Неточные совпадения
Если бы вы
утонули, то я бы бросился за вами
в воду.
Правда, что
тон ее был такой же, как и
тон Сафо; так же, как и за Сафо, за ней ходили, как пришитые, и пожирали ее глазами два поклонника, один молодой, другой старик; но
в ней было что-то такое, что было выше того, что ее окружало, —
в ней был блеск настоящей
воды бриллианта среди стекол.
«И опять-таки мы все воротились бы домой! — думал я, дополняя свою грезу: берег близко, рукой подать; не
утонули бы мы, а я еще немного и плавать умею». Опять неопытность! Уметь плавать
в тихой
воде,
в речках, да еще
в купальнях, и плавать по морским, расходившимся волнам — это неизмеримая, как я убедился после, разница.
В последнем случае редкий матрос, привычный пловец, выплывает.
Чем холоднее лед, тем он крепче. Как согреется лед, так он слабнет, сделается, как каша; что
в нем вмерзло, рукой можно вынуть; он проваливается под ногами и не удержит и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то он станет
водой. Из
воды всякую вещь легко вынуть, и
вода уже ничего не держит, кроме дерева. Если еще станешь согревать
воду, она еще меньше станет держать.
В холодной
воде легче плавать, чем
в теплой. А
в горячей
воде и дерево
тонет.
Как-то вечером Матвей, при нас показывая Саше что-то на плотине, поскользнулся и упал
в воду с мелкой стороны. Саша перепугался, бросился к нему, когда он вышел, вцепился
в него ручонками и повторял сквозь слезы: «Не ходи, не ходи, ты
утонешь!» Никто не думал, что эта детская ласка будет для Матвея последняя и что
в словах Саши заключалось для него страшное пророчество.
Но откуда же было взять сто тысяч? Казенное добро, говорят, ни на огне не горит, ни
в воде не
тонет, — оно только крадется, могли бы мы прибавить. Чего тут задумываться — сейчас генерал-адъютанта на почтовых
в Москву разбирать дело.
У самой реки мы встретили знакомого нам француза-гувернера
в одной рубашке; он был перепуган и кричал: «
Тонет!
тонет!» Но прежде, нежели наш приятель успел снять рубашку или надеть панталоны, уральский казак сбежал с Воробьевых гор, бросился
в воду, исчез и через минуту явился с тщедушным человеком, у которого голова и руки болтались, как платье, вывешенное на ветер; он положил его на берег, говоря: «Еще отходится, стоит покачать».
Она ослабевает мало-помалу и уже не может сопротивляться течению и уходит
в затоны или же стоит за карчей, уткнувшись мордой
в берег; здесь ее можно брать прямо руками, и даже медведь достает ее из
воды лапой.
Старик страшно бунтовал, разбил графин с
водой и кончил слезами. Замараев увел его под руку
в свой кабинет, усадил на диван и заговорил самым убедительным
тоном...
— Лодку! Лодку! — кричали между тем бывшие на палубе. — Скорей как можно лодку! Живей! Живей! Человек
тонет! И как это трап-от не приперли! Еще, пожалуй, отвечать придется, ежели потонет. А все это наши ребята заболтались
в Батраках с девками, да и забыли запереть трап как следует. Ох, эта молодежь, прости Господи! — Такие голоса раздавались
в то время на палубе, а Алексей Лохматов больше и больше погружался
в воду.
— Виноват, батюшка Марко Данилыч, — боязливо промолвил он, чуть не
в землю кланяясь Смолокурову. — Всего-то вчерашний день завел,
тонул, сердечный, жалко стало песика — вынул его из
воды… Простите великодушно!.. Виноват, Марко Данилыч.
В унынье тяжком и глубоком
Она подходит — и
в слезах
На
воды шумные взглянула,
Ударила, рыдая,
в грудь,
В волнах решилась
утонуть —
Однако
в воды не прыгнула
И дале продолжала путь.
И опять все
в его
тоне говорило, что профессор каждый день видит десятки таких плачущих и что для него эти слезы — просто капли соленой
воды, выделяемые из слезных железок расшатанными нервами.
