бывает, а половина июля!
Это бывает оттого, что где-нибудь на земле воздух очень разогреется, а в другом месте остынет, — тогда и начинается
ветер, и низом идет холодный дух, а верхом —
теплый, так же как с надворья в избу.
Но как только мы побежим, мы слышим воздух — нам дует в лицо; а иногда слышно, когда мы бежим, как воздух в ушах свистит. Когда же отворим дверь в
теплую горницу, то всегда дует
ветер низом со двора в горницу, а верхом дует из горницы на двор.
Оттого, что
тепло из тела переходит в воздух и если тихо, то воздух вокруг тела нагревается и стоит
теплый. Но когда дует
ветер, он относит нагретый воздух и приносит холодный. Опять из тела выходит
тепло и нагревает воздух вокруг него, и опять
ветер относит
теплый воздух. Когда выйдет много
тепла из тела, тогда и зябнешь.
С утра шел тихий, без
ветра,
теплый дождичек, висевший капельками на листьях, на сучьях, на траве.
Погода была
теплая;
ветра не было совершенно; камыши стояли неподвижно и как будто дремали.
По его словам, птицы любят двигаться против
ветра. При полном штиле и во время
теплой погоды они сидят на болотах. Если
ветер дует им вслед, они зябнут, потому что холодный воздух проникает под перья. Тогда птицы прячутся в траве. Только неожиданный снегопад может принудить пернатых лететь дальше, невзирая на
ветер и стужу.
Погода нам благоприятствовала. Был один из тех
теплых осенних дней, которые так часто бывают в ЮжноУссурийском крае в октябре. Небо было совершенно безоблачное, ясное; легкий ветерок тянул с запада. Такая погода часто обманчива, и нередко после нее начинают дуть холодные северо-западные
ветры, и чем дольше стоит такая тишь, тем резче будет перемена.
Чем больше засыпало нас снегом, тем
теплее становилось в нашем импровизированном шалаше. Капанье сверху прекратилось. Снаружи доносилось завывание
ветра. Точно где-то гудели гудки, звонили в колокола и отпевали покойников. Потом мне стали грезиться какие-то пляски, куда-то я медленно падал, все ниже и ниже, и наконец погрузился в долгий и глубокий сон… Так, вероятно, мы проспали 12 часов.
И
ветер бушевал среди ненастья, качая верхушки деревьев, стуча ставнями и напевая мне в моей постели о десятках людей, лишенных
тепла и приюта.
Десять раз выбегал я в сени из спальни, чтоб прислушаться, не едет ли издали экипаж: все было тихо, едва-едва утренний
ветер шелестил в саду, в
теплом июньском воздухе; птицы начинали петь, алая заря слегка подкрашивала лист, и я снова торопился в спальню, теребил добрую Прасковью Андреевну глупыми вопросами, судорожно жал руки Наташе, не знал, что делать, дрожал и был в жару… но вот дрожки простучали по мосту через Лыбедь, — слава богу, вовремя!
Спустя некоторое время после того, как Хорошее Дело предложил мне взятку за то, чтоб я не ходил к нему в гости, бабушка устроила такой вечер. Сыпался и хлюпал неуемный осенний дождь, ныл
ветер, шумели деревья, царапая сучьями стену, — в кухне было
тепло, уютно, все сидели близко друг ко другу, все были как-то особенно мило тихи, а бабушка на редкость щедро рассказывала сказки, одна другой лучше.
Утром 6 декабря мы встали до света. Термометр показывал — 21°С. С восходом солнца ночной
ветер начал стихать, и от этого как будто стало
теплее.
Водяные и ветряные мельницы вертятся и мелют. Кто их двигает?
Ветер и вода. А
ветер кто гонит?
Тепло. А воду кто гонит?
Тепло же. Оно подняло воду парами вверх, и без этого вода не падала бы книзу. Машина работает, — ее движет пар; а пар кто делает? Дрова. А в дровах
тепло солнечное.
Всё еще продолжалась оттепель; унылый,
теплый, гнилой
ветер свистал по улицам, экипажи шлепали в грязи, рысаки и клячи звонко доставали мостовую подковами, пешеходы унылою и мокрою толпой скитались по тротуарам.
Их волосы, шелковые и черные, были распущены,
ветер,
теплый и легкий, играя ими, звякал монетами, вплетенными в них.
— И ветер-то, батюшка, от солнышка
теплый.
И отошел от земли бог Ярило… Понеслися
ветры буйные, застилали темными тучами око Ярилино — красное солнышко, нанесли снега белые, ровно в саван окутали в них Мать-Сыру Землю. Все застыло, все заснуло, не спал, не дремал один человек — у него был великий дар отца Ярилы, а с ним и свет и
тепло…
Ветер упал, точно крылья сложил, и замер; ночным, душистым
теплом повеяло от земли.
Невозможно стало для меня все это слышать и не видеть, и с помощью отца, слез и горячих убеждений выпросил я позволенье у матери, одевшись
тепло, потому что дул сырой и пронзительный
ветер, посидеть на крылечке, выходившем в сад, прямо над Бугурусланом.
Иногда в таком доме обитает какой-нибудь солдат, занимающийся починкою старой обуви, и солдатка, ходящая на повой. Платит им жалованье какой-то опекун, и живут они так десятки лет, сами не задавая себе никакого вопроса о судьбах обитаемого ими дома. Сидят в укромной
теплой каморке, а по хоромам
ветер свищет, да бегают рослые крысы и бархатные мышки.
Теплый, порывистый, но беззвучный
ветер шевелил внизу под окном черные листья каких-то низеньких кустов.
Смотрим: невдалеке от дороги, у развалившихся ворот, от которых остались одни покосившиеся набок столбы, стоит старик в засаленном стеганом архалуке, из которого местами торчит вата, и держит руку щитком над глазами, всматриваясь в нас. На голове у него
теплый картуз, щеки и губы обвисли, борода не брита, жидкие волосы развеваются по
ветру; в левой руке березовая палка, которую он тщетно старается установить.
Теплые прикосновения солнца быстро обмахивались кем-то, и струя
ветра, звеня в уши, охватывая лицо, виски, голову до самого затылка, тянулась вокруг, как будто стараясь подхватить мальчика, увлечь его куда-то в пространство, которого он не мог видеть, унося сознание, навевая забывчивую истому.
Тут она не тревожила его никакими определенными и неразрешимыми вопросами; тут этот
ветер вливался ему прямо в душу, а трава, казалось, шептала ему тихие слова сожаления, и, когда душа юноши, настроившись в лад с окружающею тихою гармонией, размягчалась от
теплой ласки природы, он чувствовал, как что-то подымается в груди, прибывая и разливаясь по всему его существу.
Она ушла в угол, где стояла кровать, закрытая ситцевым пологом, и Андрей, сидя у стола, долго слышал
теплый шелест ее молитв и вздохов. Быстро перекидывая страницы книги, он возбужденно потирал лоб, крутил усы длинными пальцами, шаркал ногами. Стучал маятник часов, за окном вздыхал
ветер.
С летней каторги обыватели перемещались на зимнюю, в надежде хоть печным
теплом отогреться от летних продуваний и сквозных
ветров.