Неточные совпадения
Когда же тот умер, ходил за оставшимся в живых старым и расслабленным
отцом умершего
товарища (который содержал и кормил своего
отца своими трудами чуть не с тринадцатилетнего возраста), поместил, наконец, этого старика в больницу, и когда тот тоже умер, похоронил его.
— А что мне
отец,
товарищи и отчизна! — сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, [Осокорь — серебристый тополь.] стан свой.
Так школьник, неосторожно задравши своего
товарища и получивши за то от него удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным
товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему, в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою одного только страшного
отца.
— Он сказал… прежде кивнул пальцем, а потом уже сказал: «Янкель!» А я: «Пан Андрий!» — говорю. «Янкель! скажи
отцу, скажи брату, скажи козакам, скажи запорожцам, скажи всем, что
отец — теперь не
отец мне, брат — не брат,
товарищ — не
товарищ, и что я с ними буду биться со всеми. Со всеми буду биться!»
— Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, — говорила она, качая тихо прекрасной головой своей, — знаю и, к великому моему горю, знаю слишком хорошо, что тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя зовут
отец,
товарищи, отчизна, а мы — враги тебе.
Он с юношескою впечатлительностью вслушивался в рассказы
отца и
товарищей его о разных гражданских и уголовных делах, о любопытных случаях, которые проходили через руки всех этих подьячих старого времени.
Левину хотелось поговорить с ними, послушать, что они скажут
отцу, но Натали заговорила с ним, и тут же вошел в комнату
товарищ Львова по службе, Махотин, в придворном мундире, чтобы ехать вместе встречать кого-то, и начался уж неумолкаемый разговор о Герцеговине, о княжне Корзинской, о думе и скоропостижной смерти Апраксиной.
— Меня вы забудете, — начал он опять, — мертвый живому не
товарищ.
Отец вам будет говорить, что вот, мол, какого человека Россия теряет… Это чепуха; но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось… вы знаете. И мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с огнем не сыскать… Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник… мясо продает… мясник… постойте, я путаюсь… Тут есть лес…
Слова эти слушают
отцы, матери, братья, сестры,
товарищи, невесты убитых и раненых. Возможно, что завтра окраины снова пойдут на город, но уже более густой и решительной массой, пойдут на смерть. «Рабочему нечего терять, кроме своих цепей».
Тогда несколько десятков решительных людей, мужчин и женщин, вступили в единоборство с самодержавцем, два года охотились за ним, как за диким зверем, наконец убили его и тотчас же были преданы одним из своих
товарищей; он сам пробовал убить Александра Второго, но кажется, сам же и порвал провода мины, назначенной взорвать поезд царя. Сын убитого, Александр Третий, наградил покушавшегося на жизнь его
отца званием почетного гражданина.
Он решился к нему ехать и даже выйти в отставку, если болезненное состояние
отца потребует его присутствия.
Товарищи, заметя его беспокойство, ушли. Владимир, оставшись один, написал просьбу об отпуске, — закурил трубку и погрузился в глубокие размышления.
«Мы однажды добрались в пургу до юрты, — говорил
отец Никита, — а
товарищи отстали: не послушали инстинкта собак, своротили их не туда, куда те мчали, и заблудились.
Один мальчик сначала перегнал
товарища, но потом стал отставать.
Отец мальчика, старый артиллерист, стоял на палубе и любовался на своего сынишку. Когда сын стал отставать,
отец крикнул ему: «Не выдавай! понатужься!»
Все молча остановились у большого камня. Алеша посмотрел, и целая картина того, что Снегирев рассказывал когда-то об Илюшечке, как тот, плача и обнимая
отца, восклицал: «Папочка, папочка, как он унизил тебя!» — разом представилась его воспоминанию. Что-то как бы сотряслось в его душе. Он с серьезным и важным видом обвел глазами все эти милые, светлые лица школьников, Илюшиных
товарищей, и вдруг сказал им...
— В крепости? Ну, туда я могу дать тебе записку к барону Кригсмуту. C’est un très brave homme. [Это очень достойный человек.] Да ты сам его знаешь. Он с твоим
отцом товарищ. Il donne dans le spiritisme. [Он увлекается спиритизмом.] Ну, да это ничего. Он добрый. Что же тебе там надо?
Сначала я был потерян в обществе стариков, гвардейских офицеров времен Екатерины,
товарищей моего
отца, и других стариков, нашедших тихое убежище в странноприимном сенате,
товарищей его брата.
Не было мне ни поощрений, ни рассеяний;
отец мой был почти всегда мною недоволен, он баловал меня только лет до десяти;
товарищей не было, учители приходили и уходили, и я украдкой убегал, провожая их, на двор поиграть с дворовыми мальчиками, что было строго запрещено.
