Неточные совпадения
— Не то еще услышите,
Как до утра пробудете:
Отсюда
версты триЕсть дьякон… тоже с голосом…
Так вот они затеяли
По-своему здороваться
На утренней заре.
На башню как подымется
Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли
Жи-вешь, о-тец И-пат?»
Так стекла затрещат!
А тот ему, оттуда-то:
— Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко!
Жду вод-ку пить! — «И-ду!..»
«Иду»-то это в воздухе
Час целый откликается…
Такие жеребцы!..
Вот он раз и дождался у дороги,
версты три за аулом; старик возвращался из напрасных поисков за дочерью; уздени его отстали, — это было в сумерки, — он ехал задумчиво шагом, как вдруг Казбич, будто кошка, нырнул из-за куста, прыг сзади его на лошадь, ударом кинжала свалил его наземь, схватил поводья — и был таков; некоторые уздени все это видели с пригорка; они бросились догонять, только не догнали.
Верстах в
трех от Кисловодска, в ущелье, где протекает Подкумок, есть скала, называемая Кольцом; это — ворота, образованные природой; они подымаются на высоком холме, и заходящее солнце сквозь них бросает на мир свой последний пламенный взгляд.
— Невыгодно! да через
три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати
верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.
Проехавши две
версты, встретили поворот на проселочную дорогу, но уже и две, и
три, и четыре
версты, кажется, сделали, а каменного дома в два этажа все еще не было видно.
«Недели через
три на седьмую
версту, [На седьмой
версте от Петербурга, в Удельной, находилась известная больница для умалишенных.] милости просим! Я, кажется, сам там буду, если еще хуже не будет», — бормотал он про себя.
Наступили лучшие дни в году — первые дни июня. Погода стояла прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители…й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано и отправлялся
версты за две, за
три, не гулять — он прогулок без цели терпеть не мог, — а собирать травы, насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.
— Все — старо, все! — угрюмо откликнулся Попов и продолжал: — Ему, Софрону, было семьдесят
три года, а он верхом ездил по двадцать, тридцать
верст и пил водку без всякой осторожности.
Через несколько дней Клим Самгин подъезжал к Нижнему Новгороду.
Версты за
три до вокзала поезд, туго набитый людями, покатился медленно, как будто машинист хотел, чтоб пассажиры лучше рассмотрели на унылом поле, среди желтых лысин песка и грязнозеленых островов дерна, пестрое скопление новеньких, разнообразно вычурных построек.
Бальзаминов. Меня раза
три травили. Во-первых, перепугают до смерти, да еще бежишь с
версту, духу потом не переведешь. Да и страм! какой страм-то, маменька! Ты тут ухаживаешь, стараешься понравиться — и вдруг видят тебя из окна, что ты летишь во все лопатки. Что за вид, со стороны-то посмотреть! Невежество в высшей степени… что уж тут! А вот теперь, как мы с Лукьян Лукьянычем вместе ходим, так меня никто не смеет тронуть. А знаете, маменька, что я задумал?
Но осенние вечера в городе не походили на длинные, светлые дни и вечера в парке и роще. Здесь он уж не мог видеть ее по
три раза в день; здесь уж не прибежит к нему Катя и не пошлет он Захара с запиской за пять
верст. И вся эта летняя, цветущая поэма любви как будто остановилась, пошла ленивее, как будто не хватило в ней содержания.
Из
трех или четырех разбросанных там деревень была одна Сосновка, другая Вавиловка, в одной
версте друг от друга.
В промежутках он ходил на охоту, удил рыбу, с удовольствием посещал холостых соседей, принимал иногда у себя и любил изредка покутить, то есть заложить несколько троек, большею частию горячих лошадей, понестись с ватагой приятелей
верст за сорок, к дальнему соседу, и там пропировать суток трое, а потом с ними вернуться к себе или поехать в город, возмутить тишину сонного города такой громадной пирушкой, что дрогнет все в городе, потом пропасть месяца на
три у себя, так что о нем ни слуху ни духу.
Они протащили меня
версты три с лишком, по жаре, до институтов, вошли в деревянный одноэтажный дом, — я должен сознаться, весьма приличный, — а в окна видно было в доме много цветов, две канарейки,
три шавки и эстампы в рамках.
Вот тут и началась опасность. Ветер немного засвежел, и помню я, как фрегат стало бить об дно. Сначала было два-три довольно легких удара. Затем так треснуло, что затрещали шлюпки на боканцах и марсы (балконы на мачтах). Все бывшие в каютах выскочили в тревоге, а тут еще удар, еще и еще. Потонуть было трудно: оба берега в какой-нибудь
версте; местами, на отмелях, вода была по пояс человеку.
До дачи было мили
три, то есть около четырех
верст.
Мы были по крайней мере
верстах в
трех от фрегата.
