Неточные совпадения
Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим,
тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести
рублей на душу: вот уж двести
тысяч капиталу!
— Да мне хочется, чтобы у тебя были собаки. Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы
тысячи: тебе отдаю за девятьсот
рублей.
— А ведь будь только двадцать
рублей в кармане, — продолжал Ноздрев, — именно не больше как двадцать, я отыграл бы всё, то есть кроме того, что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать
тысяч сейчас положил бы в бумажник.
— Крестьян накупили на сто
тысяч, а за труды дали только одну беленькую. [Беленькая — ассигнация в двадцать пять
рублей.]
Тысячу бы
рублей в ту минуту я дал, своих собственных, чтобы только на вас в свои глаза посмотреть: как вы тогда сто шагов с мещанинишкой рядом шли, после того как он вам «убийцу» в глаза сказал, и ничего у него, целых сто шагов, спросить не посмели!..
— Всю эту возню, то есть похороны и прочее, я беру на себя. Знаете, были бы деньги, а ведь я вам сказал, что у меня лишние. Этих двух птенцов и эту Полечку я помещу в какие-нибудь сиротские заведения получше и положу на каждого, до совершеннолетия, по
тысяче пятисот
рублей капиталу, чтоб уж совсем Софья Семеновна была покойна. Да и ее из омута вытащу, потому хорошая девушка, так ли? Ну-с, так вы и передайте Авдотье Романовне, что ее десять
тысяч я вот так и употребил.
Придя домой, я, — свидетель тому Андрей Семенович, — стал считать деньги и, сосчитав две
тысячи триста
рублей, спрятал их в бумажник, а бумажник в боковой карман сюртука.
— Да что:
тысяча двести
рублей жалованья, особо столовых семьсот пятьдесят, квартирных шестьсот, пособия девятьсот, на разъезды пятьсот, да награды
рублей до
тысячи.
«Куда ж я дел деньги? — с изумлением, почти с ужасом спросил самого себя Обломов. — В начале лета из деревни прислали
тысячу двести
рублей, а теперь всего триста!»
— Вот-с, в контракте сказано, что на ваш счет, — сказал Иван Матвеевич, издали показывая пальцем в бумаге, где это сказано. —
Тысячу триста пятьдесят четыре
рубля двадцать восемь копеек ассигнациями всего-с! — кротко заключил он, спрятав обе руки с контрактом назади.
— Ужас! ужас! — твердил он, зажимая уши и убегая от изумленных дворников. Прибавив к этим суммам
тысячу с лишком
рублей, которые надо было заплатить Пшеницыной, он, от страха, не поспел вывести итога и только прибавил шагу и побежал к Ольге.
Крестьянка не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных ста
рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять, десять, пятнадцать
тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит пять, десять, пятнадцать
тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
Городничий. Жаловаться? А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать
тысяч, тогда как его и на сто
рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода! Ты позабыл это? Я, показавши это на тебя, мог бы тебя также спровадить в Сибирь. Что скажешь? а?
Хлестаков. Да, ну если
тысячи нет, так
рублей сто.
Хлестаков (громко и скоро).Взаймы
рублей тысячу.
Место это давало от семи до десяти
тысяч в год, и Облонский мог занимать его, не оставляя своего казенного места. Оно зависело от двух министерств, от одной дамы и от двух Евреев, и всех этих людей, хотя они были уже подготовлены, Степану Аркадьичу нужно было видеть в Петербурге. Кроме того, Степан Аркадьич обещал сестре Анне добиться от Каренина решительного ответа о разводе. И, выпросив у Долли пятьдесят
рублей, он уехал в Петербург.
— Нет, позволь, — продолжал Левин. — Ты говоришь, что несправедливо, что я получу пять
тысяч, а мужик пятьдесят
рублей: это правда. Это несправедливо, и я чувствую это, но…
— Ну, так я тебе скажу: то, что ты получаешь за свой труд в хозяйстве лишних, положим, пять
тысяч, а наш хозяин мужик, как бы он ни трудился, не получит больше пятидесяти
рублей, точно так же бесчестно, как то, что я получаю больше столоначальника и что Мальтус получает больше дорожного мастера. Напротив, я вижу какое-то враждебное, ни на чем не основанное отношение общества к этим людям, и мне кажется, что тут зависть…
— Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не считая, если ему не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стòит пятьсот
рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил
тысяч тридцать.
