Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно
темнея, входила и вошла потом дорога под
тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Здесь Костанжогло плюнул и чуть-чуть не выговорил несколько неприличных и бранных слов в присутствии супруги. Суровая
тень темной ипохондрии омрачила его живое лицо. Вздоль лба и впоперек его собрались морщины, обличители гневного движенья взволнованной желчи.
Местами расходились зеленые чащи, озаренные солнцем, и показывали неосвещенное между них углубление, зиявшее, как
темная пасть; оно было все окинуто
тенью, и чуть-чуть мелькали в черной глубине его: бежавшая узкая дорожка, обрушенные перилы, пошатнувшаяся беседка, дуплистый дряхлый ствол ивы, седой чапыжник, [Чапыжник — «мелкий кривой дрянной лес, кустами поросший от корней».
Свет усилился, и они, идя вместе, то освещаясь сильно огнем, то набрасываясь
темною, как уголь,
тенью, напоминали собою картины Жерардо della notte. [Della notte (ит.) — ночной, прозвище, данное итальянцами голландскому художнику Герриту (ван Гарарду) Гонтгорсту (1590–1656), своеобразие картин которого основано на резком контрасте света и
тени.]
Все пестрое пространство ее охватывалось последним ярким отблеском солнца и постепенно
темнело, так что видно было, как
тень перебегала по нем, и она становилась темно-зеленою; испарения подымались гуще, каждый цветок, каждая травка испускала амбру, и вся степь курилась благовонием.
Вон она, в
темном платье, в черном шерстяном платке на шее, ходит из комнаты в кухню, как
тень, по-прежнему отворяет и затворяет шкафы, шьет, гладит кружева, но тихо, без энергии, говорит будто нехотя, тихим голосом, и не по-прежнему смотрит вокруг беспечно перебегающими с предмета на предмет глазами, а с сосредоточенным выражением, с затаившимся внутренним смыслом в глазах.
Ей хотелось, чтоб Штольц узнал все не из ее уст, а каким-нибудь чудом. К счастью, стало
темнее, и ее лицо было уже в
тени: мог только изменять голос, и слова не сходили у ней с языка, как будто она затруднялась, с какой ноты начать.
Слабый ветер, шевеля в листьях ясеня, тихонько двигал взад и вперед, и по
темной дорожке и по желтой спине Фифи, бледно-золотые пятна света; ровная
тень обливала Аркадия и Катю; только изредка в ее волосах зажигалась яркая полоска.
Мужичок ехал рысцой на белой лошадке по
темной узкой дорожке вдоль самой рощи: он весь был ясно виден, весь до заплаты на плече, даром что ехал в
тени; приятно отчетливо мелькали ноги лошадки.
Листья слабо колебались в вышине, и их жидко-зеленоватые
тени тихо скользили взад и вперед по его тщедушному телу, кое-как закутанному в
темный армяк, по его маленькому лицу.
Вы едете по зеленой, испещренной
тенями дорожке; большие желтые мухи неподвижно висят в золотистом воздухе и вдруг отлетают; мошки вьются столбом, светлея в
тени,
темнея на солнце; птицы мирно поют.
Были минуты, когда Дронов внезапно расцветал и становился непохож сам на себя. Им овладевала задумчивость, он весь вытягивался, выпрямлялся и мягким голосом тихо рассказывал Климу удивительные полусны, полусказки. Рассказывал, что из колодца в углу двора вылез огромный, но легкий и прозрачный, как
тень, человек, перешагнул через ворота, пошел по улице, и, когда проходил мимо колокольни, она,
потемнев, покачнулась вправо и влево, как тонкое дерево под ударом ветра.
Когда
стемнело и пароход стали догонять черные обрывки туч, омрачая
тенями воду и землю, — встретился другой пароход, ярко освещенный.
«Вода взволнована движением воздуха,
темное пятно —
тень резервуара лампы».
На дачах Варавки поселились незнакомые люди со множеством крикливых детей; по утрам река звучно плескалась о берег и стены купальни; в синеватой воде подпрыгивали, как пробки, головы людей, взмахивались в воздух масляно блестевшие руки; вечерами в лесу пели песни гимназисты и гимназистки, ежедневно, в три часа, безгрудая, тощая барышня в розовом платье и круглых,
темных очках играла на пианино «Молитву девы», а в четыре шла берегом на мельницу пить молоко, и по воде косо влачилась за нею розовая
тень.
Тени колебались, как едва заметные отражения осенних облаков на
темной воде реки. Движение тьмы в комнате, становясь из воображаемого действительным, углубляло печаль. Воображение, мешая и спать и думать, наполняло тьму однообразными звуками, эхом отдаленного звона или поющими звуками скрипки, приглушенной сурдинкой. Черные стекла окна медленно линяли, принимая цвет олова.
