Однокашник, сослуживец, а впоследствии и родственник мой Иван Петрович Борисов рассказывал, как, бывало, в Фатьянове приваженные ходить к бабушке всею детскою толпою за лакомством, они иногда приходили к ней во флигель в неурочное время, повторяя настойчиво: «Бабушка, дай варенья!» Никакие резоны с ее стороны не принимались, и толпа с возгласом: «Бабушка, дай варенья!» все ближе и ближе подступала к старухе, и когда та, выведенная из терпенья, кричала: «Ах вы мерзкие, пошли домой!»
толпа ребятишек хватала ее за руки, за волосы, валила на пол и колотила, продолжая кричать: «Бабушка, дай варенья!»
Неточные совпадения
Женщины, согнувшись под тяжестью узлов и котомок, плетутся по шоссе, вялые, еще не пришедшие в себя от морской болезни, а за ними, как на ярмарке за комедиантами, идут целые
толпы баб, мужиков,
ребятишек и лиц, причастных к канцеляриям.
В образной слушают всенощную господа, в соседней комнате, в коридоре и в девичьей — дворовые; в палисаднике прислушивается к богослужению небольшая
толпа, преимущественно
ребятишки, которым не нашлось места в горнице.
Дети тем временем, сгруппировавшись около гувернантки, степенно и чинно бредут по поселку. Поселок пустынен, рабочий день еще не кончился; за молодыми барами издали следует
толпа деревенских
ребятишек.
— Эй ты, святая душа на костылях! — кричал снизу Вася, окруженный целою
толпой пристанских
ребятишек.
Все, что было живо и не потеряло способности двигаться, высыпало на берег. В серой, однообразной
толпе бурлаков, как мак, запестрели женские платки, яркие сарафаны, цветные шугаи. [Шугай — здесь: род кофты; обычно с ленточной оторочкой кругом.]
Ребятишкам был настоящий праздник, и они метались по берегу, как стаи воробьев.
Ребятишки пролезли в центр
толпы и попятились назад.
Толпа народа, провожавшая молодых, ежеминутно увеличивалась: старики, женщины и дети выбегали из хижин; на всех лицах изображалось нетерпеливое ожидание; полуодетые, босые
ребятишки, дрожа от страха и холода, забегали вперед и робко посматривали на колдуна, который, приближаясь к дому новобрачных, останавливался на каждом шагу и смотрел внимательно кругом себя, показывая приметное беспокойство.
В девять часов дрогнул первый звук колокольчика на пороге залы, и вмиг затихла веселая, нестройная
толпа девушек и
ребятишек.
Шумною
толпой выбегают
ребятишки на побелевшую улицу; в волоковые окна выглядывают сморщенные лица бабушек; крестясь или радостно похлопывая рукавицами, показываются из-за скрипучих ворот отцы и старые деды, такие же почти белые, как самый снег, который продолжает валить пушистыми хлопьями.
Дородная молодуха, сноха его, сидя на камне, тупо смотрела в воду и крестилась дрожащей рукой, губы ее шевелились, и нижняя, толстая, красная, как-то неприятно, точно у собаки, отвисала, обнажая желтые зубы овцы. С горы цветными комьями катились девки,
ребятишки, поспешно шагали пыльные мужики.
Толпа осторожно и негромко гудела...
Пока ямщик занимался этим делом, кибитку обступила
толпа, большей частью женщин и
ребятишек.
У крайних изб, за ригами, между обвалившимися плетнями стояла
толпа девчонок и
ребятишек; завидя ее, все в один голос принялись кричать: «Горюшка идет!
В то самое мгновение в
толпе раздался детский вопль и слова: «Ой, мамка! Мамка, мамка!» В то же время из среды
ребятишек выбежала рыженькая хромая девочка, уже знакомая читателю, и поскакала навстречу Фатимке, вертясь на одной ножке и пронзительно взвизгивая: «Горюшка! Горюшка!..»
Толпа чумазых
ребятишек, игравших в бабки, стояла на улице подле колодца.
Едва мы вступили, выражаясь высоким штилем, на чуждую территорию, как нас окружила
толпа оборванных, грязных ребятишек-русинов.
С пригорка была видна вся деревня. Белые мазаные хатенки, тонущие в вишневых садках, раскинулись широко в огромной долине и по ее склонам. За крайние хаты высыпала пестрая
толпа, большею частью баб и
ребятишек, посмотреть на «москалей». Запевала одиннадцатой роты, ефрейтор Нога, самый голосистый во всем полку, не дожидаясь приказания начальства, выскочил вперед, попал в такт, оглянулся на идущих сзади, сбил шапку на затылок и, приняв небрежно хмурый вид, преувеличенно широко размахивая правой рукой, запел...
За медвежонком пришла целая
толпа уличных
ребятишек, так что пришлось затворить ворота. Попав в комнаты, медвежонок нимало не смутился, а напротив, почувствовал себя очень свободно, точно пришел домой. Он спокойно все осмотрел, обошел вокруг стен, все обнюхал, кое-что попробовал своей черной лапкой и, кажется, нашел, что все в порядке.
Вот они, глянь-ка сюда!» И Никита видит всю свою семью в
толпе: и Иван, и жена, и тетка Парасковья, и
ребятишки.
На городской площади собралась
толпа народа. Целый отряд воинов выстроился в шеренги. Высокий, рослый парень стоял в стороне в солдатской одежде, а возле него приютился пяток малолетних
ребятишек. Худая, бледнолицая крестьянка стояла подле и заливалась слезами.