Я ему продал за четыреста
рублей лошадь, которая стоила
тысячу, и это бессловесное существо имеет теперь полное право презирать меня; а между тем сам до того лишен способности соображенья, особенно утром, до чаю, или тотчас после обеда, что ему скажешь: здравствуйте, а он отвечает: чего-с?
— Алина будет, вообще — замечательно! Желающие костюмируются, билеты не дешевле пяти
рублей, а дороже — хоть до
тысячи; сколько можешь продать?
— Нет, Клим Иванович, ты подумай! — сладостно воет он, вертясь в комнате. — Когда это было, чтоб премьер-министр, у нас, затевал публичную говорильню, под руководством Гакебуша, с участием Леонида Андреева, Короленко, Горького? Гакебушу — сто
тысяч, Андрееву — шестьдесят, кроме построчной, Короленке, Горькому — по
рублю за строчку. Это тебе — не Европа! Это — мировой аттракцион и — масса смеха!
Он не слышал, что где-то в доме хлопают двери чаще или сильнее, чем всегда, и не чувствовал, что смерть Толстого его огорчила. В этот день утром он выступал в суде по делу о взыскании семи
тысяч трехсот
рублей, и ему показалось, что иск был признан правильным только потому, что его противник защищался слабо, а судьи слушали дело невнимательно, решили торопливо.
— Прости, Клим Иванович, я вчера вел себя свиньей, — начал он, встряхивая руки Самгина. — Пьян был с радости, выиграл в железку семь
тысяч триста
рублей, — мне в картах везет.
— На Урале группочка парнишек эксы устраивала и после удачного поручили одному из своих товарищей передать деньги, несколько десятков
тысяч, в Уфу, не то — серым, не то — седым, так называли они эсеров и эсдеков. А у парня — сапоги развалились, он взял из
тысяч три целковых и купил сапоги. Передал деньги по адресу, сообщив, что три
рубля — присвоил, вернулся к своим, а они его за присвоение трешницы расстреляли. Дико? Правильно! Отличные ребята. Понимали, что революция — дело честное.
— Он перебрал у нас цифру денег в
тысячу сто шестнадцать
рублей — раз! На 950
рублей у нас расписки его имеются.
Надо было всего четыре
тысячи пятьсот, да на продаже пятитысячного билета потеря
рублей в двести с лишком произошла.
Но таким образом опять получился факт, что всего за три, за четыре часа до некоторого приключения, о котором будет мною говорено ниже, у Мити не было ни копейки денег, и он за десять
рублей заложил любимую вещь, тогда как вдруг, через три часа, оказались в руках его
тысячи…
Ну вот вдруг я тогда и получаю по почте четыре
тысячи пятьсот
рублей; разумеется, недоумеваю и удивлен как бессловесный.
Фетюкович бросился к нему впопыхах, умоляя успокоиться, и в тот же миг так и вцепился в Алешу. Алеша, сам увлеченный своим воспоминанием, горячо высказал свое предположение, что позор этот, вероятнее всего, состоял именно в том, что, имея на себе эти
тысячу пятьсот
рублей, которые бы мог возвратить Катерине Ивановне, как половину своего ей долга, он все-таки решил не отдать ей этой половины и употребить на другое, то есть на увоз Грушеньки, если б она согласилась…
В существенном же явилось одно показание панов, возбудившее необыкновенное любопытство следователей: это именно о том, как подкупал Митя, в той комнатке, пана Муссяловича и предлагал ему три
тысячи отступного с тем, что семьсот
рублей в руки, а остальные две
тысячи триста «завтра же утром в городе», причем клялся честным словом, объявляя, что здесь, в Мокром, с ним и нет пока таких денег, а что деньги в городе.
— На стол положили… сами… вон они лежат. Забыли? Подлинно деньги у вас точно сор аль вода. Вот ваши пистолеты. Странно, в шестом часу давеча заложил их за десять
рублей, а теперь эвона у вас, тысяч-то. Две или три небось?
— И вы думаете, что он бы согласился взять эти «права» вместо наличных двух
тысяч трехсот
рублей?
— Мне сестра сказала, что вы дадите четыре
тысячи пятьсот
рублей, если я приду за ними… к вам сама. Я пришла… дайте деньги!.. — не выдержала, задохлась, испугалась, голос пресекся, а концы губ и линии около губ задрожали. — Алешка, слушаешь или спишь?
Недавно в Петербурге один молодой человек, почти мальчик, восемнадцати лет, мелкий разносчик с лотка, вошел среди бела дня с топором в меняльную лавку и с необычайною, типическою дерзостью убил хозяина лавки и унес с собою
тысячу пятьсот
рублей денег.