В окно смотрело серебряное солнце, небо — такое же холодно голубое, каким оно было ночью, да и все вокруг так же успокоительно грустно, как вчера, только светлее раскрашено. Вдали на пригорке, пышно окутанном серебряной парчой, курились розоватым дымом трубы домов, по снегу на крышах ползли
тени дыма, сверкали в небе кресты и главы церквей, по белому полю тянулся обоз,
темные маленькие лошади качали головами, шли толстые мужики в тулупах, — все было игрушечно мелкое и приятное глазам.
Дома приплюснуты к земле, они, казалось, незаметно тают, растекаясь по улице
тенями; от дома к дому
темными ручьями текут заборы.
Сладострастные
тени на
темной постели окружили, легли,
притаились, манят…
Вечером Клим плутал по переулкам около Сухаревой башни. Щедро светила луна, мороз окреп; быстро мелькали
темные люди, согнувшись, сунув руки в рукава и в карманы; по сугробам снега прыгали их уродливые
тени. Воздух хрустально дрожал от звона бесчисленных колоколов, благовестили ко всенощной.
Дьякон зашевелился и стал медленно распрямляться. Когда он, длинный и
темный, как чья-то жуткая
тень, достиг головою потолка, он переломился и спросил сверху...
Ее волосы сдвинулись в беспорядке; у шеи расстегнулась пуговица, открыв белую ямку; раскинувшаяся юбка обнажала колени; ресницы спали на щеке, в
тени нежного, выпуклого виска, полузакрытого
темной прядью; мизинец правой руки, бывшей под головой, пригибался к затылку.
Тень листвы подобралась ближе к стволам, а Грэй все еще сидел в той же малоудобной позе. Все спало на девушке: спали
темные волосы, спало платье и складки платья; даже трава поблизости ее тела, казалось, задремала в силу сочувствия. Когда впечатление стало полным, Грэй вошел в его теплую подмывающую волну и уплыл с ней. Давно уже Летика кричал: «Капитан, где вы?» — но капитан не слышал его.
За городом дорога пошла берегом. Я смотрел на необозримый залив, на наши суда, на озаряемые солнцем горы, одни, поближе, пурпуровые, подальше — лиловые; самые дальние синели в тумане небосклона. Картина впереди — еще лучше: мы мчались по большому зеленому лугу с декорацией индийских деревень, прячущихся в
тени бананов и пальм. Это одна бесконечная шпалера зелени — на бананах нежной, яркой до желтизны, на пальмах
темной и жесткой.
Тихо, хорошо. Наступил вечер: лес с каждой минутой менял краски и наконец
стемнел; по заливу, как
тени, качались отражения скал с деревьями. В эту минуту за нами пришла шлюпка, и мы поехали. Наши суда исчезали на
темном фоне утесов, и только когда мы подъехали к ним вплоть, увидели мачты, озаренные луной.
Огромный огненный месяц величественно стал в это время вырезываться из земли. Еще половина его была под землею, а уже весь мир исполнился какого-то торжественного света. Пруд тронулся искрами.
Тень от деревьев ясно стала отделяться на
темной зелени.
Лениво и бездумно, будто гуляющие без цели, стоят подоблачные дубы, и ослепительные удары солнечных лучей зажигают целые живописные массы листьев, накидывая на другие
темную, как ночь,
тень, по которой только при сильном ветре прыщет золото.
Она прокралась к окраине двора, закрытой
тенью, и вошла в
темную аллею. Она не шагала, а неслась; едва мелькал
темный ее силуэт, где нужно было перебежать светлое пространство, так что луна будто не успевала осветить ее.
Глаза
темные, точно бархатные, взгляд бездонный. Белизна лица матовая, с мягкими около глаз и на шее
тенями. Волосы
темные, с каштановым отливом, густой массой лежали на лбу и на висках ослепительной белизны, с тонкими синими венами.
В одном из глухих,
темных дворов свет из окон почти не проникал, а по двору двигались неясные
тени, слышались перешептывания, а затем вдруг женский визг или отчаянная ругань…
Я взглянул в указанном направлении и увидел какое-то
темное пятно. Я думал, что это
тень от облака, и высказал Дерсу свое предположение. Он засмеялся и указал на небо. Я посмотрел вверх. Небо было совершенно безоблачным: на беспредельной его синеве не было ни одного облачка. Через несколько минут пятно изменило свою форму и немного передвинулось в сторону.
Ни
тени черного воспоминания, ни малейшего
темного предчувствия — молодость, дружба, любовь, избыток сил, энергии, здоровья и бесконечная дорога впереди.
Да, так свежее и чище, перестали возиться
темные, грязные
тени, на пол легли светло-голубые пятна, золотые искры загорелись на стеклах окна.