Между тем машинально я шел все дальше. Лес редел понемногу, почва опускалась и становилась кочковатой. След, оттиснутый на снегу моей ногой, быстро темнел и наливался
водой. Несколько раз я уже проваливался по колена. Мне приходилось перепрыгивать с кочки на кочку;
в покрывавшем их густом буром мху ноги
тонули, точно
в мягком ковре.
Утром воины беспрекословно исполнили приказание вождя. И когда они, несмотря на адский ружейный огонь, подплыли почти к самому острову, то из
воды послышался страшный треск, весь остров покосился набок и стал
тонуть. Напрасно европейцы молили о пощаде. Все они погибли под ударами томагавков или нашли смерть
в озере. К вечеру же
вода выбросила труп Черной Пантеры. У него под
водою не хватило дыхания, и он, перепилив корень,
утонул. И с тех пор старые жрецы поют
в назидание юношам, и так далее и так далее.
По мере того как одна сторона зеленого дуба темнеет и впадает
в коричневый
тон, другая согревается, краснеет; иглистые ели и сосны становятся синими,
в воде вырастает другой, опрокинутый лес; босые мальчики загоняют дойных коров с мелодическими звонками на шеях; пробегают крестьянки
в черных спензерах и яркоцветных юбочках, а на решетчатой скамейке
в высокой швейцарской шляпе и серой куртке сидит отец и ведет горячие споры с соседом или заезжим гостем из Люцерна или Женевы.
— Да этого черномазый-то и сам не скрывает! — подхватила Аграфена Васильевна. — У нас
в доме хвастался: «Дураки, говорит,
в воде тонут, а умные из нее сухоньки выходят!»
Целую неделю потом Стрелов ходил точно опущенный
в воду и при докладе генералу говорил печально и как-то особенно глубоко вздыхал.
В то же время девица Евпраксея сделалась сурова и неприступна. Прочая прислуга, вся подобранная Стреловым, приняла какой-то особенный
тон, не то жалостливый, не то пренебрежительный. Словом сказать,
в доме воцарился странный порядок,
в котором генерал очутился
в роли школьника, с которым, за фискальство или другую подлость, положено не говорить.
Май уж на исходе.
В этот год он как-то особенно тепел и радошен; деревья давно оделись густою зеленью, которая не успела еще утратить свою яркость и приобрести летние тусклые
тоны.
В воздухе, однако ж, слышится еще весенняя свежесть; реки еще через край полны
воды, а земля хранит еще свою плодотворную влажность на благо и крепость всякому злаку растущему.
Река, наверно, от дождя вздулась, — поеду я через нее
в темноте вброд,
вода меня снесет, и я
утону.
— Есть еще адамова голова, коло болот растет, разрешает роды и подарки приносит. Есть голубец болотный; коли хочешь идти на медведя, выпей взвару голубца, и никакой медведь тебя не тронет. Есть ревенка-трава; когда станешь из земли выдергивать, она стонет и ревет, словно человек, а наденешь на себя, никогда
в воде не
утонешь.
Видя, что ответы ее не удовлетворяют их желаниям и почти не компрометируют арестованного, они переменили
тон и стали говорить молодой женщине о наказании, которое ее ожидает за тяжелое оскорбление власти
в лице полицейского комиссара, которого она так бесцеремонно облила грязной
водой.
Множество всяких узлов, вещей, и хламу, и редкостей, оружие, картины, бронзы, китайские вазы, редкие книги и груды вообще книжного товару, домашняя утварь, железо, мебель — все это валилось с берега, через чугунную решетку, на суда, но великое множество из этих вещей падало
в воду и
тонуло.
— Уто-онет, все едино
утонет, потому — поддевка на нем!
В длинной одеже — обязательно
утонешь. Напримерно — бабы, отчего они скорее мужика
тонут? От юбок. Баба, как попала
в воду, так сейчас и на дно, гирей-пудовкой… Глядите — вот и потонул, я зря не скажу…
Рядом с полкой — большое окно, две рамы, разъединенные стойкой; бездонная синяя пустота смотрит
в окно, кажется, что дом, кухня, я — все висит на самом краю этой пустоты и, если сделать резкое движение, все сорвется
в синюю, холодную дыру и полетит куда-то мимо звезд,
в мертвой тишине, без шума, как
тонет камень, брошенный
в воду. Долго я лежал неподвижно, боясь перевернуться с боку на бок, ожидая страшного конца жизни.
