Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут — мигом утешался;
Изменят — рад был отдохнуть.
Он их
искал без упоенья,
А оставлял без сожаленья,
Чуть помня их любовь и злость.
Так точно равнодушный гость
На вист вечерний приезжает,
Садится; кончилась игра:
Он уезжает со двора,
Спокойно дома засыпает
И сам не знает поутру,
Куда поедет ввечеру.
Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже,
И днем и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив!
Таков я. И того ль
искалиВы чистой, пламенной душой,
Когда с
такою простотой,
С
таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам
такойНазначен строгою судьбой?
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в тот же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером,
так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке
искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в
таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться,
ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже
так сильно было в них возбуждено; оттого ли, что в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее
такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала
искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую силу души.
В деревне их народ одевался как-то особенно щеголевато и опрятно, и
таких красивых рубашек и зипунов нужно было далеко
поискать.
Теперь же, на вечере,
так сказать, жизни своей,
ищу уголка, где бы провесть остаток дней.
Я стоял против нее. Мы долго молчали; ее большие глаза, исполненные неизъяснимой грусти, казалось,
искали в моих что-нибудь похожее на надежду; ее бледные губы напрасно старались улыбнуться; ее нежные руки, сложенные на коленах, были
так худы и прозрачны, что мне стало жаль ее.
Приезд его на Кавказ — также следствие его романтического фанатизма: я уверен, что накануне отъезда из отцовской деревни он говорил с мрачным видом какой-нибудь хорошенькой соседке, что он едет не
так, просто, служить, но что
ищет смерти, потому что… тут, он, верно, закрыл глаза рукою и продолжал
так: «Нет, вы (или ты) этого не должны знать! Ваша чистая душа содрогнется! Да и к чему? Что я для вас! Поймете ли вы меня?..» — и
так далее.
— Послушай, слепой! — сказал Янко, — ты береги то место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени я не расслышал), что я ему больше не слуга; дела пошли худо, он меня больше не увидит; теперь опасно; поеду
искать работы в другом месте, а ему уж
такого удальца не найти.
— Била! Да что вы это! Господи, била! А хоть бы и била,
так что ж! Ну
так что ж? Вы ничего, ничего не знаете… Это
такая несчастная, ах, какая несчастная! И больная… Она справедливости
ищет… Она чистая. Она
так верит, что во всем справедливость должна быть, и требует… И хоть мучайте ее, а она несправедливого не сделает. Она сама не замечает, как это все нельзя, чтобы справедливо было в людях, и раздражается… Как ребенок, как ребенок! Она справедливая, справедливая!
Так как на рынке продавать невыгодно, то и
искали торговку, а Лизавета этим занималась: брала комиссии, ходила по делам и имела большую практику, потому что была очень честна и всегда говорила крайнюю цену: какую цену скажет,
так тому и быть.
— Ага!
Так вот как! — вскричал он в удивлении, но злобно усмехаясь, — ну, это совершенно изменяет ход дела! Вы мне чрезвычайно облегчаете дело сами, Авдотья Романовна! Да где это вы револьвер достали? Уж не господин ли Разумихин? Ба! Да револьвер-то мой! Старый знакомый! А я-то его тогда как
искал!.. Наши деревенские уроки стрельбы, которые я имел честь вам давать, не пропали-таки даром.
Конечно, я рассудил потом, что
такого вопроса, в сущности, быть не должно, потому что драки и быть не должно, и что случаи драки в будущем обществе немыслимы… и что странно, конечно,
искать равенства в драке.
И как же она рассердилась на меня, когда я объявил ей в конце концов, что, по моему искреннему убеждению, она точно
так же
искала наслаждений, как и я.
— Да и
так же, — усмехнулся Раскольников, — не я в этом виноват.
Так есть и будет всегда. Вот он (он кивнул на Разумихина) говорил сейчас, что я кровь разрешаю.
Так что же? Общество ведь слишком обеспечено ссылками, тюрьмами, судебными следователями, каторгами, — чего же беспокоиться? И
ищите вора!..
—
Так вот ты где! — крикнул он во все горло. — С постели сбежал! А я его там под диваном даже
искал! На чердак ведь ходили! Настасью чуть не прибил за тебя… А он вон где! Родька! Что это значит? Говори всю правду! Признавайся! Слышишь?
Позвольте, расскажу вам весть:
Княгиня Ласова какая-то здесь есть,
Наездница, вдова, но нет примеров,
Чтоб ездило с ней много кавалеров.
На днях расшиблась в пух, —
Жоке́ не поддержал, считал он, видно, мух. —
И без того она, как слышно, неуклюжа,
Теперь ребра недостает,
Так для поддержки
ищет мужа.