Тени стали резче и
темнее.
Между прочим, на этот раз я тут заметил грузина, который бродил, как
тень, около входов в карцеры; он уже пять месяцев сидит здесь, в
темных сенях, как подозреваемый в отравлении, и ждет расследования, которое до сих пор еще не началось.
Я смотрел, куда старуха указывала своей дрожащей рукой с кривыми пальцами, и видел: там плыли
тени, их было много, и одна из них,
темней и гуще, чем другие, плыла быстрей и ниже сестер, — она падала от клочка облака, которое плыло ближе к земле, чем другие, и скорее, чем они.
Огромны очи сном объяты;
Храпит, качая шлем пернатый,
И перья в
темной высоте,
Как
тени, ходят, развеваясь.
Я встал — и, положив талер в руку бедной Ганхен (она даже не поблагодарила меня), направился к дому фрау Луизе. Вечерние
тени уже разливались в воздухе, и узкая полоса неба, над
темной улицей, алела отблеском зари. Я слабо стукнул в дверь; она тотчас отворилась. Я переступил порог и очутился в совершенной темноте.
И эти люди, и
тени вокруг костра, и
темные тюки, и далекая молния, каждую минуту сверкавшая вдали, — все теперь представлялось ему нелюдимым и страшным.
Прежде чем к этим узлам осторожно подскочил и взял их оставшийся в
тени извозчик, в другом конце дома торопливо распахнулись разом два другие
темные окна, и в каждом из них показалось по женской голове.
Лиза вшила одну кость в спину лифа и взглянула в открытое окно. В
тени дома, лежавшей
темным силуэтом на ярко освещенных кустах и клумбах палисадника, под самым окном, растянулась Никитушкина Розка. Собака тяжело дышала, высунув свой длинный язык, и беспрестанно отмахивалась от докучливой мухи.
Эта сторона была вся в черной
тени, а на другую падал ярко-бледный свет, и казалось, на ней можно было рассмотреть каждую травку. Выемка уходила вниз, как
темная пропасть; на дне ее слабо блестели отполированные рельсы. Далеко за выемкой белели среди поля правильные ряды остроконечных палаток.
Темнело. Тихие лиловые
тени от деревьев легли на полянку. Младшая Михина вдруг спохватилась...
В эту тяжелую минуту для кандидата отворилась дверь его комнатки, и какая-то фигура, явным образом не столичная, вошла, снимая
темный картуз с огромным козырьком. Козырек этот бросал
тень на здоровое, краснощекое и веселое лицо человека пожилых лет; черты его выражали эпикурейское спокойствие и добродушие. Он был в поношенном коричневом сюртуке с воротником, какого именно тогда не носили, с бамбуковой палкой в руках и, как мы сказали, с видом решительного провинциала.
День этот не может бросить ни малейшей
тени на полную блеска и света историю нашей всегда верной царю, отечеству и долгу армии, как
темные пятна на солнце не могут помешать его лучезарному блеску.
А Петр все молчал, приподняв кверху слепые глаза, и все будто прислушивался к чему-то. В его душе подымались, как расколыхавшиеся волны, самые разнообразные ощущения. Прилив неведомой жизни подхватывал его, как подхватывает волна на морском берегу долго и мирно стоявшую на песке лодку… На лице виднелось удивление, вопрос, и еще какое-то особенное возбуждение проходило по нем быстрыми
тенями. Слепые глаза казались глубокими и
темными.
К ее жгучей жалости примешивалось отчасти суеверное чувство: ей казалось, что этой жертвой она умилостивит какую-то
темную силу, уже надвигающуюся мрачною
тенью над головой ее ребенка.
В лесу, одетом бархатом ночи, на маленькой поляне, огражденной деревьями, покрытой
темным небом, перед лицом огня, в кругу враждебно удивленных
теней — воскресали события, потрясавшие мир сытых и жадных, проходили один за другим народы земли, истекая кровью, утомленные битвами, вспоминались имена борцов за свободу и правду.
Дубы и березы, густо теснясь вокруг поляны, незаметно надвигались на нее со всех сторон, и, связанные тишиной, неподвижные, они бросали на землю
темные теплые
тени.
Николай Иванович жил на окраине города, в пустынной улице, в маленьком зеленом флигеле, пристроенном к двухэтажному, распухшему от старости,
темному дому. Перед флигелем был густой палисадник, и в окна трех комнат квартиры ласково заглядывали ветви сиреней, акаций, серебряные листья молодых тополей. В комнатах было тихо, чисто, на полу безмолвно дрожали узорчатые
тени, по стенам тянулись полки, тесно уставленные книгами, и висели портреты каких-то строгих людей.