Хозяин хохочет, а я — хотя и знаю, что пароходы не
тонут на глубоких местах, — не могу убедить
в этом женщин. Старуха уверена, что пароход не плавает по
воде, а идет, упираясь колесами
в дно реки, как телега по земле.
Ее не пустили, она взобралась на берег Оки, не помня себя,
в муках и бешенстве родила здесь ребенка и, может быть, не помня же себя, бросилась
в воду и
утонула.
«Тра-та-та, тра-та-та» еще
в ушах,
в памяти, а уж и города давно не видать и солнышко
в воде тонет, всю Волгу вызолотило…
— Что нам деется! Мы ноне — казенные. Ни
в огне не горим, ни
в воде не
тонем, — пошутили и они
в тон мне. И, на секунду пригорюнившись,
в один голос прибавили...
Воробей Воробеич пробовал заходить
в воду, — по колени зайдет, а дальше страшно делается. Так-то и
утонуть можно! Напьется Воробей Воробеич светлой речной водицы, а
в жаркие дни покупается где-нибудь на мелком месте, почистит перышки — и опять к себе на крышу. Вообще жили они дружно и любили поговорить о разных делах.
Справа — развалины флигеля и мёртвый барский дом, слева — тихий монастырь, и отовсюду
в маленькую одинокую душу просачивалась скука, убивавшая желания; они
тонули в ней, как солнечные лучи
в тёплой
воде нагретого ими болота.
В эти минуты светозарный Феб быстро выкатил на своей огненной колеснице еще выше на небо; совсем разредевший туман словно весь пропитало янтарным
тоном. Картина обагрилась багрецом и лазурью, и
в этом ярком, могучем освещении, весь облитый лучами солнца,
в волнах реки показался нагой богатырь с буйною гривой черных волос на большой голове. Он плыл против течения
воды, сидя на достойном его могучем красном коне, который мощно рассекал широкою грудью волну и сердито храпел темно-огненными ноздрями.
Прошлый год у него на грядах некая дурочка Настя, обольщенная проходящим солдатом, родила младенца и сама, кинувшись
в воду,
утонула.
— Под Высоким-Камнем, сказывают, шесть барок убивших, — рассказывал один мастеровой
в розовой ситцевой рубашке. — Да под Печкой две… Страсть господня! У нас под Кыном две коломенки
затонули тоже. Так и поворачивает эта самая
вода!
Она не замечала опасности и едва отделилась от берега, как сильная струя
воды подхватила ее и понесла к сулою. Несчастное животное попало
в водоворот и на наших глазах
утонуло.
Вот почему нерпа, убитая
в пресной
воде, всегда
тонет.
При Петре Великом
в Петергофе существовал «забавный дворец».
В большом гроте последнего висело несколько стеклянных колоколов, подобранных по
тонам, или, как говорилось тогда, «колокольня, которая ходит
водою»;
в колокола шли пробочные молоточки, которые приводились
в движение посредством механизма, на который падала
вода. Звуки, издаваемые колоколами, были очень приятны, аккорды неслись тихие, на разные мотивы. Эта колокольня называлась «ноты» и существовала еще во времена Анны Иоанновны.
И действительно низкорослые, слабосильные японцы
тонут десятками, если не сотнями
в канавах и рвах, переполнившихся дождевой
водой.
— Ахти! — вскричал Алексей. — Сорвался… упал
в воду!.. Ах, батюшки!..
тонет, сердечный!..
Тихий летний вечер. Давно закатилось солнышко,
утонув до утра
в побагровевших
водах залива. Затихли веселые голоса купающихся на берегу.
Они возвращались из
затона после осмотра пароходов и, сидя
в огромном и покойном возке, дружелюбно и оживленно разговаривали о делах. Это было
в марте: под полозьями саней всхлипывала
вода, снег почти стаял, солнце сияло
в ясном небе весело и тепло.