При первом же соблазне — ну хоть чтоб опять чем потешить ту же новую возлюбленную, с которой уже прокутил первую половину этих же денег, — он бы расшил свою ладонку и отделил от нее, ну, положим, на первый случай хоть только сто
рублей, ибо к чему-де непременно относить половину, то есть полторы
тысячи, довольно и
тысячи четырехсот
рублей — ведь все то же выйдет: „подлец, дескать, а не вор, потому что все же хоть
тысячу четыреста
рублей да принес назад, а вор бы все взял и ничего не принес“.
— Рубли-то вот как, пане: пятьсот
рублей сию минуту тебе на извозчика и в задаток, а две
тысячи пятьсот завтра в городе — честью клянусь, будут, достану из-под земли! — крикнул Митя.
Вот и вышла тогда первая моя штука: встречаю я Агафью Ивановну, с которой всегда дружбу хранил, и говорю: «А ведь у папаши казенных-то денег четырех
тысяч пятисот
рублей нет».
Часов через пять он был арестован, на нем, кроме пятнадцати
рублей, которые он уже успел истратить, нашли все эти полторы
тысячи.
— Нуждался в десяти
рублях и заложил пистолеты у Перхотина, потом ходил к Хохлаковой за тремя
тысячами, а та не дала, и проч., и всякая эта всячина, — резко прервал Митя, — да, вот, господа, нуждался, а тут вдруг
тысячи появились, а? Знаете, господа, ведь вы оба теперь трусите: а что как не скажет, откуда взял? Так и есть: не скажу, господа, угадали, не узнаете, — отчеканил вдруг Митя с чрезвычайною решимостью. Следователи капельку помолчали.
И вот, стало быть, уже двойная причина хранить эти полторы
тысячи как зеницу ока, отнюдь не расшивать ладонку и не отколупывать по сту
рублей.
— Три
тысячи? Это
рублей? Ох нет, у меня нет трех
тысяч, — с каким-то спокойным удивлением произнесла госпожа Хохлакова. Митя обомлел…
— Ведь вам тогда после родителя вашего на каждого из трех братцев без малого по сорока
тысяч могло прийтись, а может, и того больше-с, а женись тогда Федор Павлович на этой самой госпоже-с, Аграфене Александровне, так уж та весь бы капитал тотчас же после венца на себя перевела, ибо они очень не глупые-с, так что вам всем троим братцам и двух
рублей не досталось бы после родителя.
Прокурор так и впился в показание: оказывалось для следствия ясным (как и впрямь потом вывели), что половина или часть трех
тысяч, доставшихся в руки Мите, действительно могла оставаться где-нибудь припрятанною в городе, а пожалуй так даже где-нибудь и тут в Мокром, так что выяснялось таким образом и то щекотливое для следствия обстоятельство, что у Мити нашли в руках всего только восемьсот
рублей — обстоятельство, бывшее до сих пор хотя единственным и довольно ничтожным, но все же некоторым свидетельством в пользу Мити.
Сдача в восемьсот
рублей у вас теперь в руках, Николай Парфенович, это сдача со вчерашних полутора
тысяч.
Ни
тысячи, ни ста
рублей, ни ста копеек, ничего от меня не получите!
Тетушки не видали еще таких и не знали, что у этого Шенбока было 200
тысяч долгу, которые — он знал — никогда не заплатятся, и что поэтому 25
рублей меньше или больше не составляли для него расчета.
Ивана Ивановича «лесничим» прозвали потому, что он жил в самой чаще леса, в собственной усадьбе, сам занимался с любовью этим лесом, растил, холил, берег его, с одной стороны, а с другой —
рубил, продавал и сплавлял по Волге. Лесу было несколько
тысяч десятин, и лесное хозяйство устроено и ведено было с редкою аккуратностью; у него одного в той стороне устроен был паровой пильный завод, и всем заведовал, над всем наблюдал сам Тушин.
— Ведомости о крестьянах, об оброке, о продаже хлеба, об отдаче огородов… Помнишь ли, сколько за последние года дохода было? По
тысяче четыреста двадцати пяти
рублей — вот смотри… — Она хотела щелкнуть на счетах. — Ведь ты получал деньги? Последний раз тебе послано было пятьсот пятьдесят
рублей ассигнациями: ты тогда писал, чтобы не посылать. Я и клала в приказ: там у тебя…
— Купцы снимают: дают семьсот
рублей ассигнациями, а я
тысячу прошу.