Витима — слобода, с церковью Преображения, с сотней жителей, с приходским училищем, и ямщики почти все грамотные. Кроме извоза они промышляют ловлей зайцев, и тулупы у всех заячьи, как у нас бараньи. Они сеют хлеб. От Витимы еще около четырехсот
верст до Киренска, уездного города, да оттуда девятьсот шестьдесят
верст до Иркутска. Теперь пост, и в Витиме толпа постников, окружавшая мою повозку, утащила у меня
три рыбы, два омуля и стерлядь, а до рябчиков и другого скоромного не дотронулись: грех!
Другой посылается, например, в Нижне-Колымский уезд, — это ни больше ни меньше, как к Ледовитому морю, за две тысячи пятьсот или
три тысячи
верст от Якутска, к чукчам — зачем вы думаете: овладеть их землей, а их самих обложить податью?
Мы стали прекрасно. Вообразите огромную сцену, в глубине которой,
верстах в
трех от вас, видны высокие холмы, почти горы, и у подошвы их куча домов с белыми известковыми стенами, черепичными или деревянными кровлями. Это и есть город, лежащий на берегу полукруглой бухты. От бухты идет пролив, широкий, почти как Нева, с зелеными, холмистыми берегами, усеянными хижинами, батареями, деревнями, кедровником и нивами.
Мне остается сказать несколько слов о некоторых из якутских купцов, которые также достигают до здешних геркулесовых столпов, то есть до Ледовитого моря, или в противную сторону, до неведомых пустынь. Один из них ездит, например, за пятьсот
верст еще далее Нижнеколымска, до которого считается
три тысячи
верст от Якутска, к чукчам, другой к югу, на реку Уду, третий к западу, в Вилюйский округ.
«Где же вы бывали?» — спрашивал я одного из них. «В разных местах, — сказал он, — и к северу, и к югу, за тысячу
верст, за полторы, за
три». — «Кто ж живет в тех местах, например к северу?» — «Не живет никто, а кочуют якуты, тунгусы, чукчи. Ездят по этим дорогам верхом, большею частью на одних и тех же лошадях или на оленях. По колымскому и другим пустынным трактам есть, пожалуй, и станции, но какие расстояния между ними:
верст по четыреста, небольшие — всего по двести
верст!»
Она разбросана на двух-трех
верстах; живут все якуты, большею частью в избах, не совсем русской, но и не совсем якутской постройки.
От Чабдинской станции тянется сплошной каменный высокий берег,
версты на
три, представляющий природную, как будто нарочно отделанную набережную.
Я пошел берегом к баркасу, который ушел за мыс, почти к морю, так что пришлось идти
версты три. Вскоре ко мне присоединились барон Шлипенбах и Гошкевич, у которого в сумке шевелилось что-то живое: уж он успел набрать всякой всячины; в руках он нес пучок цветов и травы.
Завтрак снова является на столе, после завтрака кофе. Иван Петрович приехал на
три дня с женой, с детьми, и с гувернером, и с гувернанткой, с нянькой, с двумя кучерами и с двумя лакеями. Их привезли восемь лошадей: все это поступило на трехдневное содержание хозяина. Иван Петрович дальний родня ему по жене: не приехать же ему за пятьдесят
верст — только пообедать! После объятий начался подробный рассказ о трудностях и опасностях этого полуторасуточного переезда.
Наслегом называется несколько разбросанных, в двадцати, или около того,
верстах друг от друга, юрт, в которых живет по два и по
три, происходящих от одного корня, поколения или рода.
Барин помнит даже, что в третьем году Василий Васильевич продал хлеб по
три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по
три с четвертью. То в поле чужих мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь в поту из кабинета, как будто
верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
Берег
верстах в
трех; впереди ныряет в волнах низенькая портсмутская стена, сбоку у ней тянется песчаная мель, сзади нас зеленеет Вайт, а затем все море с сотней разбросанных по неизмеримому рейду кораблей, ожидающих, как и мы, попутного ветра.
А там Леной
три тысячи
верст, да от Иркутска шесть тысяч — страшные цифры!
Все мгновенно раздаются в сторону, и тройка разом выпорхнет из ворот, как птица, и мчит
версты две-три вскачь, очертя голову, мотая головами, потом сажен сто резвой рысью, а там опять вскачь — и так до станции.
На глазомер оставалось
версты три, и нам следовало зайти за коралловый риф, кривой линией опоясывавший все видимое пространство главного, большого острова.
Нам подали шлюпки, и мы, с людьми и вещами, свезены были на прибрежный песок и там оставлены, как совершенные Робинзоны. Что толку, что Сибирь не остров, что там есть города и цивилизация? да до них две,
три или пять тысяч
верст! Мы поглядывали то на шкуну, то на строения и не знали, куда преклонить голову. Между тем к нам подошел какой-то штаб-офицер, спросил имена, сказал свое и пригласил нас к себе ужинать, а завтра обедать. Это был начальник порта.