— Известно, упал… Может, пьян был… А может, сам бросился… Есть и такие, которые сами… Возьмет да и бросится
в воду… И
утонет… Жизнь-то, брат, так устроена, что иная смерть для самого человека — праздник, а иная — для всех благодать!
Вот он висит на краю розовато-серой скалы, спустив бронзовые ноги; черные, большие, как сливы, глаза его
утонули в прозрачной зеленоватой
воде; сквозь ее жидкое стекло они видят удивительный мир, лучший, чем все сказки: видят золотисто-рыжие водоросли на дне морском, среди камней, покрытых коврами; из леса водорослей выплывают разноцветные «виолы» — живые цветы моря, — точно пьяный, выходит «перкия», с тупыми глазами, разрисованным носом и голубым пятном на животе, мелькает золотая «сарпа», полосатые дерзкие «каньи»; снуют, как веселые черти, черные «гваррачины»; как серебряные блюда, блестят «спаральони», «окьяты» и другие красавицы-рыбы — им нет числа! — все они хитрые и, прежде чем схватить червяка на крючке глубоко
в круглый рот, ловко ощипывают его маленькими зубами, — умные рыбы!..
Так проводил он праздники, потом это стало звать его и
в будни — ведь когда человека схватит за сердце море, он сам становится частью его, как сердце — только часть живого человека, и вот, бросив землю на руки брата, Туба ушел с компанией таких же, как сам он, влюбленных
в простор, — к берегам Сицилии ловить кораллы: трудная, а славная работа, можно
утонуть десять раз
в день, но зато — сколько видишь удивительного, когда из синих
вод тяжело поднимается сеть — полукруг с железными зубцами на краю, и
в ней — точно мысли
в черепе — движется живое, разнообразных форм и цветов, а среди него — розовые ветви драгоценных кораллов — подарок моря.
Только что погасли звезды, но еще блестит белая Венера, одиноко
утопая в холодной высоте мутного неба, над прозрачною грядою перистых облаков; облака чуть окрашены
в розоватые краски и тихо сгорают
в огне первого луча, а на спокойном лоне моря их отражения, точно перламутр, всплывший из синей глубины
вод.
Есть еще наплавки, получаемые из-за границы, сделанные из одного гусиного толстого пера и устроенные точно так же, как сейчас описанные мною наплавки; но они пригодны только для удочки наплавной, без грузила, ибо слишком легки; притом толстый конец пера,
в котором утверждается петелька, обыкновенно заклеивается сургучом или особенною смолою; если
вода как-нибудь туда проникнет, то наполнит пустоту пера, и наплавок будет
тонуть; притом они не видки на
воде.
Кругом них мелькали
в воде утопающие, к ним тянулись руки с мольбой о помощи, их звал последний крик отчаяния; но они думали только о собственном спасении и отталкивали цеплявшиеся за них руки, чтобы не
утонуть самим
в бездонной глубине.
Я повторил сказанное уже
тоном приказания. Шакро ещё сильнее стал стукать меня своей головой
в грудь. Медлить было нельзя. Я оторвал от себя его руки одну за другой и стал толкать его
в воду, стараясь, чтоб он задел своими руками за верёвки. И тут произошло нечто, испугавшее меня больше всего
в эту ночь.
За чащей сразу очутились они на берегу лесного озерка, шедшего узковатым овалом. Правый
затон затянула водяная поросль. Вдоль дальнего берега шли кусты тростника, и желтые лилиевидные цветы качались на широких гладких листьях. По
воде, больше к средине, плавали белые кувшинки. И на фоне стены из елей, одна от другой
в двух саженях, стройно протянулись вверх две еще молодые сосны, отражая полоску света своими шоколадно-розовыми стволами.
Из них Димитрий на девятнадцатом году
утонул, купавшись
в жару
в холодном озере, отчего с ним
в воде сделались судороги, а князь Лев Львович на восемнадцатом году влюбился
в Варвару Никаноровну, которая, по ее собственным словам,
в четырнадцать лет «была довольно авантажна».