Ах! если любит кто кого,
Зачем ума
искать и ездить
так далёко?
Скупой теряет всё, желая всё достать.
Чтоб долго мне примеров не
искать,
Хоть есть и много их, я в том уверен;
Да рыться лень:
так я намерен
Вам басню старую сказать.
Глядел он на браки, на мужей, и в их отношениях к женам всегда видел сфинкса с его загадкой, все будто что-то непонятное, недосказанное; а между тем эти мужья не задумываются над мудреными вопросами, идут по брачной дороге
таким ровным, сознательным шагом, как будто нечего им решать и
искать.
— Вот, если б Обломова сын пропал, — сказал он на предложение жены поехать
поискать Андрея, —
так я бы поднял на ноги всю деревню и земскую полицию, а Андрей придет. О, добрый бурш!
— Я нанял квартиру; теперь, по обстоятельствам, мне надо
искать квартиру в другой части города,
так я пришел поговорить с вами…
А по временам, видя, что в ней мелькают не совсем обыкновенные черты ума, взгляды, что нет в ней лжи, не
ищет она общего поклонения, что чувства в ней приходят и уходят просто и свободно, что нет ничего чужого, а все свое, и это свое
так смело, свежо и прочно — он недоумевал, откуда далось ей это, не узнавал своих летучих уроков и заметок.
Мужчины смеются над
такими чудаками, но женщины сразу узнают их; чистые, целомудренные женщины любят их — по сочувствию; испорченные
ищут сближения с ними — чтоб освежиться от порчи.
Как в организме нет у него ничего лишнего,
так и в нравственных отправлениях своей жизни он
искал равновесия практических сторон с тонкими потребностями духа. Две стороны шли параллельно, перекрещиваясь и перевиваясь на пути, но никогда не запутываясь в тяжелые, неразрешаемые узлы.
— Какой дурак, братцы, — сказала Татьяна, —
так этакого
поискать! Чего, чего не надарит ей? Она разрядится, точно пава, и ходит
так важно; а кабы кто посмотрел, какие юбки да какие чулки носит,
так срам посмотреть! Шеи по две недели не моет, а лицо мажет… Иной раз согрешишь, право, подумаешь: «Ах ты, убогая! надела бы ты платок на голову, да шла бы в монастырь, на богомолье…»
Однако ж… походка как будто ее:
так легко и быстро скользят ноги, как будто не переступают, а движутся,
такая же наклоненная немного вперед шея и голова, точно она все
ищет чего-то глазами под ногами у себя.
У ней есть какое-то упорство, которое не только пересиливает все грозы судьбы, но даже лень и апатию Обломова. Если у ней явится какое-нибудь намерение,
так дело и закипит. Только и слышишь об этом. Если и не слышишь, то видишь, что у ней на уме все одно, что она не забудет, не отстанет, не растеряется, все сообразит и добьется, чего
искала.
Иногда в ней выражалось
такое внутреннее утомление от ежедневной людской пустой беготни и болтовни, что Штольцу приходилось внезапно переходить в другую сферу, в которую он редко и неохотно пускался с женщинами. Сколько мысли, изворотливости ума тратилось единственно на то, чтоб глубокий, вопрошающий взгляд Ольги прояснялся и успокоивался, не жаждал, не
искал вопросительно чего-нибудь дальше, где-нибудь мимо его!
Как велено,
так сделано:
Ходила с гневом на сердце,
А лишнего не молвила
Словечка никому.
Зимой пришел Филиппушка,
Привез платочек шелковый
Да прокатил на саночках
В Екатеринин день,
И горя словно не было!
Запела, как певала я
В родительском дому.
Мы были однолеточки,
Не трогай нас — нам весело,
Всегда у нас лады.
То правда, что и мужа-то
Такого, как Филиппушка,
Со свечкой
поискать…
— Почто
такая милостыня? — сказал слепой, опуская места своих очей и
ища, казалося, мысленно вообразити себе то, что в горсти его лежало.
И
так, отдавая справедливость великому мужу, поставляя имя Ломоносова в достойную его лучезарность, мы не
ищем здесь вменить ему и то в достоинство, чего он не сделал или на что не действовал; или только, распложая неистовое слово, вождаемся исступлением и пристрастием.
Бобчинский. Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там, я знаю, в кармане — то с правой стороны прореха,
так в прореху-то, верно, как-нибудь запали.
И она указывала вверх. Она говорила почти шепотом и с
таким чувством и убеждением, что я невольно поднял глаза кверху, смотрел на карнизы и
искал чего-то.