И нынче еще упорный в ненависти к англичанам голландский фермер, опустив поля шляпы на глаза, в серой куртке, трясется
верст сорок на кляче верхом, вместо того чтоб сесть в омнибус, который, за
три шилинга, часа в четыре, привезет его на место.
Он спешил, шагал и, только придя в Сухой Поселок, догадался, что прошли они не
версту и не полторы, а наверное
три; это его раздосадовало, но он стерпел.
Кроме немногих ракит, всегда готовых к услугам, да двух-трех тощих берез, деревца на
версту кругом не увидишь; изба лепится к избе, крыши закиданы гнилой соломой…
Так мы ехали, ехали… Но вот уж и конец подошел лугам, показались лесочки, распаханные поля; деревушка в стороне мигнула двумя-тремя огоньками, — до большой дороги оставалось всего
верст пять. Я заснул.
Версты три осталось, не больше.
Иные, сытые и гладкие, подобранные по мастям, покрытые разноцветными попонами, коротко привязанные к высоким кряквам, боязливо косились назад на слишком знакомые им кнуты своих владельцев-барышников; помещичьи кони, высланные степными дворянами за сто, за двести
верст, под надзором какого-нибудь дряхлого кучера и двух или
трех крепкоголовых конюхов, махали своими длинными шеями, топали ногами, грызли со скуки надолбы; саврасые вятки плотно прижимались друг к дружке; в величавой неподвижности, словно львы, стояли широкозадые рысаки с волнистыми хвостами и косматыми лапами, серые в яблоках, вороные, гнедые.
Да, от большой северо — восточной реки все пространство на юг до половины полуострова зеленеет и цветет, по всему пространству стоят, как на севере, громадные здания в
трех, в четырех
верстах друг от друга, будто бесчисленные громадные шахматы на исполинской шахматнице.
Приятно было остаться ему там и потому, что он там был почетнейшим лицом на
три — четыре
версты кругом: нет числа признакам уважения, которыми он пользовался у своих и окрестных приказчиков, артельщиков и прочей подгородной братии, менее высокой и несколько более высокой заводских и фабричных приказчиков по положению в обществе; и почти нет меры удовольствию, с каким он патриархально принимал эти признаки общего признавания его первым лицом того околотка.
— Вот какой: шел он в оборванном мундире по Каменно-Островскому проспекту (с урока, по 50 коп. урок,
верстах в
трех за Лицеем).
Маленькая ямская церковь,
верстах в
трех от города, была пуста, не было ни певчих, ни зажженных паникадил.
Рябовский священник приехал. Довольно долго он совещался с матушкой, и результатом этого совещания было следующее:
три раза в неделю он будет наезжать к нам (Рябово отстояло от нас в шести
верстах) и посвящать мне по два часа. Плата за ученье была условлена в таком размере: деньгами восемь рублей в месяц, да два пуда муки, да в дни уроков обедать за господским столом.
Вечером, после привала, сделанного в Братовщине, часу в восьмом, Москва была уже рукой подать.
Верстах в
трех полосатые верстовые столбы сменились высеченными из дикого камня пирамидами, и навстречу понесся тот специфический запах, которым в старое время отличались ближайшие окрестности Москвы.
— Что ж так-то сидеть! Я всю дорогу шел, работал. День или два идешь, а потом остановишься, спросишь, нет ли работы где. Где попашешь, где покосишь, пожнешь. С недельку на одном месте поработаешь, меня в это время кормят и на дорогу хлебца дадут, а иной раз и гривенничек. И опять в два-три дня я свободно
верст пятьдесят уйду. Да я, тетенька, и другую работу делать могу: и лапоть сплету, и игрушку для детей из дерева вырежу, и на охоту схожу, дичинки добуду.
Правда, что дорога тут шла твердым грунтом (за исключением двух-трех небольших болотцев с проложенными по ним изуродованными гатями), но в старину помещики берегли лошадей и ездили медленно, не больше семи
верст в час, так что на переезд предстояло не менее полутора часа.
— Истинно удивительно, государь мой, как подумаешь, что простой мещанин прошел все места эти. Более
трех тысяч
верст, государь мой! Более
трех тысяч
верст. Подлинно, его сам Господь сподобил побывать в Палестине и Иерусалиме.
Вот с отцом у Галактиона вышел с первого раза крупный разговор. Старик стоял за место для будущей мельницы на Шеинской курье, где его взяли тогда суслонские мужики, а Галактион хотел непременно ставить мельницу в так называемом Прорыве, выше Шеинской курьи
версты на
три, где Ключевая точно была сдавлена каменными утесами.