Наконец,
товарищ Блюхера рассорился с моим
отцом и оставил наш дом; после этого
отец не теснил меня больше немцами.
Отец перед смертию страшно теснил сына, он не только оскорблял его зрелищем седого отцовского разврата, разврата цинического, но просто ревновал его к своей серали. Химик раз хотел отделаться от этой неблагородной жизни лауданумом; его спас случайно
товарищ, с которым он занимался химией.
Отец перепугался и перед смертью стал смирнее с сыном.
Недоставало, может, одного —
товарища, но я все ребячество провел в одиночестве [Кроме меня, у моего
отца был другой сын, лет десять старше меня.
Года через два или три, раз вечером сидели у моего
отца два
товарища по полку: П. К. Эссен, оренбургский генерал-губернатор, и А. Н. Бахметев, бывший наместником в Бессарабии, генерал, которому под Бородином оторвало ногу. Комната моя была возле залы, в которой они уселись. Между прочим, мой
отец сказал им, что он говорил с князем Юсуповым насчет определения меня на службу.
Дворцовый комендант, генерал-адъютант Черевин, тоже близкий Александру III, был
товарищем моего
отца по кавалергардскому полку.
Единственным
товарищем моего детства был моряк Н.М., которому мой
отец помог окончить образование.
Ее муж,
товарищ моего
отца по кавалергардскому полку, был моим крестным
отцом.
Я помню, однажды
отец получил от предводителя письмо с приглашением на выборы, и на конверте было написано: «его превосходительству» (
отец в молодости служил в Петербурге и дослужился до коллежского советника, но многие из его бывших
товарищей пошли далеко и занимали видные места). Догадкам и удивлению конца не было.
Отец с неделю носил конверт в кармане и всем показывал.
— А вот какое, — допив стакан пуншу, продолжал Патап Максимыч. — Предста преподобному бес во образе жены и нача его смущати; он же отвеща ему глаголя: «Отыди от меня, сатано!» Бес же нимало не уязвися, дерзостно прельщая преподобного. Тогда
отец Исакий поревнова, взем беса и изрину его из оконца… И
товарищ твой крякнул, Василий Борисыч, как с высокого-то окна в Белой Кринице прыгнул, а девичье тело понежней Жигаревского будет… Насмерть расшиблась…
И тесна и грязна показалась ему изба родительская, мелка денноночная забота
отца с матерью о скромном хозяйстве, глупы речи неотесанных деревенских
товарищей, неприглядны лица красных девушек… Отрезанный ломоть!..
Михаил Мемнонов, по прозвищу Бушуев, сделался и для меня и для моих
товарищей как бы членом нашей студенческой семьи. Ему самому было бы горько покидать нас.
Отцу моему он никогда не служил, в деревне ему было делать нечего. В житейском обиходе мы его считали"мужем совета"; а в дороге он тем паче окажется опытнее и практичнее всех нас.
Один из наших одноклассников оказался сыном бывшего дворового
отца своего
товарища.
Мой
товарищ по гимназии, впоследствии заслуженный профессор Петербургского университета В.А.Лебедев, поступил к нам в четвертый класс и прямо стал слушать законоведение. Но он был дома превосходно приготовлен
отцом, доктором, по латинскому языку и мог даже говорить на нем. Он всегда делал нам переводы с русского в классы словесности или математики, иногда нескольким плохим латинистам зараз. И кончил он с золотой медалью.
Вспомнив об
отце, Дымов перестал есть и нахмурился. Он исподлобья оглядел
товарищей и остановил свой взгляд на Егорушке.
Наши
товарищи католики, признававшие, что дух исходит от
отца и сына, и крестившиеся всей ладонью; лютеранин,
отец Кроля, не признававший икон и святых и не крестившийся вовсе; миллионы людей, никогда и не знавших о существовании символа веры…
В прекрасный зимний день Мощинского хоронили. За гробом шли старик
отец и несколько аристократических господ и дам, начальство гимназии, много горожан и учеников. Сестры Линдгорст с
отцом и матерью тоже были в процессии. Два ксендза в белых ризах поверх черных сутан пели по — латыни похоронные песни, холодный ветер разносил их высокие голоса и шевелил полотнища хоругвей, а над толпой, на руках
товарищей, в гробу виднелось бледное лицо с закрытыми глазами, прекрасное, неразгаданное и важное.