Мысль
искать своему положению помощи в религии была для нее, несмотря на то, что она никогда не сомневалась в религии, в которой была воспитана,
так же чужда, как
искать помощи у самого Алексея Александровича.
Долли чувствовала себя смущенною и
искала предмета разговора. Хотя она и считала, что с его гордостью ему должны быть неприятны похвалы его дома и сада, она, не находя другого предмета разговора, всё-таки сказала ему, что ей очень понравился его дом.
Только что она вышла, быстрые-быстрые легкие шаги зазвучали по паркету, и его счастье, его жизнь, он сам — лучшее его самого себя, то, чего он
искал и желал
так долго, быстро-быстро близилось к нему.
Теперь, присутствуя на выборах и участвуя в них, он старался также не осуждать, не спорить, а сколько возможно понять то дело, которым с
такою серьезностью и увлечением занимались уважаемые им честные и хорошие люди. С тех пор как он женился, Левину открылось столько новых, серьезных сторон, прежде, по легкомысленному к ним отношению, казавшихся ничтожными, что и в деле выборов он предполагал и
искал серьезного значения.
Когда она вошла в спальню, Вронский внимательно посмотрел на нее. Он
искал следов того разговора, который, он знал, она,
так долго оставаясь в комнате Долли, должна была иметь с нею. Но в ее выражении, возбужденно-сдержанном и что-то скрывающем, он ничего не нашел, кроме хотя и привычной ему, но всё еще пленяющей его красоты, сознания ее и желания, чтоб она на него действовала. Он не хотел спросить ее о том, что они говорили, но надеялся, что она сама скажет что-нибудь. Но она сказала только...
Целый день этот Левин, разговаривая с приказчиком и мужиками и дома разговаривая с женою, с Долли, с детьми ее, с тестем, думал об одном и одном, что занимало его в это время помимо хозяйственных забот, и во всем
искал отношения к своему вопросу: «что же я
такое? и где я? и зачем я здесь?»
Вслед за этими целая толпа помещиков, окружавшая толстого генерала, поспешно приблизилась к Левину. Помещики, очевидно,
искали места переговорить
так, чтоб их не слышали.
— Нисколько. Мне
так это весело будет, — действительно весело блестя глазами, сказал Левин. — Ну, прости ее, Долли! Она не будет, — сказал он про маленькую преступницу, которая не шла к Фанни, и нерешительно стояла против матери, исподлобья ожидая и
ища ее взгляда.
— И мне то же говорит муж, но я не верю, — сказала княгиня Мягкая. — Если бы мужья наши не говорили, мы бы видели то, что есть, а Алексей Александрович, по моему, просто глуп. Я шопотом говорю это… Не правда ли, как всё ясно делается? Прежде, когда мне велели находить его умным, я всё
искала и находила, что я сама глупа, не видя его ума; а как только я сказала: он глуп, но шопотом, — всё
так ясно стало, не правда ли?
— Вы найдете опору,
ищите ее не во мне, хотя я прошу вас верить в мою дружбу, — сказала она со вздохом. — Опора наша есть любовь, та любовь, которую Он завещал нам. Бремя Его легко, — сказала она с тем восторженным взглядом, который
так знал Алексей Александрович. — Он поддержит вас и поможет вам.
— Разрыв-травы, говорит,
ищу. Да
так глухо говорит, глухо: — разрыв-травы. — А на что тебе, батюшка Иван Иваныч, разрыв-травы? — Давит, говорит, могила давит, Трофимыч: вон хочется, вон…
Бывало, подойду к болоту, скажу: шарш! как
искать не станет,
так хоть с дюжиной собак пройди — шалишь, ничего не найдешь! а как станет — просто рада умереть на месте!..
Так и случилось: Бурмин, чувствуя затруднительность своего положения, объявил, что
искал давно случая открыть ей свое сердце, и потребовал минуты внимания.
Были брат и сестра — Вася и Катя; и у них была кошка. Весной кошка пропала. Дети
искали ее везде, но не могли найти. Один раз они играли подле амбара и услыхали, над головой что-то мяучит тонкими голосами. Вася влез по лестнице под крышу амбара. А Катя стояла внизу и все спрашивала: «Нашел? Нашел?» Но Вася не отвечал ей. Наконец, Вася закричал ей: «Нашел! наша кошка… и у нее котята;
такие чудесные; иди сюда скорее». Катя побежала домой, достала молока и принесла кошке.
— Что-о? — удивленно протянула она. — За что же его жалеть? У него — своя неудача, у меня — своя. Квит. Вот Лида необыкновенного
ищет — выходила бы замуж за него! Нет, серьезно, Клим, купцы — хамоватый народ, это
так, но — интересный!