Короче, я объяснил ему кратко и ясно, что, кроме него, у меня в Петербурге нет решительно никого, кого бы я мог послать, ввиду чрезвычайного дела чести, вместо секунданта; что он старый
товарищ и отказаться поэтому даже не имеет и права, а что вызвать я желаю гвардии поручика князя Сокольского за то, что, год с лишком назад, он, в Эмсе, дал
отцу моему, Версилову, пощечину.
Она только с большим трудом перенесла известие, что брат Ипполит, которого и она и
отец с нетерпением ожидали к каникулам, арестован и попал под следствие по делу студентов, расправившихся собственным судом с некоторым барином, оскорбившим одного из их
товарищей.
— Ну вот вам и
товарищ! — сказал
отец Костякову и, оставя дочь, пошел бродить вдоль берега.
О судьбе Шатова
отец Варсонофий знал через одного их общего
товарища, который наводил справки и получил известие об его грустной кончине. Знал, конечно, и Константин Николаевич.
— Как я вам благодарен, что вы познакомили меня с прекрасным произведением
отца Василия, тем более, что он, как узнаю я по его фамилии,
товарищ мне по академии.
— Господи, как же не принять! — сказал
отец Василий, разводя руками. — Я последнее время никогда даже не мечтал о таком счастии для себя и завтра поеду ко владыке представиться ему и поблагодарить его. Мы точно что с ним
товарищи по академии, но всегда как-то чуждались друг друга и расходились в наших взглядах…
— Я пришел к вам,
отец Василий, дабы признаться, что я, по поводу вашей истории русского масонства, обещая для вас журавля в небе, не дал даже синицы в руки; но теперь, кажется, изловил ее отчасти, и случилось это следующим образом: ехав из Москвы сюда, я был у преосвященного Евгения и, рассказав ему о вашем положении, в коем вы очутились после варварского поступка с вами цензуры, узнал от него, что преосвященный —
товарищ ваш по академии, и, как результат всего этого, сегодня получил от владыки письмо, которое не угодно ли будет вам прочесть.
Он был сын любимого слуги покойного
отца графа Алексея Андреевича — мать графа была еще жива — Василия. Оставшись после смерти
отца, горько оплаканного барином, круглым сиротою, так как его мать умерла вскоре после родов, он был взят в барский дом за
товарища к молодому барчонку-первенцу, которому, как и ему, шел тогда второй год.
— Мне, я думаю, нужней будеть жить с
товарищами, а не с мужиком! — обратился Павел наконец к
отцу с ударением.
За воротами Ганна натолкнулась на новую неприятную сцену. Тит стоял у телеги с черемуховою палкой в руках и смотрел на подъезжавшего верхом второго сына, Макара. Лесообъездчик прогулял где-то целую ночь с
товарищами и теперь едва держался в седле. Завидев
отца, Макар выпрямился и расправил болтавшиеся на нем лядунки.
В 1881 году я служил в театре А.А. Бренко. Мой старый
товарищ и друг, актер В.Н. Андреев-Бурлак, с которым мы тогда жили вдвоем в квартирке, при театре на Тверской, в доме Малкиеля, напечатал тогда в «Русской мысли» прекрасный рассказ «За
отца», в котором был описан побег из крепости политического преступника.
Я складывала все мои несчастия и взвешивала их от нечего делать: вот — поссорилась с
отцом, которого любила, прогнали из гимназии и оскорбили, тюрьма, предательство
товарища, который был близок мне, арест мужа, опять тюрьма и ссылка, смерть мужа.
Когда его
отец снова что-то украл и сел в тюрьму, Николай спокойно заявил
товарищам...
— У меня тоже есть сын. Ему уже тринадцать лет, но он живет у
отца. Мой муж —
товарищ прокурора. И мальчик — с ним. Чем он будет? — часто думаю я…
Генечка последовал и этому совету. Он даже сошелся с Ростокиным, хотя должен был, так сказать, привыкать к его обществу. Через Ростокина он надеялся проникнуть дальше, устроить такие связи, о каких
отец и не мечтал. Однако ж сердце все-таки тревожилось воспоминанием о
товарищах, на глазах которых он вступил в жизнь и из которых значительная часть уже отшатнулась от него. С одним из них он однажды встретился.
Сказано — сделано. Через неделю жена собрала сына и уехала в Петербург. К концу августа убежденный помещик получил известие, что сын выдержал экзамен в гимназию, а Зверков, Жизнеев, Эльман и другие
товарищи дали слово определить к делу и
отца.
Отец! ты не знаешь, как дорог он мне!
Его ты не знаешь! Сначала,
В блестящем наряде, на гордом коне,
Его пред полком я видала;
О подвигах жизни его боевой
Рассказы
товарищей боя
Я слушала жадно — и всею душой
Я в нем полюбила героя…